9
Год назад
— Нас точно туда пустят? — в который раз спрашиваю у Ленки.
Сегодня она у нас за главную и рулит балом. А точнее, проводит меня на тайную вечеринку местных олигархов. Грязную тайную вечеринку. Настолько грязную, что о ней не напишут в газетах и не расскажут жёнам за завтраком. То, что происходит в закрытом клубе «Рай», остаётся там, особенно если вы дорожите своей репутацией в обществе.
Мне после детского дома дорожить особо нечем. После выпуска воспитанников моего года вытолкали за ворота с жалкими пожитками и оставили решать свои проблемы самостоятельно.
Вот я и решаю.
— Пустят. Твои фотки понравились Эдику. Он сказал: «Товарная девочка. Приводи», — авторитетно заявляет Ленка, засовывая в рот несколько белых освежающих конфет. — Хочешь?
— Нет, спасибо.
Прячу ладони между колен и, ссутулив плечи, смотрю в окно такси. Там быстро мелькают ночные огни нашего небольшого города, улицы, подсвеченные фонарями, дома, на которых пестрят вывески различных магазинов.
Мне страшно. Нервно. И хочется помыться.
Хотя моя кожа кристально чистая и гладкая. Я провела в тесной ванной Ленкиной квартиры по меньшей мере часа три. Готовилась к своему падению и позору.
Может показаться, что я пошла по одному из самых лёгких путей. Но какие у меня варианты? Оплату обучения нужно внести до конца следующей недели. На моей карте валяется несколько тысяч на еду. И это все мои сбережения на данный момент.
— Расслабься, против воли никто насиловать не будет. Наручниками к кровати приковывать — тоже. Нет, конечно, есть парочка любителей, но Эдик для таких держит особенных девочек. Они располагаются на втором этаже, в камере пыток, — рассказывает Ленка. Увидев, как вытягивается моё лицо и расширяются от ужаса глаза, она в голос хохочет, похрюкивая. — Шутка. Про пытки, про остальное — всё правда.
— Как ты можешь там работать? — спрашиваю уже в который раз.
Я пришла к Ленке за советом. Она выпустилась тремя годами ранее, и у нас были неплохие отношения в стенах детского дома. По крайней мере, вещи мои она не тырила и волосы ночью состричь не пыталась. Друзьями в таком месте обзавестись сложно, там каждый был сам за себя. Выживали как могли. Но с несколькими девочками у меня получилось сблизиться и поддерживать связь.
Одна из них Ленка, вторая — Маринка, с который мы собираемся вместе снимать квартиру.
— Ко всему привыкаешь. Тем более я люблю деньги. Не продавщицей же идти?
Пожимаю плечами, не собираясь вступать с ней в споры. У каждого своя философия. Ей хорошо так. По мне, лучше бы учиться пошла, и это уже моя философия.
— Расскажи подробнее, чего мне ожидать.
— Главное, не бойся. Сначала все будут просто общаться, присматриваться друг к другу, с разбегу никто трахаться не начинает. Мужики покайфовать пришли, насладиться атмосферой и обществом. Мы типа куртизанки, даём им то, что они никогда не найдут дома между ног у жены. Зажатых там не любят. Если видишь заинтересованного клиента, иди на контакт. Задницей повиляй, прогнись, на коктейль разведи. Но держи дистанцию, клиент сам должен будет тебя выбрать, — не понижая голоса, вещает Ленка.
Я бросаю быстрый взгляд в подголовник таксиста и вижу, как его уши заинтересованно шевелятся, наливаясь красным.
— Говори тише, прошу!
Ленка отмахивается и продолжает:
— Эдик в курсе, что ты целка. Он обратит на тебя внимание нескольких посетителей, тех, что побогаче. Оплата наличкой, никаких карт и мешков с золотом. Потом комиссию Эдику отдашь. Он кидалов не любит. Ты как, нормально? Эдик три шкуры с меня спустит, если сдрейфишь. Я за тебя поручилась.
Поручилась она за то, что я девственница и не страдаю венерическими заболеваниями. Даже оплатила мне поход к гинекологу. Скорее всего, Эдик отстегнёт комиссию и Ленке. Она как-то рассказывала, что новых «товарных» девочек у них дефицит.
Все любят свежее мясо.
Чувствую себя прогнившей падалью, на которую собирается слететься стая стервятников.
Меня начинает колотить крупная дрожь, когда машина замедляет свой ход, въезжая в небольшой тёмный переулок, окружённый невысокими домами.
В одном из них приглушённо горит красный свет. На подъездной дорожке припаркованы чёрные глянцевые машины, номер каждой старательно прикрыт тёмной табличкой.
Подготовились ребята. Конспирация на уровне.
— Вылезай давай. Переодеться надо, и покажу тебе всё. Если впишешься и понравишься Эдику, станешь часто тут бывать. Лучше здесь, чем где-то ещё. Поверь, — говорит Лена и, расплатившись с таксистом, выходит из машины.
Я торможу, сжимая кулаки. Вот для этого я берегла свою девственность, отбиваясь ночами от похотливых сверстников в детском доме? Для того чтобы продать её подороже и лишиться под каким-нибудь толстым жирным боровом? А как же любовь?..
Моё холодное и давно переставшее верить в хорошие сказки сердце непривычно сжимается.
Бросаю отчаянный взгляд на одинокую железную дверь, около которой Ленка уже дымит сигаретой и хохочет шуткам высоких, как несколько шкафов, охранников.
— Девушка, давайте я вас назад увезу? — вдруг раздаётся тихое с переднего сиденья. — Это гнилое место.
— Я знаю, но мне нужно туда.
Эдик оказывается совсем не таким монстром, как его описывала Ленка, а мелким, жилистым, с тараканьими усиками сутенёром, одетым в блестящий пиджак. Не переставая курить, он критически оглядывает меня с головы до ног и приказывает раздеться. В центре грёбаного, клуба, стены которого обиты красным и чёрным бархатом. На глазах бармена, официанток, других девочек и Ленки.
Моя первая мысль: «Ни за что!» Какого хрена?
Так ли мне нужны эти деньги? Ленка обещала, что я получу тысяч триста… и в данный момент я не могу разбрасываться такими возможностями.
У меня никого нет. Вообще никого.
Одна в целом мире. И я нестерпимо хочу вырваться из того мира, в котором живу сейчас. Мне нужен толчок вверх.
Хороший вуз, престижная работа, парень из благополучной семьи.
Мне нужны деньги.
Любовь?
Любовь тоже иногда покупают.
Я стягиваю через голову водолазку. Щёлкнув застёжкой лифчика, отбрасываю его в сторону. Кожа покрывается мурашками. Эдик одобрительно цокает и что-то шепчет на ухо Ленке.
Она довольно ухмыляется и кивает.
Не нравится мне это. Оценивают как скаковую лошадь для продажи.
— Дальше, — велит таракан в блестящем пиджаке.
Молча берусь за пуговицу на джинсах. Стягиваю их и медлю, аккуратно складывая на высоком барном стуле.
Подцепляю пальцами трусики и спотыкаюсь взглядом о незнакомого парня, одиноко стоящего в глубине красных убранств зала. На бармена и обслуживающий персонал он непохож. Они заняты делом и не таращатся.
Этот же ощупывает каждый сантиметр моей кожи. Проводит зубами по нижней губе и, не отрывая глаз от моей фигуры, подносит ко рту стакан с янтарной жидкостью.
Что-то в его взгляде заставляет меня замереть на месте, а потом и вовсе прикрыть потяжелевшую грудь руками.
— Достаточно, — хрипло произносит парень, опуская руку. — Беру её.
Только эти слова слетают с губ незнакомца, Эдик подрывается на ноги и шикает мне:
— Одевайся. В гримерку её. Быстро. — Затем елейно-певуче добавляет: — Мы вас так рано не ждали… Гости собираются только через час.
Ответа парня я не слышу, но до сих пор ощущаю его липкий взгляд. Он ощупал и раздел, оставляя после себя неприятное покалывание в затвердевших сосках и странное томление между ног.
Ленка, вцепившись в мой локоть, тащит за собой в сторону какого-то плохо освещённого закутка. Проскользнув в потайной незаметный проход, мы оказываемся в длинном коридоре со множеством дверей.
— Комнаты гостей, — отвечает на мой немой вопрос Лена
Здесь, как и в клубе, преобладают полумрак, красный и чёрный цвет, кружева и бархат. Всё такое пошлое, развратное, создающее определённую атмосферу. На стенах висят анатомически подробные фотографии женских и мужских гениталий: по отдельности и вместе, прямо во время процесса.
Меня передёргивает то ли от отвращения, то ли от страха. Еле поспеваю переставлять ноги, они словно налились свинцом. Низ живота сводит судорогой, и я резко торможу, цепляясь каблуками босоножек за мягкий ковёр.
— Мне нужно в туалет.
— Почти дошли, — скалится Ленка. — Перетрухала? Если блевать будешь, там щётки одноразовые в верхнем ящике. И давай побыстрее.
— Всё случится сейчас? — зубы начинают стучать.
Стараюсь почти не открывать рта, когда произношу слова. Не хочу показывать свой страх. В волчьей стае тех, кто боится, загрызают первыми, так было и в детском доме. Самых маленьких и слабых гнобили больше всех, выстраивая за их счёт авторитет.
Ленка законы стаи знает и быстро меня раскусит, а мне необходимо воплотить в жизнь свой план.
— Передумала? — прищуривается «подруга». — Назад дороги уже нет. Тебя выбрал один из ВИП-клиентов. Эдик всё сделает, чтобы запихать тебя к нему в комнату. Если надо, и ноги тебе подержит, чтоб не свела, и голову во время минета толкать в нужном направлении будет. И денег не даст. Расслабься и получай удовольствие. Кент, что тебя выбрал, конечно, ещё тот извращенец. Но после него все девки уходили сытые и довольные. Никогда одну дважды не берёт.
— Сколько ему лет? Он вроде молод. Мне так показалось…
Ленка скрипуче, как будто не по-настоящему смеётся. Только сейчас, при этом неярком свете замечаю, что она стала выглядеть совсем иначе, и это всего за год, что здесь работает. Кожа больше не светится молодостью и здоровьем, на лице всегда тонна косметики, ногти длинные, заострённые, вульгарные, волосы наращённые, а губы искусственно увеличены. Должа выглядеть дорого, а смотрится как самая обыкновенная потасканная шлюха.
— Не знаю, лет двадцать пять. Мы тут биографию не спрашиваем, я даже имени его не знаю. А вот размер члена могу узнать.
— Спасибо, не надо.
— Сама скоро узнаешь. Иди уже.
Надолго уединиться мне не дают. Через несколько минут Ленка бесцеремонно стучит и поторапливает. В гримерке меня красит профессиональный визажист, парикмахер заставляет помыть при ней голову, вытягивает и укладывает волосы. Приносят тюлеподобное платье, босоножки на кошмарно высоких каблуках с застежками вокруг щиколотки, новое бельё и маску. Прозрачную, почти не скрывающую лица, маску.
— Это зачем?
— Ему так нравится.
Теперь меня готовят не как скаковую кобылу, на которую сделано меньше всего ставок, а как настоящую фарфоровую куклу. Заботливо укладывают волосок к волосинке на голове, красят ресницы и губы, чтобы продать покупателю подороже. Чтобы он остался доволен своей новой игрушкой и не разнёс к черту весь долбаный прилавок.
Мне страшно и одновременно любопытно, как всё пройдёт. Так, как хочется и нужно мне? Или сынок богатеньких родителей, которому наскучила его сказочная жизнь с золотой ложкой во рту, получит своё? Меня. Да, я сразу поставила на него клеймо мажористого извращенца. Что ещё он мог забыть в таком месте в свои двадцать пять?
Когда меня выводят в зал, людей значительно прибавляется. Играет тихая тягучая музыка, туда-сюда снуют обнажённые официанты. Округлив глаза, стараюсь смотреть им только в лицо. Основную часть публики составляют мужчины: взрослые пузатые дядьки с сальными взглядами и толстыми пальцами, унизанными золотыми кольцами.
На секунду в мозгу мелькает мысль облегчения. Меня сразу выбрал молодой парень. Будет не так противно. Интересно, целоваться с ним придётся? Не хотелось бы…
Снимаю с предложенного официантом подноса бокал с шампанским и с силой сдавливаю хрупкую ножку.
Кожей вновь ощущаю тот самый взгляд, оставляющий на моём теле после себя невидимые отметины. Прирастаю к месту и расправляю плечи. Соски превращаются в острые ноющие камушки. Тонкая ткань платья ничего не скрывает, а прикрываться руками нельзя. Это будет расценено как признак слабости.
Пытаюсь аккуратно осмотреться. Откуда наблюдает этот извращенец?
— Не вздумай напиться. Я не люблю трахать безвольное ватное тело, — раздаётся сзади.
Спины касаются пальцы незнакомца. Медленно пересчитывают позвонки и скользят вниз до самой кромки моих веревочных трусиков. Сердце начинает качать кровь быстрее. Он же не будет лапать меня в зале полном народу? Мы пойдём в комнату?
— Уже пробовали такое? Значит, вам не в первый раз, — говорю я и прижимаю холодное стекло бокала к сомкнутым губам.
— Будешь такой же смелой в постели? — пальцы двигаются обратно вверх, до тех пор пока не смыкаются на моей шее. — Люблю, когда кусаются.
Парень дёргает меня на себя, и я прижимаюсь спиной к его груди, ягодицами — к его бёдрам. Выгибаюсь, чтобы хоть немного отстраниться и вздрагиваю. Вторая его рука ложится на мою грудь, задевая острые пики возбуждённых сосков. Совсем не ласково сжимает.
Перед глазами на секунду темнеет, а следом я чувствую обжигающую волну, проходящую по телу и стекающую к низу живота. Она концентрируется там, отдавая потягиванием между сведённых ног.
Мне должно быть противно, мерзко, страшно и брезгливо. Вместо этого от остроты запретных ощущений, небрежных чужих рук и хриплого голоса незнакомца, моё тело становится мягким и податливым. Влажным. Я становлюсь влажной. Мысли из головы утекают как вода.
Пусть всё случится быстро.
— Я буду делать всё, что вы скажете, — говорю заплетающимся языком и прикрываю глаза.
Парень касается губами моей щеки, скользит к уху и глубоко вдохнув мой запах, касается мочки языком. Меня потряхивает. Ему это нравится. Он чувствует себя всесильным.
Вдруг у него маленький член, и я вообще ничего не почувствую?
— Идём.
Времени он терять не собирается. Крепко берёт меня за руку и тянет за собой.
Сердце отбивает чечётку.
Мы заходим в комнату с минимальным набором мебели и отсутствием окон. Огромная круглая кровать, заправленная чёрным покрывалом, напротив — глубокое кресло с высокой спинкой. Небольшой деревянный стол, на котором стоит несколько запечатанных бутылок и прозрачных, вычищенных до зеркального блеска бокалов.
Оглядываюсь, нервно теребя свое нелепое одеяние и вздрагиваю, когда за спиной щёлкает замок.
Дверь захлопнулась. Мышка угодила в мышеловку.
Парень вальяжно усаживается в кресло. Устраивается поудобнее, укладывая руки на подлокотники, и широко разводит колени.
Оглядывает меня с ног до головы и довольно скалится, почесывая языком зубы.
Я тоже его разглядываю.
Он похож на чёрта. Понятия не имею, почему у меня именно такая ассоциация. Но есть в этом незнакомце что-то демоническое, отталкивающее и одновременно манящее своим несовершенством.
Ни за что не дала бы ему двадцать пять лет, возможно, ему меньше.
— Что мне делать? — спрашиваю сипло.
Не буду же я так стоять целую вечность? Может, он хочет, чтобы я станцевала? Тогда ему не повезло: с чувством ритма у меня беда.
— Снимай с себя эти тряпки и ложись, — не просьба, а приказ.
— У меня мало опыта, — от нервов язык развязывается сам собой. — Если я буду делать что-то не так — скажите.
Под пристальным взглядом опускаю по плечам платье, предварительно перекинув волосы вперёд. Они закрывают от тяжелого пристального взгляда мою грудь.
Платье тормозит на бёдрах, и я останавливаюсь, нервно переступая. Мне было проще раздеться до трусов под вглядами десятка чужих глаз, чем оголиться перед ним полностью.
Парень встает на ноги и подходит ко мне. Мой взгляд падает на его пах. Возбуждён. И нет… у него не маленький член.
— Как зовут? — звучит тихо.
Поддевает пальцами маску и стаскивает, отбрасывая на пол. Всматривается в моё лицо, кружа по нему чёрными как смоль глазами. Никогда таких не видела. Они, как чёрная дыра, затягивают в свои омуты и лишают воли.
— Анжела.
Неужели он думал, что я скажу ему своё настоящее имя?
Хмыкает, склоняя голову набок. Его губы растягиваются в улыбке. Он стоит так близко. Это обязательно? Я могу пересчитать все его ресницы и отмечаю небольшую родинку под правым глазом. Чёрную и идеально круглую.
— Сколько тебе лет, Анжел? — произносит это выдуманное имя почти как «ангел».
Я скорее падший ангел, а он — искусный обольститель сатана.
— Уже можно. Иначе меня бы тут не было.
— Паспорт? — Большим пальцем сминает в сторону мои губы, размазывая по лицу слишком яркую помаду.
— Конечно. Всегда ношу его с собой в такие места. Как и СНИЛС, и полис. Отгадайте, где я могу его спрятать?
Развожу руки в стороны. Моё платье болтается на талии, трусики — три ленточки, грудь обнажена, лишь прикрыта волосами. Если бы и захотела, не смогла бы что-то пронести.
— Ты совсем не покорная малышка, да, Анжел?
Кладет руку мне на живот, и я возмущённо хватаю ртом воздух. Его пальцы оттягивают в сторону кружево платья и бесцеремонно ложатся на мой лобок. Словно там им самое место!
Опускаю дрожащие ресницы. Щёки начинают пылать.
Я только на словах смелая. Внутри боюсь всего происходящего до чёртиков. Он же не сделает мне больно?
Никто и никогда так меня не трогал. Никто и никогда так на меня не смотрел.
— Не смотри вниз. Смотри на меня. Сейчас ты сходишь в ванную, дверь в углу комнаты. Приведёшь себя в порядок. И вернёшься. Затем мы продолжим. Сейчас самый подходящий момент уточнить детали или отказаться и уйти. Но я буду очень расстроен, если ты уедешь. Мне кажется, мы поладили, Ангел, — тихо говорит парень, продолжая трогать меня.
Мне приходится немного расставить ноги и схватиться за его плечи, чтобы не упасть. Смысл его слов доходит до меня как через вату. Всё, что я сейчас вижу, — это чёрные омуты его глаз, всё, что я сейчас чувствую, — это его пальцы на самом уязвимом месте на моём теле. Они медленно скользят вверх-вниз, по кругу, задевая чувствительные точки.
— Я здесь ради денег. Нет денег — нет моего тела, — произношу, чеканя слова и с силой отталкиваю парня от себя.
Он от неожиданности делает шаг назад, в тёмных глазах плещутся искры ярости. Здесь он хищник, а я добыча, которая вдруг решила играть не по правилам.
Но давайте будем честны: если бы мне не нужны были деньги, меня бы здесь сейчас вообще не было… Так что…
— Окей, — говорит парень и сжимает кулаки. — Нал? Сколько?
Озвучиваю сумму, на которую договаривалась с Ленкой.
— Если разрешишь сделать фото — удвою.
Округляю глаза, прижимая руки к груди. Эдик несколько раз повторил, что съёмка в клубе запрещена и никаких камер здесь нет. Как бы… не очень хочется после всех унижений и испытаний стать звездой порно.хаб.
— Без лица?
— С лицом.
— Без лица, — давлю на своё.
Парень выбрасывает вперёд руки и хватает меня за шею, сдавливая пальцы до боли. Цепляюсь за его руку, пытаясь отодрать её от себя.
— Обычно я не торгуюсь, Ангел. Всё имеет цену. Твоё тело. Твоё лицо. Твоя душа. — Он касается кончиком языка моей скулы, и я дергаюсь, проклиная свою реакцию.
Какого чёрта меня так лихорадит?
— Обычно я не продаюсь.
Впиваюсь ногтями в его руку. Ему больно, я уверена, но этот извращенец даже бровью не ведёт. Не лицо, а безэмоциональная холодная маска. Он вообще человек?
— Все так говорят, а потом оказываются здесь. Хочешь посмотреть на деньги? Сейчас устроим.
Отпустив меня, парень кивает в сторону ванной и выходит за дверь. Прижимаю руку к горлу, стараясь отдышаться и откашляться.
Когда мне это удаётся, натягиваю платье обратно на плечи и снимаю босоножки, ноги гудят с непривычки. А когда выпрямляюсь, мой взгляд падает на деревянный столик, заставленный бутылками, и внезапно в голове рождается план…
Незнакомец возвращается через несколько минут и молча бросает на кровать пухлый конверт, несколько купюр падает на пол. Сглатываю. Вот он — мой билет в счастливое будущее.
Так просто?
— Иди сюда. Мне надоело болтать.
Он опять уселся в кресло и, разведя колени в стороны, откинул голову на спинку. Из-под полуопущенных ресниц лениво наблюдает, как подхожу ближе, как опускаюсь перед ним на колени выпрямляюсь.
У меня дрожат руки и губы.
Я не идиотка. Он ждёт оральных ласк.
Привстав, присаживаюсь на пятки и тянусь к его ремню, не сводя взгляда с его внимательных глаз.
Трогаю его за бёдра. Поглаживаю внутреннюю сторону и прикусываю губу. Трусь о его колени своей грудью, неправдоподобно постанывая.
Брови парня медленно ползут вверх, и я почти уверена, что с его языка должно вот-вот слететь очередное едкое замечание.
Обхватываю за горлышко приготовленную бутылку шампанского и, замахнувшись, опускаю на голову извращенцу.
— Блдь. Какого хрена ты творишь?
— Чёрт!
В фильмах люди обычно вырубаются с первого раза.
Парень перехватывает и заламывает мою руку, дёргая на себя. Шипит и матерится, покрывая меня такими словами, от которых уши закручиваются в трубочки и отказываются раскручиваться. А я половину сознательной жизни провела в детском доме, знаю толк в ругательствах.
Мне всё же удается вывернуться и, пока меня не скрутили заново, ударить ещё раз. На этот раз успешно.
Парень замирает и обмякает, падая обратно в кресло. Его голова опускается на подбородок, руки свисают вниз. Выглядит беззащитным и не очень живым.
Я не совсем бессердечна, поэтому проверяю у своей жертвы пульс и, убедившись, что он есть, начинаю действовать быстро.
Вполне вероятно, что отключился он ненадолго.
— Чёрт-чёрт-чёрт, — бормочу, отбрасывая в сторону бутылку.
Хватаю конверт с деньгами. Достаю из кармана парня его мобильник и, выдернув из дверного замка ключ, аккуратно, чтобы не разбудить сына сатаны, закрываю дверь, надеясь, что мы никогда больше не встретимся.