Глава 26

Я обнял и поцеловал бабушку и дедушку, при этом снова ощущая в себе пресловутое раздвоение личности: это были не мои родственники, а настоящего Ланского, но от стариков исходило столько тепла и доброты, что любая эмоциональная броня оказывалась бесполезна. Да и, положа руку на сердце, я не хотел сопротивляться этому чувству. Машина времени ненадолго вернула меня в счастливые детские годы. Наверное, это был лучший подарок в жизни.

– Как ты похудел! – укоризненно покачала головой бабушка. – По-моему, тебя там вообще не кормят! Надо пожаловаться твоему командиру.

– Брось, мать! – усмехнулся дедушка. – Хочешь, чтобы над внуком все смеялись? Армия есть армия. Согласись, на парня теперь приятно посмотреть: уже не мальчик, а мужчина!

Бабушка вздохнула:

– Одни кожа и кости! Смотреть страшно!

– Ничего, когда уйдёт в отставку, отрастит пузо, как его отец, а пока пусть будет худым и поджарым!

Судя по интонации, Ланской-старший ему не нравился. Интересно почему? Но сейчас не время и не место вникать в такие детали.

Дедушка подмигнул мне:

– А есть-то ведь хочется, да?

– Ещё как! – признался я. – Готов целого быка проглотить, можно даже сырым, лишь бы с солью!

– Это я по себе помню. Сколько бы ни давали, всегда было мало, – засмеялся дедушка. – Ничего, исправим упущение.

Он потянул за шнурок звонка, вызывая официанта. Тот моментально возник на пороге, словно стоял там и ждал, когда позовут.

– Всё, что мы заказывали, готово?

– Точно так-с, – подобострастно ответил официант. – Прикажете подавать?

– Подавайте, – кивнул дедушка.

Видя мой недоумённый взгляд, дедушка пояснил:

– Времени у нас мало, так что я взял на себя смелость и заказал за тебя. Надеюсь, вкусы твои не сильно изменились с недавних пор…

Я понятия не имел, какие были вкусы у прежнего хозяина тела, поэтому сказал чистую правду:

– Спасибо! Ты же по себе должен знать: в армии учат есть всё, что дают. Я – не исключение. Буду рад любому угощению.

Он засмеялся:

– Так и есть. Смотрю на тебя, слушаю – вылитый я.

– Так и есть, – согласилась бабушка. – Всё-таки ты по нашей линии пошёл, а не по Ланским. Но мундир тебе идёт. Просто загляденье!

Тут я опомнился:

– Бабушка, дедушка, родные мои! Моя семья от меня отказалась. У вас не будет проблем?

Дедушка насупился:

– Это Ланские отказались от тебя! Мы, Аксаковы, от своих не отрекаемся – заруби себе на носу, внучек! Никто и никогда не сможет нас в этом упрекнуть. А если попробует… Мало ему не покажется!

Ага, если я правильно понимаю, это мои бабуля и дедуля по маминой линии. И между ними и Ланскими определённые тёрки. Кстати, не факт, что тому причиной моё заключение в тюрьму и последующее шельмование. Всё могло начаться намного раньше.

В моей прошлой семье тоже был разлад между двумя ветвями родни, причём возник он по совершенно пустяковому поводу: кто-то что-то не то сказал или не так посмотрел. Причина забылась, а размолвка осталась. Правда, на мне это не отразилось, я оставался всеобщим любимчиком, и баловали меня, что там, что там.

– Спасибо! – с чувством произнёс я.

Старики усадили меня между собой. В их компании я снова ощутил семейный уют, было хорошо и не хотелось никуда возвращаться.

Принесли еду, тарелки выстроились передо мной.

– А как же вы? – удивился я.

– Ты кушай. Мы уже пообедали, – ласково сказала бабушка и с умилением посмотрела на меня.

Я вдохнул аромат блюд.

– Божественно!

– Ты ешь давай! Потом нанюхаешься, – улыбнулся дедушка.

Салат, наваристый борщ, стейк из мраморной говядины с гарниром… Еда с невероятной скоростью исчезала в моём желудке. Армия приучила есть быстро, ведь в любую секунду могла последовать команда выйти из-за стола.

Лишь когда принесли кофе и десерт, я слегка перевёл дух.

– Мы хотели отпросить тебя на сутки, но даже у дедушки не получилось, – печально произнесла бабушка. Она повернулась к супругу: – Надо было всё-таки предложить ему деньги!

– Ты что, мать! Он бы никогда не взял, – удивлённо воскликнул её супруг и повернулся ко мне: – Я разговаривал с твоим комбатом – полковником Булатовым. Тебе повезло, он хороший офицер. Жаль, не все в армии его величества такие. Он рассказал нам, что ты недавно совершил геройский поступок.

– Геройский – громко сказано, – сказал я максимально безмятежным тоном. – Ничего такого экстраординарного я не сделал.

Не хотелось волновать дорогих сердцу людей.

– Одобряю! Скромность – украшение настоящего мужчины. И здесь ты весь в Аксаковых, – с гордостью проговорил дедушка.

Я отхлебнул кофе. Он был такой, как я и люблю: крепкий и бодрящий.

Кажется, момент располагает к разговору по душам. Кто знает, возможно, удастся пролить свет на некоторые обстоятельства моего прошлого.

– Скажи, дедушка, почему ты недолюбливаешь Ланских?

– Я этого не говорил, – поджал губы он.

– Дедушка! – с нажимом произнёс я.

– Хорошо! – согласился он. – Ты уже взрослый и прошёл через многое, поэтому я могу говорить с тобой как мужчина с мужчиной. До сих пор корю себя за то, что разрешил дочке выйти замуж за твоего отца. Не понимаю, что она нашла в нём – вдовце с ребёнком, да ещё и из семьи, которая сама рыла себе могилу.

Оп-па! А вот этого я не знал. Оказывается, мы со старшим братом от разных матерей. Пока непонятно, играло ли это хоть какую-то роль в моих злоключениях, но информация полезная.

– Любовь, – сказала бабушка. – Маша любила Ланского. К тому же он выглядел так романтично в её глазах: рано потерял супругу, воспитывал сына. Ну и красив собой, этого качества у Ланских не отнять.

– Они всю свою карьеру строили благодаря смазливой внешности! – раздражённо произнёс дедушка. – Больше у них ничего за душой отродясь не было!

– Дедушка, а что такое с Ланскими? – уцепился за его слова я. – Ты сказал, что они сами рыли себе могилу…

– Не уверен, что тебе стоит это слышать! – покачал головой он.

– Не забывай, хоть они и отказались от меня, я всё равно остался Ланским, – напомнил я.

– К сожалению, ты прав… Всему виной их проклятые амбиции. Ланские всегда пытались громко заявить о себе. Твой прадед по отцовской линии долго носился с прожектом получения маны из материи. Красивая физиономия помогла ему втереться в доверие государыни императрицы Александры Фёдоровны. Злые языки поговаривают, будто он даже стал её фаворитом в известном смысле слова, – усмехнулся дедушка.

Бабушка посмотрела на него с укоризной, но ничего не сказала.

– Прости, дорогая. – Оказывается, от деда ничто не укрылось. – Это тот случай, когда злые языки говорили правду. Ты, как бывшая фрейлина её величества, сама должна это знать.

– К несчастью, да, – вздохнула бабушка. – Об этом романе ходили даже не слухи – легенды!

– Ну а император, как всегда, оставался в неведении, – горько произнёс дедушка. – Прожект был безумно дорогой и рискованный, министерство финансов не желало о нём даже слышать: предстояло вложить просто безумные деньги в этот эксперимент без гарантии результата. Сергей Юльевич Витте – глава кабинета министров – долго пытался отговорить Николая Второго от этого безумства, но… ночная кукушка всегда перекукует дневную.

Бабушка усмехнулась:

– Тебе ли этого не знать, милый.

Он кивнул.

– В общем, бедный Николай Второй поверил в реальность этого проекта. Ведь в случае успеха это открывало бы перед страной огромные перспективы: практически неограниченные запасы маны, важное стратегическое преимущество перед любой иностранной державой. Разумеется, воплощалось всё в обстановке строжайшей секретности: далеко в Сибири построили научно-исследовательский центр, в полном соответствии с тогдашними правилами назвали его неким загадочным «Объектом-13». Дальше, думаю, нет нужды рассказывать…

– Мне бы очень хотелось услышать твою версию событий, – попросил я.

В разговорах сослуживцев нет-нет да упоминался этот «Объект», но я не придавал их словам особого значения. Выходит, что зря.

– Вы должны были проходить это ещё в школе, – заметил Аксаков-старший. – Хотя цензура постаралась преподнести историю так, что нынешнее поколение полагает, будто «Объект-13» существовал чуть ли не всегда. – Он перевёл дух. – Произошла страшная катастрофа. Не скажу, что тому виной – свои напортачили, «англичанка» нагадила, а может, приложили руки другие, неизвестные нам силы, – но с тех пор «Объект-13» превратился в источник сплошных проблем для империи, а карьера Ланских пошла под откос. К тому же любая тайна скоро становится явной – Николай Второй узнал о шашнях супруги… В общем, сказать, что в императорских кругах фамилия Ланских стала ассоциироваться с чем-то токсичным, – всё равно что ничего не сказать. Просто чудо, что твой отец всё ещё заседает в Сенате, а я, старый дурак, отдал за него свою дочь.

Глава семейства Аксаковых с горечью вздохнул.

– А теперь проклятие твоего рода отразилось и на тебе. Этот странный случай с убийством, в котором ты признался… Я никогда не верил, что случившееся – дело твоих рук. – Видя, что я собираюсь возразить, он сурово прибавил: – И не вздумай меня разуверять! Тебе никогда не удастся меня переубедить! Я слишком хорошо знаю тебя, Анатолий!

– Не буду, – пообещал я.

– Но судьбе этого оказалось мало. Теперь ты поступил на службу. Я не могу и не имею права корить тебя… Четверть века провести в тюрьме – это не фунт изюму. Наверное, я на твоём месте сделал бы такой же выбор. В любом случае, что случилось, то случилось, пути назад нет. Ты добровольно поступил в батальон особого назначения, а тех, кто в нём служит, не зря зовут смертниками.

Теперь твоя жизнь напрямую связана с главной причиной падения Ланских: солдаты батальона регулярно находятся в командировках на «Объекте-13». Они защищают нас от того зла, что пытается прорваться оттуда. В какой-то степени я даже горжусь тобой! Но ты пообещаешь нам, что вернёшься целым и невредимым! И сделаешь ради этого всё и даже намного больше! – торжественно заключил он.

– Можете не сомневаться! – сказал я.

Мне и самому не улыбалось завершить жизненный пункт на каком-то «Объекте-13». Тем более я пока даже представления не имел, что это такое. Вероятно, информацию о нём для нас, будущих солдат, придерживали на десерт.

Кстати, мой десерт уже начинал засыхать, да и отведённый полковником срок приходил к концу. Я снова быстро заработал ложкой, уминая лёгкий и воздушный шедевр кулинарного искусства. Ничего вкуснее я не ел даже в прошлой, отнюдь не наполненной деревянными игрушками жизни. Папа меня когда-то знатно поводил по разного рода детским кафе, да и сам я изрядно пошатался по всяким заведениям, славившимся своей кухней.

Перед тем как проститься, я снова с чувством обнял и поцеловал стариков, видя, как на их глазах выступают слёзы. Мне и самому безумно хотелось плюнуть на всё, любые неприятные последствия, хоть на трибунал с расстрелом, и остаться с ними. Но чувство долга заставило идти назад, к автомобилю, где меня ждал комбат.

На прощание дедушка дал мне туго набитый чем-то конверт.

– Что это? – не сообразил я.

– Деньги, – просто пояснил он. – Я же знаю, сколько получают рекруты и солдаты. Возьми, деньги – такая вещь, что везде пригодится.

– Спасибо, – искренне поблагодарил я и снова прижал дедушку к своей груди.

Когда вышел из ресторана, то, к моему удивлению, не обнаружил машины на прежнем месте. Даже обрадовался: неужели меня забыли? Но потом, где-то через минуту, автомобиль подкатил. Наверное, чтобы не терять времени, полковник ездил по своим делам.

– Всё нормально, боец? – спросил Булатов, пристально вглядываясь в моё лицо.

– Так точно! – отрапортовал я. – Лучше не бывает!

– Молодец! Залезай, едем в часть.

Удивительное дело, но только что желудок был как барабан, а теперь в нём будто ничего и не было. Вот это метаболизм, восхитился я.

Получив у офицера разрешение, водитель вставил кассету в магнитолу. Зазвучала бойкая ритмичная песня, под которую не грех было и станцевать. Я вслушался в текст – в нём рассказывалось о парне, который уезжал куда-то далеко, а его девушка обещала ждать его возвращения и любить.

Тут мои мысли сами собой переключились на пресловутый «Объект-13». Дедушка не стал вдаваться в подробности, просто сказал, что была некая катастрофа – ну почти как злополучный взрыв на Чернобыльской АЭС в моём мире – и что оттуда к нам приходит всякое зло. В голове возникли всякие ассоциации со сталкерами, мутантами и прочими вещами, знакомыми мне как по компьютерным игрушкам, так и по куче прочитанных в своё время книг. Но то был мир виртуальный, а какой будет моя реальность?

– Ваше высокоблагородие, разрешите обратиться? – набравшись смелости, произнёс я.

– Разрешаю, – благодушно кивнул полковник.

– Я про командировку в «Объект-13»… Когда она будет?

Булатов ответил не сразу. Какое-то время он молчал и мучительно думал.

– Буду честен с тобой. Боюсь, для тебя, рекрут Ланской, это произойдёт намного раньше стандартного срока, – наконец заговорил полковник. – Выяснилось, что слишком многие желают с тобой поквитаться. Я разговаривал с полицейскими. Они по секрету сказали, что было распоряжение свыше не трогать Гвоздя. Ты выиграл бой, Ланской, но не войну. У твоих врагов длинные руки, и они могут достать тебя даже в части. А я не люблю терять хороших бойцов. Удивительно, но по всем прикидкам выходит, что самое безопасное место для тебя – это «Объект-13». Ты отправишься туда сразу после перевода в солдаты, с самой первой партией. – Тут он улыбнулся. – Но есть и хорошие новости, рекрут.

– Какие, ваше высокоблагородие? – удивился я, ещё не переварив предыдущее известие.

– Выслуга, – туманно сказал Булатов, но потом пояснил: – В боевых условиях день идёт за два. Есть шансы сэкономить год-другой.

– И каковы эти шансы, ваше высокородие?

– Посуди сам: из прошлой командировки вернулся каждый третий, – «обрадовал» меня Булатов. – Надеюсь, ты войдёшь в их число.

Хотелось ответить: «А уж как я надеюсь», но мне показалось более подобающим промолчать.

Машина приехала в часть. Комбат велел мне идти в казарму, освободив от сегодняшних занятий. Первым, кого я там увидел, был фельдфебель Белов, который распекал провинившегося дневального так, что несчастный был готов сквозь землю провалиться.

У меня резко испарилось желание попадаться унтеру на глаза: могло влететь просто за компанию. Я развернулся и тишком-бочком попятился к выходу. Но… как выяснилось, у Белова глаза были не только спереди, но и на затылке.

– Ланской! – заорал Белов, даже не оборачиваясь в мою сторону.

Я замер.

– Ко мне! – велел унтер.

– Слушаюсь!

Я перешёл на уставной шаг. Даже сам Фридрих Великий пустил бы слезу умиления от усердия, с которым я задирал ногу и вытягивал носок.

– Рекрут Ланской по вашему приказанию прибыл!

– Вольно! – скомандовал Белов. Он осмотрел меня хозяйским взглядом. – Рекрут Ланской, какого … у тебя форма помята? Кто, … твою мать, должен её за тебя гладить?! Я, что ли?

– Никак нет! Разрешите идти и погладить? – молодцевато гаркнул я, стараясь в полном соответствии с указом Петра I иметь вид лихой и придурковатый.

Не имело никакого смысла спорить с фельдфебелем и объясняться, что в изоляторе военной прокуратуры об утюге и гладильной доске можно было только мечтать. А если уж по правде-матке, больше всего я желал отмыться от специфических ароматов следственного учреждения и завалиться спать!

– Погоди! – остановил меня Белов.

Я снова замер, пытаясь сообразить, что ему ещё от меня нужно. Хочет прикопаться до другого неуставного нарушения формы? С фельдфебеля станется.

Дневальный, внимание с которого переключилось на меня, облегчённо переводил дух.

– Вот что я скажу тебе, Ланской… – Белов внезапно изменил тональность с грозной на нормальную, почти душевную. – Мне Санников уже порассказал о тебе.

– Ефрейтор здесь? – не выдержав, перебил фельдфебеля я.

В другой раз за такое нарушение субординации меня бы размазали по стене, но сегодня мне повезло, Белов этого не заметил.

– Здесь, на занятиях, – с улыбкой сказал он. – Медики не нашли к чему придраться и вернули его в часть. Он сказал, что ты снова спас ему жизнь. А сейчас все говорят только об одном: как ты замочил целую шайку бандитов, которые убили наших ребят. Я редко предлагаю свою дружбу, Ланской, но отныне ты, хочешь этого или нет, входишь в число моих друзей. Однако сразу хочу тебя предупредить: к друзьям на службе я ещё строже, чем к подчинённым. Так что теперь тебе придётся летать выше, чем прежде.

– Есть летать выше, чем прежде! – не сдержал улыбки я.

Он довольно кивнул.

– Как погладишься и приведёшь себя в порядок, зайди к поручику Шереметевой. Она хочет тебя видеть.