Глава 17. Ренат

– А мона мне ножик? – Тимка подпрыгивает рядом и тянет ко мне ручку. Рефлекторно убираю его подальше. Ишь чего удумал!

– Мона ты будешь мыть помидоры, – строго указываю на мойку пальцем. – И помыть — это не значит расплескать вокруг воду. Понял?

– Понял, – важно кивает он и уже тащит табурет к раковине, скрипя ножками по плитке.

Я приваливаюсь к стойке, гляжу на бедра. На курицу, то есть.

– И что с ними делать? Воспитывать строго, но справедливо? – бурчу себе под нос.

– Пошляк, – закатывает глаза Малинина, скрестив груди руки. – Может, вы, прежде чем начать резать, оденетесь? Я не хочу, чтобы в один момент ваше полотенце соскользнуло и…

Она бросает быстрый взгляд на мои бедра, нервно закусывает губу и тут же отворачивается.

– Я ослепла, – драматично вздыхает.

– Ослепла? – шепчу в шоке.

Да передо мной девицы сами падают, в постель просятся! А эта меня, значит, внаглую оскорбляет?

– Ты девственница, что ли, так выражаться? – поддеваю её, не удержавшись.

– Я?! – вспыхивает, щёки мгновенно розовеют, глаза сверкают, как у кошки, которую наступили на хвост.

– Пап, а кто такая тевственница? – подает голос Тимка, намывая овощи.

Чёрт возьми. Я забыл, что он там стоит и моет свои помидоры!

Тут же получаю нагоняй от Малининой — она с размаху хлопает меня по плечу.

– Оденьтесь! – сквозь зубы, но ясно, как приказ командира.

– Ты только что ударила своё начальство! – играючи произношу, ловя её за запястье. Притягиваю к себе, чтобы позлить. А без каблуков она совсем малышка. И злючка такая. Куксится что-то, пытается отстраниться. – Служебное преступление!

– Мы не на работе! – пытается вырваться. Судя по тому, что отводит взгляд, опять смущается. Ах, да, точно, я же в одном полотенце, прижимаю её к себе.

– Но это не значит, что вне рабочего времени меня можно бить! Ты, кстати, сделала это уже два раза. Представляешь, как я много тебе позволяю?

С чего бы, кстати?

Привлекает? Возможно.

– Вам лучше не ругаться с тем, кто готовит вам еду, – прищуривается она. Голос мягкий, но в нём щёлкнул предостерегающий замок.

– Плюнуть можешь? – ухмыляюсь.

– Яда подсыпать, – спокойно парирует.

– Ребёнка хоть пощади, ведьма, – сдаюсь, поднимая руки.

– Идите и наденьте трусы! – отрезает, показывая в сторону коридора.

Усмехаюсь, но всё равно, важной походкой ухожу в свою комнату. Натягиваю трусы и возвращаюсь на кухню. Застаю на себе её недоумённый взгляд, в глазах — молния.

– Что? – развожу руками. – Ты говорила только про трусы. Про футболку речи не было.

– Цепляетесь к словам, – фыркает она, отворачиваясь. Хах, всё ясно с тобой, Малинина. Уши красные свои спрячь.

– Журналистика на то и журналистика, чтобы из потока информации выцепить то самое, на чём можно сыграть. Тебе ли этого не знать? – победно усмехаюсь. Прости, малинка, в словесной борьбе тебе со мной не тягаться.

– Всё, хватит, – вздыхает она почти жалобно, взъерошивает волосы. – Режьте уже курицу! Кожу снимите только — дети её не едят.

Запомним. А она ж самая вкусная, когда жареная…

Странные эти ваши дети…

– Не суди строго, это мой первый раз, – подцепляю первый кусок ножом. Соскальзывает. Прыгает обратно, как лягушка на льду. Склизко! – Ты смотри, она сопротивляется.

И тычу в неё ножом, желая выкинуть в мусорное ведро.

– Конечно, вы её насилуете… – тихонько смеётся, прикрывая рот ладонью. Потом оборачивается ко второму бойцу: – А вот Тима молодец.

Тимур довольно хихикает, пускает воду погромче — чтоб точно слышали, что он работает, — и моет. Тщательно, чтобы руководитель не наругался.

Зато я сейчас ругаться буду – кто столько воды разлил?!

– Чеснок забыла… – Малинина морщит лоб, заглядывает в шкаф. – Достаньте, а?

Следую её указаниям и уже жалею, что вообще решил принять её благодарность. Лучше бы сексом попросил, ей-богу. А поесть и в ресторане можно было бы: там хотя бы никто не бьёт по плечу.

– А мона мне чеснок подавить? – Тимка уже тут как тут. – Я быстро!

– Что, помидоры уже вымыты? – спрашиваю у него.

– Помидоры вымыты, – кивает Малинина, отчитываясь. – Можете приступать к чесноку, шеф. Папа, достаньте чеснокдавилку.

– Я шеф! – важнеет Тимка, расправляет плечи и залезает в ящик, где по идее должна лежать эта самая чеснокодавилка. Но её ж там нет. Вот чего-чего, а такой бесполезной штуке в моём доме не готовящего человека точно нет.

– Чеснок давить будем вместе, – объявляю я и вдохновлённо подмигиваю. – Это ответственный пост. Станешь моим заместителем по чесноку.

Кладём зубчик под плоский нож. Я накрываю его крохотные пальчики своей ладонью, чтобы не дёрнул.

– Раз, два… – я жму. Нож издаёт такой спокойный, уверенный хруст. – Вот так. Чувствуешь мощь?

– Ещё хочу мощь! – Тимка сияет, как будто родился, чтобы устраивать овощам апокалипсис.

– По очереди, разрушитель, – усмехаюсь я.

– По очереди, – подхватывает она, тянет ко мне миску и ловко отодвигает локтем соль. Голос у неё спокойный, но командирский. – Чеснок кидайте в маленькую пиалу. А укроп в эту миску рубите.

Да как его рубить?

Сбоку слышу тяжёлый, явно многообещающий вздох. Она что, уже оценила мою недоумённую позу и пугливый взгляд на зелень?

Да я в жизни не готовил. У меня на это мамочка всегда была: завтрак, полдник, обед, ужин, поздний ужин. Не дом, а шведский стол. А как в город переехал – стал есть в ресторанах. На крайний случай – доставка. Я даже не рискую яйца пожарить: мы задохнёмся от запаха гари.

– Дайте сюда, – спокойно говорит она и тянется к ножу.

– Нет, я сам, – упрямлюсь, крепче сжимая рукоять.

Она неожиданно заходит мне за спину, тепло и уверенно берёт мои руки в свои ладони. Пальцы лёгкие, но цепкие. Утыкается своей грудью мне в голую спину. Обнимает. Но кажется ей неудобно. Конечно, у меня грудь широкая, а она короткорукая.

Это должно быть романтично, но ничерта: качок-переросток и гном издеваются над укропом, без СМС и регистраций. Только для пользователей восемнадцать плюс.

– Тогда вместе, – шепчет она у меня под мышкой. Ай, щекотно, дурочка. – Смотри: пальцы поджимаем, нож вот так, покачиванием. Не дави, режь. Раз… и ещё. Молодец.

Мы двигаемся в такт: шаг за шагом, стук за стуком. Укроп подчиняется.

Что-то мне это напоминает. Какую-то романтическую сценку из дешёвой мелодрамы. Только там обычно девушку учат правильно резать. Это что, сегодня я играю роль бабы?

Я уже хочу возмутиться, открыть рот – но вместо этого веду носом.

Пахнет вкусно. И нет, это не чеснок и не паприка. Шампунь. Какой-то ягодный, чуть сладкий, как лето на даче.

– Малинина… – вырывается у меня, неожиданно хрипло.

– Чего вам? – Она отступает на полшага, но ладонь ещё на моём запястье. Взгляд внимательный, бровь чуть выгнута. – Запомнили, как резать?

– Ты пахнешь вкусно, – признаюсь, чертыхаясь про себя за прямоту.

И с удовольствием смотрю за её реакцией.

Она замирает с ножом в руках. На секунду взгляд стекленеет, пальцы сжимаются на рукояти, а потом она хмыкает, отпускает меня и отходит к столешнице.

– Хватит меня нюхать, – бурчит. И вдруг расцветает, будто придумала остроумие века. Смотрит на меня с вызовом, прищурившись: – Или вам гель для душа мой подсказать?

– На комплименты реагировать не умеешь. Точно девочка ещё, – подтруниваю.

– Да не девственница я! – огрызается она, мгновенно краснея.

– Да кто эта ваша тевственница?! – Тим орёт на всю кухню так, что ложки подпрыгивают.

Кира прикрывает улыбку кулаком и смущенно смеётся. Забыла, что здесь ребёнок, да. Как и я.

– Ладно, давайте это слово под запретом, – вытирая глаза, говорю я. – Оно неприличное.

– Неплиличное? – переспрашивает Тим, надувая щёки. Глазёнки серьёзные, как у профессора.

– Да-да, – кивает она, сдерживая улыбку. – Вы укроп дорезали? А теперь лук режьте. И не плакать.

– Я никогда не плачу. Я… эмоционально увлажняюсь, – важно объявляю и принимаюсь шинковать. Хоть порезал нормально, даже кровь себе не пустил. Через тридцать секунд глаза предательски щиплет. – Видите? Просто климат влажный.

– Дышите ртом, – советует она мягче, чем обычно. – И не трите глаза луковыми руками.

– Поздно! – взвываю, но пытаюсь держать лицо, будто всё под контролем. Тимка тянется ко мне, серьёзно-бережно вытирает пальцами щёку. – Спасибо, сын. Теперь я ещё и чесноком пахну.

Эта кухонная вакханалия продолжается ещё минут сорок.

Пар, звон ножей, наше «ой!» и «ай!» – как оркестр.

Мы с Тимуром обессиленно падаем на стулья и, глядя друг другу в глаза, торжественно обещаем, что больше никогда не притронемся к плите. Слишком выматывающее это занятие, готовка. Слишком много времени тратится. И слишком смешно – а смеяться тоже утомляет.

Голодные накидываемся на тарелки. Первую вилку макарон – в рот, и мир сразу становится добрее.

– Ух, повар, – шепчу, глядя на Малинину из-под ресниц. Хоть сейчас на ней жениться готов. Но вслух я, конечно, этого не скажу.

– Это угроза или комплимент? – приподнимает бровь.

– Это попытка закрепить вас в штате, – честно отвечаю. – Должность: начальник по чудесам на кухне. Социальный пакет: чай, печенье, сногсшибательный мужик и милаш ребёнок.

Она смеётся, а Тимка одобрительно кивает, засовывая макароны себе в рот.

– Богато, – лепечет она по-доброму. – Но нет.

– А ту мы завтла бутем готовить? – спрашивает у меня Тим.

– Завтра вы с папой вряд ли будете готовить, – поправляет она, утирая лоб тыльной стороной ладони. – Вам этого хватит на пару дней. Сейчас ещё приготовлю. Одна. А то с такими помощниками, как вы, я тут на неделю засяду. У меня всего два часа. А потом я вам пару быстрых рецептов оставлю.

О-о-о, неплохо.

– А потом мы поедем к бабусе в деревню, – нахожу отличное решение, чтобы через пару дней не плясать перед плитой.

– К бабусе? А кто такие бабуси? – искренне удивляется он, распахивая глаза.

– У тебя бабы нету?

– Нету. Наверное… – тянет он и смущённо улыбается.

– Будет, – многообещающе улыбаюсь и тыкаю макарониной ему в нос. Тим смеётся.

Дальше мы едим в наполовину тишине – ту, где звенят вилки и слышно, как кто-то счастлив. Я. И Тимур.

Хвалим Малинину и наши с Тимом золотые ручки. Вилка стучит о тарелку – как аплодисменты шефу.

В конце ужина Кира опускает взгляд на свою футболку. Белая ткань в мелких пятнышках. Грудь у неё, конечно, хороша… Чёрт. Ну всё, опять горит всё. Хорошо, что под столом не видно.

– Испачкалась, – недовольно протягивает она, глядя на себя так, будто футболка её предала.

– Можем застирать, – предлагаю слишком поспешно.

– А домой я в чём поеду? – прищуривается.

– Оставайся у нас, – пожимаю плечами. И в ту же секунду у меня в голове вспыхивают лампочки: бесплатная няня! Пока она сидит с Тимуром, я позвоню Кате, которая не против будет провести ночь, и…

– Нет уж, – режет она. – С извращенцами под одной крышей я и пару часов не проведу. Тем более не могу. У меня сестрёнка дома, несовершеннолетняя.

– Живёт у тебя на лето? – интересуюсь, пряча разочарование за улыбкой.

– Типа того, – слабо улыбается и вскакивает из-за стола, хлопая себя по аппетитным бёдрам, будто вспоминает список дел. И да, кажется, она нарочно пришла ко мне в тех же шортиках, что и в тот день… или это я себя накручиваю? – Ладно, я готовить, а вы мне не мешайтесь. И мне бежать надо.

Киваю, подхватываю Тимку под мышки и уношу из кухни, чтобы не мешать шефу.

– Спать хочу, – бубнит он мне в шею и зевает так широко, что чуть не проглатывает собственный язык. А время-то уже позднее…

– Сейчас, командир, – шепчу ему в макушку. – Сейчас.

М-да, тут и тест ДНК не нужен. Мы с Тимкой одинаковые: поели — и нас клонит в сон.

Укладываю сына спать. Он слишком вымотался за сегодняшний день.

Возвращаюсь на кухню — а Малининой уже нет. Тишина. На плите блестят новые кастрюльки и сковородка. В духовке доготавливается мини-пицца на таймере.

— Шустрая… — шепчу в пустоту, — даже «спасибо» сказать не успел.

Ладно. Завтра скажу. Обязательно.