Глава 19. Кира

Осадок на душе делает утро просто ужасным.

Ком в горле, глаза тяжёлые, как будто не спала вовсе.

Вчерашняя ссора с малявкой не даёт покоя: перед сном крутила в голове тысячи вариантов, подбирала слова, репетировала интонации, а в итоге так и не придумала, как с ней говорить, чтобы не взорваться и не обидеть ещё сильнее.

Она подросток. С такими в сто раз сложнее, чем со взрослыми. Они же как маленькие ураганы: упёртые, как бараны, и при этом хрупкие, обидчивые.

Набираю воздуха, пытаюсь успокоиться.

Сегодня поговорю.

Объясню ещё раз: в восемнадцать — пожалуйста, сделай себе тату хоть на лбу. Но пока ты живёшь со мной — придётся подождать. Это не «запретить ради запрета». Это про то, чтобы не накосячить необратимо. Хотя я уже заранее знаю: фразы «потом пожалеешь» на неё не работают. Ей нужно набить свои шишки… и мне нужно научиться терпеть, пока она их набивает.

И этот случай – не тот.

Направляюсь в её комнату.

Открываю дверь — пусто. Кровать застелена.

Куда она могла улизнуть в восемь утра?

Злость вспыхивает мгновенно.

Конечно, сбежала. Небось сейчас сидит у своей подружки и делает вид, что трагическая героиня.

Но злость быстро сдаёт позиции, и на её место приходит беспокойство.

На всякий случай пишу её друзьям. Утром в сети только один. Пишу ему, в ожидании.

Ответ прилетает уже по дороге на работу: «Да, она у меня. Всё норм».

Выдыхаю так, будто меня из воды вытащили. Но сердце всё равно не на месте — бьётся как в клетке. «Всё норм» — это не диагноз. Это просто два слова.

Доезжаю до офиса, а там хаос. Гул голосов, кто-то бегает с кипами бумаг, принтер орёт, телефонная трубка не замолкает. Я стопорюсь среди хаоса и не понимаю, с чего весь переполох.

Мимо пролетает такая же новенькая, как и я, с папками под мышкой. Хватаю её за рукав:

– Что случилось?

Она закатывает глаза:

– Босс лютует.

– Странно… – бормочу. – Вчера он был таким счастливым.

И правда, вчера он был сам не свой.

Даже я обомлела: не похож он на примерного и любящего отца, но эмоции из него так и хлестали. И разговаривать с ним было приятно — обычный, смешной, если забыть про стальной характер. Заботился о Тиме, следил за каждым его шагом, и в этом было что-то… трогательное. Хорошо мы вчера отдохнули.

– Он тебя искал, кстати, – кидает новичок, уже пятясь.

– Давно? – сглатываю, чувствуя, как поднимается еле заметная паника. Я, если честно, припоздала.

– Минут десять назад. Беги.

Быстро бросаю сумку на стол, отмечаюсь у секретаря и мысленно прошу Боженьку, чтобы меня как можно скорее перевели на удалёнку. Я к ней привыкла, а сейчас ездить в офис — это пытка: люди, шум.

Дохожу до кабинета, стучу.

– Войдите.

Переступаю порог — и вижу Лазаревых, сосредоточенных над ноутбуком. Ренат Николаевич сидит в кресле, Тимур устроился у него на коленях, щёчка прислонена к рукаву отцовского пиджака. Оба не отрывают взгляд от экрана, но обсуждают что-то с видом двух крайне занятых мужчин.

– А эта тебе как? – спрашивает Ренат сухо, но голос мягче обычного.

Тим дергает ножкой и хмурит бровки:

– А тё там написано?

– «Лучшый папа», – читает он и тут же хмурится. – Эй, почему «шы»? Что там за производство? Иностранцы, что ли? Нашли где заказывать…

Я осторожно напоминаю о себе:

– Ренат Николаевич, вы звали?

Они одновременно поднимают головы. У Тимурки лицо расцветает мгновенно — чистая радость, без примесей. Он машет мне ладошкой, чуть не падая с колен.

– Пивет!

И у меня само собой растягивается улыбка.

– Привет-привет, кроха.

– Ты как раз вовремя, – спокойно произносит Лазарев, подзывая меня пальцем.

Забавно: совсем не похож на злого и разъярённого босса, о котором все шепчутся в коридорах. Наоборот, сидит расслабленно за столом.

– Какая футболка лучше? – он хмыкает, поворачивая ко мне монитор. Но я все равно подхожу к нему, слегка наклоняюсь, придерживая волосы. И невольно нюхаю его, как дура. А что? Он вчера меня смущал своими комплиментами, и отвлекал. Я тоже хочу знать, как он пахнет. Приятно и вкусно, без ноток пота, как обычный мужик. – Хочу парные нам заказать.

Я тихо прыскаю, прикрывая рот ладонью. Ну надо же, открывается совсем другой человек.

– Вот эта, – наклоняюсь ближе и показываю на дерзкую надпись. Моя рука почти касается его, и по коже пробегает ток. – Вы меня по этому поводу видеть хотели?

– Нет, – он усмехается. – Ты убежала, и мы не успели тебя поблагодарить.

– Да! – лютует Тим, вскидывая руку, как на уроке. – Пасибо! Было вкусно!

– За благодарность не благодарят, – пожимаю плечами, хотя внутри тепло разливается. – Вы же не забыли, что кушать я вам готовила, потому что должна была?

– Всё равно, – Лазарев хмурится, но в глазах смешинки. – Ты куда так быстро сбежала?

– Я же не одна живу, с сестрёнкой, – вздыхаю. – Её контролировать надо.

– Хм, да, точно, ты говорила. На лето у тебя?

– На пожизненно, – улыбаюсь. И слава богу. – Хотя, думаю, лет в восемнадцать выкину её из дома, ага.

Он надавил на больную мозоль, и я почти автоматически опускаюсь на стул, закидываю ногу на ногу, пытаясь шуткой спрятать тревогу.

– Вчера задержалась, – перечисляю её косяки на пальцах. – Пришла и соврала. Говорит, хочет в лагерь за тридцать тысяч, а сама собиралась на эти деньги татушку набить. Представляете?

– Фух, – он смахивает пот со лба тыльной стороной ладони. – Значит, не у одного меня проблемы. Даже такие чопорные детозащитницы могут косячить.

– Да эти подростки… – закатываю глаза.

– А этот период никак нельзя пропустить? – вяло пытается пошутить он.

– В вашем случае – отдать обратно матери.

– Не катит, – хмурится. Тим кивает в такт. – Но мы с Тимом верим, что ты справишься.

– Да спасибо уж, – нервно мотаю ногой, но в груди чуть‑чуть теплеет от их «мы». – Ремня дам, да и всё.

– Лемня не нада! – испуганно качает головой Тимур, прижимаясь к папе.

– Ну всё, иди отсюда, – мягко прогоняет меня Лазарев, хотя уголки губ предательски подрагивают. – Приходишь и детей пугаешь.

– Да‑да, извините, я работать, – поднимаю ладони, сдаюсь. – А то меня чуть недавно не уволили. Пора собраться и начать уже.

– Ещё раз спасибо, – доносится от Лазарева в спину. Спокойно, но как‑то особенно. Ого, он так умеет.

– Не за что, – расплываюсь в улыбке, не оборачиваясь, чтобы не выдать покрасневшие уши.

Люблю, когда ценят твой труд, твою заботу. И почему‑то именно его «спасибо» отзывается в груди тёплым стуком.

Выхожу из кабинета и ныряю в дела. Пишу мелкой, звоню, но она демонстративно не берёт трубку. И так до самого вечера: сообщения висят серыми галочками.

Еду домой. Захожу в квартиру. Снова пусто. Холодно от тишины.

Пишу Лере:

«Нет, она не у меня. Ушла в обед».

В смысле?

Пишу остальным друзьям – ни у кого нет.

Сердце проваливается куда‑то в пятки.

Да куда подевалась эта несносная девчонка?!