Глава 35. Ренат

– Зачем столько людей? Шумно же, – вожу валиком с краской по стене и морщусь от шума. Мы с Тимом любим тишину.

– Потому что… – Кира поднимает огромное ведро с краской, едва не кряхтя.

Я тут же, недовольно и зло, перехватываю его. Тоже, дура, чего удумала? Тут столько мужиков, а она сама собралась тащить.

– Кто будет занят работой, пока вы будете с сыном? Мы с Ирой вдвоём мало что сделаем.

– Продумано, – ставлю ведро туда, куда надо, и протираю ладонь о джинсы. – И когда мы увидимся?

– Как только их выведут на прогулку, вы сможете погулять. А… и ещё.

Малинина почти летит к старому подоконнику, хватает рюкзак, протягивает мне.

– Нельзя к ребёнку с пустыми руками идти, – улыбается. Глаза светятся. – Там вкусняшки и игрушки.

– Я уже говорил, что люблю тебя? – шепчу, перекидывая лямку рюкзака через плечо.

– Говори-говори, мне пока всё нравится, – вступает Ира, похлопывая сестру по плечу. – А ты к Тиму не пойдёшь?

– Им надо побыть наедине, – хмыкает Кириешка, скрестив руки на груди. Плечи чуть опускаются, взгляд становится грустным. Будто очень хочет, но уступает мне.

– Нам хватит и часика, чтобы поболтать. Потом… можем собраться все вместе.

– Да? – сияет эта стрекоза, будто у неё за спиной зашуршали невидимые крылышки.

– Да, – кладу ладонь ей на макушку и шевелю пальцами в волосах. – Заслужила это больше, чем я.

– Ну всё-всё, – она хватает меня за запястье и убирает мою руку. Уши покраснели-и-и-и. Стесняшка.

От очередной моей шутки её спасает вдруг подошедшая женщина.

– Кирочка, здравствуй! – радостно произносит она, и моя спасительница резко выпрямляется, мило улыбаясь уже не мне.

– Здравствуйте, Ангелина Степановна! Я вас как раз ждала.

– Простите, задержалась. Детки отпускать не хотели. Ой, сколько вас тут…

– Неравнодушных людей становится всё больше и больше, – щебечет Малинина и вдруг подходит ко мне, обнимая за руку. От её пальцев так тепло, что весь мой нервоз испаряется, будто и не было. – Всё благодаря Ренату. Он хоть и новенький в наших кругах, но завлекает много волонтёров.

Женщина оглядывает меня с головы до ног. Щёки у неё розовеют, она нерешительно кивает и изо всех сил пытается не пялиться на мои руки. Ну, сильные они, да. Работаю над ними почти каждый день. Правда, немного схуднул – почти две недели в зал не выбирался, спасали только домашние тренировки.

– Радует, радует, – многозначительно отвечает она, всё ещё не сводя с меня взгляда. И вдруг подмигивает. Эй, меня тут не пытаются склеить? – Я насчёт вашей просьбы. Вы хотели увидеться с мальчиком…

– Да, – отвечаю за Малинину.

Она легонько толкает меня локтем: мол, молчи. Я еле затыкаюсь, держу язык за зубами.

– Да, когда мы сможем увидеться с ним? – уже спокойно спрашивает Кира.

– Пойдёмте, – кивает нам и уводит в коридор.

Я ожидаю увидеть толпу бегающих детей, но здесь тихо-тихо. Будто это и не детский дом вовсе.

– А где дети? – спрашиваю, чтобы просто не захлебнуться тишиной.

– Старшие на уроках. Младшие в саду. Группа с Тимуром как раз сейчас вышла на улицу, – отвечает она.

Интересно, ей за это ничего не будет? Мы ж всё нарушаем, да?

– Такой хороший мальчик, спокойный, – добавляет она мягко.

– Его не обижают? – выдыхая, спрашиваю сдавленно. Горло стягивает страх: вдруг да.

– Да вы что? – она искренне удивляется. – У нас все детки хорошие. Большинство как раз те, что пострадали от своих родителей. От таких и вырастают самые добрые и чуткие малыши. А вы… Папа, я так понимаю?

Сглатываю. На такое можно отвечать? Внутри горячо и пусто сразу.

– Папа он, папа, – отвечает за меня Малинка, даже не моргнув.

– Я сразу поняла. Вы похожи, – добродушно кивает женщина. – Я читала его дело. Видела, что мама там… оторви и выбрось. Вы планируете его забрать к себе? Простите за прямоту, но мне, как директору детского дома, необходимо убедиться во всём.

Понимаю. Она за него в ответе. А я задыхаюсь от одной мысли, что сейчас увижу Тима: ладони вспотели, сердце колотится, будто вот-вот выскочит. Кажется, весь мир сузился до двери на улицу, где мой мальчик, мой.

– Да. Я хочу отсудить его у матери.

– Редко такое встретишь, чтобы мужчина так за ребёнка боролся, – мягко улыбается она и уже тянется к двери. Я мгновенно распахиваю её и жадно вдыхаю свежий воздух.

С улицы доносятся голоса, смех, визг качелей. Я, как на автомате, шарю взглядом по площадке, выискивая Тимура среди ребят.

Где же он?

– Подождите здесь, – просит нас и уходит вперёд. Идёт к стайке малышей – все примерно возраста Тима. И тут я вижу его. Сидит на бортике песочницы рядом с девочкой, худенькой, в жёлтом сарафане. Они палочками рисуют на песке какие‑то рисунки.

С девочкой.

Такой маленький, а уже с девчонками знакомится! Обогнал меня, шустрик.

Горжусь!

Горло перехватывает, к глазам подступает солёная, глупая, взрослая слеза. Мой мальчик. Мой уже почти взрослый мальчик.

Ангелина Степановна наклоняется к нему, что‑то шепчет. Он дёргается, тревожно озирается по сторонам. В нём всё сжимается от нетерпения – ему хочется увидеть, кто пришёл, и в то же время… боится? Боится, что пришла мама, а не я?

На миг наши взгляды встречаются. Он, как вспугнутый воробей, отводит глаза, потом снова поднимает их – и замирает. На мне. И у меня в эту секунду глохнет сердце.

Почему он не идёт? Почему не улыбается? Обижен? Но мы же договорились… Я же обещал забрать его.

Я только успеваю подумать об этом, как на его серьёзном детском лице распускается улыбка – широкая, солнечная, такая, что весь мир уходит из под ног.

Он срывается с бортика и летит ко мне, как комета, забыв обо всём. Я сам делаю шаг, второй – ноги ватные, пальцы покалывает предвкушением, лёгкие сводит от нехватки воздуха. Щиплет глаза так, будто мы не виделись не недели, а восемнадцать лет.

– Па-па-а-а-а-а! – кричит он так звонко, что будто всё вокруг смолкает.

Я подхватываю своего мальчишку на руки, прижимаю к груди, пока его маленькие пальчики судорожно цепляются за мою шею.

– Папу-у-уль… – радостно всхлипывает он мне в ухо. Я целую его в щёку и чувствую на губах соль.

– Тише, малыш, тише, папа с тобой, – шепчу, ритмично покачивая, будто смогу успокоить этими движениями.

– Ты пишёл, – выдыхает он прямо в ухо. Слезливо, но счастливый.

– Я же обещал, – улыбаюсь, давлю ком в горле. Ну, Лазарев, соберись, не расползайся.

Не разбирая дороги, уношу его чуть в сторону, в тень, где поменьше глаз и больше воздуха, подальше от шумных детей. Киваю Кире, которую Тим пока не заметил, и молча говорю ей идти за нами. Она, поджав губы и вытирая влажные глаза тыльной стороной ладони, почти вприпрыжку семенит следом.