Эпилог

Спустя полтора года

– Вы правда хотите развестись? – переспрашивает регистратор, внимательно глядя на Киру. Она сидит в кресле, одной рукой поглаживает свой большой животик и уверенно кивает.

– Да, хочу развод, – спокойно отвечает она, хотя в голосе слышится лёгкая дрожь.

Я чешу висок и многозначительно смотрю на сотрудницу ЗАГСа, напоминая ей, чтобы всё шло по нашему плану.

– Хорошо... – растерянно шепчет женщина, вскидывая руки. Конечно, кто бы не растерялся, когда к нему приходят молодожёны, прожившие в браке всего полгода, и один из них предлагает деньги. Причём не для того, чтобы развести их побыстрее, а наоборот — чтобы она сыграла роль и сделала вид, будто одобряет наш развод.

Как же всё это сложно!

– Сейчас поставим пару печатей, и вы разведены, – говорит она, стараясь держаться невозмутимо. Играет плохо, конечно.

Она действительно ставит какие-то печати на только что распечатанной бумаге и протягивает её Кире. Моя жена внимательно просматривает документ, и я невольно напрягаюсь. Что она там увидела? Неужели поняла, что всё это обман?

– Фух, – облегчённо выдыхает Кира, её плечи расслабляются. – Теперь я свободная женщина, наконец-то.

Так и хочется дать ей по губам, чтобы прекратила этот спектакль, но я сдерживаюсь.

Я-то знаю, что по закону мы всё ещё муж и жена.

А Малинка уже радостно встаёт со стула, довольно поглаживая свой уже почти девятимесячный живот.

Нет, она серьёзно решила, что я перед родами с ней разведусь? Да это даже по закону не так быстро делается!

– Пупсик, теперь мы можем есть мороженое столько, сколько захотим. И никакой МУЖ, – она делает акцент на последнем слове и лукаво смотрит на меня. – Нам не запретит. Пошли, тебе нас ещё домой везти.

Она так забавно идёт к двери, что я невольно улыбаюсь. И остаюсь в кабинете, когда Кира скрывается за дверью, замечаю растерянный взгляд женщины-регистратора.

– Гормоны, – пожимаю плечами, пытаясь объяснить её поведение.

Вот уж ударило ей сегодня с утра стать свободной женщиной. Хотя, если быть честным, предыстория всего этого началась ещё вчера, когда я запретил ей есть мороженое из-за больного горла. А сегодня она вдруг решила, что хочет пожить не замужней женщиной. Но всё равно вместе.

Я спешу за ней, чувствуя, как внутри поднимается лёгкая тревога.

Нет, я знал, что беременные бывают непредсказуемы, но не думал, что настолько!

Когда мы узнали о ребёнке, она сама заговорила о свадьбе. А теперь... Сколько же испытаний выпало на мою долю!

Мы выходим из ЗАГСа и, как ни в чём не, бывало, спускаемся по ступенькам. Я придерживаю её за локоть, но чуть не падаю, когда она вдруг резко останавливается.

Оборачиваюсь, удивлённо выгибаю бровь.

Вижу, как её глаза наполняются слезами, а на лице появляется тревожное осознание.

– Это что же получается... Я теперь разведёнка с ребёнком? – её голос дрожит, в нём слышится страх и растерянность.

– Кирочка, солнышко, – нежно беру её за руки, стараясь успокоить. Господи, помоги мне справиться с этим!

Нет, я знал, что эти девять месяцев будут непростыми, но чтобы настолько...

– Ты не разведёнка, – мягко говорю я, смотря ей в глаза.

– Не разведёнка? – шепчет она с надеждой и испугом, вглядываясь в меня. – Но мы же сейчас развелись...

– Не было развода. Он так быстро не происходит. Я дал ей денег, чтобы она просто сделала вид, что развела нас.

– Правда? – лепечет она, и в этот момент выглядит такой милой и беззащитной, что я снова таю.

Ну какая же у меня красивая жена!

– Правда, – уверенно отвечаю я.

Она облегчённо выдыхает, прикрывая глаза ладонью.

– Слава богу... – шепчет она, и на её лице появляется счастливая улыбка.

Но тут до неё доходит. Она резко открывает глаза, и взгляд становится жёстким, почти колючим.

– То есть ты меня обманул?

– Ради нашего блага! – оправдываюсь, стараясь говорить мягко.

– Так-то да, но…

Ох уж это «но»…

Я подхожу к бывшей Малининой, теперь уже Лазаревой, обнимаю её за талию, ощущая, как она напряжена.

– Солнышко, когда же ты уже родишь, – улыбаюсь, стараясь разрядить обстановку, но слова вырываются вслух сами собой. Она поджимает губки, и в глазах блестят слёзы – вот-вот расплачется.

– Сама не знаю… Штормит ужасно, я так устала, – едва слышно признаётся она, голос дрожит.

– Это всё потому, что у нас будет девчонка с характером, – пытаюсь подбодрить её, нежно поглаживая по спине.

– Да, – выдыхает она слабо, почти без сил. – Как хорошо, что ты у меня есть… И в узде меня держишь. У меня горлышко болит ужасно, всё из-за этого мороженого.

– Всё ради нас, – шепчу, наклоняюсь ближе и целую её.

Наш поцелуй получается тёплым и долгим. Я чувствую, как она расслабляется в моих объятиях, её руки дрожат, но постепенно успокаиваются. В этот момент весь мир будто исчезает, остаёмся только мы вдвоём.

Класс… Вот бы домой, залюбить свою красавицу.

Неожиданно нас прерывает голос Ириши:

– Вы бы хоть постыдились при людях! Тимур, закрой глаза!

– А я уже всё видел, – хихикает сынок, жуя хот-дог, за которым они только что ходили.

– Сестрёнка, шаурму хочешь?

– Нет, – устало выдыхает Малинка. – Давайте сегодня лучше торт испечём. С макаронами и сосисками.

– Торт? – удивлённо поднимаю бровь и веду жену к машине.

– Макаронный торт, – повторяет она, задумчиво глядя в небо. – С сосиской и…

Пожалуйста, только бы нормальное сочетание!

– И селёдкой, – наконец выдыхает она.

– О, нет! – восклицаем мы втроём в полный голос, пугая Киру.

– Не очень, да? – виновато улыбается она.

– Совсем, систр, – Ириша быстро открывает ей дверь в машину, лишь бы та быстрее села и успокоилась. Но Кира была бы не Кирой, если бы всё так просто закончилось. Она подбегает к Тимуру, заботливо вытирает ему рот салфеткой от кетчупа.

– А что это на тебе за куртка? – снова цепляется. – Опять папа покупал? Вот уж у кого вкус…

– Мам, так ты купила, – выпаливает Тимур. – Вчер-ра.

– Да? Под чем это я была?

– Под гормонами, – смеюсь, подхватываю её под мышки и веду к машине. Надо поскорее довезти её до дома. Там она поест своего проклятого мороженого, а потом охрипнет и, может быть, замолчит. Во идея! План надёжный, как швейцарские часы.

В машине едем домой спокойно. Разговариваем, обсуждаем поступок Малинки, Ириша не упускает случая подшутить. Справедливо шутит, хочу заметить.

Дома я наконец расслабляюсь, плюхаюсь на диван и смахиваю со лба невидимый пот. Этот день ещё не закончился, но я надеюсь, что приключений уже точно не будет.

Стоит только подумать об этом, как мимо проходит Ира с телефоном в руках.

– А можно мне ещё одну татушку хной сделать? – спрашивает, заглядывая в глаза, хитро улыбается. Хорошенькая такая, милая. Вся в сестру пошла. Крутит мной, как хочет!

– Делай, – пожимаю плечами. – Мастер есть, предыдущие получились красиво. В чём проблема?

– Ты как будто матушку не знаешь.

Отмахиваюсь рукой.

– Я договорюсь.

– Ура! – подпрыгивает на месте, обнимает меня за шею и чуть не душит. – Спасибо тебе, папа Ренатик!

И убегает, только пятками сверкая.

– Папа Ренатик, – передразнивает её сын, держа в руках планшет. Играет в какие-то машинки – да и пусть. Что-то я устал, сил ни на что нет.

Прикрываю глаза и улыбаюсь, как дурак.

Зато теперь я не один. В доме всегда весело, суетливо и шумно. С той квартиры даже пришлось съезжать и покупать просторный двухэтажный дом. Теперь у каждого есть свой уголок и даже больше.

– Ренат… – слышу взволнованный голос жены, доносящийся с кухни.

– Да, моя дорогая? – уже натягиваю улыбку, готовясь выполнить все указания своей беременной жены. Устал, но не сломлен.

Осталось совсем чуть-чуть.

Когда там роды? Через неделю?

Но только поворачиваю голову, как вижу, что Кира держится за живот, лицо её бледное, глаза испуганные.

– У меня воды отошли, – шепчет она, задыхаясь.

– Куда отошли? – непонимающе хмурюсь, сердце начинает колотиться чаще.

Воды это кто? Не имя же?

– Я рожаю! – вдруг вопит.

Я резко подпрыгиваю с дивана, не зная, что делать. Блин, Ренат, ты ведь всё продумывал в своей голове, куда делись все планы, а?

– Мы рожаем! – поправляю её, пытаясь улыбнуться, но голос предательски дрожит.

Так, заготовленную фразу вспомнил, а дальше что?

– Сумка! Сумка в роддом! И тебя в машину! Тим на Ире, слушайся её!

Дальше всё как в тумане. Сумка, жена, машина, пробки, нога на педали газа.

Отдаю жену врачам и ещё полдня трусь у заранее оплаченной палаты. Изредка получаю сообщения: то она на мяче скачет, то ещё что-то делает. А я рядышком дышу, волнуюсь, не нахожу себе места, сжимаю в руках телефон, ловлю каждое уведомление.

Я скоро стану папой. Ещё раз. Но на этот раз я услышу первое «агу», увижу первые шаги, не буду спать при первых режущихся зубах. Не самое лучшее время, но в жизни надо попробовать всё.

Кучу нервов, переживаний, тахикардия и вечером у меня рождается дочка…

А меня всё не пускают. На радостях готов выбить дверь в палату, но дочку разбудить боюсь. Она не кричит, значит, спит.

Поэтому терпеливо жду, хожу из стороны в сторону по коридору и пью воду литрами, лишь бы не сорваться и не забухать.

Такое событие! Дочь родилась! Да тут надо обмыть со всеми друзьями!

Но я должен быть разумнее. У меня двое детей дома, которых нужно кормить, обнимать, успокаивать.

Пообещав, что меня пустят на следующий день, я всё же еду домой.

И с утра уже вместе с детьми караулю у палаты. Нас наконец-то запускают, я задариваю жену цветами, вижу её измученное, но выспавшееся лицо и улыбаюсь на фразу:

– Я наконец-то поспала на животе…

– Рад за тебя, – говорю искренне, а сам не могу оторвать взгляда от какой-то странной кроватки. Вижу там своё маленькое чудо. Всё такое… Сморщенное, но милое. Пальчиками своими дрыгает…

– Мы можем подойти? – спрашиваю нерешительно, боясь.

– Можете, – улыбается она устало. Думаю и она сама устала от своей беременности.

Мы все втроём наклоняемся над кроваткой, затаив дыхание.

– Какая красивая, – шепчет Тимур, глаза у него блестят от восторга.

– Вся в Рената пошла, – выпаливает Ира, гордо вскидывая подбородок.

– Как же тебе повезло, что меня перестало плющить на гормонах… – тихонько смеётся Кира, не пропуская шутку своей сестры. – Тебе бы не поздоровалось…

– Привет, малышка, – шепчу я, не замечая больше ни шума, ни споров вокруг. Осторожно тянусь пальцем к её крошечной ладошке, и она сжимает его своими мягкими пальчиками. В груди разливается тёплая, почти щемящая волна счастья. Моя… Дочка.

– Я буду хорошим папой, – обещаю ей тихо, почти на ухо, будто это самый важный секрет на свете.

В этот момент чувствую, как Тимурка, стоя на стульчике, чтобы взглянуть на сестру, неожиданно обнимает меня.

– Пап, – слышу голос сына, такой родной и уверенный. В момент мне прилетает поцелуй в щёчку и его тёплые, успокаивающие слова: – Ты будешь не просто хорошим. Ты уже самый лучший папа.