Глава 9. Ренат

Поворачиваю руль в сторону и зеваю, никак не могу прогнать этот чёртов сон.

Рядом сидит моя мини-копия — так говорит консьержка, — и тоже зевает, широко открывая рот.

Мы поздно легли спать: он смотрел мультики, а я уткнулся в телефон, надеясь, что вот-вот придёт результат теста ДНК.

Не пришёл, гад.

Обещали сегодня, и я уже весь на нервах, не могу дождаться.

Честно говоря, устал.

Ребёнок — это не котёнок: не бросишь его дома, не уберёшь за ним дерьмо, не погладишь и не уйдёшь по своим делам.

Вчера мы купили ему сиденье для машины, для унитаза, кучу детских принадлежностей. Несколько ночников — ему страшно спать в темноте, и засыпает он только при включённом свете. А ещё — гору еды, потому что этот маленький растущий организм буквально живёт в холодильнике. И всё время таскает с собой бутылку молока. Вот это меня больше всего удивляет: меня за день от этого молока уже тошнить стало, а он его каждый день выпивает чуть ли не по два литра.

Может, у него какие-то проблемы? Надо бы к врачу свозить.

Даже если это не мой ребёнок — всё равно помогу. Мать же идиотка, сама не может.

А пока мы сонные и вымотанные после вчерашних походов по магазинам, едем в офис. Не хочется таскать его с собой повсюду, но он не против. Говорит, что ему интересно и очень нравится быть со мной.

Это мило, приятно, но и страшно.

Припарковавшись на своём почётном месте директора, беру Тима, кучу вкусняшек и игрушек и направляюсь в офис.

— Сейчас придём, я оставлю тебя с тётей, и ты у неё позавтракаешь, ладно? — спрашиваю всё ещё сонно.

— С какой тётей? — уточняет мой маленький политик. Он вообще дотошный, всё время спрашивает: почему машина едет, куда уходит вода с его какашками, и всё в таком духе.

— С моей сотрудницей.

— Это та, что тебя удалила?

Он про... Как её там зовут? Забыл уже. А, Малинина. Девчонка с хорошей задницей и слишком большой уверенностью.

— Нет, не она.

— Она доблая, – грустно отвечает Тим, расстроившись.

— Как твоя мама? — спрашиваю его.

Вчера пытался узнать о ней побольше, но, когда речь заходила о матери, он сразу мрачнел, опускал взгляд и молча продолжал рисовать в альбоме.

— Да, — отвечает он неуверенно.

Тяжело вздохнув, захожу в лифт и поднимаюсь на нужный этаж. Как только двери открываются, начальники отделов тут же облепляют меня вопросами, будто я телезвезда.

— Потом, — бурчу я, отмахиваясь. Захожу в приёмную и замечаю Малинину.

Ну, хороша, ничего не скажешь. Эх, Лазарев, падкий ты на внешность. Но посмотреть есть на что: стройная, с длинными вьющимися волосами, в строгом костюме из юбки и блузки, и с каким-то озорным блеском в глазах. А ноги какие…

— Уже увольняться пришла? — хмыкаю. — Ты на испытательном сроке, могла бы просто не приходить.

— Да не дождётесь, — быстро отвечает она, переводя взгляд с меня на Тима. — И я не к вам.

Не ко мне? К Тимуру, что ли?

Ах да, она же вчера обещала ему что-то приготовить. Судя по пакету в её руке, намерения у неё серьёзные.

Но нам же плюс: мелкий обожает домашнюю еду, плохо относится к бургерам и круассанам, любит домашнятину — и это радует. И огорчает, потому что я не готовлю, но доставка спасает.

— Поговорим у меня в кабинете, здесь душно, — недовольно говорю, оттягивая ворот рубашки, и веду Тима в кабинет. Хотел оставить его здесь, но раз уж планы поменялись — плевать.

Замечаю, как Малинина юрко идёт за нами. Мелкий тут же бежит к дивану у столика — есть хочет, бедолага. Да и я сам не против перекусить.

— Зачем пришла? — спрашиваю, бросая взгляд на Малинину.

– Я обещаю вашему сыну кое-что приготовить, и я всегда держу обещания, – высокомерно отзывается мне. Там что, смелость прорезалась?

Да ладно? Вчера что-то такое было, да. Какие-то обещания давали.

Я оборачиваюсь, а она и правда достаёт из пакета другой пакет, набитый какими-то булками.

Булки… Я их сто лет не ел.

И ещё несколько контейнеров. Один, кажется, с пловом, другой с овощами.

– Ватрушки и плов. Надеюсь, тебе понравится.

Ватрушки?

Я тоже хочу.

При виде радостного лица сына начинаю ему завидовать.

Прямо резко захотелось рвануть к маме. Но не получится. Что я скажу? Мам, держи внука, ты ведь так хотела? Да она инфаркт словит, хоть и сердце у неё крепкое.

Пока только слюнями захлёбываюсь.

– Тут и для вас есть, – с каким-то пренебрежением доносится до меня голос Малининой. Как будто одолжение делает.

– Больно надо, – хмыкаю я.

– Ну и не ешьте.

Коза.

– А ты кушай, набирайся сил, – говорит девчонка, поднимая руку.

Она хочет дотронуться до его щёчки или макушки, но Тим вдруг отодвигается назад, вжимаясь в спинку кресла.

Мы оба удивляемся.

За эти полтора дня я заметил, что он боится рук. Неспроста. Его дома бьют, что ли? С виду нормальный пацан. Но мать там невменяемая, мало ли?

– Стесняется, – неловко отвечаю за него. – Что надо сказать?

– Спасибо! – тихо говорит он.

Кира резко выпрямляется, смотрит на меня так, будто я как минимум, квартиру её в карты проиграл. Я ещё натворить ничего не успел, а меня уже ненавидят.

Женщины все себе на уме?

– До свидания, – шипит она мне и, развернувшись на каблуках, вылетает из кабинета. Странная реакция. И у Тима на её руки, и у неё на его поведение. Почему он так сжался? Мать его била?

А всех детей бьют, или нет? Меня отец мог выпороть в детстве, но я такие финты выкидывал, что грех было не наказать. А как у других – чёрт его знает.

Но Тим маленький, послушный, за что его бить-то? Ладно по попе, но он остро реагирует именно на руки. От меня тоже иногда шарахается. Явно что-то тут не так.

– Пап, пахнет фкусно, давай поетим? – тянет меня за рукав Тим.

Конечно, странно, что такой человек, как я, вообще принял еду от кого-то, но… Тим хочет.

– Сначала плов, потом сладкое, хорошо?

Он кивает, берёт ложку, которую заботливо положила… Кира. Точно, Кира. Всё думаю, что у неё за имя такое необычное. Вспомнил!

– Холошо, – послушно говорит он, уплетая за обе щёки рис с мясом. А мне кусок в горло не лезет. Надо как-то разговорить Тимура о семье. Чтобы рассказал больше о матери и отчиме. Вдруг они издеваются над ним? Может, мне надо подать в суд за жестокое обращение с детьми?

А его потом куда? В детский дом?

Мотаю головой. Что за мысли в голову лезут?!

Отвлекаюсь на звонок телефона, достаю его из кармана.

Хм, Костя. Что ему надо?

– Здарова! – начинает друг. – О мальчишнике помнишь? Сегодня вечером, клуб.

Конечно, не помню! Какой мальчишник?!

Чёрт возьми, я о нём полторы недели думал и мечтал, пока на пороге моего дома не появился Тим.

— Я не смогу прийти.

— Ты офигел? Хочешь нашу дружбу испортить?

— Тут долгая история. У меня ребёнок, за которым надо следить.

— Ребёнок? Ты? Следить? А чей? Твой? Чужой? Стой, какого чёрта?

— Вот видишь, какая у меня ситуация?

— Ничего не знаю, жду тебя в клубе, расскажешь. Мальцу сколько лет? На стриптизёрш смотреть можно? Пить-то понятно.

Я хмурюсь, поглядываю на Тима. Тёти ему нравятся. Оголённые — ещё сильнее понравятся.

Но я же не осёл, чтобы четырёхлетнему ребёнку полу-голых тёть показывать!

— Лучше не надо.

— Ладно, ради тебя откажусь от стриптиза. Приходи, короче, с ним. Хочу знать всё!

Он отключается, а я зло сжимаю телефон в руке.

Вот же засада! И на мальчишник не прийти нельзя — всё-таки мы с Костяном почти двадцать лет дружим. А с другой стороны, тащить мелкого…

— Тим, — зову его, пока он уплетает плов.

— М? — спрашивает с набитым ртом. Щёки у него круглые, как у хомячка, а глаза блестят.

— Знаешь, что такое клуб?

Он мотает головой.

— Музыку любишь?

— Девотьки и мальтики! — вдруг начинает танцевать на диване, смешно двигая попой. — Сладкие, как каламельки. А на них босие башмаки... Это Бал-бал-бал-балики!

Я устало вздыхаю, повторяя за ним:

— Лёгкие, как мотыльки, а в глазах фонарики...

Вчера мы столько раз слушали эту песню, что я, кажется, выучил её наизусть.

— Бал-ба-ли-ики! — неожиданно поёт Тим, беря такие высокие ноты, что я невольно улыбаюсь.

Конечно, это совсем не то, что нужно, но да ладно...

Покажу этому мужику, что значит клуб. Вырастет лет через десять — будет друзьям хвастаться, что в четыре года бухал рядом с отцом. Ну, или просто другом. Хрен знает, кем я ему в итоге окажусь.

— Значит, в клуб пойдёшь со мной?

— Пойту! — радостно отвечает он, дёргая ножками. Вот же активный ребёнок... Всё впитывает, как губка.

— Отлично. Давай тогда так: ты кушай, а я схожу к одной тёте, скажу, чтобы она тебе одежду прикупила. Надо же нам быть красивыми, да?

— Да! — кивает он, широко улыбаясь.

Я быстро выхожу из кабинета. В хорошем настроении. Слишком хороший мальчик. А главное – послушный. Сказал ему делать всё, что хочет. Он и делает. Ребёнком становится!

Вдруг останавливаюсь, увидев перед собой... забавную картину.

Чуть свист не вырывается.

Это задница Малининой. Сто процентов. Она стоит посреди приёмной, наклонившись, и ругается на свои туфли. Я замечаю, как её темные волосы падают на лицо, а юбка чуть задралась.

У меня аж рука чешется. Теперь понимаю сына, который не смог сдержаться и не ударить её по попе.

В голове появляется безумная идея. Могу ли я себе это позволить? Хоть как-то порадовать себя за последние дни?

Рука сама тянется и шлёпает Малинину по попе.

Она резко выпрямляется, ладонями прикрывает попу, оборачивается ко мне, губы приоткрыты от удивления. Кажется, она даже теряется, втягивает воздух ртом.

— Вы что...

— Это чисто мужской шлёпок. Чтобы различала, кто тебя бьёт — мужчина или ребёнок. Разница заметна? – нападаю первым, подшучивая над ней.

Нет, это какой же надо быть незнающей, чтобы подумать, что тот легенький шлепок был от меня? Мужика никогда не было что ли?

— Заметна, — она сглатывает, и я замечаю, как у неё краснеют уши. Засмущалась, что ли? — Но...

— Иди работай, Малинина. А то уволю, и больше жизнь малиной тебе казаться не будет.

— Ко... — начинает она, закипая, но быстро осекается. Что там? Козёл? Банально. — Конечно, как скажете, босс.

Последние слова она буквально шипит сквозь зубы, а потом гордо задирает подбородок и уходит прочь из приёмной.

— Босс... — шепчет секретарша, всё это время наблюдавшая за нами из-за стола. Я смотрю на неё так, что сразу понятно: обсуждать это не хочу.

— Неважно. У тебя задача. Надо купить ребёнку костюм. Чёрный. И шляпу хочу ему, как у гангстера, — говорю я, представляя, как малыш будет самым красивым в клубе.

— А размер? — осторожно спрашивает она.

— Метр у тебя с собой? Тот, которым ты после каждого обеда талию измеряешь? — усмехаюсь я.

Секретарша легко кивает.

— Вот и хорошо. Зайдёшь, измеришь его и купишь всё, что нужно.

— Хорошо... — растерянно соглашается она, но вдруг выпрямляется за столом, собираясь с мыслями. — Ренат Николаевич, я бы с этой новенькой поаккуратнее была.

— Почему? — спрашиваю, приподнимая бровь.

— Мне кажется, она засланный казачок, — секретарша понижает голос, озираясь по сторонам.

Выгибаю бровь, ожидая предложения?

Эта вот? Засланный казачок?

— Вышла из кабинета и давай меня расспрашивать: как давно ребёнок с вами, не бьёте ли вы его и так далее. Статью явно готовит. Сейчас проникнет к нам в штат, а потом убежит к себе обратно с грязью.

— Хм... — я потираю подбородок, задумавшись.

Копаешь, значит, под меня, да? Посмотрим на тебя, Малинина.