Глава 8.3

Робер зашевелил неслышно губами. Потом спросил вслух:

— А деньги? Сколько я вам должен?

Граф снисходительно хмыкнул.

— Что вы, дрожайший мэтр Трюзо, такие вещи не продаются. Их передают в надежные руки. Ваши руки я считаю вполне достойными. Но!

Робер прижал ладони к груди, открыл рот, но спросить ничего не успел. Граф его перебил:

— Все что от вас требуется, это загадать гарнитуру правильное желание.

— Чтобы Селия согласилась стать моей?

— Именно так. А потом увезти ее как можно быстрее из города. Лучше из страны. Тогда наша с вами, — граф поморщился, подбирая подходящая слово, — затея окажется удачной. Певичка будет уверена, что Вильгельм разорвал с ней отношения. А мой сын, — он махнул рукой и не договорил.

— Я все понял, граф.

— Вот и славно.

Отец Вильгельма с отеческой миной на лице, похлопал Робера по руке.

— Увезите ее хотя бы на год, мой мальчик. За это время я смогу уладить дела. А пока давайте писать письмо.

* * *

В зеркале над аметистом кипела работа. Два заговорщика сочиняли пасквиль. Смотреть на это было совершенно невозможно.

Я опустила глаза, сжала от горечи и отвращения кулаки. Я и раньше не пылала к Роберу любовью, теперь же он мне стал совершенно омерзителен. Мало того, что воспользовался мной, как последний подлец, так еще и продал мне же потом артефакт втридорога! И нужные слова не сказал. Что это? Желание досадить? Нагадить? Отомстить за то, что не осталась с ним?

Вильгельм шумно выдохнул, накрыл кристалл мятой бумагой. Зеркало моментально исчезло. Все молчали. Никто не решался нарушить неловкую паузу.

— Мне нужно выпить, — наконец сказал Альберт.

— Мне тоже!

Вильгельм резко поднялся и принес бутыль с коньяком. Я расставила рядом бокалы. Мы опрокинули драгоценный напиток без закуски, почти не чувствуя вкуса.

— Я так и не понял, — негромко произнес Вильгельм, — почему ты не вышла за него замуж?

От этого вопроса я залилась румянцем с головы до ног. Пусть мне не в чем было каяться. Я не чувствовала за собой вины сейчас, когда поняла, почему все случилось именно так. Но след невероятной гадливости в своей душе искоренить не могла.

— Селия, — голос Вильгельма стал мягким, — не знаешь, почему так получилось?

— Знаю, — врать у меня не было сил. — Он загадал другое желание.

Вильгельм дернулся как от удара, но мне не посмел сказать ни слова. Он просто налил себе еще коньяку, проглотил его словно воду и снял с аметиста бумагу.

* * *

Аметист сам перелистнул страницу истории. Комната была та же. Только за окном темнел вечер. Робер сидел за столом один. В этот раз на нем был домашний халат. Я прикрыла глаза, пытаясь вспомнить, во что он был одет, когда я прибежала в его дом, но поняла, что совсем не помню деталей.

Все было как в тумане: сам Робер, его спальня, его слова. Во мне осталось лишь чувство невероятного отвращения и обреченности. Сейчас оно вернулось вновь.

— Я хочу, — голос из прошлого дрожал от вожделения.

Я вновь взглянула на призрачное зеркало и уже не отводила глаз. Все ушло. Нет больше той ранимой девочки. Есть женщина, что смогла преодолеть все преграды на своем пути. Есть совсем другая Селия. И ей негоже бояться воспоминаний.

— Нет, не так. — Робер нервным движением придвинул к себе футляр, коснулся пальцем сапфиров. Вдохнул глубоко и произнес: — Заклинаю тебя светом январских звезд. Исполни мою волю!

В призрачном зеркале разлилось белоснежное сияние. Оно окутало стол, комнату, скрыло Робера от наших глаз. Теперь не было видно ничего. Я могла слышать лишь голос.

— Я желаю, чтобы Селия Дерли прямо сейчас пришла сюда и стала моей, а потом уехала из страны на год…

К последним словам свечение стало нестерпимо ярким и вдруг погасло.

— …вместе со мной, — договорил в пустоту мэтр Трюзо. Лицо его сделалось растерянным.