Глава 13

На следующий день я не просто летала, я парила в облаках. В облаках нежности и любви. В эйфории, которая знакома тем, кто только что влюбился. Или осознал, что влюбился. Правда, если верить одному ужасному божественному, влюбился он в меня давно, и парой признал тоже. Но боролся с этим чувством до последнего. Так что я в каком-то смысле была благодарна безликому снайперу. Именно атака на меня заставила Рамона осознать, что он свою луну не отпустит. А я не хотела, чтобы меня отпускали. Меня и дочку. Я хотела, чтобы наша семья была полной и настоящей. Как я всегда и мечтала.

После такого с нами должно было случиться что-то жаркое и волнующее, но Рамону требовалось время на восстановление. Поэтому мы просто лежали в объятиях друг друга, сплетаясь руками и ногами. Он шептал мне милые фразы на вилемейском и переводил их. Так что время мы все-таки провели с пользой: теперь я знала бесчисленное множество ласковых слов, которые совершенно точно пригодятся, когда родится наша дочь. А потом сын.

Нарисованная Рамоном картин счастливой жизни опьяняла, кружила голову, позволяла надеяться исключительно на лучшее. В его объятиях мне казалось, что если мы вместе, то точно справимся со всем, что бы ни случилось. Признание моей пары и его предложение стать его луной виделось мне добрым знаком.

Знаком перемен к лучшему.

И никто нам не помешает: ни безликие, ни невидимых психопат, помешанный на выведении божественных вервольфов, ни Мишель…

Я в это искренне верила.

Но жизнь, как всегда, внесла свои коррективы.

– Верховный, у нас проблема, – хмурый вид Хавьера намекал, что новости у него так себе.

Начальник безопасности застал нас с Рамоном на любимой веранде. За ночь мой истинный полностью восстановился и пожелал завтракать как обычно. Даже стейк заказал, который съесть не успел: Хавьер явился раньше. И с плохими новостями. По морде вервольфа прямо читалось, что новости не про то, как они отловили шпиона и посадили его на кол. Уверена, будь так, Хави был бы счастлив.

– Говори, – приказал Рамон.

Хавьер заговорил очень быстро, и я разобрала только «Торо», «джунгли», «лодка» и «Мишель».

Э-э-э?

Верховный очень медленно отложил нож, очевидно, чтобы не метнуть его в начальника охраны, и так же медленно поднялся. Внешне он остался спокойным, но в меня ударили его эмоции: мощный коктейль ярости, ненависти, вины.

– Что случилось? – поинтересовалась я хрипло, касаясь его руки. Чтобы напомнить, что я рядом и поддержу его в любом случае.

– Мишель похитили. Вывезли на яхте.

Я едва упавшую челюсть подобрала.

– Как?! Кто?

– Пока неизвестно, – ответил Хавьер, перейдя на вилемейский. – Но они воспользовались суматохой после вчерашнего нападения.

– Я приказал собрать всех вервольфов, чтобы они прочесали наш остров и достали мне снайпера. В итоге Мишель осталась без защиты.

Предки! Любви к Мишель я не испытывала, но все это в голове не укладывалось. Кому она вообще понадобилась? Зачем? Вроде злодею она нужна была на острове.

Со всеми этими мыслями даже разговор Хавьера с Рамоном проходил мимо меня, хотя они говорили на легорийском.

– Думаешь, они это заранее спланировали?

– Похоже на то. Либо захватили ее в качестве трофея.

Лучше бы Рамон рычал, но он сейчас был спокоен, как море перед штормом. Который вот-вот наберет свою мощь и обрушится всей силой на скалы.

– Где снайпер?

– Мертв.

Рамон кивает, будто и не сомневался в этом. Он дает распоряжения на вилемейском. Почему-то я не сомневаюсь, что это распоряжения, и Хавьер покидает нас чуть ли не бегом.

От тугого узла в груди, от предчувствия чего-то дурного становится сложно дышать. Еще и Рамон от меня полностью закрывается. Хлоп – и нет связи между нами.

– Нет, – шепчу я. – Не прячь от меня свои чувства. Снова. Это не твоя вина.

Он опирается о стол, стоит так с закрытыми глазами.

– Думаешь, от этого легче?

Тарелка со стейком отправляется на пол, снесенная штормом-Рамоном.

– Я поклялся, nena. Я поклялся ее отцу. И я подвел его.

Я хватаю его за напряженное предплечье, знаю, что меня его гнев никогда не коснется. Просто знаю.

– Ты защищал меня и дочь. Свою семью.

– Да, – соглашается он. – Но эта война не должна была коснуться Мишель.

– Ты найдешь ее, – обещаю уверенно. Пусть я терпеть не могу эту эгоистичную девицу, мой истинный не должен страдать от ее потери. Не должен нарушать своих клятв. – Все будет хорошо.

– Найду, – повторяет Рамон и обнимет меня. Напряжение полностью не ушло, но он снова открывается для меня, и помимо вины и ярости к его чувствам примешивается благодарность: – Только на острове теперь небезопасно. Одну я тебе здесь не оставлю.

М-да, я как-то совсем не подумала, что истинному либо со мной сидеть, либо Мишель искать.

– Ты возьмешь меня с собой?

Он качает головой.

– Нет, но я отвезу тебя туда, где ты будешь в безопасности.

Безопасным местом оказалась столица Вилемии Вилемия. Да, с оригинальностью в этой стране все сложно. Но по словам Рамона он мог доверить наши с дочерью жизни только своей семье. Мы летели в стаю, в которой верховный вырос, альфой которой хотел стать, и вожаком которой сейчас был его брат.

Сборы не заняли много времени: ими занимались слуги. Все происходило слишком быстро, в спешке. Рамон торопился поскорее покинуть остров. То ли потому что больше не чувствовал себя здесь дома, то ли хотел догнать похитителя Мишель раньше, чем ей причинят вред. От мыслей о последнем мне становилось не по себе. Кому понадобилась рыжая и зачем? Как это связано с психопатом, который спит и видит как скрестить божественного с ниреной? Он передумал? Решил напугать?

Мы вылетели во второй половине дня. Я поднялась по трапу знакомого самолета и оглянулась. Зеленые бока острова, скалы, подчеркнутые небесной лазурью, обещали райское наслаждением и ничуть не выглядели опасными. Я провела здесь несколько недель, но успела привыкнуть к этой безмятежности. Остров не стал мне домом, но мог бы.

– Мы же вернемся? – спросила я у Рамона, который шел за мной. Он приобнял меня за талию и посмотрел в том же направлении, куда смотрела я.

– Это мой дом, nena. Никто не выгонит меня отсюда, но случившееся – значимый стимул разобраться во всем как можно скорее. Мы вернемся сюда, когда все закончится, и будем растить здесь наших детей.

Я привстала на носки и поцеловала его в щеку.

– Звучит заманчиво.

– Мы не улетаем насовсем. Считай это просто визитом к родственникам.

В самолете нас уже ждал Хавьер с другими вервольфами, доктор Сураза с Донаттелой и… Альваро! Его я точно не ожидала здесь увидеть.

– Альваро летит с тобой? – уточняю у Рамона.

– Нет, он составит компанию тебе.

Я вскидываю брови, и он объясняет:

– Побудет твоим переводчиком.

– В твоей стае не знают легорийский? Ты прекрасно на нем говоришь.

– Знают. Но пусть он все равно будет неподалеку.

Опять это наследие предков что-то недоговаривает.

– Пойдем, – командую я. – В спальню.

Рамон улыбается так, что у меня начинает сбоить сердечный ритм.

– Мне нравится ход твоих мыслей, nena. – Он сам подталкивает меня в хвост самолета.

– Я просто хотела поговорить, – фыркаю я, когда мы оказываемся за закрытой дверью. Фыркаю, потому что меня тут же прижимают к этой двери. У Рамона не разговоры на уме: он стягивает бретельку моего сарафана, покрывает плечо торопливыми поцелуями. – Нам же скоро взлетать!

– Без нас не взлетят.

– Р-р-рамон, – рычу я, но уже без прежнего энтузиазма. Это вообще больше на стон похоже, чем на рык.

– Да, nena, мне нравится, как ты стонешь мое имя. Продолжай.

Мы падаем на кровать, сливаясь в поцелуе. Пока в поцелуе. И я готова раствориться в этом мужчине…

Стук в дверь раздается совсем не вовремя: я почти стянула с Рамона рубашку, а он задрал мою юбку.

– Верховный, мы готовы взлетать, – узнаю я голосок стюардессы. Мы с Альваро обсуждали тему самолетов, так что я ее сейчас понимаю.

– Мы тоже готовы, Мария, – отвечает мой истинный, совершенно не запыхавшись. – Можем взлетать.

Его пальцы скользят по моем груди, сжимают сосок, и вместе с этой острой лаской он входит в меня, заполняя собой целиком. Я выгибаюсь, развожу бедра, сильнее принимая его в себя. Это так дико. Так яростно. Его толчки, и мой самый чувственный ответ.

– Я должна проверить, пристегнули ли вы ремни.

Предки, она же не войдет сюда?!

Мне будет стыдно. Немного. Но я уже не могу оторваться от Романа.

– Я сам проверю, – обещает он. – Как раз этим занимаюсь.

Я закусываю губу, чтобы не расхохотаться в голос. Мари, свали уже отсюда по-хорошему! Иначе умрешь от зависти. От той нежности, от страсти, что дарит мне истинный.

Ладони лихорадочно блуждают по его спине. Я хочу прижаться к нему крепче. Хочу впаяться в него. Люблю…

Мой.

Истинный.

Мой крик тонет в гуле самолета, мир разлетается в пыль, чтобы собраться заново рядом с ним. Только рядом с ним.

Нам положено быть в креслах, но мы остаемся в постели: Рамон опирается на спинку, подтягивает меня к себе, усаживает на колени. Нарушаем технику безопасности, как можем. Мы снова сплетаем свои пальцы, ладонь к ладони. Наш жест.

– Так о чем ты хотела спросить?

– О твоих родственниках. Я должна знать, к чему мне нужно готовиться.

На этот раз мне не пришлось выпытывать информацию из Рамона: он охотно рассказывал обо всем и обо всех. Начиная от своего брата и заканчивая племянниками.

Брат, по его словам, был похож на Доминика. Властный, но справедливый, и за свою стаю порвет любому горло.

– Из недостатков у него немного странное чувство юмора. Не такое как у меня.

Я скептически приподняла бровь.

– Прости, но тебя нет чувства юмора.

– Есть, – нахмурился Рамон. – Просто я редко его показываю. Верховным старейшинам юмор не к морде.

– Ух ты! И правда есть!

Второй шла Сиенна. Про нее мне было особенно интересно, хотя бы потому что они с Рамоном бывшие. Но божественный не вдается в детали, говорит только, что она достойная первая волчица. Если брат достаточно спокойный, то Сиенна бывает вспыльчивой, но быстро остывает. Она сделала и делает много всего для стаи. Очень любит свою семью.

– У них не договорной брак, как это часто бывает среди вервольфов. Микаэль и Сиенна влюблены друг в друга. Ты это сама увидишь. Еще есть моя мама…

Три часа пролетают, как один миг. Быстро по сравнению с прошлым перелетом, но дело даже не в этом. Мы прилетаем в столицу быстрее, чем мне хочется, а значит, близится встреча с родственниками и расставание с Рамоном. Может, поэтому я не особо рассматриваю город, хотя он, бесспорно, красив. С узкими старинными улочками, с выложенными брусчаткой тротуарами, великолепными барельефами на домах, явно представляющими историческую ценность. Если Крайтон урбанистический, современный город, то Вилемия оказалась будто из прошлого. Только наличие светофоров с электронными табло, огромное количество машин и неоновых вывесок позволяло понять, что мы по-прежнему в нашем веке, а не путешествуем во времени.

Моя голова занята исключительно нашим с Рамоном разговором в самолете.

– Тебе нужно будет принести клятву верности Микаэлю, – предупредил меня он.

– Зачем?

– Она свяжет обязательством не только его, но и всю стаю. Ты станешь своей. Частью стаи.

– Ты не доверяешь брату?

– Напротив. Ему я доверяю даже больше, чем себе. Более ответственного вервольфа я не встречал. Это стая, в которой я вырос. Если попрошу, они сделают для меня все. – Он обнял меня и поцеловал в макушку. – Но, nena, я верил, что на моем острове тоже безопасно. Поэтому хочу перестраховаться. Во всех смыслах.

Перестраховаться – это хорошо, потому что мы отвечаем за нашу дочь, а ею я рисковать не стану.

Впрочем, известную на весь мир достопримечательность – башню святого Петра, которую украшали большие часы – не заметить я не могла. Ее было видно за пару кварталов, и я так засмотрелась на нее, что не обратила внимание на то, что машина остановилась. Как оказалось, лишь для того, чтобы дождаться, пока откроются кованые ворота.

За ними оказалась огромный парк, озеро и великолепный дворец на холме. Домом это трехэтажное белоснежное великолепие, раскинувшееся на два крыла, назвать было сложно.

– Дворец? – выдохнула я. – Парк? Я не брежу?

– Подарок королевы Паулины Второй моему прапрадеду.

– То есть, это территория твоей стаи? В черте города?

В Крайтоне все территории вервольфов были за городом, а тут стая, живущая в столице!

– Они единственные удостоены такой чести.

– Это невероятно!

Рамон слабо улыбается, я чувствую его напряжение, пока мы приближаемся ко дворцу. По пути я замечаю несколько домов поменьше, но они тоже достойны королей. Территория стаи ухожена и больше похожа на человеческие парки, чем на волчьи леса. Идиллия.

– Рамон, если здесь так безопасно, почему ты сразу не привез меня сюда?

Верховный плотно сжал губы и нахмурился. Признак того, что тема для него болезненная – я уже научилась различать его настроение.

– Мы плохо расстались.

– С братом?

– Со всей стаей.

– Из-за чего?

Он сжимает мою ладонь: хорошо, что за рулем водитель, и у нас есть возможность побыть наедине. Пусть даже на заднем сиденье автомобиля.

– Из-за моего решения стать верховным старейшиной.

Теперь хмурюсь я:

– Они не поддержали твое решение?

– Они хотели, чтобы альфой стал я.

– Даже брат?

Быть альфой почетно. Это ответственность, но и большие возможности, власть. Но ответ Рамона меня удивляет:

– Особенно он. Вот мы и на месте.

Машина останавливается перед широкой лестницей, ведущей к парадному входу, и водитель выходит, чтобы открыть перед нами двери. Первым выходит Рамон и подает мне руку. Зима в Вилемии напоминает крайтонское прохладное лето. Не так жарко и влажно, как на острове, но все равно чувствуется близость океана. Поэтому я не против того, когда он набрасывает на мои плечи кофту. Но почти сразу забываю и о том, что разнежилась на острове и теперь мне холодно, и о заботе Рамона.

Из дома высыпает толпа вервольфов. Волков двенадцать, не меньше.

Кажется, немедленного знакомства с родственниками не избежать.

Микаэля я узнаю сразу. Не потому, что они с Рамоном похожи, а потому что альфу видно сразу: по взгляду, по расслабленной походке хищника, по тому, как он первым шагает нам навстречу, спускается по ступеням.

За ним следует молодая волчица. Красивая, знойная, как все южанки. Темные волосы с красиво выгоревшими светлыми бликами, смуглая кожа, полные губы, густые брови, которые отнюдь ее не портят. Стройная, спортивная фигура.

Сиенна, догадываюсь я. И пытаюсь найти в ней недостатки.

Не нахожу, потому что бывшая Рамона выглядит как королева в элегантном брючном костюме. Это не нескладный, гадкий утенок Мишель. Рядом с такими женщинами хочется посмотреться в зеркало, поправить волосы, макияж, а лучше сразу записать на ринопластику. Потому что у меня слишком крупный нос, а у Сиенны он идеальный даже для волчицы.

Как ни странно, меня она тоже беззастенчиво рассматривает. Не только она: Микаэль, оставшиеся наверху лестницы вервольфы, все присутствующие бросают на меня любопытные взгляды. Но стоит им посмотреть на Рамона, волки хмурятся. Судя по всему, ему здесь не рады.

– Приветствую вас, верховный старейшина, на моей территории, – официально здоровается альфа, и мои брови взлетают вверх.

Эмм, я, конечно, поняла, что они расстались не очень, но разве так встречают братьев? Тем более что в Микаэле я чувствую скрытый гнев.

– Давай опустим церемонии, Мик. Я здесь как твой брат, а не как представитель Волчьего Союза.

Альфа рычит, и Рамон тоже. Они сталкиваются взглядами, как волки, встретившиеся на узкой тропе, смотрят долго.

Кажется, я забываю, как дышать. Смотрю на Рамона с тревогой, потому что меня касаются его чувства. Там столько всего намешано: и ярость, и вина, и что-то еще горькое…

– Брат? Разве ты остался моим братом после клятвы Союзу?

– Разве есть узы сильнее уз крови?

Спустя долгую, бесконечную минуту альфа кивает и расслабляется. Буря миновала, и это понятно даже по тому, что Сиенна становится рядом с ним, берет его под локоть.

– Рад, что до тебя это наконец-то дошло, Рамон, – говорит Микаэль. – Ты сказал, что тебе нужна услуга.

– Помощь, – поправляет его мой истинный уже на легорийском и притягивает меня к себе, – мне нужно, чтобы вы приютили Венеру.

– Венера, – впервые заговаривает Сиенна, и я наконец-то нахожу в ней недостаток – слишком хриплый, будто каркающий голос. Еще и сильный акцент. Отвратительно, как она коверкает мое имя! И еще более отвратительно, что я ревную. – Кто вы?

– Я его пара, – гордо отвечаю я, и вокруг становится совсем тихо.

Я скорее чувствую, чем вижу – что-то не так. По реакции Рамона, по реакции остальных. Сиенна едва не роняет челюсть, Микаэль в бешенстве, а мой истинный прикрывает глаза.

Мгновение тишины проходит, как театральная пауза, и родственники разражаются гневными фразами:

– Ты завел роман с волчицей!

– Как ты мог, Рамон!

Как хорошо, что я подтянула вилемейский! И понимаю смысл их слов. Тем не менее мне обидно за такое «гостеприимство».

– Вы считаете, что я недостойна вашего брата, альфа Микаэль?

Рамон перехватывает меня и целует в висок.

– Спокойно. Все в порядке. Я ждал менее эмоционального приема. Но ты здесь ни при чем.

Я фыркаю, а до альфы и его волчица наконец-то доходит как все выглядит с моей стороны. Они замолкают, переглядываются, и Микаэль подтверждает:

– Конечно ни при чем. Я не знаю вас, Венера, но скажу честно, что это мой брат недостоин вас.

Я абсолютно ничего не понимаю. Вот ничегошеньки. Но Рамон берет все в свои руки.

– Поговорим в кабинете, Мик, – приказывает мой истинный, и вот что бы он там ни говорил про то, что в стае он просто Рамон, сейчас перед нами совершенно точно верховный старейшина.

Это понимают все, поэтому Микаэль перестает яростно раздувать ноздри и кивает на дом. Не знаю, если он спокойный, то кто тогда неспокойный? Или дело в ситуации? Во мне?

Мы проходим мимо остальных вервольфов. В красивой в летах волчице я узнаю мать Рамона. Ее сложно не узнать, потому что острый взгляд темных глаз, резко очерченные скулы, манера держаться по-королевски мне очень хорошо знакомы. Когда мы проходим мимо, она поджимает губы, глядя на старшего сына, но когда переводит взгляд на меня, складывает рот буквой «о». Кажется, она первая, до кого доходит, что я беременна. Остальных больше волнует, что я делаю рядом с Рамоном, а мама уже все поняла.

Дольше мы не задерживаемся, верховный, сплетая наши пальцы, уводит меня за собой. К счастью, в кабинет мы отправляемся вчетвером: альфа с первой волчицей, и мы с Рамоном. Остальные остаются.

Внутри дворец не менее роскошный, чем снаружи. Широкая мраморная лестница расходится рукавами и уводит на второй этаж, деревянные перила, колонны, блестящий паркет, картины Эрмираля на стенах. «Волки на охоте» и «Полнолуние». Подлинники или репродукции? Судя по благосостоянию стаи, первое вполне вероятно.

– Доверься мне, – просит Рамон.

Мог бы и не говорить. Я доверяю ему как себе, а вот этой стае пока нет.

Кабинет Микаэля находится на первом этаже. Он просторный, с массивным столом, стеллажами для книг, тяжелыми портьерами на окнах. Длинные диваны друг напротив друга «намекают», что здесь часто проводят совещания. Все старинное, словно я оказалась в музее, здесь даже запах бумаги и старого дерева, только монитор и плазменная панель на стене портят это впечатление. А так, кабинет как кабинет.

Стоит двери закрыться Микаэль обращается к Рамону по-вилемейски, но мой истинный его перебивает:

– Говори на легорийском, чтобы Венера все слышала и понимала.

– Не проблема, – хмурится альфа, но выполняет просьбу. – Единственная не проблема в ворохе того, что ты придумал.

– Я попросил тебя о помощи.

– Ты попросил приютить волчицу.

– Я сказал, что все объясню лично.

– Ты не сказал, что она твоя пара!

Я думала, что те стаи, членом которых я успела побывать, странные, но эта бьет все рекорды. Эти, например, разговаривают на моем языке, но так, будто меня здесь нет.

– Предки, ты беременна.

Пока я следила за мужчинами, совсем забыла про Сиенну, а она, опустившись на подлокотник дивана сейчас смотрела на меня во все глаза.

– Да, – киваю я осторожно. Наверное, не стоило сразу про пару говорить, вон как родственников прикрыло этой новостью и до сих пор не отпускает.

– Предупреждая вопросы, – Рамон помогает мне опуститься на диван, – ребенок мой.

И снова эта тишина, как будто ребенок от Рамона – это ужасно, и мне следует умереть на месте. На этот раз Микаэль приходит в себя быстрее, и спрашивает у брата:

– Она в курсе?

– Я понимаю вилемейский, альфа Микаэль. Просто знаю его недостаточно хорошо.

Впервые вижу сконфуженного альфу, но брат Рамона умеет удивлять.

– Простите, Венера. Мы не с того начали. Для начала мне стоило представиться, хотя подозреваю, что раз вы знаете мое имя, значит, знаете про меня.

– Немного.

Микаэль представляется по правилам и представляет свою супругу, а Рамон в ответ рассказывает обо мне. О том, что мы встретились в Крайтоне, и что он увез меня на остров.

С каждым словом его брат мрачнеет все больше, задумчиво потирая подбородок. А в конце все-таки спрашивает:

– Так ты ей все рассказал?

– Венера знает про моего врага.

– Знаешь? – шокированно выдыхает Сиенна. – И ты согласилась?

Рамон кладет ладонь мне на колено прежде, чем я успею ответить, мягко сжимает пальцы, вызывая во мне приятные мурашки.

– Успокойтесь, – приказывает он, и в его голос вплетаются властные ноты верховного, привыкшего к тому, что его слушаются даже альфы. – Все. Я здесь за помощью, а не ради упреков или советов. Я спрятал Венеру на своем острове, но до нее добрались безликие.

Сиенна вздрагивает и зажимает рот ладонью, Микаэль подается вперед.

– Все в порядке, – повторяет верховный, – никто не пострадал, но, как вы понимаете, ей нужно спрятаться. А твоя стая, Мик, самая могущественная в Вилемее. Плюс у тебя иммунитет к приказам членов Волчьего Союза.

Я о таком даже не слышала. Что существуют такие стаи. Но видимо его стая действительно особая.

Хотя мне с каждой минутой все меньше и меньше кажется, что они согласятся. Подвергать собственную стаю опасности из-за чужой волчицы?

– Безликие, значит? – Микаэль переглядывается с супругой и кивает: – Мы с радостью примем Венеру, на территории стаи им до нее не дотянуться. Но на тебя это не распространяется.

– Почему? – вырывается у меня. Головоломка в голове просто не складывается. То есть, до меня доходит, что не рады они не мне, а Рамону. Но это же бессмыслица! Он им брат, сын, член стаи, а они готовы принять чужачку.

– Что – почему? – переспрашивает альфа.

– Почему вы соглашаетесь помочь мне?

– Потому что я ненавижу безликих, – выплевывает Микаэль. – Точнее, тех, кто ими руководит и отправляет выполнять грязную работу. Потому что моя супруга пострадала от их рук. Чуть не погибла. Если я могу спасти еще жизни, я спасу. Но не ради него.

– Он ваш брат, – напоминаю я, хотя мне ли говорить о кровных узах.

– Нет. Он отказался от семьи, когда стал верховным старейшиной. Когда перешел на их сторону.

– Мик хочет сказать, что я их предал, когда вошел в Волчий Союз. – Рамон как океан спокойствия вокруг острова-вулкана, и мое раздражение тоже постепенно тает. Я ему доверяю. Этого достаточно.

– Потому что твой враг тоже там?

– Потому что он поставил месть выше собственной жизни, – объясняет Микаэль. – Вместо того, чтобы жить дальше, нормально, спокойно, ты решил объявить войну.

– Нормально? Спокойно? – хмыкает Рамон. – Без права на личное счастье, ты хотел сказать. Стать марионеткой в чужих лапах на всю жизнь. Меня не устраивало такое «нормально».

Он себя контролирует. Хорошо контролирует, но я чувствую тоску своей пары. Не то по миражу «счастья», которого он не знал, не то по прошлому с Сиенной, хотя Рамон ни разу толком на нее не посмотрел. На ту, кого считал своей истинной.

– А сейчас устраивает? – альфа серьезен.

– Сейчас мне есть за что бороться, – он берет меня за руку. – За кого бороться.

Я прижимаюсь в своему истинному, показывая всем, что доверяю ему. Я действительно доверяю ему. Вервольфу со странной стаей.

– Я понимаю, что ты такая же безумная, как и он? – интересуется Микаэль уже у меня. – Раз решилась на ребенка.

– Оно получилось само собой, – отвечаю ровно. – Но я ни о чем не жалею.

Альфа снова переглядывается с волчицей, словно они общаются мысленно, а может, в словах просто нет необходимости: они понимают друг друга с полувзгляда.

– Мы спрячем Венеру. Позаботимся о твоем волчонке. Все-таки он мой племянник.

– Племянница, – поправляет Рамон. – У меня будет дочь.

– Союз в курсе?

– Я со всем разберусь.

Теперь взглядами общаются братья, а от меня нить разговора ускользает. Я чего-то упускаю? Или уже мерещится всякое от усталости?

– Хорошо, – кивает альфа. – Хватит и временной клятвы верности.

Все клятвы похожи, поэтому мне легко повторять за ним. Я чувствую, как невидимая сила связывает наши с Микаэлем судьбы. На время. Но теперь я под его защитой, и Рамон удовлетворен.

– На тебя приглашение по-прежнему не распространяется, – говорит альфа, когда мы заканчиваем с церемонией. – Ты верховный.

– Я все равно уезжаю. Мне нужно найти Мишель.

Рамон поднимается, и я понимаю, что все.

Мы расстаемся.

Прямо сейчас.

Не так я себе это видела. Думала, что успею попрощаться. Поцеловать его, обнять. Побыть с ним еще немного. А мы, получается, должны расстаться у всех на виду.

Чего мне не хочется. Мне вообще расставаться с ним не хочется.

Рамон смотрит мне в глаза, и в них я ловлю отражение собственных чувств. Но еще глубокую уверенность в том, что мы делаем все правильно. А вот на мои глаза наворачиваются слезы.

– До скорой встречи, nena, – говорит он ласково. – Это всего на пару дней. Я освобожу Мишель и вернусь к тебе. И больше мы никогда не расстанемся. Веришь мне?

Не в силах справиться с эмоциями, я просто быстро киваю и прижимаюсь губами к его губам.

Непоследний поцелуй.

Сейчас моей волчице хочется завыть: она тоже не желает отпускать свою истинную пару. Но так надо.

Я отталкиваюсь от Рамона и иду прочь из кабинета за Сиенной после ее слов:

– Пойдем. Я все тебе покажу.

Рамон

С домом, который когда-то действительно был моим домом, я больше не чувствую связи. Это теперь дом и стая Микаэля, не мои. Но каждый раз, когда я оказываюсь здесь, глубоко в груди, там, где сердце, ноет от ностальгии по тому, что невозможно вернуть. События, чувства, вервольфов. Поэтому я не стремлюсь оставаться здесь дольше, чем необходимо. В этом наши мнения с братом сходятся: Мик тоже не уговаривает меня задержаться.

Стоит покинуть кабинет – после ухода Сиенны и Венеры мне там делать нечего, как я наталкиваюсь в коридоре на мать. С ней я расстался так же, как и со всеми. Плохо. Но если мать здесь, значит, передумала выбрасывать меня из сердца.

– Ты вернулся? – спрашивает она.

– Нет, – качаю головой, – это временное убежище для Венеры и ребенка.

– Венера, – мама повторяет имя, будто пробуя его, привыкая. – Она особенная девушка, если ради нее ты изменил своим принципам волка-одиночки.

– Особенная. Она моя пара.

Мать приподнимает бровь.

– Как Сиенна?

– Нет. Как ты для отца.

По ее лицу проходит судорога. Может, зря я его упомянул, после смерти отца всё изменилось. Всё и все. В особенности, мама, у которой будто разом забрали радость и счастье. Любовь. Я тоже любил отца, но мать не понимал. Ровно до того момента, как заметил летящую в Венеру пулю.

Теперь я совершенно точно ее понимаю. Потерять пару – равно потерять собственную жизнь. Навеки увязнуть во тьме и одиночестве.

– О каких принципах речь? – уточняю я. – Я вернулся в отчий дом, где меня считают предателем.

Мама тяжело вздыхает и смотрит на меня так, как это умеют делать только родители. Как на несмышленых волчат. Только она упустила момент, когда я был несмышленым и вообще волчонком.

– Я не считаю тебя предателем, Рамон. Никогда не считала. Я просто хотела, чтобы ты был с семьей, а не гонялся за убийцами.

Я стискиваю зубы: знакомая песня. Стая хорошая, а я плохой волк.

– Даже если это убийца отца?

– Тем более. Месть разрушает жизнь, когда становится ее смыслом.

– Это не только месть, это моя жизнь в принципе. Мое будущее.

– Ты его уже разрушил, – голос матери становится громче, она взмахивает руками. – Когда стал старейшиной. Когда отказался от стаи. От нас.

– Ты ничего не забыла, мама? Это вы от меня отказались. Надеялись, что я передумаю. Что вернусь и буду просить прощения. Ты решила мною манипулировать. Как это сделал он. Убийца отца. Но вы все ошиблись. Собственной жизнью я буду управлять сам.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти. Этот разговор окончен, как сотни разговор до него. Но мать устремляется за мной.

– Если бы ты стал альфой, женился на Сиенне, ничего бы этого не было!

Надо же. Мать по-прежнему уверена, что можно просто закрыть глаза на неизвестного манипулятора, который решил играть вервольфами, как пешками.

– Было бы больше крови. Даже Мик это понимает. Уверен, он счастлив, что я подвинулся. Во всех смыслах.

– Если ты нас так презираешь, зачем ты здесь?

Снова в ход идут манипуляции: слезы, дрожащий голос, пафос. Я все это уже проходил, и когда-то считал, что мать действительно заботится обо мне. На самом деле, она думала о стае и о будущем альфе. Когда я стал верховным старейшиной, она вычеркнула меня из своей жизни без сожаления. Что изменилось сейчас?

Венера и моя дочь. Хочется забрать их отсюда немедленно, чтобы моей паре не успели промыть мозги в попытках переманить на свою сторону. Но я себя останавливаю: моя nena настоящая волчица, умная, упрямая, умеет слушать и анализировать. Она разберется, кто к чему. А еще она на моей стороне. От этого на сердце теплеет.

Это всего на пару дней.

– Ошибаешься, – отвечаю я матери. – Я испытываю к вам исключительно благодарность. Если бы не вы, я бы не встретил Венеру. Почему оставляю ее у вас? Вы не отдадите беременную волчицу Волчьему Союзу. А еще убийц отца вы ненавидите сильнее желания меня проучить.

Слезы уходят, мама яростно сверкает глазами:

– Как тебе в голову пришло, что я могу навредить своему внуку?

– И поэтому тоже, – киваю я и на этот раз оставляю мать пыхтеть от возмущения.

Чем быстрее разберусь с делами, тем быстрее вернусь к своей семье.

Стае.

– Остаешься с Венерой, – приказываю я Хавьеру. – Бери лучших вервольфов. Отвечаешь за нее жизнью.

Друг недовольно прищуривается, и мне это не нравится:

– Что не так?

– Это не имеет отношения к твоему приказу, верховный. Просто мы узнали, где находится Мишель. И лучших вервольфов тебе стоит взять с собой.

Хавьер вводит меня в курс дела, и я с каждым словом хмурюсь все больше и больше. Потому что Мишель не просто похитили, ее похитила стая Джайо с Нималуйского архипелага. Ей, а точнее теперь уже ее новому альфе, принадлежит весь архипелаг. Мало того, что территория под юрисдикцией другого верховного, так еще эта стая известна как одна из самых «застрявших в прошлом».

Вервольфы долгое время жили в лесах и в степях, отвергая технический прогресс в городах людей. Если ты зверь, тебе не нужны поезда или самолеты. Если ты можешь сам себе поймать обед, ты не нуждаешься в печи или в холодильнике. Но потом все изменилось, мы стали жить с людьми на одной территории, пользоваться сотовой связью, посещать общие рестораны и еще много всего. Стаи по-прежнему существовали, но молодые волки все чаще выбирали жить отдельно, поближе к университетам или к месту работы. Они дружили с людьми, заводили романтические отношения с людьми.

Большинство из нас смешалось с людьми.

Но не все.

Некоторые считали это предательством нашей природы и продолжали жить так, как жили лет сто-двести назад. Стая Джайо как раз яркий приверженец таких традиций. Темная стая. Я с ней не сталкивался, зато был наслышан. На свой архипелаг они никого не пускали, но и в мировую политику вервольфов не лезли.

До того, как объявили мне войну.

В то, что они не знали кто я, я не верю. Как не верю в то, что они просто проплывали мимо моего острова и увидели Мишель.

– Ты остаешься здесь, – приказываю Хавьеру. – А я заберу Мишель.

– Это может быть ловушкой, верховный.

– Уверен, так и есть. И даже не сомневаюсь, чья. Но я не собираюсь лезть туда в одиночку.

Я набираю Илайю, верховного, что присматривает за архипелагом, и обрисовываю ему ситуацию. Он соглашается, что нужно со всем разобраться и предлагает встретиться в ближайшей точке в архипелаге. Дальше только на вертушке.

– Ты ему доверяешь? – уточняет Хавьер, когда я отключаюсь. – Эта стая под его присмотром.

– Доверять Союзу слишком опасно. Но и оставлять Мишель на съедение волкам я не намерен.

Хотя альфа не есть ее собирается, у нирены другая ценность. Но от осознания, для каких целей они похитили девушку, перед глазами встает красная пелена, и ужасный волк внутри меня рвется на свободу.

Перелет занимает всего пять часов, еще два уходит на то, чтобы дождаться Илайю. Хавьер спрашивает о доверии, но интуиция подсказывает мне, что Илайе плевать на меня и моего врага. Он здесь для того, чтобы уладить политический конфликт. Кому понравится, что стая с его территории похищает нирену? Не сказать, что я с ним хорошо знаком: среди верховных это не принято. Мы как наблюдатели, каждый смотрит за своей песочницей. И только такие ситуации побуждают нас действовать в общих интересах.

– Мы вернем девочку, Перес, – говорит он при встрече. – Я не допущу войны на моей территории.

Уверен, не допустит. Поэтому мы летим на архипелаг, чтобы поговорить с альфой Джайо. Поговорить и договориться. Если второе не получится, у Джайо появится новый альфа, а Мишель я все равно заберу домой.

Мы погружаемся в два военных вертолета, потому что Илайя привез с собой чуть ли не маленькую армию. Со мной тоже несколько вервольфов, но большинство осталось с Венерой. Ее охрана важнее, а за себя я не боюсь. У меня есть защита – мой статус. Защита верховного старейшины. Вряд ли Джайо хотят развязать войну с Волчьим Союзом: мы просто сотрем их с лица планеты. На нашей стороне технологии, а у них только клыки и когти.

Думать о показательной порке Джайо не хочется. Хочется думать о своей паре. О том, какие у нее шелковистые волосы. Какая нежная кожа. О том, как она стонет, отпуская себя во время страсти.

Венера.

Ты не отпускаешь меня ни на миг.

Электроника начинает истошно орать, предупреждая пилотов.

– В чем дело? – рычит Илайя.

Но вопрос лишний, потому что я тоже поднимаюсь, и мне отлично виден экран радара, на котором к нашим вертушкам на огромной скорости приближается какой-то объект.

Боеголовка! Откуда?!

Она врезается в соседний вертолет, он вспыхивает красным заревом и разваливается на части прямо в воздухе, ударяя по нашей вертушке взрывной волной. Мне приходится ухватиться за перекладину, чтобы устоять на ногах. И это при моей координации. Нас сносит в сторону, вертолет теряет высоту, а на радаре появляется новая «гостья».

– Выпустили вторую!

– Уходи! – приказывает Илайя, в его голосе больше нет властной уверенности, а вот паники хоть отбавляй.

– Снижайся, – перехватываю командование я. – К воде. Эвакуируемся.

Ракета самонаводящаяся, так что у вертолета нет шансов, но вот у нас есть.

Один к десяти.

Вертолет успевает развернуться, а несколько вервольфов покинуть салон. Я слежу за тем, чтобы мои выпрыгнули, и только затем прыгаю сам. Удар по металлу выносит меня, а тело опаляет жар взорвавшейся ракеты. Жар и боль, которая будто пронзает меня насквозь, вспыхивает во мне. Я словно сам плавлюсь и разваливаюсь на куски.

И лечу вниз.

Венера

Прошло два дня, а Рамон не вернулся.

Я понимала, что эти «пара дней» могли растянуться: неизвестно куда увезли Мишель, неизвестно сколько понадобится времени, чтобы вернуть ее назад, чтобы во всем разобраться. Я все это понимала. Но вот эта неизвестность все равно тревожила.

У меня не было телефона. За недели на острове я отвыкла им пользоваться, а с Рамоном мы не успели обсудить, как будем связываться друг с другом. Он просто пообещал вернуться как можно скорее. Да и что бы я делала? Названивала ему каждый час в стиле ревнивой супруги? Точно нет. Но хотя бы одного звонка мне бы хватило. Наверное.

Поэтому на следующее утро я отправилась к Микаэлю и попросила одолжить мне телефон и ноутбук. Какими бы ни были отношения братьев, через час мне доставили новенькую технику: смартфон последней модели и ультратонкий планшет с клавиатурой.

– Только если ты собралась звонить Рамону, – предупредил меня альфа, – то у него до сих пор выключен телефон. И он не связывался со мной.

Я и сама проверила, когда осталась одна. Рамон был занят, и мне стоило тоже занять все свое время. Например, вилемейским.

К счастью, здесь мое передвижение ограничивалось лишь обширной территорией стаи, хотя единственный раз, когда я решила выбраться на прогулку, меня сопровождал Хавьер и еще пятеро вервольфов. А так я или ходила к доктору Суразе, или встречалась с Альваро. Правда, «встречалась» это не то слово: я набросилась на изучение языка с таким рвением, что, как шутил парень, должна была успеть выучить его до возвращения Рамона.

После доставки планшета мне захотелось позвонить Чарли, но я понимала, что если наберу подругу, то не выдержу и расскажу ей обо всем, что происходит. Зная Чарли, она станет волноваться вместе со мной, а я накручу себя еще больше. Накручивать себя – последнее, чего бы мне хотелось. Особенно после того, как однажды решила отдохнуть после обеда, а проснулась от того, что сердце бешено бьется, будто собирается сгореть и осыпаться пеплом. Меня тогда окутал дикий страх за Рамона, за свою пару. Но я убедила себя, что просто перенервничала. Просто волнуюсь за него. Как-то себя успокоила.

Я понимала, что нужно просто ждать.

Дворец был настолько огромным, что я ни с кем из новых родственников просто не сталкивалась. Зато они предпринимали попытки со мной пообщаться. В первый вечер пригласили на ужин, но я отказалась, сославшись на усталость. Ни капли не солгала, к тому же, не желала никого видеть. Приходилось привыкать к новому дому и к новой комнате, которая была достойна улучшенного номера в Кингстоне, с собственной ванной и с видом на озеро и парк.

Второе приглашение я получила на бранч, его передала мне горничная. Отказываться снова было, по меньшей мере, невежливо. В конце концов, эта стая помогла Рамону и приютила меня, поэтому я привела себя в порядок, выбрала бежевый костюм от Лолы Дюбор и черные лодочки и отправилась знакомиться с родственниками. Как оказалось, с выбором наряда я не ошиблась: ждавшая меня в роскошной столовой, больше подходящей для званых обедов, мать Рамона выглядела безукоризненно. Прическа, макияж, платье от-кутюр. Альфы и первой волчицы пока не наблюдалось, но я не видела Сиенну с тех пор, как она провела мне небольшую экскурсию, рассказав, где моя спальня, где медицинские кабинеты, а где выход в парк, и как вызвать прислугу через коммуникатор.

Несмотря на весь свой образ королевы, волчица поднялась и раскрыла мне объятия. Очень личный жест для вервольфов, которые не терпят чужих запахов на своей коже, поэтому я просто протянула ей руку.

– Венера.

Волчица слегка поджала губы, но потом улыбнулась и пожала мне руку.

– Анжелина. Мама Рамона и Микаэля, и дважды бабушка. А скоро буду трижды! Я счастливица!

Она с намеком посмотрела на мой живот. Казалось, она настолько рада будущей внучке, что я не сдержала улыбки.

– Вы счастливы?

– Конечно. Я так хотела, чтобы мой мальчик обрел семью, и вот ты здесь.

Я не стала уточнять: если бы не обстоятельства, меня бы здесь не было, да это и не нужно было.

– Расскажи о себе, пожалуйста. Или давай начну я, чтобы тебе не было неловко…

Если в самом начале Анжелина напоминала мне мою бывшую свекровь, мать Августа, холодную и расчетливую, то с каждой минутой я осознавала, что мать Рамона другая. Она действительно старалась меня расшевелить. Развеселить. Разговорами, шутками, задорным южным темпераментом. Что, кстати, неудивительно. У вервольфов особое отношение к беременным волчицам. И даже если она ревновала меня к сыну, как Сесиль, то любовь к внучке все перекрывала.

Все было хорошо, мне Анжелина даже понравилась, если бы она не начала убеждать меня остаться в стае до родов. Как-то слишком настойчиво. Навязчиво.

– Я полагаюсь на мнение Рамона, – ответила я.

– Ты можешь заставить его передумать. Ты его пара. Пара, которая носит ребенка.

Наверное, могу. Еще недавно я бы с уверенностью заявила, что мой истинный меня не послушает, но все так резко переменилось.

– Зачем вам это? – поинтересовалась я прямо.

– Чтобы Рамон остался с тобой, – Анжелина тоже решила не играть.

– То есть с вами.

– Ты умная волчица. Другую он бы не выбрал и не полюбил.

Полюбил.

Рамон не говорил мне этих слов, то, что он меня любит. Но он говорил, что не может меня отпустить. Не может отказаться от меня.

– Насколько я поняла, именно вы от него отказались. Прогнали его.

– Никто его не прогонял! – вспылила волчица и тут же извинилась: – Прости. Я не поддержала его желания стать верховным. Никто из стаи не поддержал. Мы сильно поссорились, и эта ссора между нами уже несколько лет. Но ты! С твоим появлением все переменилось. Если ты задержишься в стае, то и он останется с тобой.

Ага, теперь я и моя дочь вроде как средство налаживания родственных связей. Я покачала головой:

– Я могу передать ему, что вы хотите помириться. Но где нам оставаться, мы будем решать вместе.

С тех пор я «трижды бабушку» избегала и ждала возвращения истинного.

Который ко мне не торопился.

Предки, я бы сейчас даже появлению Мишель обрадовалась! Но вместо Рамона и рыжей к Микаэлю пожаловали другие гости.

Из моей спальни хорошо просматривалась подъездная дорожка и крыльцо парадного входа, поэтому, услышав шум автомобиля, я метнулась к окну. Белый лимузин точно не в стиле Рамона, возможно, по этой причине я пока не бежала вниз, перепрыгивая через ступеньки. И действительно, когда водитель открыл пассажирскую дверь, из машины появилась женщина в черном брючном костюме и темных очках. Платиновые волосы собраны в идеальный пучок, подтянутая фигура и грация хищницы. Не платиновые, дошло до меня, полностью седые, а этой волчице много лет. Она сняла очки и посмотрела прямо на меня, сверкнув глазами, в которых застыло расплавленное золото. Прятаться было странно, и я встретила ее взгляд. Ее губы изогнулись в усмешке, и волчица двинулась ко входу.

Кто она такая? И что здесь забыла? Почему смотрела на меня так?

Конечно, эта женщина приехала к Микаэлю, у нее наверняка с ним какие-то стайные дела. А на меня она смотрела, потому что я смотрела на нее. Только и всего. Но в комнате не сиделось, чутье подталкивало спуститься и все узнать.

Что я и сделала.

Вышла из спальни и сбежала по лестнице до первого пролета, чтобы там и замереть, споткнувшись на звучании глубокого, уверенного голоса Микаэля.

– Чем обязан визиту представителя Волчьего Союза? По договоренности ты не можешь переступать порог моего дома, Альма.

– Мой муж не может, – парирует волчица. Для ее возраста голос у нее очень молодой. – А я здесь в качестве парламентера и вестника плохих новостей.

Я цепляюсь за перила, а Мик словно озвучивает мои мысли:

– Плохих новостей?

– Твой брат, Микаэль. Рамон погиб.

Конец первой книги