Играет неспешная живая музыка, официанты разносят блюда, в звонких бокалах искрится вино, чайные розы наполняют воздух изысканным ароматом – вечер в особняке в самом разгаре.

На ужине присутствуют почти все представители клана Мунлайт, за исключением, разве что, бывших жен Николаса и его опального сына Виктора, а также Уилшеры и несколько семей партнеров по бизнесу. Кроме того тут присутствует генеральный директор «Биг-Скай Рекордс» и продюсер Макс Уолтер, который сияет от чувства собственной важности. Диана знает, что именно он будет работать с ней.

Поправка – должен был работать. Но ни он, ни отец пока ничего не знают. Мать тянет, не хочет говорить – надеется на чудо. Даже Диана не верит в чудо, а Эмма все еще продолжает.

Диана украдкой смотрит на отца. Он сидит во главе длинного стола, заставленного изысканными блюдами, неторопливо попивая вино из коллекционной бутылки. Николас Мунлайт смотрит на собравшихся долгим пристальным взглядом, словно видит каждого насквозь.

Кроме родной дочери.

Диане отец напоминает пастыря, который ревностно следит за своим «стадом овец». Глядя на него, Диана не может даже думать о том, что бывают другие отцы: любящие, заботливые, понимающие. Николас Мунлайт – глыба скалы, для которой не существует чувств. По крайне мере, так считает Диана.

Хотя в последние дни жизнь вообще видится ей отнюдь не в самых радужных красках. Она видит только два цвета: белый и черный. Остальные померкли. Растворились в ядовитом воздухе.

Большинство собравшихся вызывают в Диане отвращение. Она презирает их и не хочет видеть их лиц. Но она должна присутствовать на этом чертовом ужине и делать вид, что все в порядке. Что ей вовсе не больно. Что ее жизнь – размерена и прекрасна. Хотя на самом деле все обстоит абсолютно иначе. Жизнь Дианы пошла под откос. И ей хочется не мило улыбаться, делая вид, что она слушает отца или его гостей, а кричать, разбрасывая все, что есть на столе, бить тарелки на мелкие осколки, резать ими кожу – чтобы боль притупила ее глухое чувство отчаяния.

На ее бледной коже под рукавом платья тонкие алые порезы. Как и свою татуировку под грудью, она никому не покажет их.

Боль. Диана никогда не любила ее, но именно физическая острая боль заглушала боль душевную. Это было случайно открыто Дианой еще на вилле, в день благотворительного бала. Когда Диана не знала, что все кончено.

Пустоты в ней так много, что она сама почти стала пустотой. Пустота в оболочке человека. С приклеенной улыбкой. И в блестящих мертвых украшениях, которые стоят больше, чем иные живые люди.

Диана ловит на себя обеспокоенный взгляд матери и отворачивается к Елене – она сидит рядом с ней и Уилшером-младшим. И если к Елене девушка относится нейтрально-хорошо, то Крис после вчерашнего противен втройне. Диана игнорирует все его пристальные, почти жалобные взгляды, а перед ее глазами проносятся две картины. В первой, мимолетной, оранжевое солнце пробивается через полуоткрытые жалюзи и тонкими полосами падает на загорелую обнаженную спину спящего Криса. Во второй он целуется с Санни Ховард на закате, и всюду высятся каменные глыбы Лампфорта.  

Санни Ховард.

Она пела прекрасно. Так, как сама Диана уже никогда не сможет. Вспоминая это, Диана сжимает на коленях пальцы в кулак.

Сможет...  Сможет. Сможет! Она не смирится.

Ее лицо остается таким же безучастным.

– Мне кажется, юный Уилшер очень в тебе заинтересован, – чуть склоняется к плечу Дианы Елена. У нее спокойный размеренный голос, в котором Диана все-таки улавливает хорошо замаскированную иронию.

– Это проблема юного Уилшера, – тихо отвечает Диана, скрещивая руки на коленях. Есть она не может – почти не притронулась ни к одному блюду, лишь сделала несколько глотков вина. Говорить тоже не может (не потому что не может, а потому что нельзя). Но она должна делать вид, что все хорошо. Что ничего не произошло.

Может быть, ей снова напиться? Как тогда...

– Он давно проявляет к тебе знаки внимания, – замечает Елена, ставя сияющий в ярком свете хрустальный бокал на стол.

Диана пожимает плечами.

– Он совсем тебе не нравится?

– Абсолютно.

– Тебе стоит показать родителям те качества и стороны юного Уилшера, которые тебя смущают и вызывают недовольство, – очень корректно говорит Елена как бы между делом. – Иначе они будут видеть в нем только то, что хотят видеть. А если они будут видеть только это, высока вероятность, что Кристиана сочтут лучшим кандидатом. Морские гребешки удивительно вкусные, – добавляет она как ни в чем не бывало. – Рекомендую попробовать.

Елена не уточняет, кандидатом для чего сочтут Уилшера. Диана и так понимает. Для брака. Слова невестки не нравятся ей. Диана знает, что Елена только кажется красивой куклой, которую брат таскает за собой на различные мероприятия, однако она довольно наблюдательна, сообразительна и умна. Диана чувствует к ней уважение: частично – из-за личностных качеств, частично – из-за того, что в ней нет крови Мунлайтов. И если Елена намекает на то, что Кристиана рассматривают в качестве кандидата в ее супруги (как же отвратительно звучит!), значит, она что-то знает.

Им нужно поговорить. Так, чтобы никто не слышал.

После ужина Диана словно бы невзначай уводит Елену к себе в комнату, под предлогом того, что хочет показать ей последнюю коллекцию одежды от очередного модного дизайнера, и невестка с легкостью дает ей себя увести. От ужина она тоже порядком устала. С ней хочет поговорить Кристиан, но лишь несколько взглядов Дианы – и он уходит.

– Ты что-то знаешь? – спрашивает Диана уже в спальне, когда стоит у распахнутого окна – из сада пахнет розами. В ее тихом голосе – легкая хрипотца.

– О чем именно? – говорит Елена, сидя на диванчике с бокалом красного вина, закинув ногу на ногу. Выглядит она просто потрясающе – Диана всегда считала ее красивой. Даже слишком красивой для своего брата.

– Брак. С Уилшером.

– Я слышала, как Аарон беседовал с твоим отцом, – отвечает Елена. – Кажется, Николас говорил, что если не получится с твоей музыкальной карьерой, он даст согласие на твой брак с Кристианом Уилшером, на котором настаивает Клинт. Для укрепления связи между семьями, – на ее губах появляется полуулыбка.

Диана выдыхает. Сердце сжимается в крохотную точку. Виски пронзает ледяной ветер. Нет.

– А если получится? – спрашивает она. Собственный голос ее раздражает.

– Думаю, этот вопрос будет отложен лет на десять, – честно говорит Елена, попивая вино. – Знаешь, я никогда не думала, что ты поешь так. Пронзительно и красиво. Я не слишком хорошо разбираюсь в музыке, но у тебя талант. А талант нельзя скрывать так тщательно, будто он – это тайна.

От ее слов Диана вздрагивает.

Да, Санни Ховард талантлива. Она тоже знает это.

Талантлива и свободна.

– Отец делает на тебя большую ставку, – продолжает Елена. – И я думаю, что у тебя все получится, – талант и его поддержка сделают тебя не менее знаменитой, чем Элинор Фелпс. Я в тебя верю, – неожиданно заключает она. Во взгляде ее светло-зеленых глаз есть что-то, похожее на тепло. И хотя Диана знает, что Елена говорит о голосе Санни, ей вдруг становится чуть-чуть теплее.

– Спасибо, – отвечает она.

– Главное, следи за своим голосом. Слышала, ты так перенапряглась, что после благотворительного бала не могла даже говорить, – замечает Елена. – Кажется, до сих пор он немного...

Но, видя переменившийся взгляд Дианы, она спохватывается:

– О, прости, я не должна давать советы.

– Да, были небольшие проблемы, – врет Диана. – Я слишком беспечно отнеслась к своим связкам, – теперь она говорит правду, и это ее даже забавляет.

Если бы Елена знала...  Если бы хоть кто-нибудь знал.

– Ты стала другой, – откашлявшись, переводит тему Диана. Елена приподнимает аккуратную бровь.

– Что ты имеешь в виду?

– У тебя блестят глаза. И ты не такая холодная, как раньше, – говорит Диана, забывая, что должна молчать.

– А я холодна?

– Очень. Как ледышка. Но до моего брата тебе далеко, – ухмыляется Диана. – Он настоящий айсберг.

Елена вновь позволяет себе полуулыбку, и Диана понимает – невестка согласна с ее словами.

– Ты счастлива с ним? – спрашивает она вдруг. В спину дует пропитанный розовым ароматом ветерок. Позади шелестят, словно крылья ангела, листья.

– У нас крепкий брачный союз, – очень осторожно отвечает Елена. И Диана замечает, как ее взгляд устремляется на обручальное кольцо на пальце.

– Я не знаю, как могут сложиться отношения тех, кого заставили стать мужем и женой, – задумчиво продолжает Диана, пытаясь представить вместе себя и Криса – потому что так захотели их отцы.

– Если приложить достаточно сил, все сложится хорошо.

– Не похоже, что ты счастлива с Аароном, – вырывается вдруг у Дианы.

– С чего ты взяла? – откинув голову, интересуется Елена.

– Рядом с ним ты никогда не улыбаешься.

Это весомый аргумент. Они обе это знают. Елена с мягкой укоризной смотрит на Диану.

– Я заметила это с первых дней. Никогда. И он – никогда.

Елена встает, оставляя бокал на столике, и подходит к Диане. Их взгляды встречаются.

– Стань известной певицей, – тихо-тихо говорит она, глядя в сад. – Стань ею и избеги моей участи.

Эти слова – словно удар под дых. Дыхания не хватает.

– Я не могу...  – Под влиянием странного порыва Диана хочет признаться Елене, но в это время в дверь стучатся, и в следующее мгновение в ее спальне появляется Аарон. Он ищет жену.

– Вот ты где, дорогая, – говорит брат и подходит к ним. – Прости, что прервал вашу беседу, Диана, нам пора.

– Уже? – спрашивает она, видя, как тухнет взгляд невестки. – Мы так здорово болтали. А можно Елена останется у меня ночевать?

Это ее маленькая дерзость. За то, что он обсуждал с отцом ее – подумать только -замужество.

Аарон смотрит на младшую сестру как на глупого ребенка. Хотя он никогда и не воспринимал ее иначе.

Разумеется, нельзя.

– Прости, Диана, завтра утром у нас съемка для журнала. Елена должна выспаться, – говорит он.

– Ох, жаль, – в голосе Дианы слышится сожаление. – Кстати, а почему не было Виктора? Вопрос о младшем брате не слишком нравится Аарону. Они все прекрасно знают, почему.

– Я думала, они приедут, – вздыхает Диана.

– Они? – переспрашивает Аарон.

– Виктор и его семья, – ангельским голосом говорит Диана. – Хочу познакомиться со своим племянником. Это же мой первый племянник.

В глазах Аарона мелькает странное выражение, и Диана делает про себя вывод о том, что следом за отцом он вычеркнул брата из жизни. За то, что тот осмелился пойти против решения отца.

Нарушил заповедь святого Мунлайта.

– Диана, – укоризненно говорит Елена. – Эту тему лучше не обсуждать.

А в ее взгляде предупреждение. Диане не нравится в невестке одно – она слишком предана тому, кто на нее даже не смотрит.

Брат и его жена прощаются с ней и уходят. А она остается одна, погруженная в свои тяжелые мысли с головой.

Диана не успела сказать Елене, что петь ей нельзя. И она навсегда останется в этой золотой клетке. А значит, ее мечте не суждено сбыться. Зато ее ждет брак с Кристианом.

Едва она вспоминает об этом, как ее захлестывает волна ужаса, от которого мутится в голове и зашкаливает пульс. Диана падает на колени, зажимая руками виски и кусая губы, чтобы не закричать от переполняющих ее ненависти, страха и боли.

Она. Не. Сможет. Петь. Она...

Убила...  Мечту...  Сама...  Себя.

Душа Дианы падает вниз, словно черная тяжелая глыба. Ее конечный пункт где-то в бездне. Она прокусывает губу, и по ее подбородку течет капля крови.

* * *

Если бы Диана смогла, в список семи смертных грехов она вписала бы восьмой, не менее тяжкий. Беспечность.

Именно беспечность – ее собственная беспечность – превратила жизнь Дианы в ад.

Когда она потеряла голос накануне выступления, ей казалось, что это – ненадолго. Вокалисты часто грешат тем, что перенапрягают голосовой аппарат, и какое-то время не могут ни петь, ни говорить. Диана была уверена, что это пройдет, – в ее распоряжении лучшие специалисты страны и деньги. А деньги, как считается в их официальной семейной религии, могут если не все, то очень многое. Кроме того, голос стал сам постепенно восстанавливаться. Поэтому Диана почти не волновалась и даже позволила себе пойти на свидание с Дастином и Кристианом. Однако когда на следующий день она встретилась со своим фониатром, тот был настроен не так позитивно.

Диана думала, что в тот проклятый понедельник ее ждут прием лекарств, уколы и какие-либо лечебные процедуры, однако она ошибалась. Ее ждало множество расспросов, обследований и неутешительный вердикт – в результате ангины и чрезмерной нагрузки на голосовой аппарат у нее появились большие проблемы со связками. Как объяснил доктор, на связках вследствие чрезмерной нагрузки и предшествующей болезни образовались плотные певческие узлы. По его словам, «еще немного, и произошло бы кровоизлияние в связки».

Из-за этого, а также из-за огромной психической нагрузки голос Дианы пропал прямо в день выступления. Узелки не вызывали осложнений при дыхании и глотании, но из-за них начались проблемы со звукоизвлечением.

Если говорить Диана могла почти так же, как и прежде, разве что в ее голосе появилась легкая хрипотца, то петь у нее получалось ужасно. Голос становился отвратительно-хриплым, а то и вовсе мог пропасть, его сила исчезла, верхние ноты не брались, и вокал был насквозь фальшивым.

Голос, тайная гордость Дианы, стал ее позором.

Если бы она была художником, или модельером, или балериной – да кем угодно! – Диана бы не слишком расстроилась. Но она всегда чувствовала себя певицей. Проблемы со связками были для нее настоящей трагедией. Трагедией, которая случилась по ее же вине.

Фониатра она слушала почти с ненавистью. А он, сидя в своем кожаном кресле, несколько заискивающе говорил о том, что сделает все возможное, что касается восстановления прежнего голоса, использует все ресурсы: медикаментозные, терапевтические и, если понадобится, хирургические.

Хотя оставим оперативное вмешательство на самый край, – добавил доктор. – Сейчас мисс Мунлайт необходим голосовой режим – ни в коем случае нельзя перенапрягать голос. Не петь, не разговаривать, не читать книги и не музыку – связки могут при этом напрягаться. А также определенное консервативное лечение – начнем его прямо с сегодняшнего дня.

– И как долго моя дочь не сможет петь? – обеспокоенно спросила Эмма.

– Думаю, на полное восстановление уйдет около восьми-десяти месяцев, – ответил фониатр задумчиво. – У вас довольно неплохой случай, мисс Мунлайт.

Его слова стали для Дианы оплеухой. Что? Почти год? Да этот докторишка спятил! Ей нужно начать петь в самое ближайшее время! Потому что отец собирается заняться ее карьерой в ближайшем будущем!

– Сколько? – переспросила недоверчиво Эмма. – Бред. Это всего лишь голос. Вы что, не можете вколоть ей какой-нибудь чудо-препарат, чтобы все восстановить?

Доктор покачал головой.

– Не меньше полугода, – с сожалением сказал он. – К сожалению, в нашей области еще не изобрели чудо-препарат. Вы можете обратиться к другим специалистам, хотя, надо признать, я – один из лучших в этой области и занимаюсь с самыми яркими представителями современной популярной музыки и оперы. И я знаю, о чем говорю. Если не взяться серьезно за здоровье, мисс Мунлайт, вы вообще больше не сможете петь.

Во взгляде Дианы в тот момент было столько ненависти, что она едва не сделала в докторе дырку.

– А если сделать операцию? – спросила Эмма. – Восстановление будет таким же долгим?

– Буду честен – оно может занять гораздо меньше времени, – ответил доктор. – А может навсегда лишить мисс Мунлайт голоса. К хирургическому вмешательству следует прибегать в крайнем случае. У вас есть замечательный и очень большой шанс начать петь как прежде, если вы будете следовать моим методам. Просто надо подождать.

Он не знал, что ждать-то как раз ни Диана, ни ее мать не могут. Полгода или даже год! У них нет столько времени.

Диана вдруг срывается прямо в кабинете доктора, и тот говорит, что Диана должна быть спокойной и не нервничать лишний раз – для восстановления это тоже очень важно. По его наущению и решению матери Диана даже посещает психотерапевта, который жутко ее раздражает. Единственная польза от него – это успокоительные таблетки.

Отцу мать решает ничего не рассказывать.

– Все может измениться в один миг, – говорит она взволнованно уже в машине. – А тебе надо завоевать расположение отца. Потому что скоро он будет переделывать завещание. И нам с тобой нужно сделать все, чтобы доля Виктора досталась тебе. Понимаешь?

Наверное, в тот момент взгляд у Дианы был таким болезненным, что мать обняла ее – так, что щека девушки оказалась на ее груди, чуть выше сердца.

– Это все ради тебя, детка, – зашептала Эмма ей на ухо. – Ради твоего будущего. Если в руках у Валери будет большее количество акций, чем у нас, после смерти Николаса она заберет все.

На это Диана ей ничего не сказала. Просто молча ехала домой, ненавидя себя за то, что сама же и натворила. Глупость за глупостью – настоящая цепочка глупостей – привели ее к провалу.

Через несколько дней отец неожиданно сообщил Диане, что вот-вот будет заключен ее договор с Биг-Скай Рекордс, и познакомил ее с будущим продюсером – Максом Уолтером,  не зная, что дочь прекрасно наслышана об этом человеке. Тот довольно лоснился, сидя в малой гостиной с камином в доме самого Мунлайта. А Диана едва сдерживала себя, чтобы не заплакать. Ее мечта осуществлялась на глазах, но она не знала, как сообщить отцу о своей болезни.

– Мы уже продумали весь промоушен, – воодушевленно заявил Уолтер. – Ваш вокал прекрасен, мисс Мунлайт! Все гости едва не попадали от восторга, – беззастенчиво соврал он. – И вы выглядите просто великолепно – простите, мистер Мунлайт, но ваша дочь красива и отлично вписывается в концепцию кумира современной молодежи. Так вот, наша команда решила, что мисс Мунлайт в самые ближайшие сроки должна записать песню. Песня у нас уже есть – ее написал сам Джонатан Тейджер.

– Сам? – насмешливо приподнял бровь Николас.

– Современный Моцарт! Помните, композиция у Элинор – «Пыль и роса»? – тут же спросил Уолтер.

– Помню. Неплохая вещь.

– Его рук дело, – хвастливо заявил продюсер. – Его новая песня – просто хит. С таким голосом, как у мисс Мунлайт, песня станет абсолютным хитом. У вас большое будущее, – подольстился он уже в который раз к Диане, от напряжения застывшей в своем кресле словно ледяная фигура.

– Начать следует уже на следующей неделе, – продолжает Уолтер. – Нам нужно успеть запустить песню в ротацию на радио и ТВ, затем снять клип и поучаствовать в ЭсЭл Мьюзик Эвордс. Это отличная площадка для впечатляющего старта! Пользуется крайней популярностью у подростков. Кстати, «Стеклянная мята» тоже там появится в номинации

«Прорыв года» – мы вот-вот приступим к съемкам клипа, – говорит Уолтер, отлично помня, что за эту группу просил лично хозяин.

Мунлайт только кивнул в ответ, принимая информацию к сведению, но Диана увидела на его сухом лице полуулыбку.

– Хочу послушать, что она там поет, – сказал он, и Диана поняла, что отец до сих пор помнит Санни Ховард. И наивно полагает, что она выступает в «Мяте», – лиц-то он на выступлении не видел. Николь была в маске. Отец, скорее всего, принял ее за Санни.

Да что в ней такого особенного?!

Единственное, что успокоило Диану, так это то, что у ее друзей дела шли хорошо. Пусть они считают ее высокомерной сукой, но Диана все равно переживает за них.

– Слышал, у вас некоторые проблемы с голосом, – напоследок сказал продюсер, когда закончил расписывать программу действий, не забывая то и дело льстить то Диане, то ее отцу. – Если нужен будет хороший фониатр, я могу...

Диана жестом заставила его замолчать и покачала головой, показав о’кей. И сама не поняла зачем.

– Эмма сказала, что девочка сорвала голос, – скучающе поведал отец и как бы невзначай посмотрел на часы – аудиенция заканчивалась. – И ей нужен голосовой покой или как-то так.

– О, такое бывает, особенно у начинающих певцов! – часто закивал продюсер. – Но ничего, я буду заботиться о вашем голосе так, как бы заботился о голосе дочери!

– У тебя же нет дочери, идиот, – сказал Мунлайт, посмеиваясь. Он явно пребывал в хорошем настроении.

– Это образно, сэр!

Уолтер уходит, едва ли не пританцовывая – он счастлив быть поближе к Большому боссу и

получать от него определенное денежное финансирование. Мунлайт расчетлив, но не скуп.

Следом за Уолтером со своего места встает и Диана, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле – словно она проглотила колибри. Диана чувствует, что вот-вот начнется истерика, но пока что она умело сдерживает поток чувств, которые взрываются в ней.

– Довольна? – услышала она за спиной вдруг голос отца. Он смотрел на нее внимательно, чуть склонив голову набок. И под холодным электрическим светом его волосы казались еще больше подернутыми легкой дымкой седины.

– После этого не говорите, что я плохой отец, – сказал он, и Диана тихо выдохнула, ожидая какой-то подвох. На какой-то миг ей показалось, что отец все знает, а то, что сейчас было, – не более чем сцена, специально разыгранная для нее, чтобы показать, от чего она отказалась по собственной глупости.

Диана плотно стиснула зубы, готовясь к самому худшему. Но отец удивил ее.

– Иди, девочка, – произнес он и откинулся на спинку кресла, глядя на усмиренный в камине красно-оранжевый огонь.

Когда Диана вышла из гостиной, то не выдержала и обернулась – отец задумчиво курил сигарету.

Мать тут же бросилась к ней с расспросами и облегченно выдохнула, когда поняла, что ничего страшного не произошло, однако то, что Уолтер хочет уже в скором времени начать запись песни, ее обеспокоило.

– Ты же не успеешь вернуть голос, – сказала она, теребя браслет, змеей обвивающий ее тонкое запястье.

Диана лишь ухмыльнулась про себя. Естественно, не успеть. Шесть месяцев – минимум.

– Надо проконсультироваться с доктором, – решила, нервничая, Эмма. – Если ты запишешь всего лишь одну песню – сильно ли это повредит твоим связками?

Диана все с той же внутренней насмешкой посмотрела на мать. Та ничего не понимала в вокале. Всего лишь одну песню, а потом потерять голос навсегда? Да и вообще, сможет ли она записать эту чертову песню, даже если в ее горло вольют все лекарства мира?

Наверное, у нее был такой взгляд, что Эмма поняла, что сказала глупость.

– Я попытаюсь поговорить с отцом, чтобы тот дал согласие отложить компанию по твоему продвижению, – заявила она.

Диана лишь пожала плечами – пусть мать делает то, что хочет. Когда отец узнает правду, он будет в ярости.

Отсрочку отец не дал.

– Что за глупости? – заявил он Эмме на следующее утро. Диана слышала их с матерью разговор, прячась в коридоре. – Чего ради откладывать это все? Слышала, что воду нужно пить, пока она свежая?

– Ты прав, дорогой, – осторожно сказала Эмма. – Но, может быть, Диане пока следует еще немного поучиться, позаниматься вокалом, чтобы усовершенствовать свой голос, прежде чем выходить на большую сцену? Пусть наша дочь...

– Хватит, – резко оборвал ее Николас, который поведение жены истолковал неправильно. – Ты слишком сильно о ней заботишься. Как наседка. Дай ей пожить своей жизнью. Пусть начинает сейчас, не откладывая на полгода или год. Хотела стать певицей – станет. И отработает каждый цент, который я в нее вложил, – Мунлайт был бы сам на себя не похож, если бы не сказал что-то подобное.

Диана, слыша это, была порядком удивлена позицией отца.

– Но, дорогой!

– Ты делаешь из своей дочери...

– Нашей, – тут же поправила его Эмма.

– ...  бесхребетную идиотку, – продолжил раздраженно Николас. – Которой вздумалось втайне от всех стать певичкой в дешевых барах. А ты этого и не заметила. Сейчас ее воспитанием займусь я.

Диана про себя тут же подумала, что для какого-то там воспитания она уже слишком взрослая, но в следующий момент ей пришлось уйти – судя по шагам, отец собирался выйти из столовой, в которой и находился вместе с Эммой.

У матери ничего не получилось. Давать отсрочку отец не собирался. Диана даже хотела рассказать ему обо всем – несколько часов набиралась смелости, и вся внутренняя сторона ее руки ниже локтя была в мелких и тонких кровоточащих порезах – следах канцелярского ножика. Боль помогала Диане успокоиться и прийти в себя, когда истерика захлестывала ее. Помогала отстраниться от проблем. Помогала забыться. А потом Диана узнала от отцовского секретаря, что тот улетел с деловым визитом в Пекин почти на неделю.

Это известие принесло два противоположных чувства: облегчения – от того, что не придется разговаривать с отцом, и тяжести – от того, что проблема, лежалая на плечах Дианы мертвым грузом, становилась все тяжелее и тяжелее. И она не видела выхода.

В груди было пусто. Но – странное дело – пустота умела грызть изнутри.

Ближе к вечеру позвонил Дастин – и это было единственное хорошее событие за последнее время. Он пригласил Диану на свидание, по крайней мере, так расценила его приглашение сама Диана. Они договорились встретиться в девять часов в ресторане «Жером Лавайе», имевшем три звезды Мишлен. Диана не слишком любила все эти дорогие пафосные места, где столы бронировать нужно было заранее даже людям из ее круга общения. Однако спорить с Дастином она не стала – просто согласилась на встречу.

– Что-то случилось? – спросил актер, прежде чем закончить разговор.

– Нет, – пустым голосом ответила Диана. – Все в порядке.

Кажется, Дастин не слишком поверил ей. Но интерпретировал неправильно.

– Ты уверена? Слушай, Диана, если мое приглашение доставляет тебе неудобство, я...

– Все хорошо, – перебила его Диана, боясь, что он передумает и отложит встречу. – Просто сегодня у меня плохое настроение. Было, – добавила она, – пока ты не позвонил.

К свиданию с Дастином Диана готовилась тщательно: макияж, маникюр, одежда, обувь, духи, украшения – все должно было быть на высшем уровне. Лестерс должен увидеть в ней не просто очередную глупую фанатку, а настоящую леди. Красивую, элегантную, обладающую чувством собственного достоинства...

Не такую пацанку, как Санни Ховард.

Диана и сама не знала, зачем все время вспоминала ее.

Но каждое воспоминание было словно обжигающий лед, приложенный к горящей щеке.

Когда мать поняла, что Диана собирается на встречу с кем-то, то немедленно заявила, что не отпустит ее одну, что моментально вывело девушку из себя – да сколько уже можно?!

– Ты понимаешь, как я выгляжу, когда у меня за спиной охрана? – устало спросила Диана. Эмма, стоящая у окна в гостиной, лишь свела брови к переносице – такой же тонкой, как у дочери.

– Ты выглядишь как человек, который может позволитьсебе охрану, милая. Я не могу отпускать тебя одну в свете...  последних событий, – и мать глянула на руку Дианы – ту, которую она ранила в порыве ярости.

– Мне не нужна охрана, – твердо сказала девушка.

– Не хочешь охрану? Хорошо, поедешь с Кристианом, – вдруг объявила Эмма.

– Что?.. – не поняла Диана. – Почему с ним?

– Потому что он только что приехал к нам. Вернее, к тебе. Думаю, вам было бы неплохо сблизиться, – вдруг улыбнулась Эмма. И Диана поняла. Мать не верит в то, что Диана восстановится и сможет петь. Это разозлило ее еще больше, но она не подала вида. Решила для себя, что поедет с Уилшером, а потом просто избавится от него, чтобы побыть с Дастином наедине.

Крис был рад ее видеть – как и всегда.

– Ди! – весело воскликнул он, увидев ее, облаченную в нежное мятное платье с поясом и кружевной отделкой. – Великолепно выглядишь!

– Про тебя не могу сказать то же самое, – тихо ответила она, и широкая улыбка Кристиана на мгновение померкла. Но тотчас вернулась.

– Сегодня я буду твоим водителем, детка. Куда едем?

– «Жером Лавайе», – ответила Диана, проигнорировав «детку».

– Ого, – присвистнул Крис. – С каких пор тебя тянет в подобные места?

Диана ничего ему не ответила, а молча направилась на улицу. Там ее поджидала блестящая черная «Ауди», на которой примчался Уилшер. И скорее всего, его приезд был не спонтанным – его спланировала Эмма, отлично знающая, что дочь не любит охрану.

Они ехали молча. Крис пытался разговорить Диану, но без толку, и тогда просто включил музыку – резвый панк-рок, до ужаса напоминающий Диане то, что они играли со «Стеклянной мятой».

– Выключи, – велела она, чувствуя, как сжимается сердце от ярких воспоминаний.

Крис пожал плечами, и теперь по салону разлилась мягким морем известная песня The Rolling Stones. Эта музыка устроила обоих.

– Ты должна встретиться с ним? – спросил Крис, стуча по рулю пальцами, когда они стояли в пробке.

Диана подняла на него усталый взгляд. Она прекрасно понимала, кого имеет в виду Уилшер.

– Да, – односложно ответила она.

– Вам придется терпеть меня, – усмехнулся Крис, глядя не на нее, а на собственные глаза, отражающиеся в зеркале заднего вида. И хоть голос его звучал весело, в глазах никакого веселья не было. – Я обещал твоей матери следить за тобой.

– Кажется, Дастин заказал столик на двоих, прости. Может быть, тебе лучше пригласить твою рыжую подружку? – хриплым голосом спросила Диана.

– Мою Санни? Мы уже встречались недавно, – беспечно отозвался Крис. – Горячая девочка, – словно дразня Диану, добавил он. – Все рыжие горячие. Но эта – просто огонь.

– Не загорись, – отвернулась к окну девушка, потирая ноющий висок.

– Сгореть от любви – почему бы и нет?

– Позиция слабоумных.

– Тебя это задевает? – поинтересовался Крис, плавно ведя машину вперед – он отлично ориентировался на дорогах, даже если они были в пробках.

– Меня задевает то, что я должна слушать этот бред, – отрезала Диана, забывая, что ей рекомендованомолчание. Полный голосовой покой. А она снова и снова говорит.

В это же время ее телефон ожил. И увидев, что звонит Дастин, она сразу поняла, что что-то не так.

Извиняясь, Дастин отменил встречу.

– Срочно нужно встретиться с продюсером нового фильма, – извиняющимся тоном сказал он. – Я не могу отменить встречу, прости. Черт, мне безумно стыдно перед тобой. Но...  Я действительно не могу пропустить этот ужин.

– Я все понимаю, – ровным тоном ответила Диана. – Все в порядке.

– Нет, не в порядке. Я просто осел. Давай сделаем так – ты едешь в ресторан и отлично проводишь время. Например, с подружкой. А я все оплачиваю. И переношу нашу встречу на следующую неделю – у меня должна быть пара окон. Если, конечно, ты сможешь, – добавил Дастин.

– Так и сделаем. Они распрощались.

– Твой красавчик не сможет прийти на свидание? – радостно поинтересовался Кристиан, но остался без ответа.

В том, что Дастин не смог приехать на встречу, не было ничего особенного – и умом Диана это прекрасно понимала. Однако сердце дало сбой – возможно, это было для него последней каплей. Той самой последней чертой, которая сдерживала поток эмоций. И чаша перевернулась.

Диана заплакала, сама не ожидая этого от себя. А Кристиан, увидев, как по ее неподвижному бледному лицу текут слезы, едва не врезался в машину впереди.

– Ты чего? – потрясенно спросил он. – Что случилось?

– Ничего, – ответила Диана тихо, глядя на огни небоскребов, которые сияли ярче, чем звезды, – а звезд из города и вовсе не было видно. – Все в порядке.

– Да ничего с тобой не в порядке, – выдохнул Кристиан. И потянулся к ее лицу, чтобы стереть слезы, но Диана молча убрала его руку.

– Не трогай, – предопределила она его и вдруг велела: – Отвези меня туда, где можно напиться.

– Что? – приподнял бровь Кристиан. – В смысле – напиться?

– В прямом. В хороший бар. Ты же наверняка знаешь такие.

Крис знал. И повез, выбрав презентабельное, но тихое место на пересечении влиятельной Купер-роуд и престижной Гриффит-стрит. Они сидели за барной стойкой, и Диана заказывала один бокал за другим. И это были не женские сладкие коктейли типа

«Маргарита», «Голубые Гавайи» или «Пина Колада», а «Манхэттен» – на основе виски и вермута. Она пила и как будто бы даже и не пьянела, хотя Крис готов был поклясться, что для такой хрупкой девочки, как Ди, хватит и одного бокала. Он тоже пил, но хорошо выдержанный бурбон – «Дьявольскую долю». Привычка, привезенная из США.

Может, хватит? – спустя какое-то время спросил Крис мягко, сдерживая порыв дотронуться до ее светлых волос, падающих на лицо. Диана всегда привлекала его куда больше, чем все остальные девушки.

Диана пьянела от алкоголя, а он пьянел от нее. Она медленно повернулась к нему и усмехнулась.

– Не будь занудой. Раньше это у тебя хорошо получалось.

Диана даже попыталась похлопать Криса по плечу, но промахнулась.

– Тебя так расстроило, что твой актер не смог приехать? – удивленно спросил Крис. Этот вопрос он задал уже третий или четвертый раз. Но каждый раз не удостаивался ответа.

Диана покачала головой, чувствуя, что теперь вместо ноющей боли в виске появилась приятная звездная легкость.

– Актер? Не-е-ет...  Меня расстроила моя жизнь, – пробормотала она, и только тогда Крис понял, что она действительно пьяна. – Вернее...  Отсутствие жизни.

– Что ты имеешь в виду? – непонимающе переспросил Крис. Но Диана не ответила – она не без труда, явно потеряв чувство координации, слезла с высокого барного стула и едва не упала. Но Кристиан вовремя успел подхватить ее.

– Ты в порядке? – с беспокойством спросил он.

– Нет, нет, нет, – стала мотать из стороны в сторону голову Диана – тонкие пряди волос налипали на ее накрашенные персиковой помадой губы. – Увези меня отсюда, – вдруг попросила она шепотом и уронила голову ему на грудь, обтянутую белой футболкой.

– Куда, Ди? – растерялся Крис, чувствуя ее горячее дыхание почти на сердце. – Домой?

– Нет, нет, нет. Не хочу домой. Там она.

– Может быть, ко мне?

– К тебе.

Крис вызвал водителя – он все еще помнил, что обещал Эмме присматривать за Дианой. И не хотел вести машину, в которой будет находиться прелестная мисс Мунлайт, пьяным. Если бы он был один или если бы с ним была любая другая девушка, Крис бы даже и не думал об этом. Просто бы сел и помчался в ночь.

Но это же Диана.

Его Диана.

До машины он нес ее на руках и бережно уложил на заднее сиденье, сев рядом – так, чтобы ее голова покоилась на его коленях. Они поехали к нему.

Пентхаус Криса, имеющий собственный выход на крышу, находился не так уж и далеко – всего минут двадцать езды по ночным дорогам. Все время пути он сидел, откинувшись на обитую алой кожей спинку, и осторожно гладил Диану по волосам. Пару раз он касался ее теплых полураскрытых губ. Но поцеловать, как бы ни хотел, так и не осмелился.

В какой-то момент ему пришло сообщение в мессенджере от одного из друзей – его ждали на ночной гонке, но Крис не приехал. Когда он отвечал, заметил среди кучи сообщений послание от Санни. С ней они общались с того момента, как вернулись с морского побережья в город. Это общение нельзя было назвать близким или слишком интимным – Крису просто нравилось общаться с рыжей. И она была для него «своим в доску парнем», с которой можно было поговорить обо всем на свете – легко и без лишних условностей. К тому же как-никак в глазах Дианы Крис встречался с Санни. Возможно, он хотел заставить Ди ревновать – и сам не знал, что ему нужно от общения с рыжей. Как девушка Санни привлекала его лишь отчасти. Да, хорошенькая, да, шикарные рыже-красные локоны и гибкая фигурка, да, заводная – наверняка горячая штучка. И взгляд у нее дерзкий, но...  Таких, как Санни, он видел множество. И легко мог заполучить. А портить с ней отношения ради ночи-другой Крис не хотел – не видел смысла. Но тот поцелуй на острове Святого Гаала почему-то иногда вспоминал. С удовольствием.

«Завтра едем на концерт «Красных Лордов», – писала Санни, отвечая на его предыдущее сообщение, где он спрашивал о ее планах на ближайшие дни.

«Круто, – ответил он, набирая сообщение одной рукой. – Отлично проведи время! Расскажешь потом, как оно было, крошка».

«Крошка» Крис написал на автомате, но тут же стер – это было одним из его привычных обращений к девушкам. После он убрал телефон и вновь стал рассматривать спящую Диану.

До своего пентхауса Крис тоже донес ее на руках, просто наслаждаясь тем, что может так легко и просто касаться Ди. Он уложил ее на свою кровать и ушел на крышу, с которой открывалась потрясающая панорама ночного города – его огни можно было поймать в ладони. И даже можно было иногда увидеть звезды.

Пентхаус Крис выбирал сам – ему нравились открытые пространства, воздух и высота. Сидя на крыше и наслаждаясь шикарными видами, он чувствовал ощущение полета, словно был птицей, парящей над огромным, никогда не засыпающим мегаполисом. Крису не слишком нужны были бассейн, зимний сад, смотровая площадка, стеклянные стены – ему важна была лишь терраса с газоном, с которой он мог разговаривать с небом.

С сигаретами, бутылкой черного рома со льдом Крис сидел на широкой и низкой лежанке с подушками и бездумно смотрел вперед, наслаждаясь покоем и слабым ветром, который теребил его светлые волосы. Пахло как на поляне – цветущей лавандой и горькими травами. И бледно светила луна.

Крис не слышал, как на крышу пришла Диана. И вздрогнул, когда на его плечо опустилась ее рука. Диана – растрепанная и потерянная – высилась над ним, держась за его плечо. Подол ее мятного платья развевался на ветру.

– Ты не спишь? – спросил Крис и чуть улыбнулся. Она покачала головой.

– Садись, – предложил он и похлопал по лежанке рядом с собой. – Отсюда открывается потрясающий вид на город.

Диана села рядом, сложив руки на коленях, и Крису почудилось, что в ее глазах с расширенными зрачками отражается сама луна. Это показалось ему восхитительным, и болезненное желание поцеловать Ди – как тогда, на берегу моря – усилилось, сделавшись почти невыносимым.

– Это твой дом? – спросила Диана.

– Да, – кивнул Крис и сделал большой глоток рома, обжигающего горло.

– Кто тут еще?

– Никого. Только ты, я и она.

– Она? – посмотрела на него мутным взглядом девушка.

– Она. Луна. Ты похожа на луну, – вдруг сказал Крис задумчиво.

Диана ничего не ответила, а вдруг взяла бутылку и тоже сделала глоток. Она тут же поморщилась и прикрыла губы тыльной стороной ладони. Слишком горько. Так же горько, как ее жизнь.

– Ты знаешь, какая музыка у луны? – спросила Диана, не отрывая от нее глаз.

– «Лунная соната»? – предположил Кристиан.

– Нет. Музыка луны – тишина. Тс-с-с, – приложила она указательный палец к губам. – Если долго смотреть на луну, можно услышать, как она молчит.

– В этом есть смысл? – переспросил Крис, стараясь не смотреть на Диану, которая тянула его к себе все сильнее и сильнее.

– Конечно. Если ты знаешь, как звучит тишина, ты познал музыку, – прошептала она, вдруг зачем-то поцеловала его в щеку и упала спиной на лежанку, продолжая смотреть в черное небо. Крис лег рядом – его рука под ее головой. Даже если бы он и хотел услышать тишину, то не смог бы – стук собственного сердца слишком сильно мешал ему.

– Теперь я тоже буду луной, – вдруг нарушила тишину Диана. Ее голос был хриплым, и Крис услышал в нем обреченность. Крис приподнялся и склонился над Дианой, опираясь на кулаки. Теперь она смотрела не на далекое небо. Она смотрела в его лицо.

– Ди, я не могу, – прошептал Крис, понимая, что больше не в силах сдерживаться. И склонился к ней еще ближе, – чтобы сомкнуть свои губы на ее губах, на которых все еще оставался слабый привкус алкоголя. Сначала Крис целовал Диану осторожно и мягко, так нежно, как только мог, будто боялся спугнуть. А потом – когда ее руки оказались на его плечах – жадно и требовательно, торопливо избавляясь от одежды.

Крис увидел ее татуировку под грудью, улыбнулся, провел пальцем по замысловатым узорам и стал целовать их, поднимаясь все выше и выше.

– Ты – Луна, ты – моя Луна, – шептал он в исступлении.

Диана запустила пальцы ему в волосы и все ближе притягивала к себе, чувствуя его дыхание на своей коже и упиваясь им.

Они оба не совсем понимали, что делали, но оба в одинаковой мере не хотели останавливаться. Прерывистое дыхание – одно на двоих, учащенный пульс – один на двоих, сковавшая руки и ноги страсть – тоже общая.

Желание быть друг с другом накрыло обоих с головой, словно темно-сапфировая вуаль июльской душной ночи, расшитая далекими звездами. Она облепила их тела, медленно проникая под кожу, то опаляя ее жаром, то обжигая порывами ледяного ветра. Косые лунные лучи падали на спину Криса, на лицо и руки Дианы, которая хваталась за подушки, лежащие рядом, так, будто падала в ночь и пыталась удержаться. И до самого рассвета – упоительного, маисово-медового, уходящего то в бледно-лиловый, то в розовый кварц – они не отпускали друг друга. А потом просто лежали на спине и смотрели, как солнце встает все выше и выше.

– Ты моя доля ангела, Ди, – уже в комнате с плотно занавешенными окнами прошептал Кристиан – его влажный горячий лоб касался лба Дианы.

– Что? – выдохнула она, все еще тяжело дыша и не в силах даже распахнуть ресницы.

– Доля ангела. Когда делают виски...  Его переливают в бочку для созревания. Минимум – на три года. И за это время... . – Крис не удержался и поцеловал Диану в губы. – За это время небольшая часть спирта испаряется. Эту часть и называют долей ангела. Спирт испарился, ушел в небеса. А там живут ангелы. Все просто...

Просто и безмерно сложно.

Диана не поняла его слов, но сильнее сжала пальцы на плечах Криса.

Это был их персональный проклятый рай, о котором оба мечтали сейчас, но который оба постараются забыть уже этим днем.

Они оба не знали, что это было, почему произошло снова и повторится ли когда-нибудь вновь.

Зато Кристиан точно знал, что этой ночью он был счастлив. И Диана с ним – тоже.

А Диана...  Диана хотела просто забыться. По крайней мере, она так говорила себе потом.

Днем, когда солнце поднялось, она боялась открыть глаза. Лежала неподвижно рядом со спящим Крисом, чувствуя жар его тела, и просто не могла распахнуть ресницы. Утром Диана полностью осознала, что натворила вчера, и ей было страшно – страшно от того, что она в очередной раз натворила. Как она могла повести себя столь неблагоразумно? Как могла напиться? Как могла позволить себе довериться Уилшеру? Как могла разрешить ему...  дотронуться до себя? И как сама посмела быть с ним?

А когда Диана все же распахнула глаза, то первое, что увидела, – обнаженную широкую спину спящего Криса, на которую тонкими оранжевыми полосами падают пробивающееся через приоткрытые жалюзи солнце.

Диана хотела тихо встать и уйти, пока Крис спит, однако стоило ей опустить ноги на пол, как он проснулся – к ее великому смущению. И Диана тут же схватила одеяло, чтобы  прикрыться им. Кажется, Уилшер не испытывал таких мук совести, как она. Напротив, был рад. Он улыбался, глядя на нее, и в его глазах была нежность, от которой Диану передергивало.

– Что? – резко спросила Диана и тут же замолчала. Голос был хриплым и некрасивым. Но Кристиан, кажется, не обратил на это никакого внимания.

– Куда собралась, моя маленькая Луна? – спросил он, вставая и потягиваясь. – Лежи. Я принесу кофе – ты не знаешь, но я варю отличный кофе. И хочешь сладкого? Или фруктов? Честно говоря, после вчерашнего у меня болит голова и...

Диана, которая была не в силах говорить, просто со всей силы хлопнула ладонями по кровати. Звук вышел мягким, но ее движения были резки, и это насторожило Криса.

– Что случилось? – спросил он.

– Вон, – прошептала Диана. – Пошел...  вон.

– Ди...

– Убирайся.

Крис побледнел, но ничего не сказал и вышел, оставив ее одну, а она, тихо, почти беззвучно плача, кое-как привела себя в порядок и оделась, с ужасом вспоминая то, что было между ними ночью. И что хуже всего – ей это нравилось. Ее голова раскалывалась на части, во рту было сухо, будто бы она не пила несколько дней, а сердце бешено колотилось.

Диана не сразу решилась выйти из комнаты Криса. А когда вышла, тотчас почувствовала аромат кофе – насыщенный, яркий, терпкий, с непонятными, но волнующими нотками шоколада. Кристиан молча подал ей кружку с кофе, а сам встал у распахнутого окна. На нем были только джинсы, и отчего-то Диане было неловко смотреть на его обнаженный загорелый торс. Воспоминания тотчас становились ярче, а невидимые иглы, колющие щеки, – острее.

– Я довезу тебя домой, – ровным голосом сказал Крис. – Перед уходом попробуй кофе. Бодрит.

– Ничего не подсыпал? – вырвалось у Дианы.

– В смысле? Погоди...  Ты думаешь, что я специально напоил тебя и привез к себе? – спросил Кристиан ошарашенно. Он не был образцом для подражания, и его поведение часто оставляло желать лучшего, но Крис никогда не делал ничего подобного. Взаимность была для него слишком важной вещью. Не потому что он трепетно относился к девушкам, скорее, это был вопрос его чести.

– Глупости, Ди, – твердо сказал Кристиан – слова Дианы его напрягли. – Ты сама напилась. И ты первой...

– Замолчи. Не говори об этом. Никогда не говори об этом!

– О’кей. Кофе, – поставил он на барную стойку высокий стакан.

Обжигающе-горячий кофе с пенкой Диана попробовала – почти против воли. И он ей неожиданно понравился, хотя сам Уилшер, который его приготовил, не вызывал в ней никаких теплых чувств. Уилшера хотелось разорвать на тысячи мелких кусочков.

– Жалеешь? – спросил вдруг Крис.

Диана ничего не ответила, но ее глаза, в которых сплелись и страх, и отвращение, и ненависть – то ли к Крису, то ли к самой себе, говорили многое. По крайне мере, многое в них прочитал Кристиан.

Кофе они допивали молча – каждый в своих мыслях. И так же молча спустились на подземную стоянку, где их ждала вторая машина Уилшера. Крис, все так же ничего не говоря, распахнул перед Дианой дверь, но она, проигнорировав его, села на заднее сиденье. Крис только едва слышно вздохнул. Всю дорогу – долгую из-за пробок – они не разговаривали. Сначала в салоне играла тихая музыка, которая безмерно раздражала Диану, и все, что она произнесла за весь путь:

– Выключи.

Потом они ехали в тишине, если, конечно, не брать в расчет шум дорог огромного мегаполиса.

Уже около ворот особняка Мунлайтов Крис вдруг спросил, глядя в глаза Дианы через зеркало заднего вида:

– Я настолько тебе противен?

– Да, – ровным голосом сказала Диана и нашла в себе силы мило улыбнуться: – Позавчера ты спал со своей рыжей подружкой, а вчера – со мной. Тебе самому не противно?

Она не заметила, как изменился взгляд Криса.

– Вот как, – усмехнулся он и резко обернулся к Диане: – Ревнуешь?

– Нет.

– Ревнуешь. Ты всегда ведешь себя так, потому что ревнуешь.

– Ты слишком самоуверен, Уилшер, – разозлилась она, но все так же старалась не показывать своих эмоций. И вышла из машины. Крис выскочил следом за ней и схватил за руку – так, что они оказались друг напротив друга.

– Отпусти, – дернула плечом Диана.

– Ты уйдешь.

– Отпусти.

– Выслушай меня. Так же, как и я всегда слушал тебя.

Она все-таки вырвала руку из пальцев Криса, но почему-то осталась стоять на месте, глядя на него пылающим взглядом.

Знаешь, я ведь долго думал, почему после той ночи на побережье ты стала со мной...  другой, – вдруг сказал Кристиан с долей горечи. – И недавно понял. Ты просто ревновала меня.

– Думаешь? – спросила Диана – ее голос снова стал хриплым, и она понизила его до шепота: – Уверен?

– Да. Тебя раздражало, что рядом со мной много других девушек, Ди. Может быть, ты думала, что не самая лучшая среди них? – его глаза цвета молочного шоколада пронзали ее насквозь. Крис и сам не понимал, почему сейчас ведет себя так. Раньше он не позволял себе быть с Дианой грубым. А теперь хотел сказать ей все, что у него было на душе. – Может быть, ты думала, что я просто хочу поиграть с тобой? С такой неприступной и правильной? Может быть, ты боялась, что привяжешься ко мне – как-никак, я твой первый парень, а?

Держу пари, Ди, я был первым, с кем ты поцеловалась! – Крис сделал к застывшей Диане шаг. – Ну, что скажешь, детка? А знаешь, ты правильно думала! Я и хотел с тобой поиграть, узнать, какая мисс Мунлайт на вкус, – рассмеялся он вдруг нервно, но в глазах его стояла непонятная для Ди ярость.

Он коснулся ее нижней губы большим пальцем и тотчас получил по руке.

– Не трогай меня, – прошептала Диана с отвращением.

– И ты до сих пор боишься этого, – не мог остановиться Крис, в котором, кажется, после сегодняшней ночи что-то сломалось. – Боишься, что остальные мои девочки лучше тебя. Что Санни лучше тебя. Верно? И знаешь, что я скажу, Ди? Она горячее. Ты бы знала, что она делает, моя рыжая крошка.

– Проваливай к своей Санни и отстань от меня, – дрожащим голосом прошептала Диана.

– Думаешь, я не сделаю этого? – усмехнулся Крис. – Сделаю. Когда напьешься в следующий раз, зови меня снова. Помогу расслабиться.

Он подмигнул ей, сел в автомобиль и умчался, оставив почти в истерике. С трудом сдерживая себя, Диана направилась в дом, не веря, что все это происходит с ней. И что она вновь совершила еще одну непростительную ошибку. Ей не хотелось верить в слова Криса, но...  но отчего-то они стали для нее персональным скальпелем, разрезающим старую рану.

Да как он посмел? Кем он себя возомнил? Что? Решил с ней поиграть? Подонок. Всегда им был. И навсегда останется.

«Я тебе отомщу», – пообещала сама себе Диана, до боли впиваясь ногтями в ладони, чтобы по щекам не потекли слезы.

По пути ей встретилась мать – как назло.

– Как провела время с Кристианом? – спросила она. Уилшер звонил ей и предупредил, что Диана останется у него. Возможно, Эмма даже надеялась на какие-либо отношения между ними.

– Хорошо, – сквозь зубы произнесла Диана и, проигнорировав дальнейшие расспросы матери, убежала в свою комнату. Только там она дала волю слезам и эмоциям. Смахнула со столика все вещи, била подушки – так, что из них полетел пух. А потом заперлась в ванне и резала тонкую бледную кожу на руках – и только тогда стало лучше: физическая боль заглушила душевную.

А потом долго приводила себя в порядок – перед ужином, на котором присутствовал и Кристиан. Он, кажется, понял, что поступил неправильно, глупо, и смотрел на Диану странно, почти жалобно, как побитая собака.

Пусть проваливает к своей Санни.

* * *

Капля крови продолжает медленно стекать по подбородку Дианы. И она бездумно пробует ее на вкус – солоноватая, с отчетливым привкусом железа. Ничего особенного.

Чувства ужаса и падения в бездну не отпускают Диану, и ей хочется кричать – так, чтобы слышали все: Кристиан, мать, отец. Но она невероятными усилиями воли берет себя в руки, достает таблетку нежного кофейного цвета и засовывает ее в рот. Успокоительное должно помочь ей. Диана заставляет себя лечь в кровать, включить расслабляющий шум весеннего леса и слушать его. Звуки природы помогают ей заснуть – прямо в коктейльном платье, с тщательно уложенными волосами и макияжем. И спит без снов, ну или просто не помнит, что ей снилось.

Встает Диана поздним утром – ее глазам некомфортно из-за косметики, и болит голова. Она долго смывает макияж в душе, стоя под упругими струями теплой воды. И ей снова вспоминаются руки и губы Кристиана – Диана лихорадочно пытается отмыть свое тело, внушая себе, что это было отвратительно. Но она обманывает себя – с ним ей было непозволительно хорошо. Потом ей вспоминаются его слова, и Диана закрывает уши, потому что не хочет слышать их еще раз.

«Я тебе отомщу», – повторяет она про себя, и лишь это ее успокаивает.

Диана приводит себя в порядок, переодевается и спускается вниз, в столовую, хотя на завтрак она уже опоздала. Однако еда в одиночестве для нее не в новинку. Ничего страшного. Одной даже спокойнее.

Завидев молодую хозяйку, горничные тут же начинают беспокоиться. Десять минут – и перед Дианой появляется горячий завтрак, правда, на кофе она почему-то и смотреть не может, требует горячий черный чай без сахара и добавок. Есть в столовой – огромной и бездушной – Диана не хочет. Она велит принести завтрак на ее любимый балкончик, выходящий во внутренний дворик. Там ее ждут круглый столик и плетеное кресло с пледом – сегодня ветрено, а Диана часто мерзнет.

Завтрак проходит спокойно и почти успокаивает. Однако когда Диана выходит в коридор, чтобы пройти обратно в свою комнату, она сталкивается с...  Санни Ховард.

Огненно-рыжие волосы собраны в высокий дерзкий хвост, медовые глаза странно сверкают, губы плотно сжаты. И кулаки – тоже.

– Ты?.. – только и спрашивает Диана, для которой эта встреча – неожиданность. Санни Ховард здесь, в еедоме. На ее территории!

– Я. Да, это я, – звонко говорит Санни, и Диана слышит в ее голосе волнение и даже ярость.

– Неожиданно. Что...  ты тут делаешь? – осторожно спрашивает Диана.

По сердцу проводит ржавым стилетом внезапная догадка. Неужели отец ее позвал?! Но ведь отец в Китае...

– Не строй из себя идиотку, Мунлайт, – Санни смотрит на нее, сдвинув брови. – Не могла придумать ничего другого? Боже, это так жалко!

Диана тоже почему-то начинает злиться, хотя ничего не понимает.

– Жалко? – хрипло переспрашивает она, вновь ненавидя свой голос. И то, что Ховард пела вместо нее на благотворительном вечере, действительно кажется ей жалким. Наверняка Ховард считает ее конченой идиоткой.

– Жалко. Я понимаю, что тебе тяжело. Но ты должна бороться, а не поступать...  так. Это нечестно. Грязно. – Санни на секунду закрывает лицо ладонями. – Или богатенькие девочки не привыкли бороться? Им все нужно получать на золотом подносе?

Диана молча смотрит на рыжую. Что она несет?

– Или...  Или ты думаешь, что деньги решают все? – спрашивает Санни с отвращением.

Диана не понимает, что имеет в виду Ховард. Может быть, ей мало заплатили за то проклятое выступление? И она пришла требовать еще? Тогда отец прав, тысячу раз прав: если бедные вцепятся в успешных людей, то уже никогда не отпустят, как клещи жертву. И от них придется избавляться. Иногда жесткими способами. Потому что иначе – не выжить.

– Тебе мало заплатили? – спрашивает Диана, которую тоже вдруг охватывает ярость. И Санни видит, как искажается ее хорошенькое лицо.

– Что?.. – переспрашивает Ховард, и кровь приливает к ее щекам. – Повтори. Что ты сказала?

– Хочешь еще денег? – ровным голосом спрашивает Диана, не понимая, что копирует отца. –

Без проблем. Мне не жалко.

Глядя прямо в лицо Санни, она снимает с тонкого запястья браслет с бриллиантами и белыми сапфирами, который стоит огромную кучу денег, и кидает на пол – к ногам Санни.

– Бери, – говорит Диана и снимает серьги – в виде изящного полумесяца, усыпанного бриллиантами, их она тоже кидает на пол. – Бери, мне не жалко, милая, – повторяет она, не замечая, как тяжело вздымается грудь Ховард.

– У меня в комнате есть еще...

Санни вдруг во всего размаха дает Диане пощечину – никто никогда не бил ее, даже отец. И она скорее от изумления, чем от боли, застывает.

Они смотрят друг на друга с ненавистью. Санни сжимает кулаки, Диана недоверчиво касается горящей щеки – не сразу осознает, что ее ударили...

– Что ты делаешь?! – вдруг разрывает наступившую тишину крик Эммы, выбежавшей из малой гостиной. – Какого черта ты вытворяешь в моем доме?

Она, вне себя от злости, подбегает к Санни, заносит руку и...

– Не смейте, – тихо говорит рыжая, гневно глядя на Эмму. – Не смейте. Вы пожалеете, честное слово.

Та медленно опускает руку, выдыхает и громко зовет охрану. Санни лишь усмехаешься.

– Что происходит? Как ты посмела поднять руку на мою дочь, мерзавка? – сквозь зубы спрашивает Эмма у Санни. – Думаешь, я это так оставлю? Ошибаешься.

Та вдруг начинает смеяться – сначала тихо, а потом все громче и громче, и это пугает Диану.

– Вы с ума сошли? – спрашивает сквозь смех Ховард. – Или деньги глаза окончательно застлали? Купить меня? Вы серьезно решили, что можете купить...  человека?

– Замолчи, – велит ей Эмма и замечает браслет на полу. – Что это?.. Диана молчит.

– То, чем я должна заткнуть свой рот? – смеется Ховард. Эмма непонимающе смотрит на дочь.

– Нет, правда, – продолжает рыжая. – Вы решили, что так всесильны, что...

Ничего не понимающая Диана хочет услышать ее слова до конца, но в это время появляется охрана. И Санни замолкает.

– Вышвырните ее вон отсюда, – велит Эмма, и двое мужчин в костюмах тут же хватают Ховард под руки. Она и не отбивается, но умудряется показать средний палец – то ли Эмме, то ли Диане. И плечи ее гордо расправлены.

Такие, как она, не сдаются. Диана отчетливо это чувствует. И почему-то нервничает.

Как ее выводят, Диана не видит – уходит в свою комнату. Щека продолжает гореть, а сердце – колотиться как ненормальное.

Эмма бежит следом за дочерью и нагоняет у самой ее спальни.

– Ты в порядке, дорогая? – с беспокойством спрашивает она.

– Да.

– Что произошло? Эта мерзавка напала на тебя? Я ей устрою отличную жизнь, – обещает Эмма, чувствуя свою власть над ситуацией.

– Все хорошо. Я в порядке, – шепчет Диана, опускаясь на диван.

– Не переживай. Все хорошо, – сжимает ее плечи руками мать. – Я поставлю ее на место. Какая же она глупая. Отказаться от такого предложения...

– Какого? – настораживается Диана.

– Ох, понимаешь, дорогая, – мать гладит ее по волосам, – я все думала, как бы мы могли повернуть ситуацию в свою сторону. И вчера, когда все так хвалили твой голос...  то есть голос Ховард...  То есть выступление, – не сразу верно формулирует Эмма, – мне в голову пришла одна замечательная мысль.

– Какая? – поворачивается к матери Диана, чувствуя подвох. – О чем говорила Ховард? Что имела в виду?

– Я подумала – только, прошу тебя, воспринимай спокойно. С точки зрения выгоды – для себя и для меня. Так вот, если эта девчонка заменила тебя один раз, то почему бы не заменить и второй? – говорит Эмма. – Никто ничего не заметил.

– Что? – вскакивает Диана и закашливается. – Что ты сказала? – шипит она.

– Эта Ховард могла бы несколько месяцев заменять тебя, – раздраженно отвечает Эмма. – Записала бы пару песен. Ничего особенного. Она бы могла быть нашим козырем. Понимаешь?

Она пытается взять Диану за руку, но та вырывается.

– Что? – переспрашивает она, наконец все поняв. – Ты...  ты хотела...  Чтобы она...  вместо меня?.. За деньги?

– Один раз она это уже сделала, – пожимает плечами Эмма. – Успокойся, милая. Сядь.

– Почему ты даже меня не спросила? – шепчет отчаянно Диана, понимая теперь, почему Ховард была так зла и почему вела себя так. – Почему, мама?..

– Милая, – раздосадованно говорит Эмма, потирая ухоженные ладони. – Я знаю твою эмоциональность. Ты могла бы это воспринять слишком бурно. И сначала я хотела переговорить с этой неотесанной девкой. Диана, детка, я хочу помочь тебе. Понимаешь? Сейчас для нас с тобой наступил удачный момент. И завещание – я же говорила...

– Хватит! – перебивает ее Диана и тут же кашляет.

– Не повышай голос, тебе нельзя, – хмурится мать. – Сядь и успокойся.

– Как...  ты...  могла? – выдыхает Диана. – Уйди. Просто...  уйди. Оставь меня одну. Пожалуйста.

И Эмма уходит. Она совершенно не понимает Диану. А Диана абсолютно не понимает мать.

Диана долго лежит в кровати и засыпает. Ей снится снова и снова снятся туннель и надвигающийся на нее поезд.

Чувство неотвратимости не покидает ее.