25

Аркела прислушалась: кто-то приближался, но она была готова. Непростая жизнь в немощном человеческом теле показалась ей мучительно долгой, невыносимой. Но самым неприятным было то, что она к ней, кажись, привыкла, и даже начала забывать, кто же она на самом деле…

Так случалось с некоторыми духами низшего пантеона, что заигрались, пообвыклись на этой земле. Восемнадцать лет прошло с тех пор, как она заняла это тело, да так и свыклась, прижилась, сроднилась.

Восемнадцать лет как один год, и всё ещё помнила она то холодное утро, когда, бродивши по лесу, услышала плач ребёнка, да так и замерла как вкопанная. Природой было завещано ей оберегать дитяток несмышлёных, а потому и противиться не могла, шла на зов, и не случайно.

Под берёзкой белой, в густой траве, увидала она ту, что затмевала красотой своей бессмертной всех ныне живущих и тех, кто жил до неё, и кто будет жить после. Наслышана она была о серебряной богине, что спускалась порой с небес, обходя земные просторы, да только вот увидеть не ожидала. Слыла Селена бессердечной, и видать не зря, да только держала она сейчас в руках дитя новорожденное и с такой нежностью смотрела на это чудо, что засомневалась она в словах людских. Не может быть бессердечным ни человек, ни бог, что так взирает на только что появившегося на свет ребёнка.

Так бы ей и стоять там с раскрытым ртом, да только и её Селена заметила, поманила. А потом вручила драгоценный кулёк прямо ей в руки, и зашептала громко да с надрывом:

- Забери её, сбереги. Золотом одарю, серебром, чем хочешь, только не говори, кто она такая да чья дочь.

Видать, знала богиня, кому судьбу девочки доверить, вот и призвала её, Сониху, потому как та не откажет, не сможет.

- Да как же я с дитём-то, куда? – Заволновалась она.

- Сейчас я всё расскажу тебе. – Пообещала Селена. – Вон за тем пригорком, где солнце сейчас, сидит старушка дряхлая, слёзы льёт. Дочка её наивная, поверила не тому да дитя понесла. Вот только в родах не разрешилась, да померла невзначай. Горе матери! Ни дочери, ни внука теперь… Недолго ей осталось, поверь мне!

Кажись, поняла она, что хотела от неё серебряная богиня. И приняла, потому как высшие власть имеют над такими, как она.

- А что с собой не возьмёшь? – Вдруг спросила Сониха. – Небось, в небесных чертогах не хуже ей будет…

Тень грусти легла на ясные очи Селены.

- Отец её преследует меня нещадно. Боюсь, что и дочке покоя не даст. С тобой ей спокойней будет, вольготней. А как время придёт – вернусь я за ней, определю её судьбу. Только сбереги…

Вздохнула, вглядевшись в милое личико мирно спящей малышки.

- Так и быть, помогу я тебе.

Селена кивнула, с благодарностью улыбнувшись. Потом коснулась лба дочери поцелуем, прошептав:

- Забираю я дар твой, покуда в силу не войдёшь. Чтобы ни человек, ни бог не разглядели в тебе истинной божественной природы. А как будешь готова принять его – верну…

И с этими словами начала исчезать, растворяясь в воздухе.

- Как звать-то её?! – Спохватилась Сониха.

И словно из пустоты дивный голос пропел флейтой прямо в её сердце:

- Назови её Темирой… Темирушкой…

Стоять посреди леса с младенцем на руках и хлопать глазами, отходя от произошедшего тоже надоело. Скоро проснётся малютка да задаст жару, требуя кормёжки аль ещё чего, поэтому надо было идти. Не обманула Селена. И впрямь на лесной поляне сидела прямо в траве и горько плакала старушка, убитая  непосильным горем. Присмотрелась Сониха издалека, да не глазами, а как духи умеют – самой сутью.

Хорошим человеком была Аркела, да сердце её разбитое было слабо. Подошла ближе, присела рядом. Не испугалась старушка, не дёрнулась. Лишь скосила глаза на кулёк в её руках, да и замерла в преддверии.

- Дай понянчить…

Без страха протянула Сониха свой кулёк Аркеле, а та с таким трепетом приняла его, и тут же покачивать начала, напевая грустную колыбельную. И тут же на лице заплаканной женщины появилась слабая улыбка, даже морщинки разгладились. Прижалась она тёплой щекой к головке спящего ребёнка, и так радостно ей сделалось, уютно.

- Отдай мне дитя. – Попросила вдруг она. – Чего хочешь проси, только позволь как свою внучку её вырастить.

- Отдать не отдам. – Начала Сониха. – Но если позволишь жить в твоём теле да приглядывать за ней, то…

- Идёт. – Быстро согласилась старушка. – Всё равно мне свет после смерти Аники не мил, так хоть может в дите несмышлёном отраду найду…

На том и порешили. Только крайняя необходимость толкнула Сониху на такое, да только за столь длительный срок и имя своё забывать начала. Можно сказать, и впрямь старой Аркелой стала – и привычки её переняла, и мысли, и образ жизни.

Только вот настал тот час, когда слаба стала Аркела противостоять  - нет, не магии, обычной людской жестокости да злобе. И пришло время Сонихе вспомнить, кто она такая, да выйти на первый план, чтобы спасти ту, что стала ей родной – Темиру.

Кажись, родная мать всё же забыла про своё чадо, а больше девочку защитить было некому.

Поэтому, когда скрип двери предзнаменовал приход Сапфиры, злющей, перемазанной в крови девки, она сжала кулаки, готовясь отразить любой удар, будь то физический или магический, но та лишь зло ухмыльнулась, уставившись на неё.

Схватки было не избежать.