Глава 3. Ой чита, чита дрита — танец заводной
К столику их проводил сам владелец клуба — чем-то похожий на Игоря, но моложе, пока только начавший лысеть и старательно это маскирующий. Звали его Ян, и он что-то подобострастно вполголоса рассказывал Игорю. Игорь кивал с равнодушным и почти презрительным видом. Дина понимала, что таких, как этот Ян — которому что-то нужно от владельца крупного продюсерского центра и который на что-то рассчитывает от этого визита — таких Игорь видел за свою жизнь — пруд пруди. И все-таки его откровенно барский вид в который раз вызвал раздражение. Которое она задавила в зародыше. Дина пыталась быть взрослой, разумной и не поддаваться импульсам. Получалось это у нее с переменным успехом.
Мальчик-официант с тем же заискивающим видом принес напитки. Дина ему улыбнулась и поблагодарила, Игорь даже не повернул голову. Все как обычно.
— Все как обычно, — озвучил он ее мысли. К своему бокалу не притронулся, по-прежнему изучая зал и небольшую сцену. — Похоже на очередной надутый в инстаграмчике мыльный пузырь. Жаль будет потраченного времени.
— Раз уж пришли — давай посмотрим хотя бы полчаса, — Дина пригубила свой «Мэри Пикфорд», одобрительно кивнула и стянула зубами вишню с палочки. Зажмурилась от удовольствия. Когда-то она заказала этот коктейль из-за названия. А потом он стал ее любимым. Как и актриса, в честь которой он был назван. Впрочем, золотой век Голливуда числился в фанатском списке Дины практически полным составом, во главе с Хамфри Богартом и Грейс Келли.
Музыка заиграла так внезапно, что увлеченная коктейлем Дина вздрогнула. И только тут заметила, что в глубине сцены — ударная установка, за ней — живой ударник, рядом — клавишник за синтезатором. Они начала отбивать какой-то незамысловатый ритм.
— Ну, хоть вовремя начали, — Игорь демонстративно посмотрел на часы на запястье, а потом соизволил пригубить виски и тут же отставил. Сразу же материализовался официант — явно дежуривший конкретно по их столику — узнать, чем не угодили, но Игорь раздраженным жестом заставил парня тут же исчезнуть. Музыка между тем делалась громче, ритм нарастал, но сцена по-прежнему пустовала. Публика начала хлопать, потом раздался свист и выкрики. Которые превратились в скандирование.
— ЛО-ЛА! ЛО-ЛА! ЛО-ЛА!
А сцена по-прежнему пустовала. Музыка замерла на одном уровне громкости.
— Пока все грамотно делают, — Игорь откинулся на стуле и соизволил сделать еще один глоток. — Тебе заказать еще, детка?
— Да.
Вторую «Мэри» ей принесли быстро, но к тому моменту шум в зале достиг уже оглушительной мощности. И тут вспыхнул белый свет, и появилась она.
Лола Лайонс.
Львица Лола.
Гвалт перерос в овацию — громкую, слаженную. Игорь, забыв про виски, цепким взглядом изучал все, что происходило на сцене. Дина наслаждалась «Мэри» и с любопытством разглядывала эту… львицу.
Черное платье все сплошь из пайеток, которые отражают свет и из-за них фигуру Лолы окружает сияние. Черная с серебром диадема с перьями надо лбом. Короткие темные локоны, прическа в стиле двадцатых. В густой подводке глаза и алая помада.
По дороге Игорь рассказывал, что эта Лола — травести. Пока женщина на сцене выглядит убедительно.
Лола поднимает руку, щелчок пальцев не слышен, но по его повелению в зале воцаряется тишина. Еще два щелчка — четких и быстрых, как будто это кастаньеты, и на сцене появляется высокий табурет и…
… ну надо же, а вот это неожиданность. Аккордеон.
То, как легко вскидывает Лола на плечо музыкальный инструмент, выдает в ней мужчину, но, похоже, на это обращает внимание только Дина. Как и на то, как проминается накладная грудь, когда к ней прижимается аккордеон. А потом руки в черных кружевных перчатках ложатся на кнопки и клавиши, аккордеон вздыхает и раздается…
Sag' mir, wo die Blumen sind…
Дина чуть не поперхнулась коктейлем и отставила его от греха подальше на стол. Более неожиданной песни было трудно подобрать. Но об этом она подумала уже потом, позже, дома. А сейчас… здесь сейчас она смотрела и слушала, не отрываясь.
Голос был грудной, низкий, теплый. И было понятно, что обладатель этого голоса легко может двинуть его значительно, как вверх, так и вниз. И произношение прекрасное. А исполнение… Исполнение выше всяческих похвал. На финальном «Wann wird man's je versteh'n?» Дина осознала, что подпевает. И что человек на сцене поет о чем-то своем, личном. И она сейчас думает тоже о своем, личном.
От взрыва аплодисментов Дина вздрогнула — снова. Моргнула, осушила в один глоток коктейль. И откинулась на спинку стула — точь-в-точь, как Игорь — позволяя официанту поменять ей бокал. И заодно пытаясь стряхнуть с себя эту странную магию.
Между тем исполнительница на сцене изящно и непринужденно облокотилась на инструмент, дождалась, когда стихнут аплодисменты, и чуть более высоким, но тем же грудным бархатным голосом спросила.
— Ну как вы тут, богемные мои, скучали без меня?
В зале раздался смех, какие-то возгласы. Дина впитывала в себя все.
Пайетки ярко, искристо даже отражают белый свет ламп. В тон им мягко поблескивает полированными боками аккордеон. От движения головы колышутся перья на диадеме. Изгибаются в улыбке ярко-алые губы. В это момент Дина окончательно забывает, что перед ней артист, мужчина в амплуа травести. Она видит только ее, великолепную Львицу Лолу.
— Чушь, как я и думал, — голос Игоря прозвучал для Дины неожиданно. — Пойдем.
Пойдем?! Об этом не может быть и речи. Дина, как завороженная, смотрела на человека на сцене, который о чем-то перешучивался с залом. Нить этого разговора Дина, к сожалению, уже утратила.
— Давай останемся! Пожалуйста! Я тебе очень прошу!
Игорь смотрел на нее с нескрываемым изумлением.
— Тебе действительно нравится эта пошлятина?
Дине хотелось закричать, что это не пошлятина. Но она понимала, что ведет себя совсем не так, как дала себе слово вести. Ни следа взрослости и разумности. И поэтому просто молча закивала.
— Хорошо, — вздохнул Игорь. — Раз тебе нравится — давай останемся. Но если шоу затянется — я уеду.
Сказал он это с видом высочайшего одолжения и явно с тем прицелом, чтобы потом припомнить ей в самый неподходящий момент свое великодушие. Сказал — и уткнулся в телефон. Но Дине было уже все равно. Она вцепилась в принесенный очередной коктейль — и тут же забыла о нем. Человек на сцене завладел ее вниманием полностью.
_______
В тексте приведены слова песни "Sag' mir, wo die Blumen sind", это немецкий вариант американской антивоенной песни «Where Have All the Flowers Gone?» (авторы слов: Пит Сигер, Джо Хикерсон). На немецком языке она наиболее известна в исполнении Марлен Дитрих
3.2
***
— Они сейчас там все разнесут.
— Ты говоришь это каждый вечер. Никто ничего не разносит. Зачем нам иначе такой крутой секьюрити как ты?
Гавря хохотнул и прикрыл дверь. А потом вдруг снова всунул голову в гримерку и озабоченно произнес:
— Ну-ка, повернись боком. Да не тем, другим!
— Чего? — Лев принялся вертеться, пытаясь оглядеть себя со всех сторон.
— Дырка у тебя на колготке.
— Твою мать!
— Лола, дорогуша, — в дверь заглянул Ян. — Поторопись. Сегодня в зале важные люди.
Лев принялся спешно стаскивать колготки, не дожидаясь, когда из гримуборной выйдут Ян и Гаврик. Стесняться он давно разучился.
Спустя пять минут, проинспектировав придирчиво свое отражение и не найдя изъянов, Львица Лола под свист и топот публика вышла на второе отделение шоу-программы. А ведь сегодня «Лола-оке». Ох, житие мое…
- Не ной, а пой.
— Стенд-ап по тебе плачет, Лола.
— Для стенд-апа я слишком красива.
***
— Ну что, сладенькие, попоем?
Зал отзывается восторженным ревом. Это традиционная часть шоу, названная Яном — как он сам считает, очень остроумно — «Лола-оке». А по сути, просто пение дуэтом с Лолой. Чем это кончится — каждый раз сюрприз, предугадать невозможно. Раньше певца разыгрывали с помощью лотереи. Но пару раз нарывались крупно на неадекват, и теперь Лола выбирает себе партнера для дуэта сама. Для этого приходится выходить в зал, вступать в непосредственный контакт с посетителями. Это самая любимая часть программы для публики.
Лола же ее ненавидит. Но деваться некуда.
— Кто сегодня будет петь с мамочкой? — плавно покачивая бедрами, спускается со сцены. Три ступеньки, всего три. Но они — пропасть, отделяющая того, кто на сцене, от тех, кто в зале. И сейчас он шагает в эту пропасть. Деваться некуда. Публика хочет шоу. Драйва, действия. И ты должен публику накормить. Семью хлебами или собственной кровью — это уж как сумеешь.
Ходить на каблуках он учился два года. Да так и не выучился толком. Поэтому — аккордеон и табурет — его лучшие друзья. Но сейчас приходится идти. От шпилек пришлось отказаться, и сейчас на ногах — лодочки на небольшом каблуке-рюмочке. Кстати, пойди еще найди удобные туфли на каблуке — и чтобы сорок второго размера.
На запястье покачивается веер — часть имиджа и оружие самообороны. Уж какое есть, да. Лола проходит между столиками, стараясь скользить взглядом поверх голов. Пока рано смотреть в лица и выбирать, пока надо дать публике рассмотреть себя ближе, это тоже часть шоу. Рассмотреть, а кому-то даже и…
Не успевает заметить, такое не всегда отследишь. Кто-то дергает за руку, и вот Лола уже на коленях у какого-то здоровенного и пьяного бугая. Краем глаза сразу замечает движение там, где должен стоять Гавря. Но лучше без этого.
Пока размышляет, как лучше поступить, потная волосатая лапа оглаживает задницу и… пах. Лев поворачивает голову. В пьяных глазах напротив — неподдельное удивление. А чего ты ждал, малыш? Не в курсе, что Лола — это пшик, фикция, мираж?
— Сам ты мираж!
— Ну вот и разбирайся сама с этим рьяным.
— И разберусь!
Наклоняется ниже, прямо к уже покрасневшему от горячительного крупному лицу с брылами щек. Удивление в глазах сменяется паникой, кажется, ее визави на глазах трезвеет.
— Да, сладенький, я девочка с сюрпризом. Не для каждого…
Встает из кольца ослабевших рук, грозит веером.
— Смотреть можно, трогать нельзя!
Уже отходя, боковым зрением видит, как багроволицый замахивает рюмку водки.
— Нервный какой мужик пошел.
— И не говори.
Так, надо определяться.
— Ну, я не вижу лес рук!
И тут же взметнулись вверх вытянутые руки.
— Я! Меня! Лола, спой со мной!
Теперь она переводила взгляд на лица. С одного на другое. Главное, не ошибиться с выбором, чтобы не получить проблем.
За огромные темные глаза взгляд зацепился сразу. И не двинулся дальше.
Глаза принадлежали темноволосой хрупкой девушке, которая встала из-за стола и молча смотрела на него. Еще не успев взвесить все «за» и «против», Лола протянула девушке руку.
— Ну, пойдем, раз такая смелая.
Спутник девушки — лысый брутальный папик со смутно знакомым лицом… — а, может и правда папа… хотя какой отец приведет дочь в «Синюю каракатицу»… — что-то сказал ей, она что-то ответила. Судя по всему, лысый был не очень рад такому повороту событий, но смирился. И они пошли к сцене.
Пальцы у нее тонкие и немножко дрожат. Трусишка, что ли?
— Не бойся, сладуля, — Лола наклонилась к девушке. — Не обижу.
— Я знаю, — как-то совершенно серьезно ответила та. И улыбнулась. Чудесная у нее улыбка. Со светом.
Три ступеньки. Надо возвращаться в привычный образ. Надо включать Лолу на полную катушку.
— Вот наша новая звезда! — Лола поднимает свою руку, в которой лежит и рука девушки. — Поприветствуем… тебя как зовут, красавица?
— Дина, — снова улыбается та. А потом добавляет. — Дина Ингер.
В зале слышится свист и приветственные возгласы. Лола не позволяет себе никакой лишней мимики, но мозг напряженно работает, вспоминая. Ингер, Ингер… Ингер?.. Ингер?!
— Ты имеешь какое-то отношение к «Ингер Продакшн», малышка? — картинно хватается за грудь. Свою, разумеется.
— Никакого, — с широкой и проказливой улыбкой отвечает она. Публика хохочет. А вот не смешно, между прочим. Дина Ингер, надо же… Выбирал, выбирал… Выбрал, называется
Вот это он встрял… Тот-то лицо лысого показалось знакомым. Это же Разин!
— Что будем делать?
— Будем работать смертельно опасный номер. Главное, девку не лапай.
— Как у тебя с нотами, Дина? — вернуть прежний игривый тон сразу не получается. Ингер. Ну как он так умудрился?! Теперь кровь из носу надо все сделать легко и непринужденно.
— Немножко знаю, — снова улыбается она своей светлой, солнечной улыбкой. В глаза смотрит прямо. Ничего не боится. А чего ей бояться, верно? Ей-то чего бояться?
А ему чего, собственно? Это шоу. И она вызвалась сама.
— Ну-ка возьми-ка мне… — Лола привычно усаживается на табурет, берет аккордеон, нажимает на клавишу. — Как у нас с этой ля?
Голос у нее чистый, а слух хороший. Ноту берет безошибочно. А Лев ловит себя на том, что хочет улыбнуться ей в ответ.
— Умница, — это все пока мимо микрофона. — Ну, что будем петь, крошка? Что-нибудь наше, девичье, про любовь?
Пауза, в о время которой Льва изучают не таясь и с полным пренебрежением к тому факту, что они на сцене, под взглядами публики. А потом девушка подходит и наклоняется к его уху.
— А давай вдарим рок… в этой дыре?
Секунда — и он едва успевает сдержать уже рвущийся из груди хохот. Ай да девочка. Ай да Дина Ингер!
Быстренько вспоминает репертуар. Отметает хиты на английском, а потом внезапно берет несколько аккордов. Конечно, как и любой порядочный рок-хит, эта песня исполнялась под гитару, но для аккордеона есть вполне приличный кавер.
— Узнаешь? Слова знаешь?
Несколько секунд она вслушивается, а потом широко улыбается и кивает.
— Да! Классно.
Когда публика узнает песню, их выбор приветствуют аплодисментами.
Он подмигивает ей и вступают они одновременно. Хороший знак.
Мы вышли из дома,
Когда во всех окнах
Погасли огни,
Один за одним.
Мы видели, как уезжает
Последний трамвай…
А провожали со сцены Дину самой настоящей овацией.
И в самом деле, хорошо спели. Слаженно.
_______
В тексте приведены слова песни "Видели ночь" (В.Цой, М.Науменко)
3.3
***
— Лола, к тебе дама. С визитом.
— На хер, — Лев взялся за упаковку ватных дисков. Подвинул к себе бутылочку с молочком для снятия макияжа.
— Не могу.
И диски, и бутылочку пришлось отложить. Лева крутанулся вместе с табуретом и с изумлением уставился на Гаврилова. Тот в ответ лишь довольно ухмыльнулся.
— Не можешь?!
— Это твоя партнерша по сцене. Ян сказал, что ее прогонять нельзя.
Лев какое-то время молчал. А потом развернулся обратно к зеркалу, положил руки на гримировальный столик и со стоном упал в них лицом.
Только этого ему для полного счастья не хватало…
— Левко… — на плечо ему легла рука Гаврилова. — Лев Аркадьевич, ты чего? Плохо себя чувствуешь?
— Я чувствую себя зае… мечательно, — Лев медленно выпрямился. — Пять минут мне дай. Хотя, нет… — это же Ингер. Этих людей нельзя заставлять ждать. — Две. Две минуты мне дайте. И можешь ее запускать.
Что можно успеть за две минуты? Выкурить половину сигареты, сделать глоток коньяку и нацепить обратно эту чертову диадему, от которой так болит голова. И на последних секундах, глядя на то, как поворачивается дверная ручка, натянуть фальшивую улыбку Лолы.
— У меня прекрасная улыбка!
— Вот и отрабатывай. У нас сверхурочная работа. К сожалению, не оплачиваемая.
***
Девочка принесла цветы. Огромный шикарный букет роз в папиросной бумаге. Такие дарят любимым женщинам. Дорогим любовницам. И Львице Лоле.
— Спасибо, куколка! — Лола привычным движением приняла букет, картинно уткнулась носом в розы, давая себе еще чуть-чуть времени. — Какая красота! Как пахнут!
— Они совсем не пахнут, — тихо проговорила девушка. — По сравнению с садовыми розами.
Не отрывая лица от букета, Лев крепко зажмурился. Похоже, девочка таит в себе немало сюрпризов. А потом опустил цветы.
— Пахнут, еще как пахнут! Тут просто накурено, и это перебивает все запахи. Сейчас, включу кондиционер.
Тихонько заработала техника. Лола и Дина молча смотрели друг на друга.
— Скажи что-нибудь девушке!
— Что?!
— Ты красивая… — вдруг так же тихо проговорила Дина. Лев поперхнулся ответом. Это Лола-то, с ее бл*дским макияжем, красивая?!
— Я красивая, утырок!
— Не такая красивая как ты, куколка.
Стук в дверь показался ему спасительным. Официант Федор принес чай. Вот молодцы, не бросили Левку одного на растерзание.
В гримуборной есть небольшой кожаный диван и столик перед ним. Там и сервировал Федя все для чаепития и, с дежурной улыбкой выдав «Приятного аппетита», закрыл за собой дверь.
Самым странным во всей череде странностей стало то, что чайной церемонией принялась командовать Дина.
Разлила по чашкам чай, спросила про лимон, сахар, молоко. На все Лев кивнул отрицательно. Самой правильной тактикой ему показалось занять выжидательную позицию. Потому как, что говорить и как поступать — не представлял вообще. Первый в его практике такой случай.
— Твой чай, — она подала ему чашку вместе с блюдцем.
Пришлось брать, пить чай, который никогда не любил и не понимал. И даже блаженно жмуриться, изображая удовольствие — ну чтобы хоть что-то делать.
— Я посижу у тебя немного, — она тоже пригубила чай. — Минут пятнадцать, не больше. Просто с тобой рядом тепло.
Лев поперхнулся теперь уже натурально, чаем. Всерьез, до кашля и выступивших слез. Дина его хлопала по спине, потом подала все-таки не зря приготовленные ватные диски — вытереть потекшую тушь. И это вдруг… сгладило все.
- У тебя очень красивый голос. Мягкий. Бархатный.
— Спасибо, куколка.
— Не называй меня так, пожалуйста.
— Детка?
— Только не так!
— Какая ж ты капризная, голубка, — Лев понял, что начинает получать какое-то странное, извращенное удовольствие от этого разговора.
— Есть немного, — улыбнулась она. — Голубка мне нравится.
— Вот и хорошо. Ты славно спела, Дина.
— Я занималась вокалом, — вздохнула она. — Чем я только не занималась…
— И чем же?
Этот невинный вопрос послужил причиной тому, что визит Дины Ингер в гримерную к Лоле Лайонс затянулся на два часа.
3.4
***
— Ты совсем забросила меня, детка.
Она непроизвольно морщится на это опостылевшее, снисходительное «детка». И вспоминается другое — мягкое, ласковое и капельку ироничное «голубка».
- У меня же сессия, ты знаешь. Надо готовиться. Будешь омлет?
— Буду, — Игорь демонстративно игнорирует ее недовольство его утренним визитом без предупреждения.
Дина готовит завтрак, и движения выдают раздражение. Квартира у нее по сравнению с апартаментами Игоря — маленькая. Но для одной Дины — более чем достаточно. Опять же, недвижимость в пределах Садового кольца, с хорошим ремонтом, в собственности. Увы, в Дининой. Досталась по наследству от родителей.
Квартира Дины Игорю не нравится, в ней слишком несовременно. Много мебели, всяких безделушек, которые с маниакальным упорством скупала на «блошках» жена Андрея. А вот комод начала 20-го века в прихожей — это саксонское наследство Андрея. И его любимый югендштиль.
— У тебя новая лампа? — он изо всех сил поддерживает нейтральный светский тон.
— Да, купила в магазине на Кудринской. Нравится?
— Симпатично, — он проводит пальцем по фигуре девушки, поддерживающей абажур. — Это Диана-охотница?
— Иштар.
— Всегда путался в этих дурацких богинях, — Игорь садится за стол. — Так что у тебя с сессией?
— Готовлюсь, — она садится напротив.
— В «Синей каракатице»? — невозмутимо.
Дина замирает, не донеся вилку до рта.
— Ты следишь за мной?
— Господи, детка, ну откуда такие идеи? — он в противовес ей продолжает методично есть. — Разговаривал с Куликом, хозяином «Каракатицы», у меня с ним кое-какие дела. Ян сказал, что ты теперь там частый гость. В том числе и в гримерке этой… как ее…
— Лолы, — Дина справилась с эмоциями и тоже вернулась к завтраку.
— Ее, да. Скажи, тебе больше нечем заняться в сессию, Дина?
— Мне нужно иногда переключаться, — она беспечно пожимает плечами.
— И для этого нет ничего лучше, чем вульгарная баба, которую изображает не менее вульгарный мужик! — Игорь взял салфетку — и тут же отложил. Даже не отложил — отбросил.
— Откуда ты знаешь, что тот, кто изображает Лолу — вульгарный? — чем более раздраженным делался Игорь, тем спокойнее становится Дина. Аккуратно промокает губы.
— Уровень, детка, уровень, — Игорь не без труда гасит вспышку раздражения и берется за кофе. — Это же редкая пошлятина. А ты мараешься об это. Полночные посиделки с вульгарной полу-бабой-полу-мужиком — детка, разве это то, что тебе нужно? Что за странная дружба?
— А у меня нет других друзей! — теперь очередь Дины выходить из себя. Она не понимает, что задело ее больше — слова про Лолу или давно накопившиеся обиды. — Ты ведь извел всех моих подруг, ненавязчиво, исподволь! Ты даже с Мартой не даешь мне видеться!
— С этой страшной лесбиянкой в пирсинге? — иронично изгибает бровь Игорь. — Детка, в последний раз она пыталась затащить тебя на какой-то марш «зеленых» в Бремене, который разгоняли из брандспойтов.
— Она моя двоюродная сестра!
— Если ты хочешь посидеть в полицейском участке Бремена — бога ради, — он пожимает плечами, повторяя его жест. Дина раздраженно выдыхает. Она опять позволила взять эмоциям вверх.
— Зачем ты приехал?
— Соскучился.
Она ничего не отвечает. Разговор заходит в тупик, и завершают завтрак они молча.
Для поцелуя ему достается лишь щека. Уходя, он задевает лампу. Антикварный светильник оказывается неожиданно крепким, бронзовое основание отзывается звонким гулом на падение, а от стекла абажура откалывается лишь фрагмент.
— Извини, я нечаянно, — бросает он безразлично. — Куплю тебе новую.
— Не стоит, — Дина аккуратно сбирает осколки абажура. — Я склею.
— И охота же тебе возиться… Да, и кстати, я завтра улетаю.
— Надолго?
— В Штаты. На две недели.
— Хорошо.
Все совсем не хорошо — так думает он, спускаясь по лестнице. И не стоит ее оставлять одну. Но в Майами все еще хуже.