3

В тот день я потеряла не только ребёнка.

Я потеряла надежду родить.

В истории нашей семьи, подправленной нами обоими, в тот день я просто ехала с работы с подарками и радостной новостью, что собиралась сообщить мужу, не посмотрела в зеркало заднего вида, прежде чем перестроиться, и попала в аварию. Самойлов же заключил первый крупный контракт и приехал пораньше, чтобы приготовить ужин и отметить наш первый успех.

Эта авария стоила мне не только беременности.

Я сломала несколько костей, в том числе бедренную и тазовую, долгие месяцы была прикована к постели, заново училась ходить и рисковала остаться инвалидом.

Собственная строительная компания, что мы открыли, была моей мечтой, моим желанием и моей целью, но мы думали, я в деле, пока не рожу, а потом муж будет работать, а я сидеть дома с детьми.

Но жизнь распорядилась иначе.

— У меня к тебе только одна просьба, — сказала я Юре, когда он плакал в больнице у моей постели. — Заканчивай с Катей.

— Что заканчивать? — посмотрел он на меня хмуро.

— То, что вы никак не закончите. Ты был прав, я выбираю тебя и сделаю вид, что ничего про вас не знаю, но будь добр: не с ней.

— Не с ней? — удивился он.

— Ну где-то же тебе надо спускать пар, когда мы ругаемся, — усмехнулась я.

— Ты считаешь, мне надо… — начал он.

Я положила ладонь на его руку и покачала головой.

Всё это было ни к чему.

Я никогда не смогу родить ему ребёнка. Это был не диагноз — приговор.

Я, возможно, не смогу подняться с кровати — какой секс.

Мне ничего не осталось, кроме как занять себя работой.

Мои кости срослись. Я встала. Я заново научилась ходить.

Но я так боялась, что муж меня бросит, что научилась работать на опережение.

Он ещё только присматривался к очередной официантке, а мой детектив уже дежурил у её подъезда. Ещё думал, в какой гостинице снять номер, а я уже пригласила девчонку на собеседование.

Это было похоже на одержимость. Но я знала — это просто страх.

Страх его потерять. Страх больше никогда не коснуться его насмешливых губ, не вдохнуть его пьянящий запах, протянуть руку — и наткнуться на пустоту.

А потом он вдруг сказал, что хочет сделать вазэктомию.

— Зачем? — не поняла я.

Мы только что закончили заниматься сексом. Я с трудом дышала, он весь взмок.

— Я не хочу детей ни от кого, кроме тебя, — согнув локоть, подпёр он рукой голову, чтобы меня видеть. — И раз ты не можешь, то я тоже не буду.

— Но это же глупо. Жизнь долгая. Всё ещё может сто раз измениться. Я постарею. Ты влюбишься. И горько пожалеешь о том, что сделал.

— У тебя же нет выбора. Пусть и у меня не будет. Я не вчера это решил, Валь, — обнял он меня и подтянул к себе. — Я хочу быть с тобой.

— Со мной и немножко с ними, — улыбнулась я.

— Они — это другое. А ты — это ты.

— Ты же понимаешь, что относишься к женщинам потребительски. Девчонки ведь планы строят, мечтают, надеются. Презервативы иголками прокалывают. Киски бреют.

— Это их проблемы. Я никому ничего не обещаю. И, в конце концов, не остаюсь в долгу. Я их кормлю, одеваю, трахаю. Не один я получаю от этого удовольствие. Но знаешь, что интереснее всего? Тебя я хочу потом только сильней, — поползла его рука по моему бедру.

— Ты знаешь, что у нас совершенно больные отношения?

— Знаю. И мне плевать. Я люблю тебя такой, какая ты есть. И люблю тебя за то, что ты именно такая. Такой, какой ты была. Такой, какой стала. Такой, какой тебя сделал я.