ГЛАВА 16

Уже у подъезда были слышны крики, свист и пьяный хохот компашки уголовников, что, казалось, пропитали своей пивной вонью весь дом. Я неосознанно притормозила, а Державин зло рванул тяжёлую железную дверь и, взяв меня за локоть, потащил внутрь.

— Эх, надо было таки ствол захватить, — подал голос Тимур, а у меня по спине мурашки побежали от ужаса.

Сомневаюсь, что он имел в виду ствол дерева…

— Да не смеши. Так положим, — зло ответил Рома и я поняла — точно не о дереве.

В полутьме подъезда было страшно и душно. Такое ощущение, что выкачали весь кислород и остался лишь смрад сигарет и пары алкоголя. Это же сколько там эти придурки выпили?

— Иди, Лиля, — услышала над ухом твёрдое Державинское и поняла, что, вцепившись в перила, стою так уже несколько секунд. — Не бойся, маленькая, — видимо, увидев в моих глазах вселенский ужас, смягчился. — Я же рядом. Верь мне.

— Ой, давайте шагайте уже. Вы бы в этой вонище ещё зажиматься начали, — совсем неправдоподобно завозмущался Тим, а я прыснула от неожиданно накатившего приступа смеха.

— Обзавидовался небось? — подколол его Державин, всё-таки отодрал меня от перил и потащил дальше.

Моя улыбка тут же испарилась, когда обнаружила на площадке около семи мужиков, что тут же на нас уставились осовелыми бельмами.

— Опа! А кто это тут у нас такой? Пацаны, гляньте, шмара наша пришла!

Шмара?! Я?!

Внутри загорелся огонёк ненависти к этому ублюдку, но разгореться ему не дали. Кто-то дёрнул меня за руку назад и в мгновение ока я оказалась за широкими спинами Ромы и Тима.

Что происходило дальше — страшно вспомнить. Правда, большую часть времени я простояла, зажавшись в уголке с закрытым ладонями лицом. Невольно вспомнила тот страшный день, когда полиция задерживала Валентина Вениаминовича, а я точно так же жалась в закутке и смотрела в глаза отцу… Под его осуждающим взглядом меня выводили из той квартиры и больше его улыбки я никогда не видела.

— Лялька, девочка моя, ну ты что? — из прострации меня выдернули руки Державина, что подхватил меня на руки и понёс в квартиру, находу передавая мою сумочку Тимуру. — На, достань ключи.

Увидев парней, валяющихся на площадке, стонущих и сплёвывающих кровь, зажмурилась, уткнулась Роме в шею, а он зашептал что-то успокаивающе, но слов я не разобрала. Дверь открылась и Державин зашёл со мной вовнутрь и я, наконец, смогла спокойно выдохнуть.

— Ну всё, я погнал, — Тимур похлопал Рому по плечу и скрылся за дверью, кто-то в подъезде вскрикнул, а меня начала бить крупная дрожь.

— Так, успокойся. Дыши глубже, давай. Лиля! Слышишь меня? — тряс меня за плечи, но я упорно проваливалась в нирвану, словно пытаясь абстрагироваться.

Меня куда-то несли, что-то совали под нос. Глотала воду и не чувствовала её вкуса, а после, когда отрубиться мне всё же не удалось, заплакала.

*****

Такую паническую атаку я видел один единственный раз в военном госпитале. Не помню имя того парня, но он был героем. Из обстрела по минному полю нёс своего раненого товарища, хотя у самого в груди засело две пули. И выбрался. Тело выдержало, излечилось… Но пострадала психика. Причём так сильно, что в армии ему оставаться не позволили. Гребаные трусливые офицеришки, отсиживающиеся в штабе решили, что пацана пора отправлять в утиль. Не представляю, как сложилась его жизнь в дальнейшем, но может оно и к лучшему. Потому как выстрелы слышать он больше не мог. Сразу же впадал в оцепенение и начиналась нечеловеческая паника.

Но там, собственно, к тому всё и шло. «Хэппи энд» на войне случается редко. Почти никогда.

А тут тихая, почти всегда спокойная гражданка*. Что могло произойти с этой невинной, светлой девочкой, чтобы до такой трясучки? Нет, мы, конечно, с Тимом перестарались в своих пояснениях гопникам, что хорошо, а что, мать его, плохо. Но всё же странная реакция у неё. Хотя может это я ничего в этой жизни не понимаю и уже сам не определяю, где оно то самое «хорошо», когда заканчивается граница и начинается «плохо». Всё возможно. Вот только вышколенная годами чуйка подсказывала, что не всё тут так просто.

Страх её, опять же, непонятный. Словно опасается даже не меня, а того, что я могу её обидеть.

— Лялька моя, — прижал к себе всё ещё подрагивающее, хрупкое тельце и по позвоночнику прошёл ток. Только на этот раз не из-за эрекции. Вовсе не из-за неё. — Что же с тобой случилось, Цветок? Кто тебя обидел?

Подняла на меня взгляд омутов бездонных и, тихо всхлипнув, прошептала:

— Я не могу… Не могу об этом говорить.

Значит, я не ошибся. Таки обидели.

И всё. Красным полотном застлан взор и до крошева зубов хочется драть на куски ту мразь, что посмела причинить моей Ляльке боль. Просто расчленить тварь.

— Я хочу, чтобы ты рассказала мне, Лиля, — приподнял её мордашку за подбородок, но девчонка зажмурилась и замотала головой.

— Нет. Не могу… Прошу, не надо…

На мгновение задумался. Может, дать ей немного времени? Или самому всё узнать?

— Посмотри на меня.

Она открыла глаза, несмело взглянула.

— Я не буду тебя мучить, обещаю. Но ответь мне на один вопрос. Ты действительно девственница? Или есть какая-то другая причина, почему не подпускаешь к себе мужчин? — мне нужно это знать. Жизненно необходимо.

— Что? — растерянно захлопала длинными ресницами. — Причём здесь… А-а-а… Нет, меня не насиловали… Не успели.

Твою же… Так и знал, что какой-то гребаный мудак пытался мою куклу поиметь. Сука. Найду и растерзаю.

Лиля снова всхлипнула, а я притянул её к своей груди.

— Ну всё, всё. Не надо сырость разводить. Успокойся. Я рядом и тебя больше никто не тронет. Я всем руки поотрываю, слышишь?

Лялька кивнула и даже обняла меня за шею, когда поднял её на руки.

— Вот так, умница. Сейчас поспишь и всё пройдёт. А слёзы отставить.

Отвернувшись к окну, подождал пока она разденется, нырнет под одеяло и, присев на стул рядом, окинул взглядом маленькую квартирку. А какого, собственно, хрена она одна здесь прозябает. И как мне теперь к себе возвращаться, оставив её здесь?

Соседи теперь вряд ли хотя бы взгляд бросят в её сторону, но что, если вдруг… Да что угодно может случиться. Я же дышать спокойно не смогу, постоянно думая об этом.

— Почему ты не уходишь? — смотрит на меня глазами своими чудными, аж нутро всё в узел скручивает. Где же взялась ты такая, малышка?

— Не хочу.

— Так и будешь сидеть?

— Ну ты же не пускаешь меня в свою постель. Значит, да, так и буду сидеть.

Засмущалась, отвела взгляд в сторону.

— Что во мне особенного? Почему ты обо мне так заботишься?

Если бы я сам знал ответ на этот вопрос.

— Нравишься мне.

— И что, прям возьмёшь и женишься? — усмехнулась маленькая колючка, а у меня всё тело скрючило, не пошевелиться.

И почему-то не пугает больше мысль о женитьбе. Да что такого? Все женятся и я женюсь. Горячие точки прошёл, а тут в ЗАГС побоюсь зайти? Чушь.

— Возьму и женюсь.

— Ради секса?

— Нет. Ради всего. Всю тебя хочу. Полностью.

Лялька покраснела, нервно сглотнула.

— А когда надоем, выбросишь?

— Не надоешь. Спи давай, болтушка, — потрепал её за аккуратный нос и снова это совершенно дурацкое чувство возникло… Как будто полыхает всё внутри.

Приклеил бы её к себе и больше не отпускал. Хотя… В чём собственно проблема?

*****

Мне было тепло и уютно, а терпкий, мужской запах окутывал и успокаивал.

Мне не нужно было открывать глаза, чтобы знать — он здесь. Рядом. Не ушёл.

Проспала я несколько часов точно, потому что когда проснулась не смогла пошевелиться, всё тело задеревенело.

— Ай… Потянулась к затекшей ноге, пощипала себя за бедро.

— Что такое? — надо мной тут же возникло хмурое лицо Державина. — Занемела? Дай помассирую, — и не дожидаясь моего позволения, полез под одеяло.

— Эй! Ты чего?! — мигом забыла про затекшую ногу, отползла к спинке кровати. — Я же… Не одетая.

Он вздохнул, нахмурил брови.

— И что? Ты женой моей будешь. И не думай, что я женскую задницу не видел. Тебя, кстати, видел всю, если не забыла, — голос его стал хриплым, угрожающе низким. — Красавица моя.

Покраснела до кончиков волос и сердце в груди заколотилось, словно бешеное. Ещё бы я не помнила, как чуть не отдалась ему в этой же кровати…

— Я… Не выйду за тебя замуж. Вот.

Державин вдруг задорно хохотнул и, резко выбросив руку, схватил меня за лодыжку.

Вскрикнув, попыталась вырваться, но уже в следующее мгновение оказалась распластанной и придавленной богатырским телом Романа.

— Выйдешь, — бросил коротко и, впившись своими горячими, влажными губами в мои, полез рукой к моему бедру.

Испуганно завозилась под ним, не зная, за что сражаться сразу — губы свои отвоёвывать или попу. Замычала ему в рот, но Державин на это отреагировал тихим рычанием и протолкнул в мой рот свой язык. Его рука мягко массировала, сжимала и гладила мою ягодицу, а каменный член (я не сомневалась, что это он) прижимался к моему животу.

Оторвавшись от меня спустя минуту, тяжело выдохнул и, застонав, зарылся лицом в мои волосы.

— Что же ты со мной творишь, Лялька? Ты же с ума меня свела.

А я смотрела в потолок, слушала его частое дыхание и не понимала, отчего же не боюсь. Ведь он фактически чуть меня не изнасиловал. Опять.

Завалившись рядом, Рома притянул меня к себе и уложил на широкую, мощную грудь.

— Я, Цветок, может и не романтик, не умею делать предложения и звезд с неба не хватаю, но сделаю всё, чтобы ты была счастлива. Ты только помоги мне, Лиль. Не отталкивай. Загнусь я без тебя, малышка.

А мне так приятно стало, так тепло от его слов, что даже зажмурилась от удовольствия.

А что… Может всё-таки стоит поверить ему? Нет, не замуж конечно сразу… Но хотя бы дать шанс. А вдруг не врёт? Не ради же секса он всё это делает. Такому мужчине ни одна девушка не откажет. Какой тогда ему резон увиваться за соплячкой, вроде меня?

— Но замуж не пойду! — заявила упрямо, с трудом скрывая улыбку.

Державин замер, приподнял голову.

— Это значит, да? Согласна пойти мне навстречу?

— Не знаю… Это всё очень странно…

— Лиль, — перевернул меня на спину, а я почему-то подумала, что было бы неплохо, если бы поцеловал ещё раз… — Я тебе нравлюсь хоть немного?

Вот это вопрос. Врать, что нет, не нравится, как-то глупо. А сказать правду — стыдно.

— Можно я не буду отвечать? — взглянула на него с надеждой.

— Нельзя. Мне нужно говорить правду. Итак, я тебе нравлюсь?

— Угу, — вздохнула.

— Отлично, — улыбнувшись, снова упал на постель и привлек меня за плечи. — Завтра переезжаешь ко мне.

Да что ж ты будешь делать. Этот мужчина сумасшедший.

____________________________________________________________________

Гражданка* — в речи военных: гражданская, невоенная жизнь.