ГЛАВА 19

Лялька швырнула ключи от квартиры отцу, схватила пакет с какими-то вещичками и просто ушла. Молча. Не сказав ни слова. Разумеется, я пошёл за ней, а её мать побежала за нами. В итоге Лиля запрыгнула в машину и командным голосом велела мне ехать. Держалась гордо, высоко задрав курносый нос и плотно сжав губы. Даже залюбовался своей малышкой.

Но я знал, что плотину скоро прорвёт, а потому торопился домой, пока нас не затопило разочарованием и вселенским горем. По правде говоря, мне тоже её родители не особо понравились. Особенно, когда Лилин папаша назвал меня педофилом. Нет, не слово в слово, но смысл был тот же. Мол, я взрослый мужик, а соблазнил девчонку юную. Я, разумеется, пытался в начале беседы объяснить старику, что всё не так, как ему кажется и я с серьёзными намерениями к Лильке подкатываю. Да только старый хрен не пожелал меня слушать. Что ж, не настаиваю. Насрать как-то.

Только вот малышку мою жалко. Невооруженным взглядом заметно, как сильно она хочет показать себя с лучшей стороны, как добивается их расположения и похвалы. И так, и сяк, а всё зазря. К ним на кривой козе не подъедешь.

Уж не знаю, чего там наговорила Лиле мамаша, но когда та влетела на кухню с вещами, понял — я победил. Моя Лялька. Подло, конечно, радоваться такому, но я не расстроен, чего уж скрывать. Да и Лиле сейчас одной нужно побыть. Вернее, не с ними.

Благо, успел довезти её до дома, пока мелкая не разревелась. Видимо, держалась до последнего, а когда переступила порог моей берлоги, замерла вдруг, огляделась по сторонам и всё. Хлынули реки, потопляя мой разум и пробуждая совесть.

Уткнувшись в моё плечо лицом, тихо шмыгала носом и вздрагивала от накатывающей истерики. Я же просто дал ей выплакаться. Иногда людям это необходимо. Жаль, я не умею. Всё дерьмо в себе таскаю, пока однажды не рванёт.

— Так, а давай мы с тобой выпьем, а, малыш? Трудный был день, надо расслабиться. Пойдём. Да оставь ты этот пакет дурацкий. Завтра поедем, куплю тебе шмотья, сколько захочешь, — отобрал у неё «котомку» и бросил куда-то на пол, не глядя.

Лиля быстро успокоилась, но настроение, как ни крути, уже испорчено. Молча порезала фрукты и сыр, поставила на стол. Я даже улыбнулся. Хозяюшка моя маленькая.

Вовремя вспомнил о бутылке грузинского вина и, откупорив её, налил Ляльке полный бокал. Сам достал из морозилки водку.

Пили молча, иногда поглядывая друг на друга. Первой не выдержала Цветок.

— Спрашивай.

— О чём?

— О том, почему я психанула и повела себя с родителями… по-свински.

— А ты повела себя по-свински? — улыбнулся ей, но Лялька осталась серьёзной. Даже слишком, я бы сказал.

— Тебе не интересно, что произошло? Почему отец так относится ко мне.

Видимо, девочка созрела для разговора.

— Если хочешь, можешь рассказать. Мне интересно. Но давить на тебя не стану, — да я прям принц настоящий. И это при том, что до зуда в мозгу хочется знать, что же такого случилось в жизни моей Ляльки. Честно говоря, уже хотел было заняться расследованием и узнать самому всё.

Но Лилю понесло. То ли перенервничала и нужно ей выговориться, то ли крепкое винцо подействовало, а может, и то и другое… Но выдала мне всё одним махом, лишь иногда замолкая, чтобы пригубить вина или стереть одинокую слезу.

— Я ведь думала, что он любит меня как папа… Он даже лучше папы был. Родители постоянно чем-то были заняты и им не до меня вечно… Нет, я не жалуюсь. Они наняли мне репетитора, на танцы меня отправили, на кружки разные… Копили на учёбу в институте. Правда, потом банк, в котором они хранили деньги обанкротился и мы потеряли почти всё, что накопили… Но не суть. Ведь они старались. Они ради меня же всё… А Валентин Вениаминович всё время был рядом, говорил, как гордится мной, какая я умница… Мы были очень близки. Ему я могла доверить все свои тайны. И доверяла. А ещё… Хранила наши тайны. Иногда он рисовал меня… Обнажённую… Говорил, что я ангелочек и меня обязательно нужно запечатлеть на холсте. Крылышки мне дорисовывал… Но однажды я не сдержалась и утащила у него один холст. Хотела показать маме и вернуть обратно. Наверное, мне просто хотелось, чтобы мама увидела, поняла, что я ангел… Мама увидела. Долго смотрела на рисунок, а потом заплакала, закрыв лицо руками. Я так и не поняла ничего тогда. А на следующий день они сами проводили меня к Валентину Вениаминовичу и ушли. Только папа велел не говорить учителю, что у меня под одеждой микрофон… Но он увидел. Увидел и рассвирепел. Замахнулся на меня и в тот же миг ворвались люди в чёрной форме во главе с папой. Потом было задержание, какой-то дяденька расспрашивал меня об учителе в присутствии родителей, а я не могла и слова из себя выдавить, потому что папа так смотрел… Затем мама отвела меня к гинекологу. Было так страшно и хотелось плакать, но я боялась расстроить маму. А она облегчённо вздохнула, когда доктор сказала, что я всё ещё девственница. Валентина Вениаминовича посадили. Я точно помню тот день… Они говорили в своей комнате, а я подслушала. Знаешь, а я ведь тогда ничего не понимала. Со временем уже дошло, конечно… Но если бы мне об этом не напоминали, я просто забыла бы и всё.

После всего услышанного лишился дара речи и добрых пять минут молчал. Потом опрокинул в себя рюмку водки, выдохнул.

— Валентин Вениаминович, значит?

— Что, ты как папа скажешь, что сама виновата?

— Не скажу. Фамилию его помнишь?

— Кудряшов… А что? Зачем тебе его фамилия?

— Да так… Не заморачивайся. Спасибо за то, что доверилась мне. Я ценю это, Лиль, — коснулся её личика, поймал отстранённый, почти равнодушный взгляд.

— Просто устала носить это всё в себе. Очень… Я ведь впервые об этом говорю. Никому раньше не рассказывала. Папа запрещал вспоминать… Но его самого почему-то этот запрет не касался.

Всё-таки старик сволочь. Я не ошибся.

Это же надо было допустить, чтобы дочери достался репетитор педофил, который чуть не изнасиловал восьмилетнюю девочку! А потом ещё и обвинить во всём ребёнка! Даже если во мне и зародилось какое-то подобие уважения к воевавшему мужику, оно тут же бесследно испарилось. Как он мог, блядь?! Почему не грохнул этого ублюдка?! Нахрена было калечить девчонке жизнь постоянными напоминаниями о том дне и жалкими попытками переложить свою вину на её плечи?