Глава 40

Варя. Сижу на кухне, нервно отбиваю пальцами по холодной столешнице. И этот неровный ритм помогает мне держаться, не взорваться. Пытаюсь заставить разум отвлечься на что-то иное, не такое разрушительное и ядовитое, как чувство потери, которое я переживаю и через которое прокручиваю сама себя каждую мучительно долгую секунду без Сони. Тёма стоит рядом, будто надзиратель, и не сводит с меня глаз. Предпринимаю очередную попытку встать, но он тут же делает шаг вперёд, заслоняя выход из кухни своим нескладным подростковым телом. – Тёма, это не смешно, – шиплю я, пытаясь пройти. – Стас сказал, чтобы я тебя никуда не выпускал! – Мне в туалет надо, – рявкаю, но чувствую, что слёзы подкатывают к глазам. – Вы с ума сошли со своим Стасом! Что вы предлагаете? Сидеть тут сложа руки и ждать? А Соня у Марьяны! Ты хоть представляешь, как она с ней обращается? Я не удивлюсь, если она даже не покормила её! И мне страшно! Страшно до жути представлять, что моя малышка там совсем одна. Кричит, плачет и не понимает, почему никто не приходит на её зов. Наверное, она жутко разочарована во мне. Чего уж… Я тоже разочарована. Горло перехватывает, дыхание сбивается. Чувствую, как внутри всё снова разгоняется по этим ржавым рельсам. Я сама себя накручиваю до слёз и истерики, но ничего сделать не могу. Чёрт возьми, как тут не плакать? Всё это слишком – слишком страшно, слишком несправедливо. Я просто в отчаянии! Тёма подходит к плите, снимает закипевший чайник. В большой стакан кидает пакетик ромашкового чая, заливает кипятком и ставит передо мной. С детской обидой отодвигаю стакан, едва не опрокидывая. – Я больше не могу пить эту ромашку! – Рыдаю, вытирая лицо рукавом растянутого кардигана. – Ты понимаешь? Она мне не помогает! Тёма тяжело вздыхает. – Командир, я не знаю, что ещё сделать. Нам надо ждать, – с мудростью и серьёзностью. – Ждать и верить Стасу. – Верить? – Горько усмехаюсь. – Я уже и так слишком многим верила. Посмотри, к чему это привело! В дверь звонят. Тёма мгновенно напрягается. – Сиди здесь. Не двигайся, – бросает строго, грозит пальцем и выскакивает в коридор. Не проходит и пары секунд, как я слышу его радостный вопль: – Соня! Варька, скорей, Соня приехала! Не чувствуя ног, срываюсь с места и бегу! Едва не влетаю в дверной косяк лбом. Буксую на крутом повороте. Я почти не вижу ничего перед собой то ли от слёз, всё ещё стоящих в глазах, то ли от счастья. Тёма тискает Соньку, подкидывая её вверх. Моя девочка! Она смеётся, тянет ко мне свои крошечные ручки. – Сонечка! Сонечка моя! – Подхватываю её, прижимаю к себе. Сердце сжимается от счастья, к горлу опять подступают слёзы, но на этот раз другие – слёзы радости и облегчения. – Моя девочка, как я по тебе скучала… Как мне было плохо без тебя! Я целую её холодные щёчки, красные от мороза, обнимаю снова и снова, кружу по коридору. Не могу насытиться её теплом! – Прости меня, моя крошка. Я тебя больше никому… Никогда… Прости меня. Я тебя так люблю! Сонька гулит на своём младенческом, дует пузыри из слюней. Тёма обнимает нас двоих. Мне больше ничего в этой жизни не нужно. Не надо денег, квартир, дорогих вещей. Лишь бы вместе все! Одной семьёй. Своей стаей. Бросаю взгляд на Сташевского. Он так и стоит в дверях, неловко переминается с ноги на ногу. Руки в карманах, взгляд усталый, но довольный. – Спасибо, – шепчу ему одними губами. Он улыбается, щурится одним глазом. – Чаем напоите? – Конечно, проходи. – Кстати, на Соньке нет подгузника. Да и вообще, её бы помыть хорошенько… После всего. Я поворачиваю голову к Тёме, но он тут же вырывается вперёд. – Я займусь, не переживайте! – Заявляет, забирая Соню у меня. Уносит её в ванную. На кухне наливаю Стасу чай, ставлю перед ним стакан и сажусь напротив за стол. Стас с преувеличенным интересом трёт подушечкой пальца ободок стакана и рассматривает чаинки, кружащие по дну. Потерянный какой-то. В себе. – Как она согласилась отдать тебе Соню? Он отрывает взгляд от стакана. – У неё не было выбора, – жмёт плечами. – На её счет можешь больше не переживать, скоро мы лишим её родительских прав. На Соньку она больше претендовать не сможет. И мне настолько сложно поверить в такой подарок судьбы, что я с трудом понимаю его слова. Правда? Она моя теперь? По-настоящему моя? Я вдруг осознаю, что улыбаюсь. – Правда? Он кивает. Отворачивается, снова пропадая. Его взгляд, усталый и задумчивый, буравит стену. – Стас, ты не рад? Он чуть вздрагивает, словно я вырвала его из мыслей. – Конечно, рад. Чёртовски рад. А по лицу так не скажешь… – У тебя что-то случилось? – Хмурюсь. Сташевский проводит рукой по волосам, откидывая короткие прядки со лба. – Пришли результаты теста ДНК. Меня обваривает кипятком противоречивых эмоций. Он положительный? Отрицательный? С чего такая вселенская грусть на лице Стаса? – И что там? Стас качает головой. Усмехается. – Я не знаю. Не смотрел. – Так посмотри сейчас! Чего ты ждёшь? Он глубоко вздыхает, снова отворачивается от меня. – Не знаю. Это… Это сложно. – Стас, ну ты же понимаешь, что должен это сделать, – стараюсь не давить, однако мои слова всё равно звучат, как упрёк. Он кивает. Резко встаёт из-за стола, хватает телефон. Нервно расхаживает вперёд назад по кухне: сначала из одного угла в другой, потом – наискосок. Останавливается. Постукивает ногой по полу. И снова топает по какой-то странной траектории вдоль кухни, вращая телефон в пальцах. – Ладно… Я должен. – Давай. Я здесь. С тобой. Ноздри его вздрагивают, жадно хапая кислород. Он разблокирует телефон и замирает, глядя в экран. Смотрю на него не отрываясь, стараясь уловить любое изменение в выражении его лица. Но он… Он будто выпадает из реальности. Глаза – пустые, взгляд устремлён куда-то сквозь… Не знаю, как это трактовать. – Стас? – Осторожно зову, но он даже не шевелится. Жду ещё пару секунд и повторяю попытку. – Стас, ну что там? Он вдруг поднимает глаза от телефона. Его губы растягиваются в широкую улыбку, обнажающую ровный ряд белых зубов. Он светится весь! – Моя. Соня – моя дочь. – А-а! – Счастливо взвизгиваю. Бросаюсь Стасу на шею, и он с готовностью подхватывает меня, кружа на месте. – Ура! Ура! Ура! – Кричу, смеясь и всхлипывая одновременно. – Я знала! А я ведь знала! – А я тоже! – Врун! Зависаем друг напротив друга. Касаемся кончиками носов. Его дыхание согревает мои пылающие щёки… – Спасибо тебе, Стас, – кусаю губы. – Я… Я тебе так благодарна. Ты нас спас. – А вы спасли меня. – Эй, народ! – Вопит Тёма из ванны. – Принесите кто-нибудь полотенце! Мы тут уже закончили! Сташевский, всё ещё улыбаясь, отрывается от меня. – Пойду принесу доченьке полотенце, – говорит он и уходит, счастливый, как никогда. Я остаюсь на кухне, смотрю ему вслед, а сердце пускается в пляс от радости. Мой взгляд падает на телефон, который он оставил на столе. Он всё ещё разблокирован, и моя рука тянется к нему как-то автоматически. Я даже не успеваю как следует обдумать то, что делаю – поднимаю телефон и вижу открытое электронное письмо из лаборатории. Читаю. «Предполагаемый отец исключается как биологический отец». «Вероятность отцовства – 0%». Не веря, читаю снова. И снова. И снова. В голове гул, строчки расползаются, но смысл предельно ясен. Соня не его дочь. Я медленно кладу телефон на стол. Но почему тогда?.. Иду в ванную. Стас стоит у зеркала, держит Соню, завернутую в большое пушистое полотенце. Она вертится, смеётся, пытается поймать Стаса за нос. Стас же смотрит на неё с таким обожанием, что сердце сжимается. – Посмотри, Варь, – говорит он, не отрывая глаз от отражения. – И бровки мои, и губки мои, и овал лица мой… Ну моя же доченька! Обнимаю его со спины. Моё лицо тоже появляется в отражении. – Ты будешь самым замечательным папой. Получаю короткий поцелуй в лоб. – А ты будешь самой замечательной мамой, – отвечает он с такой уверенностью, что мне хочется верить ему безоговорочно. И несмотря на то, что он не Сонин папа, а я не Сонина мама, одно я знаю наверняка: это точно наша дочь!