35

Вечером Ярослав позвонил Саше. Просто хотелось услышать её голос, но вопрос вырвался сам собой.

— Можно я приеду? — помня, что случилось днём, особо и не рассчитывал на согласие.

Но она даже не думала, просто выдохнула:

— Приезжай.

И он тоже не думал. Шепнул приподнявшей голову Герде:

— Я вернусь, — и выскочил в ночь.

Сашка стояла у ворот, придерживая у ворота лёгкий халатик. Он начал целовать её ещё там, не в силах дождаться, пока за ними закроется дверь дома.

— Где Тёма? — спросил он между поцелуями, на доли секунды отрываясь от её кожи, пахнущей цветущим садом.

— Спит, — то ли слово, то ли стон.

— А твой жених? — вдруг вспомнил Ярослав.

— Он уехал… насовсем…

— Пойдём наверх, и тихо, а то разбудим сына…

Но до лестницы они так и не добрались. К счастью, в гостиной стоял большой удобный и мягкий диван. Впрочем, и сам Ярослав, и Саша вряд ли сумели бы описать уровень его мягкости или текстуру. Они смогли бы сказать только — диван был.

А ещё была нежность и поцелуи, много поцелуев. А ещё лёгкие касания — кожа к коже. Его руки, его губы, колючая щетина — повсюду. А потом ослепительное счастье. И ещё больше нежности…

— Прости меня, я самоуверенный кретин и плохой отец… Это Алинка дала Тёме в глаз… — Ярослав лежал на спине, а Саша у него на груди, слушая ещё частые удары сердца. Их ладони были переплетены, пальцы двигались, поглаживая друг друга, словно исполняли танец. Танец любви.

— Ты не виноват… — вздохнула Сашка. — Да и Алина тоже… Тёмка первый начал…

— Он ударил девочку? — Ярослав даже приподнялся, от удивления и не заметив, что Сашка скатилась с него, и теперь она лежала на спине, а он возвышался над ней.

— Нет, — Барановская нахмурилась, — сказал, что ты бросишь её и будешь жить с нами.

Ярослав смотрел ей в глаза, то ли искал там отголоски смеха, слишком уж сказанное походило на шутку.

Совсем не смешную.

А может, пытался осознать сказанное ею. Он-то уже решил, что Алинка из ревности засветила Тёме в глаз. А тут, оказывается, оба хороши.

— Вот блин…

Он снова опустился на спину. Теперь Сашка возвышалась над ним и смотрела сверху.

— Думаешь, дети смогут найти общий язык? — и смотрела с такой надеждой, что Логинов не мог ответить иначе:

— Конечно. Дети легко адаптируются к новым обстоятельствам. Пусть сейчас Алина не хочет принимать изменения, но она привыкнет. Поймёт, что моё отношение к ней не изменится, и привыкнет. В крайнем случае, найдём психолога. Мне бы тоже не помешало, а то навалилось… и несётся как снежный ком с горки…

— От кого беременна Кристина? — вдруг вспомнила Саша. А может, и не вспомнила, просто ждала удобного момента, чтобы спросить.

А вот Ярослав об этом совсем забыл. Не до того было. Особенно после того, как Кристина призналась. Точнее он почти вырвал у неё признание…

— Она не беременна, — хмыкнул.

— Как? — а вот на Сашином лице сменялся целый букет эмоций. — Но она же…

Дурак, надо было сказать ей раньше, она ведь переживала. Ещё один минус в его и так насквозь дырявую карму.

— Это был спектакль для тебя. Надеялась, что ты отступишься и оставишь меня в покое. Может, совесть проснётся…

Ярослав улыбнулся и потянул Сашу вниз, заставляя лечь на себя. Это ощущение прикосновения её обнажённой кожи вышибало дух. Казалось, он никогда не привыкнет к этому чувству.

— У меня нет совести, — Сашка ответила шальной улыбкой и медленно, не отрывая голодного взгляда, потянулась к его губам.

— Ты очень плохая девочка, — прохрипел он, уже чувствуя, как его охватывает нетерпеливое предвкушение, но продолжая лежать без движения, отдаваясь в её власть.

— Да, я такая, — прошептала Сашка и накрыла его губы своими…

— Ты же знаешь, что я люблю тебя? — говорил он после, когда они снова лежали, обнявшись, купаясь в нежности ласковых и ленивых прикосновений.

— Знаю, — она коснулась губами его груди, на которой снова слушала удары сердца.

— Ты мне веришь?

— Верю и буду ждать, — она подняла голову и заглянула ему в глаза, — но не обещаю, что со мной всё будет просто. Я ведь тоже живой человек. Могу и в глаз заехать… как твоя дочь.

— Знаю, — он улыбнулся, опустил её голову, заставляя снова лечь на грудь и слушать мерный ритм, поцеловал волосы. — Ты самое лучшее, что случалось со мной…

Прошептал.

Но она услышала и удивилась:

— А Алина?

— И Алина, — он хмыкнул смущённо, — и ещё Тёмка. И Герда.

— Вот видишь, — улыбнулась она, — а ты жалуешься.

— Я не жалуюсь, — он зевнул, — я абсолютно счастлив…

***

— Мама, мама! Там Мурик блюёт!

Пробуждение было резким. Я подскочила, скидывая с себя руку и ногу Ярослава. Наткнулась на удивлённый и растерянный взгляд сына и легла обратно, по шею укутывая нас с Логиновым пушистым пледом.

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

В спальню мы так и не поднялись. Уснули прямо на диване в гостиной.

Активизированный мощным выбросом адреналина мозг прорабатывал все варианты.

Так, сын стоит за спинкой дивана. Это хорошо — лишнего он не увидел.

Надо срочно придумать причину, чтобы он ушёл, и быстро одеться.

— Тёма, отнеси, пожалуйста, Мурику водички. А я сейчас приду и посмотрю, что с ним.

— Хорошо, — сын ещё раз оглянулся и пошёл в кухню за водой.

— Быстро! — я вскочила и начала собирать с пола скинутую как попало вчера одежду. Бросила ворох на Ярослава. — Одевайся! Бегом!

Хорошо, что сама вчера вышла встречать Логинова в одном халатике. Теперь только сунуть руки в рукава и завязать пояс.

Когда Тёма вышел из кухни, я уже двигалась ему навстречу.

— Пойдём к Мурику, — перехватила у сына миску с водой и первой поднялась на ступеньку. Обернулась к Логинову и сделала ему страшные глаза, чтобы быстрей одевался.

Мурлыка уже сидел на одеяле и вылизывался.

Мы заглянули под кровать и ничего там не обнаружили.

— Наверное, подавился шерстью, — предположила я, предлагая Мурику миску с водой.

Кот посмотрел на меня таким оскорблённым взглядом, что я хмыкнула и миску убрала.

— Мама, — Тёма подёргал меня за рукав и прошептал тихонько: — А папа теперь будет жить с нами?