Часть 27

***

Добравшись до дома родителей за рекордно короткие сроки, вламываюсь в гостиную и, наскоро клюнув маму в щёку, тащу её за руку на кухню. Пока идём замечаю, что она принарядилась: вместо обычного домашнего платья — строгий брючный костюм пудрового оттенка, да и укладка словно только что из салона. Но я слишком взбудоражена и хочу поскорее узнать секрет века, чтобы ещё заостряться на столь мелких деталях маминого преображения.

— Ульяна, очень рада тебя видеть, ты так быстро приехала! Мы с папой ждали тебя к восьми. Да и утка ещё не готова…

— Я не голодна, — беру её за руки и усаживаю перед собой на мягкий кухонный диванчик, на которым мы, за годы моей юности, провели столько чудесных вечеров. — Так что ты хотела рассказать мне про Олега?

— Ах, это, — мама машет ладошкой так, словно я спросила, добавила ли она в утку дольки лимона.

Протяжно выдыхаю через нос и стараюсь не психовать. Это моя мама, я должна быть терпимее.

— Да, мама, это. Ты же сама сказала, что я должна узнать об Олеге какую-то страшную тайну. Он мой мужчина и меня волнует всё, что с ним связано.

— Конечно-конечно, прости. Но ты знаешь, может, я немного преувеличила масштаб бедствия и всё не так уж и трагично…

— Тогда скажи мне об этом прямо сейчас и я сама определю шкалу важности. Ну, и? — теряя терпение, выжидательно сверлю взглядом женщину, подарившую мне жизнь.

Мама заметно мнётся, то и дело убирая за ухо выпавшие из причёски волосинки.

— В общем, позавчера ночью, дома у Тамары, мне плохо спаслось — ты же знаешь, какой у меня чуткий сон, ещё дождь молотил и молотил по стёклам, да и папа жутко храпел…

— И-и?..

— …я встала и решила выпить стаканчик тёплого молока. Стараясь особо не шуметь спустилась вниз и каково же было моё удивление, когда я поняла, что не спится этой ночью не только мне одной…

Мама запнулась и, кажется, немного смутилась.

— Ты увидела в кухне Олега? — подсказываю я, и мама с лёгкой улыбкой кивает.

О, чёрт! Чёрт! Зная о любви Ганса к обнажёнке… Не-ет, только не это…

— Он… был одет?

— Ну, конечно! — мама заметно вспыхивает. — На нём была расстёгнутая рубашка и… нижнее бельё, — краснеет ещё сильнее.

Меня вдруг озаряет неприятная догадка.

— Он был там один? Ну, в кухне?

— В смысле? — искренне удивляется родительница. — Ну, разумеется, один, с кем ему там ещё было быть? Ты же спала!

С твоей племянницей Викой, например! — хочется съязвить, но, конечно, вслух я этого не произношу.

— Дело в том, что он не слышал, как я заглянула и не знал, что я всё вижу, — почти шепотом добавляет мама, и меня окатывает новая волна ужаса.

— Бог мой, не томи уже! Что Олег там делал? — ещё секунда и я точно растеряю последние крупицы терпения.

— Он ел телячьи отбивные! — выстреливает мама с таким видом, что я тут же понимаю, что это и было гвоздём вечера.

— Ел отбивные? Ты серьёзно? Это и была твоя столь страшная тайна о которой нельзя говорить по телефону? — с ощутимым облегчением предъявляю оправданный наезд. — И ради этого я ушла раньше с работы и тащилась сюда по пробкам?

— Он ел мясо, Ульяна! Никакой он не вегетарианец! Он тебя обманывает!

— Не знаю, как буду жить дальше, узнав эту жуткую правду, но клянусь, что постараюсь всё стойко вынести, не впасть в депрессию и не наложить на себя руки.

— А тебе лишь бы шутки шутить. Как будто ты не знаешь, что маленькая ложь порождает ложь побольше, а та ещё одну и так по нескончаемому кругу!

— Я благодарна тебе за волнения, мама, но правда всё в полном порядке, — беру её ладони в свои и жму, оказывая поддержку. — Олег он… совсем недавно вегетарианец и у него порой бывают срывы. Не бери в голову. Это всё?

— Ну, да, в остальном он произвёл на меня очень благодатное впечатление. И на Тамару, и на Яшу. Да даже Вика так хвалила его за завтраком.

Ну ещё бы!

Какое счастье, что всё оказалось всего лишь раздутой из мухи слоном. Признаться, пока я добиралась до мамы, успела накидать ещё несколько вариантов, в чём же провинился Курт, и торговля органами на чёрном рынке было ещё самое мягкое.

То, что он подворовывал ночью еду показалось мне даже милым и я вдруг испытала к нему недопустимую в сложившейся ситуации нежность. Слишком уж быстро он внедрился в мою жизнь и слишком крепко в ней обосновался.

Или иммигранты все такие — с корнями потом из страны и из сердца не выдрать?

— В общем, я благодарна тебе за проявленную заботу, но в следующий раз можешь смело рассказать мне всё по телефону, — поднимаюсь и уже собираюсь идти на выход, как мама проворно вскакивает следом и цепляется за мой локоть.

— А ты что, даже не поужинаешь с нами? Ну же, Ульяна, ты так редко балуешь нас своим присутствием. К тому же я приготовила свой любимый салат с креветками и авокадо, испекла черничный пирог…

— А ещё утка в духовке и этот элегантный костюм. В чём подвох? — останавливаюсь и щурю глаза. Мама хитро улыбается и не выдерживает:

— Ладно, ты меня раскусила. Конечно, я могла сказать тебе всё по телефону, но папа очень просил любыми путями выманить тебя к нам на ужин.

— Продолжай…

— Дело в том, что папа не в большом восторге от Олега, думаю, что для тебя это не секрет… — мама вздыхает и виновато поджимает губы. — Поверь мне, родная, я совсем не поддерживаю его, но я не могла ему не помочь. В общем, у папы есть для тебя небольшой сюрприз.

— Меня, конечно, трогает ваша сплочённость, но что это за сюрпризы такие, которые приподносят через семь ступеней шифрования? — тяжело вздыхаю. — Мам, давай начистоту: что вы задумали? Ну, у меня правда нет ни сил, ни времени, ни желания играть в угадайку.

— Папа пригласил к нам на ужин сына своего коллеги — кардиохирурга. Валерий Васильевич, может, помнишь его? Виноградов. Когда ты была маленькой, он со своим сыном часто приезжал к нам на воскресные шашлыки.

— Илюша Виноградов? Ты это серьёзно? — искренне ужасаюсь. — Но он же жуткий зануда, я даже в детстве его терпеть не могла!

— Я знаю, но папа вбил себе в голову, что вы должны друг другу идеально подойти. Милая, папа он… Он очень тебя любит и желает добра, ну что тебе стоит сделать ему приятно и быть милой с Ильёй? Лично я за то, чтобы ты была с Олегом, но папа… ты же знаешь, как он в последние годы сдал…

— Вот только не надо давить на дочериные чувства! Я не выйду замуж за того, кого мне выбрал папа. Исключено! Что за средневековая чушь?! Может, мне ещё надеть чепчик и записаться на уроки домоводства?

Я зла! Нет, я в безумной ярости!

— Спелись, значит. Надо мне было сразу догадаться! Муж и жена — одна сатана, — нервно перекидываю через плечо ремешок сумки и стремлюсь к выходу.

— Когда выйдешь за Олега или за кого-то другого, и проживёшь с ним душа в душу почти сорок лет — ты меня поймёшь, — мудро изрекает мама и мне становится немного стыдно за свой бунтарский взбрык. В моём почтенном возрасте недопустимо вести себя как взбалмошный подросток.

Снова вдыхаю и притягиваю маму к себе. Боже, я же её почти на голову выше… Совсем вот недавно, кажется, едва до плеч ей доставала макушкой…

— Я не злюсь на тебя, честно, может, только если на папу… Совсем чуть-чуть. Но я понимаю, что он не обязан поддерживать мой выбор. Олег он… немного эксцентричен — не отнять.

— По-моему, он очарователен и поверь моему опыту — из него выйдет прекрасный муж и отец, — одобряет мама и мне становится приятно. Словно Курт действительно давным-давно мой мужчина и у нас всё серьёзно. — Ну, так что, будешь душкой с Ильёй хотя бы полчаса, чтобы уважить папу? Потом можешь сослаться на важные дела, я тебя прикрою, — мама лукаво подмигивает, и я смягчаюсь, хоть и не испытываю абсолютно никакого энтузиазма.

— Ладно, я постараюсь. Но гарантировать ничего не буду.

Прогнав меня из кухни, мама остаётся в одиночестве разделывать утку, а я плетусь в гостиную, где на добротном кожаном диване читает газету папа. Седые волосы аккуратно зачёсаны назад, на носу очки в тонкой золотистой оправе. Увидев меня, он откладывает прессу и улыбается мягкой отцовской улыбкой. Той, из моего раннего детства.

Я люблю своего отца, правда, но его авторитарность и упёртость меня дико раздражают. Может, потому что я сама точно такая же.

Боже, неужели я такая же?..

— Как твой остеохондроз, папа? — целую его в щеку и не могу удержаться от шпильки.

— Какой остеохондроз? К счастью, последний приступ у меня был семь лет назад.

— Правда? А мама до сих пор втирает тебе в поясницу мазь. По привычке, наверное.

Улыбка отца становится ненадолго смущённой, а потом пропадает вовсе. Он снова собран, между бровей залегла волевая складка.

— Да, это я попросил маму, чтобы она вызволила тебя к нам на ужин, потому что если бы я позвонил тебе и сказал, что пригласил Илью Виноградова — ты бы ни за что не поехала.

— Конечно, нет! Потому что это дурацкая затея. Как тебе такое в голову пришло — сватать меня за плешивого ботаника?

— Илья — молодой и перспективный акушер-гениколог! Да к нему очередь на полгода вперёд!

— То есть, ты всё продумал и решил устроить для меня безлимит? Час от часу не легче! — откидываюсь на спинку дивана и громко пыхчу через нос. — И чем тебе не угодил Олег? Маме он понравился.

— Я люблю нашу маму, но она совершенно не разбирается в людях.

— Но когда-то она выбрала тебя.

— И это было её единственное точное попадание, — папа тоже не намерен сдаваться. Диаспора Кароль вообще упёртая донельзя. — Этот твой, — запинается, — молодой человек что-то темнит. Определённо что-то не договариват. Я звонил в Кембридж, да, не поленился поднять свои заграничные связи, никакой Олег Шмель там никогда не учился. Вернее, был один в семьдесят шестом году, но вряд ли это он. А ещё там никогда не преподавал профессор по имени Джонсон. Зато я навёл справки и выяснил, что в Москве действительно есть практикующий адвокат Шмель и возраст идеально совпадает. Понимаешь, к чему я клоню?

Ну и кашу я заварила! Но, главное, продолжать держать хорошую мину.

— И к чему же?

— К тому, что этот твой псевдо-Олег Шмель — проходимец, который зачем-то скрывается под чужим именем порядочного человека! По-хорошему, на него нужно заявить куда следует!

— А вот это уже ни в какие ворота! — вскакиваю с дивана и уверенно направляюсь на выход. — Ладно, я проглотила твоё тотальное ко мне недоверие, простила, что ты не поддерживаешь мой выбор, но ковыряться в моей личной жизни копая подноготную мужчин, с которыми я сплю — это перебор!

— Пойми, всё это для твоего же блага! — встаёт следом отец. — Я волнуюсь за тебя, не хочу, чтобы ты угодила в лапы афериста! Да у него же на лице написано, что он иммигрант. Хочет обосноваться за твой счёт в Москве, получить столичную прописку. А почему он сбежал из своей страны — вопрос открытый, но это я тоже скоро выясню, — папа оглядывается на дверь кухни и понижает тон: — Надо его депортировать из страны, Ульяна, плохо пахнет эта вся история, нутром чую. Я могу позвонить в куда нужно и уже завтра его под белые ручки и…

— Пожалуй, это мне пора депортироваться из этого дома, — срываю с крючка у входа свою куртку.

— Доченька, ты куда? А ужин? — в гостиной нарисовывается мама, с дымящейся уткой на красивом блюде.

— Ешьте без меня. Аппетит пропал.

Раздаётся трель звонка и отец тянет на себя ручку незапертой двери. По ту сторону, складывая чёрный зонт-трость стоит Илья Виноградов, и со времён нашего босоногого детства в нём мало что изменилось: такой же рыженький, страшненький и щупленький. А ещё, зная теперь, кем трудится Илюша… Да я скорее предпочту рожать своё будущее чадо на пыльной обочине, чем доверю принимать у меня роды этому. Не хочу, чтоб мой малыш стал заикой.

— Ульяна? Ты посмотри! Совсем ведь не изменилась! (Ты тоже) Рад тебя видеть, — радостно щерится Илья и спохватывается, ударяя ручонками по щуплым бёдрам: — Да что ж это такое — букет в машине забыл! Я сейчас, — намеревается раскрыть зонт и бежать обратно к припаркованному у ворот Мерседесу, но я мягко ловлю его за предплечье:

— Не стоит волноваться, Илюш, я сама принесу.

— Но…

— Ты пока проходи, располагайся. Чувствуй себя как дома, — подталкиваю его к двери, а сама, вжав голову в плечи, выбегаю под моросящий дождь.

Ничего, мама найдёт выход из положения. Зубы заговаривает она умеет. А отец… На него я дико зла и обижена! Копаться в моей личной жизни словно я малое дитя — это унизительно. Мне тридцать, я давно живу одна, принимаю самостоятельно решения, и сама, без помощи родителей, выбираю себе друзей, платья и мужчин.

Рывком открываю дверь своей машины и плюхаюсь на водительское кресло. Внутри меня кипит ярость и то знакомое всем чувство, когда хочется пойти всему миру наперекор.

А ведь действительно, только я хозяйка своей жизни и что хочу с ней, то и делаю! Сколько уже можно соблюдать навязанные кем-то другим правила?! Родителями, преподавателями, социумом, Олегом в конце концов…

Я умница и хорошо воспитана, но даже хорошие девочки порой хотят потерять голову: пить крепкий алкоголь, сквернословить и спать с красивыми малознакомыми мужчинами.

Уверенно достаю из сумочки телефон и, наконец, включаю его. Среди вороха неотвеченных звонков и писем вижу номер Курта и это не может не греть душу. Пожалуй, самое время ему ответить.

Ни капли не сомневаясь и не раздумывая набираю его номер и он отвечает буквально через полтора гудка.

— Амазонка? Куда ты испарилась? Избегать меня вздумала?!

— Это долго объяснять. Я звоню чтобы… — решаюсь: — А где ты живёшь?

— Пока в Москве, там же, где и ты.

— Нет, адрес.

Он без промедления диктует название улицы и номер дома — небольшой спальный район, не так уж и далеко, минут тридцать без пробок.

— А ты сейчас дома? — вбиваю адрес в навигатор.

— На данный момент нет, но уже совсем скоро буду. А зачем тебе мой…

Сославшись на плохую связь сбрасываю вызов, тем самым избегая отвечать на неизбежные вопросы, ответов на которые я ещё не придумала.

Я сама не знаю, зачем я к нему собралась, о чём мы будем говорить или чем, — о, Боги! — заниматься, но я точно знаю, что хочу увидеть его прямо сейчас. Немедленно! Назло папе и на радость себе.

Бунт! Бунт! Бунт! — вопят мысленные подружки, взмывая мысленные кулачки в мысленное небо.

Как и предполагалось, до его дома я добираюсь достаточно быстро, даже быстрее, чем думалось ранее. Милый тихий район, однотипные высотки…

Тщательно расчёсываю волосы, наношу за уши по капельке парфюма и бросаю в рот жевательную резинку. Перед тем как открыть дверцу, судорожно вспоминаю, какого числа делала глубокую эпиляцию.

Странные мысли перед свиданием с чаепитием (на что я честно настроена!), но да Бог с ним.

Выбираюсь из машины и спешно преодолеваю расстояние до подъезда — дождь ещё не прекратился, не хочется выглядеть драной кошкой.

Не слишком грациозно — кое-где даже перешагивая через ступеньку — добегаю до двери под номером 39 и, переведя дух, давлю на дверной звонок.

Секунда, две, пятнадцать… Тишина.

Жму ещё раз и прислушиваюсь — за стеной отчётливо разносятся дребезжащие трели.

Может, он ещё не вернулся и его просто нет дома? Ох, чёрт, как же глупо! Подождать тут или вернуться в машину?

Хотя топтаться здесь, словно я малолетняя фанатка у двери кумира, совсем несолидно. Или нормально, мы же вроде как… друзья?.. Ну, ладно, может, не друзья, но знакомые точно.

В раздумьях прислоняюсь бедром к двери и та с тихим скрипом открывается. Вздрагиваю и осторожно заглядываю внутрь: в комнате царит полумрак, слышится плеск воды. Ого, он что, в ду́ше, что ли?

Фантазия быстро рисует мне его обнажённое тело в пенных разводах, стекающие по рельефной груди горячие струи… и я от чего-то нервно сглатываю.

Полторы недели назад. Я делала эпиляцию полторы недели назад. Так что если чаепитие затянется препятствий никаких.

Сняв туфли, беру их в руки и тихо проскальзываю в дом. Зачем разулась? Вопрос сложный. Может, за тем, чтобы он не услышал, как я вошла и дать себе фору на раздумья — а не поздно ли капитулировать?

Но раздумывать долго не пришлось — дверь ванной открывается, обрывая на корню мои мятежные мысли о голом Курте. И вообще обрывая подчистую все мои мысли.

Я стою, прижав к груди любимые лаковые лодочки и, онемев, смотрю в пару невероятно красивых жгучих глаз.

Только вот глаза эти — женские.