Эпилог

Два года спустя.

…семьдесят семь… семьдесят восемь… семьдесят девять…

— …и если учесть последние котировки, то мы отлично подтянули наши показатели. За последний месяц акции нашей компании выросли на полтора процента…

…восемьдесят четыре… восемьдесят пять… восемьдесят шесть…

— … если мы продолжим в таком же темпе, то в начале следующего года сможем без лишних телодвижений прижать к ногтю "Блионари". Только представьте, крупнейший инвестиционный гигант ест из наших рук. Ульяна, с тобой всё в порядке? — Артур оторвал взгляд от нарисованной на графической доске кривой и уставился на меня с недовольным подозрением: — У тебя щёки нездорово пылают… Лоб влажный. Тебе жарко?

Размахивая возле лица сложенным пополам каталогом фирмы-конкурента, отрицательно машу головой:

— Всё… всё в порядке, это не инфекция. Всего лишь схватки.

— Фух, хорошо, что не грипп, — босс с облегчением оборачивается обратно к растянутому по виртуальному полотну изображению и тут же резко возвращает внимание мне: — То есть — схватки? Схватки, в смысле, те самые схватки?

— Я не уверена, но… — очередная спираль боли сковала поясницу, да так, что пришлось ухватиться за край стола. — … да, кажется, я рожаю.

По конференц-залу разносятся испуганно-восторженные охи и скрежет ножек стульев о глянцевый пол.

Оттолкнувшись ногой о кафель, отъезжаю на своём кресле-троне от стола, являя на всеобщее обозрение огромный словно дирижабль живот.

— Рожаешь?! Уже́?! Но ты говорила, что до родов тебе ещё целая неделя! — кривится Артур, рассматривая мой живот так, словно там поселился чужой.

— Извини, предъявлять претензии будешь моему сыну, а ему, кажется, приспичило появиться на свет именно сейчас. Весь в отца, тому если неймётся, то тоже вынь да положь, — тяжело дышу, потягивая мелкими глотками воду из заботливо протянутой кем-то бутылки.

Знаю, приехать на работу когда пузо уже лезет на нос было дурацкой идеей, если Курт узнает, что вместо того, чтобы смотреть сериалы и жевать яблоки на тёплом диване я собралась и поехала в "ЭмЖиЭм" — он меня убьёт! Но я так устала сидеть дома! Целый месяц ничегонеделывания превратил мои мозги в желе, а тут как раз позвонил Артур и слёзно попросил поучаствовать в видеоконференции. Я подумала, что какие-то несколько часов не решат судьбу и поехала поприсутствовать лично. Кто же знал, что настырный Рейнхард-младший соизволит появиться именно сегодня!

Сегодня, когда в столице творится настоящий коллапс в связи с чемпионатом мира по футболу. Даже отсюда из окон видно километровую пробку.

— А если она прямо сейчас начнёт рожать, товарищи? Здесь имеются чистые полотенца? — пыхтит Ярослав Яворский — вице-президент холдинга "Витязь", неуклюже поднимая свой мясистый зад. — У кого-нибудь здесь есть медицинское образование?

— Образования нет, но в прошлом году я принимал роды у своей борзо́й! — с готовностью отозвался Роман Геннадьевич, ловелас, который давно намеревался заглянуть мне под юбку. — Если что — я готов помочь Ульяне, мы давно дружим!

— Между прочим, сейчас даже модно рожать вне больничных стен, — вальяжно развалился на своём кресле Лев Леопольдович — креативный директор. — Моя супруга понесла троих в домашнем бассейне. Из пуповины мы сделали именные кулоны, а плаценту закопали под деревом в саду. Ульяна Дмитриевна, у вас есть сад?

— Побойтесь Бога, Дорохов! Что за дикость! — ужаснулась Мария Эдуардовна, птичка-аналитик. — Плаценту надо сдать на криозаморозку, как и пуповинную кровь. За генной инженерией наше будущее!

— Карета скорой помощи уже едет, Ульяна Дмитриевна, дышите глубже, — суетится около меня откуда ни возьмись нарисовавшаяся Альбина.

— Не надо скорую! У меня есть личный доктор… я буду рожать за городом… в перинатальном центре "Лапкино", — снова корчусь от боли и, судя по выражению священного ужаса на лицах наблюдавших эту картину, выгляжу я в этот момент так себе. — Телефон… в моей сумочке. Доктор Вахтанг Давидович. Набери.

— Хорошо, секунду, — подрывается. — Вашему супругу я уже позвонила.

Вытаращиваю глаза и сама становлюсь похожей на чужого.

— Что?! Господи, Альбина, ну кто тебя просил? Он не должен был знать, что я здесь!

— Но… я уже́… - блеет растерянная секретарша, и я заказываю глаза, психуя, что всё пошло не по плану.

У Курта сегодня важный день, к которому он готовился целый год — он открывает собственную пекарню "Рейнхард и сын", и хоть он намеревался перенести всё на более поздний срок, чтобы быть круглосуточно со мной, боясь пропустить появление на свет своего первенца, я уговорила его этого не делать. Все и так прыгают со мной как с хрустальной: Курт, мама, отец, даже Диана, что мне просто захотелось немного свободы от их гиперопеки. Она, конечно, приятна, но дозированно. В очень маленьких дозах…

Бедный Курт, представляю, как Альбина ошарашила его этой новостью.

Словно в подтверждение моих мыслей секретарша тянет мой разрывающийся мобильный.

— Это ваш муж, — и одними губами: — Простите.

С раздражением беру трубку и, игнорируя за спиной споры, куда лучше пристроить мою плаценту, делаю тон как можно более оптимистичным:

— Привет, дорогой. Ты ещё не смотрел матч? Очень интересно, кто же победит. Ставлю на наших.

— Ульяна! Это ещё что за новости! Почему ты не дома? Ты же обещала! — взволнованно ворчит муж. И хоть он живёт в России уже более двух лет, немецкий акцент остался неизменным.

— Прости, прости! Я просто подумала, что не произойдет ничего страшного, у меня нигде не болело, чувствовала я себя превосходно.

— У тебя срок тридцать девять недель! Что за непослушная женщина! Я уже сажусь в машину, скоро буду. Не рожай без меня.

— Нет! Нет, Курт, не сто́ит! Альбина уже позвонила Вахтангу Давидовичу, да и чувствую я себя уже намного лучше. Может, мне вообще показалось… — в этот момент ощущаю, как по ногам потекло что-то тёплое. В ужасе смотрю на лужу под подошвами лодочек на низком каблуке и понимаю, что нет, всё-таки не показалось.

У меня отошли воды. На глазах у четырнадцати ошарашенных человек!

— Амазонка? Почему ты молчишь?! С тобой всё в порядке? Ульяна! — обеспокоенно причитает на том конце Курт, а я не могу произнести ни слова, потому что низ живота сковывает очередной болевой спазм. — Ульяна! Скажи же уже хоть что-нибудь!

Я сильная, очень сильная! Но единственное, что может произнести сейчас мой рот, это…

— Мне страшно…

Да, как бы я не пыталась делать вид, что всё под контролем, я боюсь так, что поджилки трясутся. Теперь мне уже не кажется, что идея ждать родов дома была хорошей, а поехать на таком сроке на работу — тем более! А теперь я здесь, сижу в мокрой юбке на глазах у всего совета директоров, мой первенец настойчиво пробивает себе дорогу в этот мир, а я совершенно бессильна хоть как-то повлиять на ход событий!

— Так, кто у нас тут рожает? — в конференц-зал бесцеремонно заходят два медбрата в голубом и, не взирая на мои вялые сопротивления, погружают словно немощную на грохочащую каталку.

— Я уже еду, родная! Я скоро буду, отслежу тебя по локации! Будь на связи, слышишь? — доносится из динамиков голос Курта, и это единственное, что придаёт мне сейчас сил.

Как же он был счастлив когда узнал, что скоро у нас будет ребёнок, буквально светился, распланировал каждый год жизни малыша. Если из-за моего упрямства что-то пойдёт не так…

— Отвезите меня в "Лапкино"! Слышите! Эй! — приподнимаю голову и разглядываю через окошко напротив тёмные макушки. Два медбрата сидят на переднем сидении медицинской ГАЗели и, судя по выкрикам, смотрят по мобильному футбольный матч. — Эй! Вы меня слышите? Я тут рожаю вообще-то!

— Ещё не рожаете, не волнуйтесь, — обернулся один мо́лодец. — Не стоит так нервничать, скоро будем на месте.

— На каком ещё месте? Я рожаю в "Лапкино"! Доктор Вахтанг Давидович Чиковане, он вёл всю мою беременность! Отвезите меня к нему!

— Простите, но мы не такси. Мы везём вас в сто пятый областной роддом по вашей прописке. Ай, ты, чёрт! Промазал! Нет, Гришаня, ну ты это видел?!

— Стойте! Какой ещё сто пятый роддом?! — кажется, что от ужаса даже всё болеть перестало. Резко, насколько это возможно, принимаю вертикальную позу и стучу в окошко водителя. — Ребята! Я серьёзно, у меня там палата-люкс, всё зарезервировано и оплачено. Отдельный душ, туалет, джакузи…

— А будет биде на этаж и картошечка-пюре. Кстати, знаешь, какая картошка у нас там вкусная? — улыбается второй, и я не понимаю, шутят они или серьёзно. — Да вы не волнуйтесь, так, — уже мягче, — у нас хороший роддом и врачи опытные. Целых два из восемнадцати.

Раздаётся нестройный гогот.

— Но я хочу к своему врачу! — едва не плача, опускаюсь на неудобную прикрученную к полу кушетку.

Это не просто "пошло не по плану", это вообще всё пошло через одно место! А ещё автомобиль едва тащится по этим пробкам. И надо же было этому эпохальному матчу проходить именно сегодня!

Это всё Курт. Это он сокрушался, что его сын пропустит историческую битву немецев и русских. Если так пойдет дальше, то Рейнхард-младший появится ещё до того, как раздастся финальный свисток.

Позади доносятся настойчивые сигналы клаксона и я вижу в заднем окне "Инфинити" Курта.

Неуклюже пробираюсь через какие-то непонятные кресла и кушетки и прилипаю носом к стеклу.

Курт, мой любимый красивый муж сидит за рулём и, нахмурив брови, старается не терять самообладания.

Не смотря на абсурдность и даже критичность ситуации не могу не отметить, как ему идёт этот тёмно-синий костюм и лёгкая брутальная щетина. Мы женаты уже почти два года, а я до сих пор с жадностью прожорливой нимфоманки наблюдаю каждое утро, как эротично он жарит бекон в одном лишь переднике на голое тело… Да, с появлением в нашей жизни ребёнка от многих привычек придётся избавиться.

Словно почувствовав, что думают о нём, Рейнхард-младший снова даёт о себе знать. Боль сковывает промежность и как бы я не пыталась держать лицо, оно всё-таки корчится в гримасе.

Курт хватает с приборной панели телефон, и тут же я слышу в своём кармане настойчивую вибрацию.

Принимаю вызов и даже не пытаюсь защищаться:

— Прости меня, я знаю, что вела себя как последняя эгостика. Надо было послушать тебя! Сидеть дома, а лучше лечь заранее в "Лапкино"… А что если мы не успеем?! В городе такие пробки, а до перинатального центра ещё так далеко…

— Мы успеем! Ещё чего! Не забывай, мой сын наполовину немец, а мы привыкли всё делать чётко в срок.

— Но так же он наполовину русский, и мы привыкли, что у нас всё через жо-о-о-о… Как больно! — обессиленно опускаюсь на кушетку и пытаюсь дышать как учили на курсах будущих мам. К сожалению, ничего не выходит и в голове всплывают только лишь нецензурные слова.

Я рожаю! Господи! Рожаю! Я столько представляла себе этот день, но даже подумать не могла, что всё будет вот так! Два интерна и сто пятый роддом с биде на этаж! Да и то, если ещё успеем. Судя по тому как мы плетёмся, наш сын отметит в этом автомобиле своё совершеннолетие.

Вдруг машина довольно резко дёргается, и я мысленно хвалю себя за то, что перестала болтаться по салону и, наконец, села.

Хлопают дверцы машин и до ушей доносится разъярённая ругань:

— Ты что творишь, кретин? Ещё бы чуть, и я тебя раскатал! — сокрушается водитель, и тут же слышу голос Курта:

— И лучше бы раскатал! У меня в этой машине жена беременная и вот-вот родит!

— У меня тоже жена беременная и она тоже вот-вот родит! — парирует незнакомый мужчина. — Я вёз её в роддом, но тачка сломалась прямо на половине пути! По-твоему, я должен до китайской Пасхи ждать, когда сюда доберётся скорая? Лапуля, иди сюда, вот так, аккуратно…

Открывается дверь и в салон неуклюже забирается молодая испуганная брюнетка с животом едва ли не больше моего, под локоть её придерживает молодой симпатичный парень, таща в свободной руке ворох сумок и пакетов.

— Господи, Ульяна, с тобой всё хорошо? Я жутко переволновался! — обнимает меня подоспевший Курт, и я цепляюсь за воротник его рубашки как за спасительную соломинку.

— От тебя булочками пахнет. С марципаном, — хлюпаю в родное плечо.

— Ну я же пекарню открываю, — он нежно гладит меня по волосам и сразу кажется, что все страхи напрасны и всё точно будет хорошо. Когда он рядом иначе быть не может.

Какое счастье, что в мой тридцатый день рождения бывший Олег Шмель не смог вовремя явиться на праздничное торжество; какое счастье, что я рискнула и вошла в ту забегаловку; счастье — что пошла наперекор отцу и продолжала, хоть и не без подножек, идти навстречу своей единственной и самой большой любви.

— Всё будет хорошо, слышишь? — шепчет мне на ухо Курт, и я согласно киваю, потому что если он так сказал, значит, так и будет. — Хочешь, я поеду с тобой, буду держать тебя за руку и рычать согласными как ты любишь?

Давлю улыбку, морщась от боли:

— А машина?

— Да чёрт с ней, заберут на эвакуаторе.

— Нет, лучше езжай следом и купи мне по пути фисташковое мороженое.

— Бог мой, амазонка, ты родишь с минуты на минуту, — хохочет он, и градус моего настроения сразу же повышается до критической отметки.

— Представляю, какую бучу устроил бы отец, если бы узнал, что я ослушалась его наставлений и вышла на работу. Хорошо, что Альбине хватило ума не обзвонить всех моих родственников, — смеюсь и замечаю, как виновато забегали глаза мужа. — Курт? — улыбка сползает. — Ты ничего не хочешь мне сказать?

— Ну извини! Я же не мог не сообщить папе, что уже совсем скоро он наконец-таки станет дедом!

— Просто чудесно, лучше не придумаешь! — негодую, и, между прочим, вполне оправданно.

Папа, конечно же, рассказал всё маме, мама тёте Тамаре, тётя Тамара обзвонила всех родственников… Я ещё не родила, но новость уже распространилась словно вирус. Какое счастье, что сразу после разговора с Куртом у меня сел телефон.

— Зато твой отец перестанет считать меня бракованным, — обезоруживающая улыбка моментально сводит все претензии на нет.

И как ему только удаётся так мной манипулировать?

— Прекрати, ты же знаешь, что он просто над тобой потрунивает по старой памяти. Топор войны давно зарыт. Он даже подарил тебе свою именную пивную кружку, а это, поверь, дорогого стоит.

Нашу идиллию прерывает нахмуренный водитель:

— Посторонние выходят, едем дальше. Если, конечно, хотите родить как и полагается на родильном столе.

— Эй! У меня тачка сломалась, я свою жену не брошу! — возмущается парень, сжимая ладонь побледневшей супруги. Она выглядит такой несчастной и напуганной, что мне даже становится немного стыдно, что я по сравнению с ней просто кремень. Хоть и в мокрой юбке.

Перевожу взгляд на Курта, и тот обречённо машет рукой:

— Ай, чёрт с тобой, поехали.

Два молодых почти отца выбираются из кареты скорой помощи и прыгают в машину Курта. Сдерживая гримасу вновь накатившей боли машу им в окно рукой и снова смотрю на бедняжку:

— Тоже неожиданно приспичило? — киваю на её шарообразный живот.

— Мы матч смотрели и вот… — опускает взгляд на своё пузо и любовно оглаживает тот ладошкой. — Вообще, я за городом рожать должна, в "Лапкино".

Улыбаюсь неожиданному совпадению и, кряхтя, протягиваю руку:

— Меня Ульяна зовут.

— Женя, — сложив губы трубочкой, пыхтит. — Ромашкина. То есть, Малиновская*. Ой, что это? — с ужасом смотрит на растекающуюся под своими ногами лужу.

— А это, Женя, значит, что мамой ты станешь даже раньше, чем думала.

*Женя Ромашкина-Малиновская и её муж Богдан — главные герои моего романа "Интим не предлагать!"

***

— Я боюсь! Пожалуйста, можно пригласить сюда моего мужа! — цепляюсь за рукав больничного халата пожилой акушерки. — Мы должны были рожать вместе, но так вышло, что попали сюда и я не готова вот так, одна…

— А чем тебе наш роддом не угодил? — хмурится, обиделась. — Между прочем, в семьдесят шестом году он занял третье место среди всех роддомов столицы!

— Лучше бы вы этого не говорили, — корчусь от боли, и стараюсь дышать правильно. Но не выходит. Ничего не выходит! Эта неудобная выцветшая роба с больничной печатью, этот запах хлорки, тушёной капусты и антисептика; эти выложенные плиткой стены и душераздирающие стоны из соседней палаты…

Увы, бедняжка Ромашкина-Малиновская начала рожать прямо в машине и до "Лапкино" мы, конечно, не доехали. Да и я уже на подходе.

Боже, как же страшно! Если бы можно было отмотать плёнку времени назад, я бы с большим удовольствием легла на сохранение с момента зачатия. Ну или хотя бы в начале этой недели, как советовал папа.

Тот самый случай, когда его стоило послушать.

— Ульяна! Дочь! — распахнув дверь, в палату залетает отец в накинутом поверх костюма больничном халате. — Ну, слава Богу, успел!

— Папа?! — забыв о боли, в ужасе одёргиваю любезно выданную мне робу и даже ненароком думаю, что это галлюцинация от того больного укола. — Но… что ты здесь делаешь? Как ты узнал, где я? Хотя вопрос глупый, конечно…

— Соломон Яковлевич — главврач роддома — мой хороший приятель, — (кто бы сомневался!). Озирается по сторонам и недовольно качает седовласой головой. — Ну и дыра. И здесь появится мой внук!

— Если честно, мне уже всё равно, лишь бы это всё поскорее закончилась, — сминаю рукой простынь и мысленно отсчитываю невероятно долгие секунды боли. Почему никто не сказал, что схватки — это настолько нестерпимо? — Мне сообщили, что я рожу уже вот-вот…

— Именно поэтому я и рад, что успел. Илья Валерьевич, — обернулся на дверь. — Поторопитесь.

Илюша Виноградов, собственной персоной! Голубой костюм висит на тщедушных плечиках как на вешалке, на голове дурацкая шапочка, а на лице улыбка, от которой меня бросило в дрожь.

— Это что ещё за новости такие? — шиплю отцу, даже не думая скрывать гнев. — Он что, здесь работает? Не может быть таких совпадений!

— Не волнуйся, я обо всём договорился с Соломоном Яковлевичем, — и тише: — не мог же я доверить тебя непонятно кому! Ты видела свою акушерку? Да ей на пенсию пора было ещё в начале нулевых!

А это уже не просто вопиющий беспредел, это форменный произвол! Я бы поспорила с ними обоими и, может быть, даже собралась и гордо покинула этот вертеп, но острая боль сковала насколько сильно, что единственное, что мне осталось сделать, это…

— А-а-а-а-а!

— Извините, но вам лучше покинуть… — подал голос Илюша, и папа понятливо выставил ладони вперёд:

— Уже ухожу! Не подведи, Илья! Ульяна, мы все ждём на улице, — сложив ладонь в кулак победно потряс над головой и с улыбкой вышел из палаты, закрыв за собой плотно дверь.

— Привет, Ульяна, — Виноградов навис над моим лицом, со сладким упоением натягивая на руку стерильную перчатку. — Раздвинь ноги и расслабься. Я постараюсь быть нежным.

***

Курт Рейнхард-младший смешно сморщив крошечный нос старательно теребит во рту сосок, а я не могу отвести от этой картины восторженного взгляда.

Мой сын! Сын Курта. Наш ребёнок…

Глажу пальцем крошечную щёчку, невесомо провожу ладонью по тёмному пушку на голове, по тоненьким бровям. Он такой крошечный, но моя любовь к нему уже настолько необъятна… Ради этого стоило потерпеть и всю ту боль, и даже Виноградова, который, к слову, действительно оказался хорошим специалистом.

В палату входит медсестра, и я инстинктивно прижимаю к себе ребёнка.

— Давайте сюда вашего крепыша, сейчас его снова осмотрит неонатолог и потом я принесу вам его на кормление.

Скрепя сердце отдаю завёрнутого в пелёнку младенца и уже начинаю по нему скучать.

— Подождите, — окликаю. — А Женя, Ромашкина, мы ехали с ней вместе. Она родила?

— Родила, девочку. Почти пять килограмм!

Не прекращая улыбаться роняю голову на подушку и трогаю ставшим в три раза меньше живот. Говорят, после родов испытываешь усталость и даже апатию, но я, наоборот, полна сил и какой-то нечеловеческой энергии: хочется бегать по палате, хочется танцевать и звонить всем подряд, рассказывая о своей радости. Как жаль, что телефон сел, так хочется поделиться эмоциями с Куртом…

— Ульяна!

— Доченька, мы здесь!

Аккуратно поднимаюсь с кровати и осторожно подхожу к окну: Курт, папа, мама, тётя Тамара, дядя Яша и даже дедушка с Виноградовым в водовороте цветов и разноцветных шаров распивают шампанское, роняя хлопья пены прямо на исписанный словами благодарности асфальт.

Палома и Диана еле удерживают огромного медведя, приветствуя меня плюшевыми лапами.

— Мой сын! Маленький Рейнхард!!! Смотри, у него мои уши! — счастливый Курт тянет руку с включенным телефоном, демонстрируя мне, видимо, любезно сделанное Виноградовым фото.

Надеюсь, что пока я лежала приходя в себя, он не сфотографировал ещё что-нибудь… Никогда мне его лицо не нравилось.

— Я люблю тебя, Амазонка! Как только вернёшься домой, начнём делать дочь!

— Ульяна! После кормления носи ребёнка столбиком, слышишь? — перебивает мама, изображая руками, словно держит на плече полено. — И памперсы надевай только на ночь, пусть попа дышит! Поняла меня? А пупок мажь зелёнкой, и пожирнее!

Чувствую, когда впишусь, любимые родственники устроят мне райскую жизнь. Кажется, самое время как следует подумать над тем, чтобы устроить себе долгосрочный отпуск где-нибудь в Антарктиде. Хотя зная мою маму, она и туда доберётся.

О, малыш Курт, ты пока что даже не представляешь, какая тебя ожидает лавина любви.

Раздав всем родным воздушные поцелуи, снова опускаюсь на скрипучий матрас и ловлю себя на мысли, что не прекращаю улыбаться.

Роддом — поистине место, где рождается счастье, даже если это место построено ещё до первой мировой. Хотя сейчас мне кажется, что не так уж здесь и плохо: стены приятного бледно-розового цвета, эти милые тумбочки, аромат детской присыпки и ещё что-то неуловимо витающее в воздухе. Наверное, так пахнет любовь.

Закрываю глаза, представляя, как скоро вернусь домой и мы заживём втроём нашей маленькой счастливой семьёй: я, Курт и Курт-младший.

Разлепляю отяжелевшие веки и вижу в окне улетающие в небо воздушные шары. Солнце светит так ярко, как, наверное, и моё хоть и порядком измученное, но счастливое лицо. Хорошо-то как… Господи.

— Мамочки, обед! — гремя тележкой по коридору проходит повариха, и так остро захотелось картошки-пюре с кусочком отварной рыбы…

А ещё вдруг, уже засыпая, подумалось, что обязательно вернусь сюда за дочерью. В следующем году. А может, не в следующем. Может, не сюда. Но дочка обязательно будет.

Конец