14

Ярослав

– Палатку одну берете? – интересуется между сборами папа Тит.

Я не сразу нахожусь с правильным ответом. Машка реагирует быстрее.

– Ну, конечно. Я же не буду в одиночку спать. Брр… Вдруг змеи или медведь...

– У нас? Около моря? – приподнимает брови. Но уже через мгновение на полном серьезе поддерживает Марусину теорию: – Логично.

Вижу, что таит беспокойство, и недоумеваю. Сколько можно ее опекать?

– Все будет нормально, пап. Там связь нормальная. Если что, скорую, полицию и тебя в момент вызвать можно.

Святоша с видимой беззаботностью тянет улыбку, а я, чтобы не видеть вытянувшегося лица Адама Терентьевича, с беззвучным вздохом глаза прикрываю.

– Вот зачем ты это сказала?

– Это просто факты, – крайне спокойно поясняет Машка. В сравнении с вчерашним вечером, чересчур она сегодня уравновешена. Не удивлюсь, если «колес» каких-то наглоталась. – Так, как в бункере, не случится! Не беспокойтесь.

Оба родителя кивают. Мама Ева усерднее. Пытаясь незаметно расслабить папу Тита, обнимает его и улыбается.

– Значит, завтра утром вернетесь?

– Да. На рассвете. У Маши – экзамен, мне – на работу.

– И охота вам целую ночь там мучиться, а потом еще в такую рань просыпаться, – замечает и смеется.

Все время сборов я стараюсь гнать из сознания мысли о ночевке. Они же только об этом и говорят.

Предвкушаю, конечно. Разве может быть иначе?

Смотрю на Марусю и сам понимаю, что взглядом с головой себя выдаю. Ей хоть бы что, пожимает плечами и улыбается. Я же… Жадно ее поглощаю. Ничего святого, блядь. Вдоль и поперек прямо при достопочтенной родне.

– Ярик, на минуту, – окликает папа Тит.

Ожидаемо, но все равно хвост подбираю. Кровь в голову ударяет, даже скулы жаром подергивает. Мысленно награждаю себя всеми известными нелицеприятными позывными, но морду лица кирпичом выдерживаю, сдержанно киваю и иду за будущим тестем обратно в гараж. Благо долгих вступлений и мхатовских пауз он не нагоняет. Как только останавливаемся, пронзает взглядом и внушительным тоном выдает лишь самый цимус.

– Надеюсь, в этот раз ты с полной сознательностью подошел к ситуации, – все-таки берет перерыв, но, как мне кажется, не с целью усиления эффекта. Давление с его стороны нехило бодрит. Призывает собраться, словно перед ответственным марш-броском. – Будь внимательнее. И осторожнее. Вам больше не восемнадцать, пора понимать и принимать все сферы ответственности.

– Да, – так же интуитивно делаю паузу. – Не волнуйтесь. Обещаю, что все будет нормально.

– Хорошо, – кивает, но визуальный натиск не сбавляет. – Я тебя тогда не поблагодарил. За то, что вытащил Машу. Собирался, и все как-то…

– Меня не нужно благодарить, – искренне и решительно отсекаю я.

– И все же.

Опускает мне на плечо широкую пятерню и крепко стискивает. Это и есть та самая признательность, рвущаяся из сердца, а не для красного словца.

В глазах двоится. Сознание на миг будто расслаивается. Но я, безусловно, нахожу силы, чтобы кивнуть.

Спустя пару секунд выхожу из гаража. Как только появляюсь на улице, Маруся летит навстречу. В какой-то момент даже кажется, что на шею бросится, но она тормозит и лишь встревоженно вглядывается мне в лицо.

– Давай, – показываю, чтобы возвращалась к машине. – Выдвигаемся. Иначе на окружной встрянем в пробку.

– Все нормально? – не выдержав, вопрошает она.

– Да.

Таки приходится подтолкнуть Титошку к автомобилю. Напряжение резко скидывает мама Ева.

– Если он выдержит ее этой ночью, можно будет расслабиться, – неожиданно громко шепчет папе Титу.

Тот смеется. Маруся оборачивается, всплескивает руками и издает какой-то возмущенный возглас. Я невольно тоже ржать начинаю.

– Давай, принцесса, запрыгивай.

– Вы все… Я…

– Давай, давай.

В дороге святоша, конечно же, повторяет попытки пробраться на закрытую территорию. Не без этого.

– Что папа тебе говорил?

– Это между нами.

– Но касается меня?

– Да.

– Ярик….

– Порядок, Маруся. Расслабься.

Этого хватает, чтобы она притихла и переключила внимание на выбор музыки. До дикого и отдаленного пляжа добираемся относительно быстро. Под ритмы каких-то стремноватых ретро-песен удается проскочить пробки по городу и трассу пролететь на повышенных скоростях. Сам бы я подобное ни за какие бонусы не слушал, но со святошей даже по приколу. Осознанно увеличиваю скорость. Басы стучат и множатся, исполнитель с каким-то поражающим оптимизмом и едва сдерживаемым восторгом вещает неизвестной избраннице, что умрет за нее, мы с Марусей то и дело встречаемся взглядами, она улыбается, и я ей в ответ улыбаюсь.

Прилетающий ветерок треплет ее светлые волосы, у меня же по-хорошему дух захватывает – такая она красивая.

– Мы тут совсем одни, – первое, что произносит святоша, когда я глушу двигатель.

– Да.

Сейчас зрительный обмен выдается крайне напряженным. Этот накал не причиняет дискомфорт и не вызывает какое-то неприятие. Напротив, будоражит и за пару секунд разгоняет кровь.

– Ладно.

Понимает ли на самом деле, на что соглашается? Вряд ли. Но то, что Титова вновь слепо доверяет мне, вызывает за грудиной очередную вибрирующую и горячую волну предвкушения.

Шорты не способны скрыть весь размах возбуждения. Однако сидеть и ждать, пока лихорадка блядства схлынет – тупейшая тактика. Выбираюсь и направляюсь к багажнику, уповая на то, что Машка следом не поплетется.

Мать вашу…

Естественно, она идет за мной. Чуть наклоняется, чтобы забрать один из пакетов, и, конечно же, натыкается взглядом на вздыбленную ширинку. Густо краснеет и отворачивается, я же делаю вид, что это мое обыкновенное состояние.

Пиздец просто…

Устанавливаю палатку и навес для импровизированной походной кухни. То и другое рассчитано на большую семью и имеет приличные размеры. При упорном нежелании физически взаимодействовать необязательно, но я, безусловно, рассчитываю на самый плотный контакт.

Машка раскладывает стулья, помогаю ей со столом. Потом она занимается какой-то мелочевкой, а я стаскиваю футболку и иду к морю окунуться. Титову намеренно с собой не зову. Глаза из орбит, до вечера взорвусь. Необходимо остыть. Только вода, как чай, мало этому способствует.

Когда возвращаюсь, святоша уже тарелки раскладывает.

– Проголодался?

Оглядываю парующую яичницу и поджаренную ветчину, понимаю, что  капитально хочу есть. Желудок начинает посасывать.

– Спасибо, что не каша, – схватив горбушку, откусываю до того, как опуститься на раскладной стул.

– Вообще, я думала набадяжить для тебя овсянки, – на виде крупы акцент делает. Знаю, к чему, но клею беспристрастную мину. – Потом решила, что сегодня буду великодушной. От начала и до конца.

– Боюсь представить, – бубню между делом.

– А не надо представлять! Лучше вытрись, – бросает мне полотенце.

Машинально ловлю и закидываю на шею.

– Может, еще запасные плавки мне дашь? – вырывается без всякой задней мысли. Я ведь еще помню то время, когда пятилетними по кустам прятались, чтобы по настырному указанию предков сменить мокрое белье. Только тогда мне демонстрировать нечего было, а сейчас… Если придется стянуть трусы, то прямо перед святошей. Оценит ли? – В такую жару и так обсохну, – пытаюсь смазать оплошность.

– Угум… – вижу, как, справляясь со смущением, ерзает на стуле. Смотрит куда угодно, только не на меня. – Чем займемся после завтрака? Может, прогуляемся?

– Далеко не пойдем же, – резонно замечаю. – Вещи надолго не оставишь.

– Ну да… Тогда, может, просто поплаваем?

– Можно. Мясо к вечеру промаринуется. Думаю, разожгу мангал, когда стемнеет.

– Согласна, – активно кивает. – Тогда я уберусь, и пойдем?

– Давай. Я пока покурю.

– Не кури ты сразу после еды.

Маруся звонко цокает языком, а я мысленно применяю его для другого дела.

Что ж за блядство-то?

– На голодный желудок не кури, после еды не кури… Когда можно-то?

– Никогда!

– Фиговый ответ. Надеюсь, не на все действует, – ничего поделать не могу, вновь взглядом свои грязные мысли выдаю.

– Не на все. Но… Следует уточнять. Предельно понятным языком.

– Не любишь полутонов, но сама ими грешишь, Маруся.

– Стараюсь… Нет, я правда стараюсь откровенно выражать свои мысли, – так забавно выглядит, не могу не рассмеяться. – С чего ты прешься?

– Это ни хрена не правда, – подкуриваю, затягиваюсь и выпускаю кривоватую струйку дыма. – Нет, порой ты выстреливаешь и вгоняешь в ступор своей предельной откровенностью, но чаще всего тебя вообще понять невозможно.

– Раньше понимал, – снова это повторяет.

– Понимал ли? Может, просто делал то, что хотел, – это мои мысли вслух.

– Хм… – розовеет и долго подбирает слова. Потом как поднимет глаза – сходу прямым ударом в грудь прилетает. Калечит душу сильнее, чем когда-либо. – Ну, ты чувствовал, когда именно это сработает.

– Да, – все, что получается ей ответить.

Докуриваю молча. Святоша тоже свои дела завершает и… принимается раздеваться. Тогда ночью чуть с ума не сошел, сейчас же, когда при полном освящении ее тело вижу, дурманит с такой силой, что голова кругом идет. Оглушает и ослепляет, в груди душит.

Хорошо, что не смотрит на меня. Отбросив одежду, шагает первой к морю. Я ее еще и сзади, вашу мать…

Не трогать… Не трогать…

Не смотреть… Блядь, буду смотреть…

Только едва добираемся до максимальной глубины, святоша сама ко мне жмется. В воде, очевидно, как и раньше, запреты смываются. Оправданием, конечно же, служит парное плаванье. Это мы миллион раз проходили. Маруся обнимает меня, я – ее.

Утром я предусмотрительно опустошил яйца, но на святошу у меня, в который раз за пару часов, подрывается член. Как иначе? Практически обнаженная, мокрая, каждым изгибом и выпуклостью меня касается… Теперь она, безусловно, не только видит мою эрекцию, но и чувствует. Напрягается, взгляд опускает, какое-то время сдерживает дыхание. А затем… задавленно выдыхает и, поднимая веки, в душу врывается.

– Хорошо, что я так и не научилась плавать под водой.

– Это значит…?

– У тебя все еще есть возможность меня научить.