Глава 49

— Я забираю детей, — говорит Михаил, лишь стоит мне открыть ему дверь.

И прежде чем успеваю возразить, произнести хоть слово в ответ, бывший муж уверенно переступает порог и оказывается в коридоре.

— Где они? — спрашивает. — Пусть собирают вещи. Сегодня же переезжают ко мне.

— Дурная шутка, — выдаю я, ощущая, как горло перехватывает колючая проволока.

— Думаешь, я оставлю своих детей с такой… Как ты? — буквально выплевывает, подчеркивает тоном глубину презрения.

Дверь остается открыта, и следом за Михаилом заходят люди в форме. Сначала даже не осознаю происходящее, не узнаю характерные знаки отличия. Просто моргаю несколько раз и отшатываюсь, как от чудовищного видения.

— У меня есть решение суда, — раздраженно продолжает Миша, соответствующая бумага утыкается прямо в мое лицо. — Ознакомься, если сомневаешься. Я действую строго в рамках закона. В отличие от твоего дружка.

— Миша, ты с ума сошел, — шепчу, перехватывая листок пальцами, сосредоточенно изучаю документ. — Что ты творишь?

— Не пытайся препятствовать, — прибавляет бывший супруг ледяным тоном. — Как видишь, я не один. Со мной представители социальной службы и полиция. Сопротивляться опасно и бесполезно. Надеюсь на остатки твоего благоразумия.

— Откуда ты, — запинаюсь, нервно комкаю бумагу, которую он швырнул мне. — Где ты достал такое решение суда? Еще и настолько быстро? Я не присутствовала ни на каких слушаниях, не получала уведомлений…

— Не важно, — отмахивается. — Главное — результат. Дети уезжают со мной. Сегодня же. Я пришел за ними. Тратить время на разговоры с тобой не стану.

— Миша, пожалуйста, остановись, — шепчу. — Пока не поздно.

— Угрожаешь? — хмыкает и кричит. — Дети! Дети собирайтесь…

Первым выходит Дима. Застывает, взъерошивает волосы на затылке ладонью. Хмурится, поглядывая на отца.

— Папа? — роняет удивленно.

— Собирайся, сынок, — заявляет Михаил. — Нам пора. И сестренку собирай. Нечего тут задерживаться.

— В смысле? Куда собираться? — продолжает Димка. — Что случилось? Это же наш дом, поэтому…

— Теперь вы живете со мной, — обрывает бывший. — Не обсуждается.

— А мама?

— Она останется здесь, — заключает мрачно. — Я дарю ей эту квартиру. Пусть тут и развлекается, но вас в свои… хм, шашни и махинации не впутывает.

— Махи… Черт, отец, о чем ты? — поражается сын.

— Ну, — тянет, явно пытаясь подобрать верные слова. — Приятель вашей матери загремел в тюрьму. Понятно, что дальше не будет ничего хорошего. Уверен, вам не стоит оставаться в этой квартире. Суд со мной согласился и выдал соответствующий документ. Поэтому я забираю вас.

Катя обнимает меня, прижимается крепко-крепко. Обхватывает руками, вжимается в мое тело. Взгляд мой ловит.

— Мама, я не хочу никуда ехать, — говорит дочь. — Я не поеду с ним.

Столбенею. Не представляю, где правильный путь. Меньше всего на свете хочу отдавать детей мужу. Он ведь и не позаботится о них толком. Не знает их график, не понимает интересы. Тогда Димку искать не хотел, говорил, пацан сам разберется и вернется. А вдруг сын опять с плохой компанией свяжется? Спорт бросит? Про Катю и вовсе не сомневаюсь. В последнее время они с отцом едва ли контакт находят. Да и как дочка с ним будет общаться? Ее в школе травили из-за этого гада, из-за блудливой скотины.

Конечно, и я хороша. Допустила все это. Позволила. Не замечала очевидное. Полностью в работу ушла и забылась.

А теперь… неужели я разрешу бывшему мужу забрать детей? Вот так? Резко?

Черт. Оглядываю посторонних людей, ворвавшихся в квартиру. Строки из решения суда плывут перед глазами.

Я не могу им помешать. Не могу. Даже если попытаюсь, положение только станет хуже.

— Мама, — бормочет дочка, слезы сверкают в ее темных глазах. — Мама, прошу. Не отдавай нас. Пожалуйста. Мамочка.

Мое сердце рвется на части.

— Катюша, — роняю глухо, поглаживаю ребенка по макушке. — Катя, не надо плакать. Я найду путь. Я обещаю. Клянусь. Я верну вас обратно.

— Что за глупости? — хмуро бросает Михаил, пробует оторвать от меня дочку, но она не поддается. — Катя, ты едешь со мной. Складывай вещи.

— Нет! — кричит истерически. — Нет! Не трогай меня!

— Это ты ее против меня настроила? — ревет бывший. — Ты?! Признавайся! Она любила меня, а теперь такое… Хорошо, что теперь твое общение с детьми ограничено. Будешь видеться с ними только на выходных. Когда я разрешу. Когда сочту нужным.

— Пап, ты зачем ментов привел? — спрашивает Дима.

— Ребята, тише, — вступает в разговор посторонняя женщина, очевидно социальный работник. — Понимаю, вам трудно принять такую быструю смену обстановки, но вы привыкнете, так будет лучше.

— Ни хрена вы не понимаете! — рявкает сын. — Отвалите от нас. Мы взрослые и сами будем решать, с кем и как жить. Я никуда не поеду. Заставьте меня. Вперед! Попробуйте.

Михаил опять старается забрать дочку.

— Нет! — кричит она так громко, как никогда прежде, вырывает мою душу. — Нет! Урод! Ублюдок! Я тебя ненавижу! Ненавижу! Понял? Чтоб ты сдох!

— Катя, — пораженно шепчет бывший. — Катенька, чего ты…

Жуткая сцена. Страшная. И хуже всего — я понятия не имею, как поступить дальше. Ясно, банкет заказ и оплачен Багровым-старшим. Бесполезно действовать легальными методами и пытаться обжаловать решения проплаченного суда.

— Твое воспитание, — ядовито цедит бывший. — Твое! Раньше они так себя не вели. Были тихими и послушными. Что ты им наплела обо мне?

— Миша, — нервный смешок вырывается из горла. — Откуда тебе знать, какими наши дети были и как себя вели? Ты плевать на них хотел, почти с ними не общался.

— Ложь! — восклицает. — Наглая ложь! Да как ты…

— Папа, — произносит сын. — Мы все знаем. Про твои измены. Про предательство мамы. Я никогда не думал, что скажу это, но… мне стыдно. Очень стыдно, что ты мой отец.

— Миша, — повторяю. — Одумайся. Неужели ты не понимаешь? Совсем не замечаешь реакцию наших детей? Неужели тебе настолько наплевать?

Надежда вспыхивает внутри. Острая. Мощная. Жгучая. Сейчас я и правда верю, супруг остановится, прекратит разыгрывать чудовищный спектакль.

Его взгляд. То, как дергаются уголки губ и подрагивает подбородок.

Михаилу больно. Я вижу. Чувствую. Ему очень больно участвовать во всем этом, устраивать всем нам реальный ад. Он начинает сомневаться.

Но тут в квартире возникает еще один человек. Врывается яркой вспышкой, наполняет коридор тягучим цветочным ароматом.

Миг — и почва уходит из-под ног.

В мою квартиру вплывает роскошная блондинка. Да, именно «вплывает». Продвигается вперед, покачивая бедрами и движется так, будто не касается земли вовсе. Отмечаю это автоматически, едва осознаю. Просто девушка кажется здесь инородным телом.

Остальные люди, толпящиеся в коридоре, моментально расступаются, пропуская ее вперед, уступая дорогу.

— Милый, сколько можно терять время? — спрашивает моя бывшая одноклассница Наташа Судак и обнимает моего бывшего мужа, обвивает его плечи руками. — Конечно, для детей эти новости шок, но они быстро привыкнут. Нужно поспешить. Куча важных дел.

— А это еще кто? — спрашивает Димка.

— Мама, я не пойду, — Катя вцепляется в меня настолько крепко, что и не оторвать.

— Наталья, — следует представление лично от незваной гостьи. — Невеста вашего отца.

Красная иномарка, на которой приезжал Михаил. Тот же автомобиль, который прежде подобрал меня на остановке, когда я еще работала на рынке. Приторный аромат духов. Пряный и резкий, цветочный. Запах лилий. Супруг тоже пробовал букет лилий однажды преподнести. К любовнице опоздал? За порог его выставила? Вот и решил хотя бы жене подарить. Не пропадать ведь добру. И главное — салон красоты. Название. «Натали».

Фрагменты сходятся воедино. Четко. Один к одному. Чем дальше, тем гаже. Однако мне практически наплевать. Поражаюсь своей глупости и наивности. Столько лет ничего не замечала, не подозревала. И в мыслях не возникало сомнений в чувствах.

— Что? — сын шокирован. — Батя, ты с дуба рухнул? Какая еще невеста? Она же врет? Врет, да? Что за хрень?

— Мы действительно собираемся пожениться, — подтверждает Михаил. — Ладно, дети, хватит спорить впустую. Я в любом случае вас заберу от матери. Лучше сегодня, чем затягивать этот переезд. У нас будет безопаснее, чем квартире, где жил преступник.

— Никита тут не жил, — говорит дочь. — Он ни разу не ночевал, просто приходил помочь. И он точно не преступник.

— Этот… хм, этот Никита сидит в тюрьме, — отрезает холодно. — Невиновного человека туда не отправят.

— Преступник ты! — выпаливает Катя. — Ты хочешь забрать нас от мамы!

— Я буду вашей новой мамой, — вступает в разговор Наташа, склоняется над моей дочерью, поправляет выбившиеся пряди ее волос за ухо. — У вас будут новые вещи и красивые игрушки. Мы поедем отдыхать на известный курорт. Билеты забронированы.

Катя плюет ей в лицо. Моя спокойная и тихая Катя, молчаливая девочка, которая никогда не нарушает правила приличного поведения.

Наташа отшатывается. Нервно вытирает щеку ладонью. Ее красивые губы искажены, но она не произносит вслух ничего из того о чем реально думает.

— Забирайте их, — бросает полиции. — Чего застыли?

— Наташа, я должен сам, — пробует возразить Михаил. — Это же мои дети. Вещи не собраны, одежда…

— Новое купим, — отмахивается. — Ну, живее. Выполняйте свои обязанности.

Все переглядываются. Ад продолжается.

Дима кричит. Катя плачет. Полиция и соцработники пытаются урегулировать ситуацию. Я глохну и слепну от всего происходящего. Понимаю, нужно что-то сделать, как-то помешать, остановить весь этот кошмар. Но на моей стороне нет никакой силы. Правда тут не работает. Закон вынес приговор в пользу сильнейшего. Справедливости не будет.

— Катя. Дима. У нас нет выбора, — целую дочь и сына, обнимаю, стараюсь все свое тепло отдать. — Сегодня — нет. Потом все изменится. Клянусь. Обещаю. Сегодня вам придется поехать с папой. Другого пути не существует. Но я обязательно верну вас. Обязательно. Слышите? Я найду способ. А может… может, у вашего отца проснется совесть и он сам поймет, какую ошибку совершает.

— Нет, — всхлипывает Катя. — Мама, нет…

— Они не могут нас заставить, — уперто заявляет Дима. — Не могут.

— Могут, — вздыхаю. — В том-то и дело, что могут, поэтому нам и придется выполнить решение суда. Но я продолжу бороться за всех нас. Даже не сомневайтесь.

— Мам, мы не сомневаемся, — сын мрачнеет. — Просто отец — сволочь. 152e1bc

— Чего? — взвивается Миша. — Да что ты себе позволяешь, щенок…

Потом муж смотрит на полицию и замолкает, понимает, выгоднее другую роль играть. Не стоит истинную натуру показывать.

— Ваш отец запутался, — говорю тихо. — Уверена, однажды он все поймет. Возможно, даже быстрее, чем ему самому кажется.

— Ты… ты точно вернешь нас? — спрашивает Катя.

— Точно, — подтверждаю. — Иначе и быть не может.

Я сделаю все. Реальное и нереальное. Найду верную дорогу. Не постою за ценой. Не отступлю и не сдамся.

Но сейчас нужно уступить. Если детей будут силой отсюда выволакивать, то могут и травмировать. Хотя что может оказаться более жестокой травмой, чем весь конфликт? Они видят худшее. Как родители ссорятся, разводятся, ненавидят друг друга.

Кошмар наяву. Но должны ведь мы проснуться?