Глава 24

Камила

Богдан надвигается на меня, словно хищник к жертве. Быстро. Грациозно. А самое главное, я и опомниться не успеваю, как оказываюсь вжата в холодную стену с одной стороны и в сильное горячее тело с другой. Чувствую его дыхание, рваное, бешенное. Свет от окна падает на правую часть окна, оттеняя левую. Заостренные скулы выглядят устрашающе.

В легкие снова врывается его запах, сводящий с ума. Я хочу сопротивляться, но не могу. Просто стою и смотрю, пока он обволакивает мою шею в своих руках.

Опомнившись, поднимаю руку и пытаюсь оттолкнуть мужчину. Ладонью, через рубашку, чувствую его кубики пресса, хочу их увидеть снова, хотя ранее убирала взгляд от его тела.

Я сумасшедшая, иначе не объяснить своего состояния. Еще вчера мне были противны его ласки, а сегодня из-за нескольких дней неведения, где он был и с кем, меня охватывает озноб. Тело колошматит от этой близости.

Богдан еще такой зловещий и сумасшедший. Не могу объяснить своего помутнения, но быстро стараюсь прийти в себя. Скорее всего магнетизм Железнова давит на меня, но с точностью да наоборот.

Сопротивляюсь и пытаюсь вырваться, окончательно придя в себя. До сих пор не могу свыкнуться с участью жертвы, пытаясь найти выход из своего безвыходного положения. Я конечно понимала, что злю его своим ответом, но ничего не могла с собой поделать. Язык мой, враг мой! В тот момент меня взбесило само приглашение и хотелось ответить всем одним предложением, но я ничего умнее не придумала, как согласиться.

- Что ты себе позволяешь? - шипит на меня Богдан, хватая за шею и впечатывая со злостью в стену, зажимая тело своим.

- Это просто дружеское общение, тебе скорее всего не знакомо, - цепляюсь в его пальцы и пытаюсь разжать, ослабить. Ничего не выходит, но не сдаюсь раньше времени. - Отпусти. У меня синяки останутся от твоих мерзких лап, - еле слышно произношу от нехватки кислорода в легких.

- Мне кажется, куколка моя, ты плохо поняла правила, по которым обязана теперь жить. Еще одна такая выходка и ты окажешься на улице, - давит на меня своими угрозами, для того, чтобы я ясно понимала значение каждого слова. На глазах пробиваются слезы. Пытаюсь сдвинуть его или отползти на безопасное расстояние.

- Мне больно.

- Забыла, чем закончился твой единственный раз? - тихо шепчет Железнов. Эта информация не для посторонних ушей. Меня пробирает от воспоминаний, и я немного прихожу в себя, опуская глаза в пол.

Помню и совершенно не хочу повторений!

Богдан проходит языком по своей нижней губе и я рефлекторно повторяю за ним тоже самое движение. Внутри все горит и пылает, смешиваются чувства, которые я испытываю и которые гоню от себя. Волна жара проходится по спине, когда осознаю, что Железнов заметил. Черт! От него не скрыто мое желание, все как на ладони.

- Позже, - выдыхает он всего одно слово, а я вся плыву от его дыхания, которое горячей волной проходит по всему моему телу.

Я хочу, чтобы он меня поцеловал…

Но Железнов будто сопротивляется моему еле заметному желанию и отстраняется так же быстро, как минутой назад приблизился вплотную.

Он не хочет целовать женщину, к которой не чувствует ничего, кроме похоти, а мне так захотелось именно сейчас…

Богдан напоследок пронзает меня холодным взглядом и освобождает шею. Его будто не интересует моя личная печаль, которую видно невооруженным взглядом.

Облизываю вновь пересохшие губы, касаюсь их языком. Богдан уже не видит весь спектр моих чувств, волной окутавшие меня.

А я вижу, сквозь слезы, только удаляющиеся силуэт.

Осталась одна и теперь уже можно дать волю чувствам.

Негодование и обида поселились внутри и давили, просто сдавливали меня, хотелось кричать, бить Богдана за такое отношение ко мне.

Понимаю, что сама виновата, даже в случае с Адамом нужно было сразу все рассказать, хотя бы, что тот знает русский, возможно не все, но знает, понимает о чем мы говорим с Железновым лично, думая, что они не понимают, ведь с их стороны также есть переводчик, который все дословно говорит и французы ни разу не выдали себя.

Нужно рассказать, понимаю, что так я делаю больнее и хуже только себе. Да и отношение ко мне изменились у Железнова как-раз после поездки.

Если я буду долго скрывать эту тайну, то он точно не простит…