Глава 16. Борис

Время позднее. Пора бы лечь спать, только не получается. До сих пор отхожу от Маринкиного вопроса. И ладно, была бы распутная баба! Но ведь сама, даже член в рот, и то не возьмёт. Анилингус… Где только слово такое взяла?

Да, делал! И она мне тоже делала. Довольна? Мы с Лидкой делали всякое. Вообще, её раскрепощенность я поначалу воспринимал, вот именно, как распутство. И уверен был, что мужиков у неё было пруд пруди. Оказалось, что я был вторым в её жизни. Первый — муж, который её обижал. Как сейчас говорят, абьюзил. С ним-то она развелась в итоге, от него родила Демида.

Ну, с её слов, приставали к ней все в нашем холдинге. Но она не сдавалась! Создала вокруг себя стену такую, что не пробиться. Смотреть можно, касаться нельзя. Только я вот рискнул прикоснуться…

Первый наш с Лидкой раз состоялся на новогоднем корпоративе. Прямо там, через стену от шумного зала. Где все танцевали, и не подозревали даже, что творится за стенкой. А за стенкой в обычные дни был танцевальный кружок, очевидно. Помню надпись на двери и режим работы.

Дверь оказалась открыта. И мы с ней, как подростки, сбежали туда и закрылись. Подперли изнутри двери шваброй.

Лидка хихикнула:

— Тут нас никто не найдёт!

Зеркала были всюду на стенах. А ещё был станок. Ну, тот, на котором балерины растяжку практикуют.

Отзвуки музыки были слышны через стену. Там, в зале ресторана, как раз начинался медляк. Лида меня попросила:

— Потанцуй со мной?

Я понял, что ей это было нужно. Но не там, не у всех на виду! А вот тут, где нас никто не увидит. Никто, кроме этих зеркал.

И вот тут я впервые понял, танцуя с Лидой, почему говорится, что танец — прелюдия к сексу. Так оно и случилось в итоге!

Я сперва не удержался, и стал целовать её шею, зарылся носом в её волосы. Утонул в её нежных изгибах. Руки мои уже совершали манёвры, сквозь ткань, ощущая упругую грудь и покатые бёдра.

— Боже, ты сводишь меня с ума, — прошептал ей на ушко.

Лида откинула голову. Молча нырнула рукой подмышку. А там у неё была молния. Платье разошлось по шву, подставляя моему голодному взору её кружевное бельё.

— Господи, — взмолился я мысленно, а может, и вслух…

Лида переступила через платье. Взяла мою руку в свою, и положила на грудь. Туда, где гулко стучало её сердце.

— Возьми меня, — прошептала с мольбой, — Здесь и сейчас я хочу принадлежать тебе.

Эти слова, эта мольба в её голосе… Я быстро сдался. Я слишком быстро сдался! Но эта мечта… Тут бы любой не устоял! Зеркала, опять же. Которые, по идее, должны были меня отрезвить. Но они подстегнули желание близости с Лидой.

Бесстыдство того, что мы с ней творили, отражалось в каждом из них, с разных ракурсов. Я видел её голые ягодицы, между которыми лихо сновал твёрдый член. Боже ты мой, он стоял, словно каменный! Он каждый раз так стоял рядом с Лидой…

Её грудь, которую я оголил, сдвинув вниз кружевные кусочки, так зазывно торчала, и так дрожала в такт моим толчкам. Я кончил, излившись на пол. Еле-еле успел вытащить член из её жаркого тела.

— Лидочка, Лида, о, боже ты мой…, - облокотился руками о поручень. Припечатал её грудью к зеркалу.

Лида в ответ улыбнулась:

— Я пчела, ты — пчеловод!

Смеясь, мы оделись. Н-да, саундтрек нашей первой любви оказался до смеха нелепым! Потому, вероятно, я так резво двигался в ней?

Я полагал, что это — начало. Но Лида сказала, что это — конец! И после праздников, когда я появился в приёмной гендира, она изо всех сил делала вид, что ничего не случилось. Я написал ей в социальной сети.

«Ты злишься? Тебе не понравилось? Я все праздники думал только о тебе».

Лида ответила:

«Я не могу, ты женат. То, что было в той комнате, это прекрасно. Я всегда буду помнить…».

И прислала мне ссылочку на саундтрек. Я посмеялся, затем погрустнел. Я не мог перестать вспоминать! Выкинуть это из головы было выше моих сил. Моральных, физических, умственных.

О том, что могу развестись, я не думал тогда. Об этом я стал думать позже. Когда второй наш с Лидой секс случился на съёмной квартире…

Я лежу и смотрю в потолок. Надо бы вещи разгрести! А то лежат кучей. Поднявшись, открыв дверцу шкафа, я вижу… Что это? Кусочек материи. Он проскальзывает между пальцами, когда я ловлю его и сжимаю в кулак. Сажусь на кровать, распрямляю. Это трусики Лиды. Её стринги. Тонкая ниточка, кружево по краям, бантик спереди, на животе. Интересно, она их носила?

Пытаюсь понять, изучая их взглядом.

«Носила», — приходит догадка, когда я прижимаюсь носом к тому месту на ткани, которое тёрлось о нежные складочки. Пахнет ею! Всё вокруг пахнет ею. И я сам весь пропах.

Господи, ты боже мой… Опрокинувшись навзничь, я прижимаю зажатый в кулаке кусочек материи к лицу, я буквально дышу им. Не могу рассказать никому! Даже чату по имени Гриша об этом. О том, что люблю её. О том, что с ума схожу от ревности. О том, что прямо сейчас я готов написать:

«Приходи», — и смотреть, как она умоляет меня о прощении.

От мыслей об этом… От диких, почти необузданных мыслей об этом… Встаёт!

Я представляю себе, как она, под моим испепеляющим взором, встаёт на колени. Предварительно сняв с себя всё, до последней вещицы. Голая! Абсолютно голая. И на лице ещё виден синяк.

«Моя бедная девочка», — тихо шепчу я, слегка наклонившись, и веду пальцем вниз по щеке. Чтобы снова ударить! Не сильно. Слегка. Дать пощёчину только. Но Лидочка вскрикнет, слегка отшатнётся, но не упадёт…

Как я расчехляю свой член. А он уже колом стоит! Как подзываю её:

— Ползи сюда на коленях.

Она подползает, виновато так глядя на меня снизу вверх.

А я ей бросаю:

— Соси!

И Лида сосёт… Как сосёт! Боже ты мой. Она так это делает.

— У тебя прирождённый талант, — говорю, глядя вниз. На то, как мой член утопает в её жадном ротике.

А Лидочка знает об этом. Ведь я ей не раз говорил. Она закрывает глаза. Наслаждается. Редкая баба способна вот так наслаждаться минетом. А она наслаждается. По лицу вижу!

И начинаю сомневаться уже, что это — наказание. А потому, в ущерб себе же, вынуждаю её прекратить. И ставлю на четвереньки.

— Изогнись, покажи всю себя, — удерживаю её голову внизу. Она изгибается, помогает руками увидеть. О, боже! Я вижу… Всё вижу. Я чувствую всё…

И вхожу до конца. Сперва в одно из отверстий. Насытившись им, достигаю другого.

Лидочка вскрикивает. Не ожидала? Вот это уже наказание! Лихо вхожу, как отбойником, трахаю Лидочкин зад. А она только мучительно стонет в ответ. Ведь моя власть над ней безгранична…

Я кончаю, зажав член в ладони. Вместе с ним и трусики Лиды. Они обвились вокруг члена своими полосочками-ниточками, как осьминог.

Ощутив на руках влажность семени, хрипло кривлюсь. Вытираю его постельное. Нужно сменить. Нужно в целом прибраться! Приглашу клининг, сам не хочу…

Завтра на работу вставать. А я ещё глаз не сомкнул. Опять не успею побриться! Может, бороду отрастить? Никогда не ходил с бородой. Говорят, сейчас модно.

Нахожу Лидкин контакт, открываю нашу с ней переписку. И пишу:

«А ты брала у него в рот?».

Пускай скажет мне правду. И я возненавижу её ещё сильнее.

«У кого?», — уточняет.

Вот дрянь!

«У этого доставщика? Или у тебя ещё и другие были?», — скрежещу я зубами.

«Никого у меня не было, Борь. Не брала!», — отвечает она.

Я откидываюсь на подушки. Не брала, значит? Ну, и на этом спасибо. Хоть в ротик не трахал. Мой ротик. Его никому не отдам.

«А трахал он тебя с презиком?», — допрос продолжается.

«Да! Ещё вопросы будут?», — злится она. Мммм! Злись, сука, злись. Ты просто ебливая, грязная сука.

«Будут! Тебе понравилось с ним?», — пишу я.

Молчит. Почему же молчит? И нет сил, чтобы дождаться ответа. Пишу ей:

«Молчание — признак согласия».

А эта сука мне отвечает. Ещё и дерзит!

«Я не хочу отвечать на глупые вопросы. Мне в принципе нравится секс».

«С кем угодно?», — от ярости мутно в глазах. Эх, была бы ты здесь, я бы тебе показал, какой секс тебе точно не понравится…

«Я этого не говорила!», — пишет она.

«Шалава», — пишу я. И отбрасываю в сторону смартфон. Тот остаётся лежать вверх экраном на нашей постели. На моей! Эта постель теперь только моя.

Сообщение от неё приходит уже чуть позднее. Спустя полчаса. Когда я решил, что обиделась и отключилась.

«Ты — самый лучший мужчина из всех, с кем я была в своей жизни», — читаю. И место злобы внутри занимает раскаяние. И слёзы в глазах от обиды и боли. Что я ничего не могу изменить! А хотел бы? Скажи мне кто-то, что так будет? Что я буду лежать одиноко, всеми покинутый, даже женой и детьми. Я бы дал себе волю тогда, в той зеркальной комнате? Да, чёрт возьми! Я бы дал. Я бы взял. Я бы сделал. Ведь лучше жалеть о том, что сделал, чем никогда не почувствовать этого, даже во сне.

Я перечитываю её последнее сообщение. Сука, врёт, как дышит! Но почему так приятно от этого её вранья? Даже сейчас… Даже, когда я знаю, какая она. Почему всё равно продолжаю ей верить? Я хочу, чтобы это было так! Чтобы всё, что она говорит, было правдой. Что этот несчастный доставщик её соблазнил. И, ни до него, ни тем более, после, она даже в мыслях ни с кем не была.

Зарываюсь в подушки. Мне так плохо. Тоскливо. И так одиноко. Но время менять свою жизнь кардинально ещё не пришло. Я итак натворил много глупостей! Нужно остыть. Нужно дать себе время подумать.