Глава 28. Лида

Борис настоял, чтобы я забрала свои вещи как можно скорее. Что за спешка? Понять не могу. Но надеюсь всё выяснить уже на месте. Пришла сегодня одетая просто. В джинсы, футболку и кеды. Так мне и тридцать никто не даёт. К слову, внешность у меня от отца. За что ему огромное спасибо! Будь я в мать, было бы одной злобной тёткой на Земле больше. Но я же несу красоту в этот мир…

Борис похудел за последнее время. Осунулся как-то. Ещё эту бороду стал отращивать! Вообще, добавляет ему лишних лет. Но это он раньше стремился быть ближе ко мне во всех смыслах слова, в том числе и по возрасту. Это я научила его одеваться, сочетать с умом вещи, а не просто напяливать то, что попадается под руку. Не выходить из дома, не взглянув в зеркало. Не оценив четыре важных момента. А именно…

Кожу. Чтобы на ней не было лишних волос и прыщей, да и в целом, смотрелась здоровой. Волосы. Чтобы нигде не торчали и были чистыми. Ну, это как минимум! Ногти. Тут тоже важный момент — чистота. Терпеть не могу мужчин с грязью под ногтями. Ну и зубы, конечно же. Главное, чтобы ничто не застряло между зубов. Ну, ещё важен запах! И обувь, которой положено быть чистой.

Не знаю, кто теперь ему подсказывает? Да и зачем? Если он крест поставил.

— Привет, — говорю, заходя. Разуваюсь, пытаясь не думать о том, как скучаю по этой квартире. Ведь сама выбирала сюда и обойки, и стеночку эту. А теперь, досвидос! — Что за спешка? — бросаю.

Он тяжко вздыхает и тянется:

— Продаю.

— Что продаёшь? — не понимаю я, глядя на Борю.

— Квартиру, — бросает.

У меня аж вся кровь от лица отлила. Что значит, «продаю»? Это значит, что он возвращается к жене? Эта дура простила его? Обалдеть! Нет, ну надо же? Вот у людей никакого самоуважения в принципе. Да как можно такое прощать? Если только Борис обманул изначально…

— И где жить планируешь? — спрашиваю я как можно более спокойно и буднично. Пускай не подумает, что я жалею квартиру. Хотя, чёрт возьми! Я жалею. Я стены готова целовать. Лишь бы только не плакать…

Борис пожимает плечами:

— На съёмной.

Я в этот момент торможу, чуть не опрокинув торшер. В смысле, на съёмной?

«В прямом», — отвечает мой взбаламученный мозг. Выходит, что никакого драматичного воссоединения с семьёй не планируется? Значит, разводу быть? Но тогда возникает вопрос: так какого же чёрта он решил продать эту квартиру?

— Что, деньги нужны? — хмыкаю я безразлично.

— Не помешают, — вздыхает.

«Чтобы пыль в глаза пускать новой любовнице», — думаю я. Но молчу. Значит, вот как? Решил изничтожить всё то, что было у нас с ним. И начать с вот этой квартиры. В отместку мне?

— Зря, — говорю, — Хорошая квартира. И местоположение, и планировка. Живи, не хочу!

Борис усмехается, бровь перекошена. Стоит, наблюдая за тем, как я вынимаю из шкафа остатки вещей:

— Сожалеешь? — уточняет.

— О чём? — поднимаю глаза на него.

— О квартире.

— Если честно, плевать, — щурю глаз.

Вот мурло! Это ж надо? Ещё издевается! Как ножом по больному. Квартиру отнять. И надежды лишить. Я-то думала, наш с ним «мир» — дело времени. Ну, посрались! Помиримся. Борька же любит меня? А он так… он как почву убрал из-под ног. Даже если помиримся, то куда мне теперь? С ним, на съёмную?

— А если бы я был гол, как сокол? Ну, был бы простым инженером. Ты бы со мной не встречалась, ведь правда? — продолжает злодействовать, стоя у подоконника.

— Знаешь, что? — говорю, подойдя, — Вот эти шторы, их я выбирала! И вот этот комод. И настенную бра. А ещё, полотенца и это постельное, — приподняв его, морщусь, — О, боже мой! Ты такой же грязнуля, как и мой сын.

— Ты слышала, что я спросил, Лид? — продолжает Борис.

— Ты спросил, будь ты с голым задом, любила бы я твой голый зад, или нет?

Он усмехается тихо:

— Примерно.

— Это был бы не ты, а другой человек, — говорю, — Я люблю человека, не деньги! Я люблю в тебе то, благодаря чему ты добился высот.

Вижу, как он морщит лоб:

— Человека? Ну, да! Человека.

Не верит? И пусть! А я тоже озвучу вопрос…

— Вот у меня не укладывается в голове одно только, Борь! — развожу я руками, — Ты готов вот так всё разрушить из-за какой-то глупой измены. Это ошибка была, неужели неясно?

Борис смотрит в пол. Я даже хочу повторить. Не уверена, что он услышал меня. Он услышал…

— Вот я также и Маринке сказал. Неужели, неясно? — копирует он мой вопрос.

Я застываю с разинутым ртом, потрясённая этим его откровением:

— То есть, я для тебя была… ошибкой?

А вот это уже неприятно. Обидно, я бы даже сказала!

Он шумно тянет в себя спёртый воздух комнаты.

— Нет, ты скажи мне! — настойчиво требую я, — Пять лет отношений со мной ты равняешь к случайному сексу, который случился всего один раз?

Да ведь это же так, чёрт возьми! Ведь у нас были с ним отношения. Я жила здесь, ждала его. Мы сочиняли, как будем жить дальше. Обедали вместе, когда он приезжал с работы. Не домой приезжал, а сюда! Я любила его, его член брала в рот с удовольствием. Да я делала всё, чтобы он был доволен. Пять лет! Пять грёбаных лет. Это всё для него равносильно тому, чтобы раз переспать с кем-нибудь?

— Где гарантии, что он не случится ещё раз? Этот твой, случайный секс, — вздыхает Борис.

Я ощущаю, как слёзы настойчиво рвутся из глаз. Нет, уж! Дудки. При нём не заплачу. Не в этот раз. Скот! Троглодит. Потребитель.

Вспоминается разом всё сразу. Как щекотал, вынуждая упасть на постель. Как лежали с ним днём, с головой накрываясь постельным. Как смотрели друг другу в глаза…

Что я видела там, в его серых глазах? Мне казалось, любовь. Я гордилась собой. Вот же, дура! Влюбилась взаправду? Ведь клялась не влюбляться в мужчин, не любить. Полюбила. Минутная слабость сыграла со мной злую шутку.

— Ну, да! Я слаба на передок, — вскрикнув, не в силах в себе удержать, я бросаю ему эту правду в лицо, — Я просто хотела потрахаться! Ты доволен теперь? Ты доволен?

Борис хмурит брови и смотрит внимательно. Руки по-прежнему сложены на груди. Ноги скрещены. Он не желает открыться. А я открываюсь. Мне нечего больше скрывать…

— Может быть, я проворонила свой звёздный час? Стоило мне в проститутки податься! Раз уж мне так нравится это занятие, правда? Я что, виновата в этом? Да, я люблю трахаться! Убей меня за это!

Я хватаю чёртову сумку, коробку с сапогами, которые ещё ни разу не надевала. И шубу перекидываю в чехле на плечо.

— Но ты для меня…, - говорю, а у самой уже голос дрожит и внутри всё трепещет, — Ты для меня, — понижаю я голос до шепота, шмыгаю носом не в силах терпеть эту боль.

Не скажу! Не дождётся. Прошло. Я уже ничего не хочу. Пусть избавляется от этой квартиры. В конце концов, и мне будет легче привыкнуть к тому, что мы врозь.

— Лид, — слышу Борисово, уже обуваясь в прихожей.

Я шмыгаю носом, а слёзы текут. Из-за них пол кажется мутным. Всё кажется мутным. Весь грёбаный мир!

— Да пошёл ты! — кричу ему, дёрнув шнурок. Кончик шнурка остаётся в ладони. Я швыряю его на пол, злобно шиплю, — Чтоб ты сдох!

— Лида, я…, - шумно вздыхает Борис, набираясь сил, чтобы выдавить речь из себя. Что он может сказать? Что ничего не обещал мне. Что таков был уговор: я живу здесь и довольствуюсь малым. А потом, он ушёл от жены, он признался в измене. А я… Я его предала!

— Борь, замолчи, — говорю, собрав вещи в охапку, — Мы не пара с тобой. Я всегда это знала! Но спасибо, что ты подарил мне пять лет.

Выхожу. На пороге ныряю в карман своей джинсовой куртки. И усмехаюсь тому, что нашла в ней ключи.

— Отстегни от брелка, у меня руки заняты, — даю их Борису. Ведь кроме ключей вот от этой квартиры, которая уже не моя, там есть ключи от квартиры матери. Мы поменяли замок, я созналась им с Дёмкой, что меня обокрали…

Боря смотрит на круглый брелок с фотографией сына. Кадык его ходит вверх-вниз. Он молчит. «Нужно было родить тебе», — думаю я. Зря я спиральку поставила. Может, тогда и квартиру оставил, не стал продавать?

— Мне жаль, — произносит он тихо. Отстегнув ключ от этой двери, оставляет в прихожей, на тумбочке.

Я беру из его рук ключи. Стараясь не касаться пальцами его пальцев. Беру быстро, чтобы он не заметил, как сильно дрожат мои руки. Кладу их в карман.

— Мне тоже жаль, Боря, — это последнее, что говорю, прежде, чем дверь закрывается.