Глава 31. Лида

Пётр Егорыч не тот, это видно! Раньше ему не мешал, ни рабочий процесс, ни звонки телефонные, ни атмосфера. Теперь он «гарцует» уже вне работы. Утверждает — так лучше стои т. А стоит у него от виагры, а не от меня. Обидно немного, но в этом моей вины нет. Виноват только возраст! Как говорится, инструмент износился.

Зато теперь не количеством единым, а качеством лучшим берёт. И берёт так, с умом, с расстановкой! Для этих целей снял номер в отеле. Здесь и кровать, и клубника со сливками, и брызги шампанского. Всё, как в кино…

Мы лежим, после секса. Егорыч вздыхает, обняв.

— Лида, Лидочка, душа моя, сладость моя!

Я мурчу от блаженства. В первую очередь ещё и потому, что подобные нововведения никак не меняют размера моих «чаевых».

Веду ноготком по его животу:

— Пётр Егорыч? — я даже в постели на «вы». И ему это нравится.

— Мм? — отвечает расслабленно.

— Я вот думаю, — иду осторожно, чтобы не «споткнуться», — Чего мы в отеле? Здесь разные люди. Увидят ещё.

— А где? — выдыхает он тихо.

Я пожимаю плечами:

— Действительно, негде. Не у меня же? И уж точно не у вас.

Он смеётся, отчего весь колышется.

— Пётр Егорыч? — бросаю с обидой, — А может, квартиру купить?

Он замолкает, но колыхания длятся.

Я тороплюсь уточнить:

— Я не прошу! Не себе. В смысле, нам, — и сажусь, вынырнув из-под его медвежьей лапы. Грудь не стараюсь прикрыть, ведь ему она нравится, — У меня просто знакомая давняя, свою квартиру в новостройке на продажу выставлять собирается. Вот я и подумала, вы купите, и будем мы там с вами видеться. Я уют наведу! А потом продадите, если уж…, - я притворно вздыхаю, рождаю малюсенький всхлип, — Если я вам надоем.

— Ой, ты ж моя! — поднимает он руку, опять приглашая прижаться к нему.

Я жмусь к его мягкому, крупному телу. Ну, точно как морж…

Тем временем Пётр Егорыч думает. О чём повествует тот жест, когда он потирает усы большим и указательным пальцем. Но что-то уж долго он их потирает…

И я опасаюсь, что план провалился. А было бы здорово! Выкупить у Борьки нашу квартиру. И снова вернуться туда. Какая мне разница, в самом деле, кто хозяин? Пока мы с Петром Егорычем спим, то хозяйкой буду я. А там уж, посмотрим… Вдруг мне удастся прибрать нашу хатку к рукам?

— Ну что ж, — изрекает он, наконец, — Идея совсем неплохая. Надо обдумать! С одной стороны, я ничего не теряю. С другой, у меня как раз деньги свободные, всё думал, куда их вложить.

Мне так охота ему рассказать о квартире. Нахвалить её всячески, чтобы отпали сомнения. Но я торможу свой позыв! Ведь всё должно выглядеть искренне.

— Там соседи хорошие, тихие. В основном молодые, так что не любопытные в принципе, — говорю приглушённо.

— Угу, — отвечает он глухо, и я продолжаю наглаживать круглый живот. Мой палец, нащупав пупок, словно рытвину, проворно ныряет туда ноготком.

Пётр Егорыч даже не чувствует! Он не боится щекотки. Ведь кожа у него, ну точь-в-точь, как моржовая. Толстая, грубая, с жёстким покровом из светлых волос.

— Давай так, — говорит, — Тебе нравится?

Я, лениво зевнув, отвечаю короткое:

— Что?

Егорыч, прижав меня правой рукой, добавляет:

— Квартира.

— Ааа, — вспоминаю я, точно забыла, о чём речь вела, — Да, конечно! Хороший район, планировка. Я была у неё пару раз, в гостях.

— Ну, и отлично! — сжимает рукой моё плечико так, словно вот-вот сломает, — Тогда ты займись, а я денежку брошу на счёт. Мне же некогда, Лидочка, знаешь?

Я усмехаюсь, изо всех сил подавляя в себе желание, выскользнуть из его рук и запрыгать на этой кровати от счастья.

Мне ли не знать, что он занят? Да я вечно делаю всё, что пристало ему! Выбираю подарки его детям, букеты его Лизавете, рестораны бронирую, куда он ходит с женой и друзьями. Даже в ущерб своим собственным тайным желаниям, собираю его в дальний путь. На Мальдивы, опять же с семьёй, отправляла. В санаторий путёвку брала. По речному круизу его супругу с подругой возила. Это в качестве подарка от мужа. Знала бы сама Лизавета, что это всё — я. Хотя, я уверена, знает… Смирилась. Решила — так проще. А вдруг у неё у самой есть любовник?

Моя рука, лениво лежащая на животе у Егорыча, ощущает пожатие. Он накрывает своей, говоря:

— Ну, приголубь своего благодетеля? — и ведёт её вниз.

Член не то, чтобы твёрдый. Виагра ещё не истратилась, видимо? Но я принимаюсь ласкать, нежно трогать, и жёстко водить. И, поймав его взгляд, тороплюсь подключить к рукам губы. От природы они у меня очень пухлые! И я знаю, что каждый мужик, посмотрев на мой рот, представляет себе это действо…

— Ууух, — выдыхает Егорыч, раскинувшись на постели, как огромная жирная мега-звезда.

Всё хорошо! Даже слишком. Но только есть один маленький злобный нюанс. Борюсик меня беспокоит в последнее время. Недавно звонил, угрожал, что расскажет гендиру о наших с ним «тёрках». Я думаю, он блефовал с перепоя? Ну, какой ему прок говорить? Ведь он дорожит своим местом директора, знаю. Держится так, что захочешь — не сдвинешь. А тут подставляться, ещё добровольно? Сомнительно как-то. Но всё же боюсь…

Причём, ощущаю с какой-то обидой и злобой, что боюсь не столько за себя. За него! Ну, что мне Егорыч устроит? Объявит бойкот? Ну, признаюсь. Скажу, повелась от тоски. Одиночество бабское — злая беда! Вы же, Пётр Егорович, не захотели? На Анечку глаз положили. А мне-то что делать? Скрывала чего? Ну, боялась, побрезгуете мною. Я теперь Пётр Егорыч, без вас свою жизнь и представить боюсь…

Да разве то — жизнь? Без ваших рук загребущих? Без вашего тела пузатого? Да без ваших усов, что следы оставляют повсюду, как щётка. Нет, Пётр Егорыч! Умру я, как пить дать, умру.

А вот Борька… Ему-то что выдумать? Как объяснить этот финт? Объедки с барского стола подбирал? Ну, допустим! Да только Егорыч его устранит да унизит попутно. Просто из принципа. Он — конкурент. Он — моложе. Он — крепче. Он пока без виагры обходится! Сам.

Приводя в «боевую готовность орудие боя» гендира, я с тоской замечаю, как сильно скучаю по Боре. Ведь, если звонил, значит, чувствует что-то? И глупая мысль о том, что я изменяю ему таким образом… Что Боря был прав. Что я — шлюха! Терзает мой разум и ноет в груди.

«Да пошёл ты», — гоню её мысленно. К чёрту! Ведь я предлагала простить. Не простил. Ты квартиру продал, лишь бы выгнать меня. Ты ударил меня по лицу! Ты — скотина…

Слёзы текут, утопая в густой поросли лобковых волос. Егорыч тихонечко стонет и ловит рукой мою руку.

— Иди сюда, девочка! — тянет меня на себя.

Я «седлаю» его. Он, заметив в моих глазах слёзы, бросает, нахмурившись:

— Плачешь?

— От счастья, — шепчу, вытирая лицо. И вбираю в себя его член жарким телом.