Глава 18. Ника

— Вы обещали…

Выдыхаю, чувствуя, насколько мужчина тяжелый. Не пытается удержать вес, сделать легче. Он полностью на мне, вжимает в матрас, а его губы ласкаю кожу на шее.

Едва кусает, но ощутимо. Чтобы мурашки табуном пронеслись, сдавили лёгкие, оплели душу. У меня столько мыслей, но все ускользают между пальцами, как дым.

— Что я обещал? — оттягивает ворот кофты, целует чуть ниже. — Ну же, Ника. Что?

— Что не будете наказывать за то, что я скажу. И реагировать. Что могу быть честной, — выпаливаю на одном дыхании, которого не хватает. — Не слово Альфы, да, знаю. Но…

— Во-первых, световласка, я обещал пять минут. Ты добрых десять минут меня выводила своим игнорированием, так что — слово своё я не нарушал.

— А во-вторых?

— Во-вторых, Ника, я наказываю по-другому. Точно уж не девушку, лежащую в моей постели. Или настолько тебе не нравлюсь, что для тебя это наказание?

Дамияр замирает, поднимая на меня взгляд. Молчит, абсолютно серьёзный и сосредоточенный. И у меня ощущение внутри скручивается, если сейчас скажу, что противен — мужчина отстанет.

Раз и на всегда уйдёт, нужно лишь ответить. Не задержать дыхание, подобрать правильные слова. И тогда его преследование закончится, я стану свободной.

— Альфа.

Всё, что получается выдавить из себя. Его дыхание щекочет скулы, ладонь оглаживает шею и голову, пропускает пряди через пальцы. Мужчина так близко, давит аурой, весом, своим запахом. Древесным, сложным.

Молчу, больше ничего не добавляя. Практически слышу, как земля падает на крышку моего гроба. Потому что сама себя хороню такими заявлениями, когда не могу одной фразой всё закончить.

— Можешь не продолжать, — чувствую его улыбку на ключицах, как расслабляется тело мужчины. — Умница, что не стала врать. Знаешь же, да? Что Альфе нельзя врать, Ника. Я за это строго спрошу.

Киваю, хотя вру ему постоянно. Это же во мне с детства заложено, охранять тайну, чья я дочь. Спасать отца и себя, доводить всё до идеальной лжи. Отполированной и правдивой.

— Отпустите, мне нужно собираться.

— В Староград?

Рычит, прошибая меня этим звуком. Его руки сжимают мои бёдра, мнут ягодицы, вжимая в пах. Чувствую твёрдость в штанах и замираю от того, что происходит. Словно до этого всё было шуткой, а теперь перешло на уровень «опасность».

— Ты не уедешь.

Дамияра будто переключает от ярости до спокойствия за долю секунды. Заставляет теряться, не предугадать следующий шаг, движение. Оставит нежный поцелуй на подбородке или вцепится в шею.

— Поняла меня?! Вероника!

— Я имею право уехать, если хочу. Высший закон, вам не переплюнуть. Не оставить меня здесь.

— Не оставить? — скалится, выпуская настоящие, звериные, клыки наружу. — Уверена?

Понимаю, что в этот раз не отвертеться. Всё не закончится банальной улыбкой или смешком, что снова довёл меня до грани. Любимая забава оборотня, чтобы меня трясло в припадке.

Дамияр дёргает на мне шорты, с треском стягивает их вниз. Он же не станет… Не будет меня… Верчусь под ним, стараясь сбросить, но мужчина в сто крат сильнее меня.

Надавливает на живот, не дает сдвинуться с места. Спускается поцелуями вниз, вдавливая губы в мою кожу. Его борода колется, пускает раздражающие импульсы тепла по венам. Будто внутри разгорелась печка, а Дамияр лишь подбрасывает дров.

Много, нещадно, желая сжечь меня, как ведьму на костре. И я не понимаю, что происходит с моим телом. Почему так скручивает внизу живота, тянет между ног.

— Тише, Ника, — мужские пальцы ведут по тазобедренным косточкам, задеваю край белья. — Хочешь уйти? Я сделаю так, чтобы ты сама осталась.

Его обещание ложится каменной глыбой на грудь, вместе с тем, как губы касаются моего лона. Сквозь бельё, там, где ещё никто не касался. Стараюсь вырваться, оттолкнуть его, но мои руки оказываются прижатыми к постели.

— Вы не имеете права! Я не хочу! Я расскажу всем! Подам прошение, я…

— Замолчишь! — в его глазах полная тьма, словно демон, который добрался до меня. — И перестанешь врать, я предупреждал. Не хочешь меня?

— Нет?

— Почему тогда такая влажная?

Его язык надавливает на хлопковую ткань, и я понимаю, что он слизывает мое возбуждение. Прямо с промокших трусиков, которые не должны быть такими.

Но между ног мокро, жарко. И всё усиливается от движений мужчины. Когда он отодвигает бельё, касается моего лобка. Ведёт языком по всему лону, вниз, а после вверх.

Меня подбрасывает на постели от простреливающего удовольствия. Кровь кипит, бурлит внутри, выплёскиваясь кислотой на нервы. Мне душно и хорошо, и внутри всё колется.

— Дамияр… Я…

Мужчина втягивает мой клитор. Создаёт вакуум, который раздавливает мою душу. Не хочу. Не хочу, только сама подаюсь навстречу его языку, который надавливает на дырочку.

Альфа между моих ног, пробует меня. Это дико, ужасно, неправильно. Это до боли необходимо, потому что внутри всё сжимается, обворачивает проволокой.

Пытаюсь ухватится, сжимаю волосы мужчины в пальцах, его дыхание шпарит бёдра. Сильнее, чем если бы на меня опрокинули кипяток. Ни с чем несравнимое удовольствие.

— Умница.

Сквозь дурман возбуждения понимаю, что сама раздвинула ноги. Это было жизненно необходимым, чтобы его напор усилился, довёл. Не понимаю, как могу так заводиться, быстро и неправильно.

С Альфой, который рычит прямо в моё лоно, заставляя сильнее дрожать. Мне больно от его касаний, от того, как слабо он толкается в мою дырочку. Языком.

Порочно.

Ужасно.

Хорошо.

Перед глазами всё кружится, понимаю, что накатывают слёзы от того, как сложно дышать, существовать. Словно что-то натянули, пронзили меня, и лишь немного остаётся до освобождения, облегчения.

— Какая ты сладкая, световласка, — произносит довольно, мажет языком, а после отстраняется. — А теперь, Ника, решай. Уходить мне или оставаться.

Он отстранился.

Когда меня разрывает на части от непривычного желания, мужчина больше не касается. Палит кожу дыханием, будто ядом разъедает в местах, где сжимает пальцы.

— Ты…

Захлёбываясь словами, давлюсь ими, когда мне так жутко хорошо. И больно от нехватки касаний, от того, что внизу сжимается всё, просит продолжения. Ещё немного, пару движений.

— Уходите.

Шиплю, стараясь сдвинуть ноги. Он остановился, бросил меня в шаге от оргазма, наказывая. И пусть валит, плевать, что у меня всё натянуто, дрожит в предвкушении. Плевать, что сейчас не существует больше ничего кроме нас двоих.

Если Дамияр хочет продолжать свои игры в постели, то пускай уходит. Мне такого не нужно и даром. Сама справлюсь.

Бьюсь затылком о постель, кусаю губы, чувствуя, как лицо пылает от стыда. От мысли, как именно я буду справляться «сама». И судя по тому, как смешок Дамияра касается лона, он прекрасно представляет мои мысли.

— Уходить? Но ты ведь хочешь продолжения.

Его пальцы касаются клитора, ведут нежно, заставляя меня выпадать из реальности. Прижимают к постели тем, как мягко касаются моей дырочки, надавливают и проталкиваются внутрь.

— Дамияр.

— Тише, световласка, я медленно и нежно, — шепчет, поднимаясь ко мне. — Вот так, постепенно.

Погружает в меня один палец, который кажется огромным. Двигает его, а подушечкой большого — жмёт на клитор. Действительно медленно. Так, что я задыхаюсь от необходимости почувствовать всё сильнее.

Меня словно закинули в жерло вулкана, лава подбирается, шпарит ноги. Те немеют, пальчики поджимаются, вызывая судороги в мышцах. Жар разъедает лёгкие, не могу дышать, только чувствую губы Дамияра на своих. Будто вдыхаю его кислород, дышу им.

Я чувствую, как становлюсь всё более влажной, как легко скользят два пальца во мне. Надавливают на стеночки, вырывают стоны. Сдержаться невозможно, всё рвётся из меня, обещая, что будет легче.

Но легче не становится, только жутко с каждой секундной ожидания, до искр перед глазами, взрывов астероидов в теле.

— Попроси меня остаться, Ника. Если я уйду, то ты не получишь оргазм.

— Ненавижу, — слова смазаны из-за крика, когда он резко надавливает на клитор.

— Ненавидь, световласка, только попроси остаться. Давай, — хрипло, отрывисто просит, когда я чувствую его стояк, упирающийся в бедро. — Попроси, Ника. Попроси Альфу и получишь всё.

— Пожалуйста, — жмурюсь, потому что это провал. Проигрыш всей войны, когда его пальцы двигаются во мне. — Пожалуйста.

— Останься, Дамияр. Давай, Ник, произнеси это.

— Останься.

На имя Альфы меня не хватает, потому что стону, чувствуя, как сладкая дрожь спускается по венам. Скручивает меня, выворачивает наизнанку вместе с жестким поцелуем оборотня.

Он кусает мои губы, лижет языком, толкается внутрь. Меня бросает от медленных движений внизу до яростно столкновения наверху. Огромный контраст, который размазывает.

Дамияр улыбается, довольно рычит на полную мощность. Дикий, звериный рёв, который услышат все. И мужчина не скрывается, рычит всё время, когда его губы втягивают кожу на шее. В том самом месте, где ставят метку.

Оборотни ставят метку, а Дамияр — засосы.

— Давай, световласка, кончай.

Приказам Альфы нужно следовать. И сейчас я самый послушный горожанин. Потому что стоит мужчине толкнуться в меня пальцами, как леска внутри рвётся. Обдаёт ударом органы, скручивает в узел низ живота.

Я кричу и выгибаюсь, когда меня будто накрывает лавиной. Только горячей и жгучей, проносящейся вверх и вниз по телу. Мечусь под мужчиной, когда его пальцы всё ещё двигаются. Продолжают приятную агонию, увеличивают её.

Тяжело дышу, отворачиваясь к окну. Мне жутко стыдно, что позволила себе подобное. Что сдалась так легко из-та того, что мне хотелось чужих касаний. Банально, пошло, слишком просто.

— Твой оргазм очень вкусный, — произносит довольно, ложась рядом. Ведёт пальцами по бёдрам, соединяет родинки. — Хотя уверен, что может быть ещё лучше.

— Это всё, никак больше не будет, — бормочу себе под нос, пытаясь вернуть шорты на место. Но Дамияр не позволяет. — Это… Я не давала согласия.

— Ты попросила меня остаться, я следую этому.

— Вы… Гад!

— А ещё мерзавец, сволочь, — Альфа посмеивается, прижимая меня к кровати. Снова возле шеи, будто у меня других мест не хватает. — Я знаю, Ника, о всех своих грехах. Но сейчас тебе понравилось. И произошедшее, и я.

Отворачиваюсь, пытаясь справиться с тем, как у меня всё внутри переворачивается в подтверждении слов мужчины. Будто смешали всё вместе: кофе, сливки, молоко, сиропы и мёд — а я теперь пытаюсь разобрать что где. Потому что у меня и смятение, и стыд, и остатки лёгкости.

— Световласка, — Дамияр зовёт мягко, и я поднимаю на него глаза. — Тебе нечего стыдиться. Ты прекрасна, когда кончаешь на моих пальцах.

— Дамияр! Альфа, не надо.

Мне нужно прекращать звать его по имени даже в мыслях, потому что когда-то мужчина перестанет это игнорировать. Звать чисто по имени, без приставок — это ведь только для избранных. С отцом я так и не получила этого права.

Ни Давидом, ни отцом…

— Прости, Ника, но это слишком прекрасное воспоминание, чтобы я о нём забыл.

— Вам просто нравится меня смущать.

— И это тоже. А теперь полежи молча, — советует, перекидывая руку через мой живот. Прижимается, ведёт губами по шее. Чувствую, как у него стоит. — Пару минут, а потом соберёшь свои вещи, договорились?

Кусаю губы, потому что это прекрасный вариант. Стерпеть, проглотить любое несогласие, как делала это всегда. Но рядом с этим Альфой это не получается.

— Альфа?

— Ммм, — тянет, ведя носом по моей коже. — Что такое световласка?

— А если я всё-таки хочу переехать в Староград?

Слышу, как Альфа рычит от моих слов и, почему-то, совсем не боюсь. Иногда во мне просыпается мазохистка, которой хочется дернуть волка за хвост. А ещё проверить, насколько хватит у Дамияра выдержки.

Словно после того, что только что произошло, нужны доказательства, это всё ошибка. Потому что я не чувствую сожаления. Капля стыда, море растерянности, но мне было хорошо…

— Никто не может запретить уехать к людям.

Давлю, хотя понимаю, что Дамияра ничего не остановит от метки. Сейчас вцепится, прокусит кожу, пустит кровь. И его же все послушают, что я была согласна, что сказала «да», а теперь просто месть обиженной брошенки.

Знаю.

Отец так же сделал. Я слышала разговоры, что мама не хотела быть его Любимицей, что, с подачи прошлого Альфы, Давид насильно сделал её своей. Не спрашивая, не предлагая. Просто взял, как вещь.

— И никогда не станешь поваром, — произносит неожиданно ласково, приподнимаясь с меня. Брови сведены, застывшая маска, за которой не разобрать эмоций. И от этого ещё страшнее, не предугадать следующий шаг. — Готова потерять всё будущее, лишь бы не переезжать ко мне?

— Готова на всё, чтобы сохранить свою свободу. Я не буду просто пленницей в вашем доме, которая будет ждать возвращения. У меня своя жизнь, Альфа. Не только вы чем-то занимаетесь.

— И кто сказал, что ты лишишься своей жизни? — его пальцы нежно пробегаются по коже, убирают пряди. — Будешь ездить в свою кофейню, но с другим графиком. Подстроить сможешь? Если я соберусь в горы, ты поедешь со мной. Остальное — на твоё усмотрение.

— Встреча с подругой, друзьями.

— Предварительное согласование, мои люди будут неподалеку.

Об этом Дамияр не говорил, просто поставил перед фактом, что теперь я переезжаю в дом его любовницы. Хмурюсь, стараясь отвести взгляд. Но мужчина накрывает мою щеку, поворачивает лицо.

Заставляет смотреть в его карие омуты, медленно наливающиеся темнотой. Альфа словно через взгляд считывает все мои эмоции, который вихрем проносятся по телу. Поднимаю в воздух страхи и сомнения, смешивают мысли.

— Вы не сказали об этом.

— Как и не сказал, что ты будешь под замком всё время. Ты всё сама додумала, световласка. В следующий раз перед тем, как закатывать истерику, спрашивай напрямую. А теперь поднимайся и спокойно собери вещи.

— Я не хочу переезжать, это мой дом. Не из-за того, что его оплачивал Альфа Давид. Просто… Мой, понимаете?

Кусаю губы, пытаясь придумать нормальное объяснение. Вложить в слова смысл, который несёт для меня эта квартира. Вздыхаю, на секунду жмурюсь, прежде чем всё вывалить:

— Я жила в приюте, в комнате на четверых с другими девочками. У меня не было своего угла, своей комнаты. И сейчас у меня только появилась собственная квартира, пусть и съемная, но моя. Что-то, путь и на правах аренды, но принадлежит мне. Не нужно следовать правилам, могу забросить вещи куда угодно, гулять в пижаме.

— Послений факт — мне даже нравится.

Дамияр допускает короткую улыбку, и я её любуюсь. Когда губы Альфы растягиваются — он не кажется таким грозным. Всего на миг превращается в обычного мужчину, без гена оборотня, без власти на плечах. Простой, обычный, красивый.

Альфа поднимается, протягивает мне ладонь. Цепляюсь за неё, потому что и так позволила себе слишком многое. Вывалила эмоции, дёргала оборотня за хвост. А вместо того, чтобы преподать мне урок, Дамияр лишь улыбнулся.

Очередной виток на американских горках, когда вместо того, чтобы ринуться вниз, вагонетка лишь спокойно скатывается. А что будет дальше — резкий подъем на вершину или ровная дорога — решает только Альфа.

— В моём доме можешь ходить, как хочешь. Я не выделю тебе отдельную комнату, но можешь оккупировать свободную спальню для передышки. Но спать будешь со мной. Бардак меня не раздражает. Ещё что-то?

— Настасья…

— Не любишь детей? Она не появится больше, я скажу Димитрию, чтобы лучше приглядывал за дочерью. Видишь, Ника, существует прекрасное понятие «компромисс», и я иду тебе на уступки. Достаточно? Или ещё что-то?

— Если вы будете ночевать в другом месте, то я тоже могу остаться здесь. Нет смысла…

— Я похож на дурака? Спать где-то ещё, если в постели меня будешь ждать ты?

— Не буду я ждать.

Дамияр рычит, а я прикусываю язык. Не идеальное соглашение, но намного лучше, чем то, что я ожидала. Слабое подобие свободы, за которую я цепляюсь. Потому что Альфа может передумать, а мне этого не нужно.

Куда быстрее собираю самые важные вещи, застёгиваю молнию на чемодане. Не уверена, что взяла хоть что-то действительно нужное, но сейчас это незначительная мелочь. Всегда могу после работы заскочить и забрать.

Рассматриваю мужчину украдкой, как он чувствует себя хозяином положения. Будто нет ничего уютного в том, чтобы стоять возле стенке, пока я ношусь по своей квартире. Спокойно ждёт, наблюдает.

Раздражает.

Минуту назад рычал, срывался, а теперь снова безмолвный гранит. У него будто настроены резкие тормоза, не позволяющие втянуть Дамияра в те же горки, что он приготовил для меня.

— Это лишь мера предосторожности, — произносит, когда я бегом спускаюсь по лестнице. Лишь бы ни на кого не наткнуться сейчас, когда новый Альфа увозит меня. — Так ты всегда будешь под моим контролем. В моей стае не только проверенный люди, Ник. И пока я не буду точно знать, кого казнить, ты должна быть с лучшей охраной.

— А лучшая охрана это ты? Вы.

— Ты так забавно путаешься, — мужчина специально рычит мне на ухо, открывая дверцу машины. Инстинктивно дёргаюсь, вызывая его смех. — Я не причиню тебе вред, Ника. Но у меня есть предложение, чтобы тебе было проще.

Специально не спрашиваю, пристёгиваясь. Жду, пока он заведёт машину, выезжая со двора. Едет медленно до тех пор, пока за нами не пристраивается ещё одна машина, с его оборотнями.

— Ты можешь получить право звать меня на «ты».

Я даже отца не могла, не позволял. Альфа Давид был больше чем просто мой папа, даже если приходил на воскресные ужины. Даже его Любимицы, которых было слишком много, называли уважительно, никогда просто по имени.

А Дамияр…

— И что вы хотите за это?

— О, световласка. Сущую малость.