Глава 23. Ника

Я уверена, что Дамияр не шутит. Не пытается напугать меня в очередной раз, запустить вечную смертельную карусель, на которой мне то хорошо, то дико страшно.

Альфа серьёзен.

Зол.

Действительно собирается сделать то, что себе надумал. Сдёргивает с меня полотенце, оставляя полностью обнаженной. Дамияр прав, он уже видел меня обнаженной, но от этого не менее стыдно.

И рассматривает меня. Я знаю, что магии в оборотнях нет, но кажется, этому мужчине забыли сообщить. Потому что я физически чувствую его взгляд.

Как он обводит затвердевшие соски, заставляя прикрыть глаза. Как скользит по животу, словно надавливая. Втягиваю его, сжимаю пальцами простынь. Вздрагиваю, зная, что Дамияр смотрит ещё ниже. На моё лоно, рассматривает.

Жадно и с желанием. И мне тоже жарко от этого. Кожа покрывается мурашками, непременно ядовитыми. Потому что всё, связанное с Альфой, всегда становится ядом. Медленным, жестоким, как лучшее оружие искусного палача.

А мужчина досконально изучил эту роль.

— Не двигайся.

Произносит твердо, без шансов на отказ и сопротивление. Приказом, всего двумя словами, вжимает меня в постель лучше любой силы. Не уверена, что все оборотни мира смогли бы удержать меня сейчас, когда Дамияр подходит ближе.

Оборотни не смогли бы, а у этого Альфы всё получается прекрасно. Само собой, без вариантов на другой исход. Слишком банально и просто для него, слишком щадяще для меня, если сейчас отступит.

Его ладони, тёплые, чуточку шершавые, нежно касаются моих бёдер. На грани приличия, ещё немного ниже, и его палец сможет задеть меня между ног. Погладит, обведёт клитор и…

— Не представляешь себе, как сейчас пахнешь. Как дурь, световласка, которой хочется больше и больше. И сегодня ты побудешь щедрым дилером.

Бред, который действует подобно разъедающой кислотой на разум. Потому что я жду, что ещё добавит мужчина. Он говорил, что его сорвало, но ведёт себя намного сдержанней, чем обычно.

Или это его попытка не сделать чего-то ужасного? Утихомирить гнев и инстинкты. И я вижу подтверждение своих слов в том, с какой силой он вдруг сжимает кулаки. Уверена, что скоро смогу различить металлический запах в комнате.

Но пока лишь часто дышу, рассматривая его. Одежда прилипла к телу, полностью облепляя. И стыдно вспоминать, что я выглядела ничуть не лучше, когда мужчина меня нашел. Наверняка, смог всё рассмотреть.

— Назови меня по имени, — произносит вдруг, но там больше рычания, чем слов. — Давай, Ника.

— Я не… Вы сами сказали так не делать.

Не могу сейчас обратиться к нему на «ты», не получается. Потому что передо мной Альфа. Настоящий, суровый. Готовый разорвать свою добычу. Пустить кровь, впиться в шею.

И его добыча — я.

— На-зо-ви.

По слогам, потому что иначе — не понять. Колено мужчины упирается в матрас, сам он нависает. Даёт рассмотреть, что в его глазах — полная тьма. Никогда такого не видела. Бездна, затянувшая зрачки и белый цвет глазных яблок. Будто сплошна тьма на меня смотрит.

Угрожает.

— Дам… Дамияр.

Его имя служит спусковым крючком, наравне с моим вскриком. Когда мужчина наваливается на меня, целует. Напористо, не давая отстраниться. Кусает, лижет, пьёт моё дыхание и стоны.

И не получается собраться. Плыву от этой дикости, жесткой хватки на теле. Дамияр впечатывает своим весом, давит. Словно уронили гору на меня и хотят, чтобы выжила.

А я не могу. Цепляю пальцами его волосы, тяну, будто хочу остановить. Но получается, что притягиваю сильнее. Целую его в ответ, стараясь сгладить углы. Усмирить дикого зверя, который сейчас забрался в мою постель.

Мужская ладонь скользит по телу, накрывает грудь. Он сжимает соски, тянет их, выкручивая. В этом ни капли нежности, всё резко и отрывисто, будто Дамияр пытается успеть всё.

Соски тянет и ноет, простреливает удовольствием, когда на смену жестким пальцам приходят губи. Горячие, палящие. Дамияр втягивает мою грудь, ведёт языком по ареоле. И слегка надавливает, лижет. Это самую малость щекотно, но не ощущается в затопившем жаре.

— Дамияр, — прошу, когда меня выкручивает, будто он не моих рук касается, с сразу нервов. Дёргает их, запутывает. — Альфа.

— Твой Альфа. Скажи это.

Его ладони сжимают мои плечи, губы касаются моих. Рычание стекает вибрацией, отдаёт звоном в клетках. Заставляет замереть от страха, желания, слишком быстрой смены грубости на нежность.

Не успеваю подстроиться.

— Скажи, Ника!

— Мой. Мой Альфа.

Повторяю, как заведённая, пока Дамияр не затыкает меня поцелуем. Его зык врывается в мой рот, а пальцы поглаживают внизу. Надавливают, толкаются. Тесно, плотно, немного больно. Но мужчина не даёт на этом зациклиться, касается клитора, сильнее целует.

Его напор — будто волна цунами. Сносит, погребает. Никогда не была на море, но мне кажется, что волны именно так и поступают. Уносят, топят, оставляют после себя засуху в лёгких.

— Яр, пожалуйста.

Прошу, без конкретики. У меня тело пылает, между ног больно и влажно. И я не понимаю, что происходит. Будто кто-то внутри толкается навстречу, просит близости с волком.

И я поддаюсь.

— Альфа, — произношу, заглядывая в его бездну. И она ждёт меня, как родную. — Я не…

— Знаю. Знаю, световласка, — он сжимает мои волосы, тянет. — Знаю. А ты знай, что я тебя не отпущу.

И входит в меня одним резким толчком, впиваясь зубами в мою шею.

Мне больно, дико больно. Внизу давит, горит, а шея пульсирует в месте, где впились клыки Дамияра. Мне хочется расплакаться, но даже это не могу. В груди всё сдавило, сперло дыхание. И только слышу, как моё сердце тоже замирает, напуганное.

— Всё хорошо, световласка, — язык Альфы проходится по моим щекам, лижет губы. — Надо было сразу войти. Сейчас станет легче.

Он огромный внутри меня, твёрдый. Невыносимо от распирающих ощущений, давления. А мужчина двигается, толкается в меня снова, значительное медленнее.

Его пальцы поглаживают шею и плечи, задевают грудь, спускаются к моему клитору. Надавливает, мягко ведёт, возвращая в мои вены разгорающиеся угольки.

— Ника.

Зовёт меня, будто одни именем просит посмотреть на него. И я смотрю, но не вижу. Перед глазами всё расплывается из-за слёз, шея болит. Но не так сильно, как я ожидала. Думала, что будет словно разорванная кожа, но лишь немного саднит.

— Очень больно? — он замирает во мне, считывает каждую реакцию. — Если бы я мог сделать легче… Невыносимо видеть твои слёзы, как серебром по горлу, дико.

— Только не двигайся, — прошу, сжимая его плечи. — Я… Мне надо привыкнуть.

Но не уверена, что когда-либо смогу привыкнуть к его размеру. Как другие выдерживают? И это сам Дамияр так щедро одарён или все оборотни? Думаю о глупостях, чтобы не сосредотачиваться на отголосках боли. Это терпимо, знаю, что скоро придёт.

Надо лишь немного выдержки, проигнорировать то, как тянет внизу, как мужчина целует свой же укус. И от этого движения ещё сильнее накатывают слёзы, не давая сделать вдоха.

Он укусил меня.

Я теперь Любимица?

Или просто меченная?

Никто не учил меня, не рассказывал. И я знаю лишь то, что у меня теперь будет метка, шрам. И каждый, кто увидит, будет знать обо мне всё. Что я была с оборотнем, принадлежала ему, а меня после вышвырнули на улицу.

— Вот так, световласка.

Дамияр мягко целует, словно запрещает думать о чём-то другом. Пальцами он сжимает мой подбородок, медленно двигается. Толкается в меня, и языком, и членом, и пальцами, которые проезжают по лону.

И всё вместе это заворачивает вихри внутри. Будто ураганов всё сметает, ловит меня в свои тиски. Не вдохнут, ни усмирить бешенную карусель в голове, когда всё крутится вокруг.

Вдыхаю разгорячённый воздух, скольжу губами по щеке Дамияра. Не знаю, что творю, дикое, будто трусь о колючую щетину, ловлю ещё один вид ласки, который нужен до сжатого сердца.

Мне жарко и душно, мне хорошо и больно, сложно и просто. Всё в такой коктейль смешивается, что им захлёбываюсь. Пьянею, когда сжимаю пальцами руки мужчину, веду по его лопаткам. Царапаю, от чего мужчина начинается двигаться быстрее и резче.

А мне нужно, нужно оставить на нём свой след. Будто не получу разрядку, пока не помечу его. Дамияр оставил на мне свою метку, а у меня ни когтей, ни клыков. И метку я поставить не могу. Но могу оцарапать так, чтобы кровь проступила, покрылась кожа корочкой.

Не понимаю, что со мной. В этом хаосе я перестаю быть собой, выпускаю эмоции и желании наружу. Кусаю его губы, тянусь навстречу, отвечаю. И толкаюсь бёдрами навстречу, когда перед глазами пляшут красные пятна.

Всё внутри кипит, испаряется ядовитым взглядом. И я умираю на руках Дамияра, задыхаюсь, стону. Меня бьёт судорогами, непониманием, наслаждение и болью. Выплёскиваю криком всё, что во мне хранилось.

— Моя сладкая девочка, — снова целует, и кусает, и лижет. Дамияру не хватает того, что он со мной сотворил. Мужчина продолжает касаться, обводить пальцами мой клитор даже после того, как я лежу на кровати уничтоженная. — Моя.

Он толкается в меня ещё раз, срывается на гортанный рык, который пробирает каждую клетку, и застывает. Чувствую, как его член крепнет, пульсирует, как стекает его сперма, стоит мужчине отстраниться.

Мы лежим молча, я — на спине, Дамияр давит своим весом. И продолжаем целоваться. Мы переспали, между ног чуть болит, шея пылает. Я потеряла невинность, непонятно что меня ждёт дальше.

Но целуюсь с ним. Позволяю сжимать мою нижнюю губу зубами, оттягивать её, а после снова целовать. И так по кругу, пока меня окончательно не размазывает от событий.

У меня едва получается отпроситься в душ. Хочется смыть себя все следы, а Дамияр порывается пойти со мной. Отправляю его первым, чтобы у мужчины не было соблазнов ворваться ко мне. Он и так может, хоть десятый раз за час душ принять, но так спокойней.

Я не могу смотреть на него, на свое отражение. Не понимаю, как могла допустить это, почему Альфа так влияет. И нет ни единого варианта, что будет дальше. Конечно, Дамияр меня так просто не отпустит, раз уже уложил в постель.

Такая глупая идея даже не зарождается. Но и держать возле себя он не собирается долго. Потому что на моей шее нет метки. И это… Расстраивает, нет, конечно нет. Так. Озадачивает.

Там есть его укус, но не следа связи, крови. Просто укус, на грани с тем, чтобы прокусить кожу, но ни капли не связанный с тем, что Дамияр хотел бы оставить меня себя.

Надавливаю на след, хмурюсь. И как это понимать? Альфа никогда ничего не говорил, не обещал. Он просто меня преследовал и выводил на эмоции. И то, что между нами была близость, не значит, что она будет ещё.

Ведь Дамияр любит американские горки, качели, чтобы меня переворачивало и било судорогой. Играет, доводит, наслаждается. Пока я даю ему такую реакцию — от Альфы не избавиться.

Принимаю холодный душ, злюсь на то, что здесь нет ни шампуня, ни геля для душа. Спартанские условия, которые раздражают. А ещё я думаю о том, что нужно связаться с дядей Раду и сообщить, что ни за какого оборотня соседней я не пойду.

Меня банально не возьмут. Дочь мёртвого Альфы, на которую охотятся, так ещё и переспала с новым Альфой. А мне такое не простят, к невинности оборотни относят очень трепетно.

Давид психовал, контролировал, боялся, что я пересплю с непонятным мальчишкой и меня никто не возьмёт замуж. Никто из тех, кто подходил бы по статусу. Потому что чем сильнее волк, тем выше у него статус. А значит, оборотень уловил бы запах другого мужчины.

Мне кажется, что я теперь полностью пропитана запахом Дамияра. Въелся под кожу, обвил вены, забил лёгкие. Проведи хоть сутки в воде, даже дворняга поймёт с кем я была ночью.

— Мы поедем домой? — спрашиваю, возвращаясь в спальню. Дамияр не спит, ждёт меня. — Мне завтра на работу.

— Соври что заболела. Давай проведём этот день здесь, в тишине. И никто нас не найдёт. Да?

— Да.

Конечно «да», потому что Альфе не отказывают. А даже если я включу характер, буду спорить до хрипоты в горле, просить отпустить меня — Дамияр не позволит. Всё сопротивление бесполезно.

А так у меня будет возможность поговорить с Дамияром, узнать, что он думает о дочери Давида, какие планы на меня. Ведь если он готов был повесить пропажу Настасьи на дочь прошлого Альфы, то мнения он не высокого обо мне.

И мне нужно плавно к тому, чтобы Дамияр пообещал отпустить дочь Давида.

И я могла уйти.