Глава 29. Ника

— Американо с клубничным сиропом.

Отдаю посетителю его заказ, потягиваюсь. Да, в кофейне действительно аншлаг. Новое лучшее место города, не будет же Альфа сидеть где попало. И я знаю, что многие просто хотят его увидеть, хоть и не понимаю такого. А смысл? Зачем?

Но чем сильнее пополняется баночка с чаевыми, тем меньше я об этом думаю. Кручусь за стойкой, игнорирую Костю, который пытается поговорить. Это ведь он рассказал Дамияру, что ко мне заглядывал отец. Напарник пообещал молчать, а после всё рассказал.

— Вер, ну что ты как маленькая. Альфе нельзя перечить.

— Ну вот и не перечь! И меня не трогай. Хватит, не хочу с тобой говорить и видеться, Кость. Ты мог бы хотя бы предупредить. Но этого не сделал.

Бросаю полотенце возле кофейной машины, направляюсь в подсобку. Нужно достать новую упаковку салфеток и отойти. Два дня адской работы — кажутся непривычными, забытыми.

Будто за то время, что я провела с Дамияром, всё поменялось. Сильно и резко, внезапно. День, проведённый в маленьком домике, кажется таким уютный и приятным, лёгким.

А реальность обваливается внезапно, напоминая, что мир существует помимо меня с оборотнем. Мне хотелось вернуться в свою спальню, завернувшись в одеяло. Но Альфа говорил, что отныне я живу с ним. И не представляю, что будет дальше.

— Мы уже закрываемся! — бросаю, когда ноги гудят. Пять минут и можно будет со спокойной душой покинуть кофейню. — Я… Дамияр?

— Думаю, для меня сделаешь исключение?

— Да, конечно! Американо, как обычно?

— Да.

Киваю, разворачиваясь к мужчине спиной. Прошу свою кожу не пылать румянцем из-за воспоминаний, что для оборотня я пахну как этот самый кофе. Его любимый.

Насыпаю кофейные зерна, готовлю. Погружаюсь в процесс, но всё равно не могу избавиться от ощущения чужого взгляда на спине. Я знаю, что Дамияр рассматривает меня. И догадываюсь, что именно он представляет.

Мне сложно перестроиться, не представляю, что мы будем делать дальше. Как всё это закончится. И одно дело ночевать с мужчиной просто, а другое — когда между нами уже всё было.

Дамияр ведь не остановится, не будет тихо спать. Начнёт приставать, а я… Не смогу ему отказать. И это ни капли не относится к тому, что мужчина Альфа.

— Готово, — улыбаюсь, ставя на стойку кружу. — Мне ещё минут пять, сегодня закрутилась.

— Не спеши, я подожду.

— Не могу не спешить, до комендантского часа совсем ничего. А мне ещё кружки перемыть.

— Во-первых, что будет, если тебя в комендантский час поймают? Кто занимается отловом нарушителей?

— Оборотни, конечно, — не понимаю этого вопроса, стараюсь максимально быстро расставить все баночки по местам. Обычно я успевала подготовить почти всё заранее, но сегодня будто кофе осталось только у нас. — Кто же ещё?

— Да так, уточняю. А оборотни кому подчиняются?

— Альфе! — торможу с тряпкой, расслабленно улыбаюсь. — Спасибо, как никто умеешь выставить меня идиоткой. Всё равно нужно быстрее, хочу домой и спать.

— Теперь мы подошли к «во-вторых». Насколько сильно тебе нужна эта работа?

Эму плечами, не понимая, что у мужчины за настроение сегодня заваливать меня простыми вопросами. Работа нужна всем, а мне особенно. Квартира, пусть я там сейчас жить не буду, продукты. Прочие мелочи.

Дамияр же должен знать, что деньги не беруться с неба. Это Давид начал забывать, после стольких лет статуса Альфы. Когда живешь на налоги горожан — о другом не думаешь. Хотя, ведь все оборотни в этой категории. Из тех, кто не ходит на обычную работу, не пашет смены по двенадцать часов…

— Мне нужны деньги, Дамияр. Это ведь логично.

— Хорошо. Сколько? Сколько денег нужно, чтобы ты бросила работу? Я не против твоих развлечений, но не хочу, чтобы ты приходила домой убитой. Поэтому просто назови сумму.

— Нет! Я не буду жить на деньги горожан. И брать у тебя что-то. Я сама могу себя обеспечить.

— У Давида брала.

Потому что он отец! И это было закономерным, правильным. С Дамияром же всё по-другому. Я не могу позволить себе привыкнуть к нему, потерять работу. Потому что когда мужчина бросит меня — придётся начинать всё заново. И не факт, что будет просто.

Качаю головой, обходя барную стойку. Делаю то, что могу. Обнимаю оборотня за торс, крепко прижимаюсь. Жду несколько секунд, прежде чем почувствую привычную хватку на талии. Улыбаюсь глупо, поднимаясь на носочки.

Целую мужчину в краешек губ, щеку. Веду пальцами по его бороде, пока не вижу, что Дамияр немного успокаивается. Нам нужно поговорить о том, что было с Давидом, но мне страшно.

Не сейчас.

Когда-то.

— Давид… Не оставлял мне выбора. Ты же — его даешь. Я… Могу брать меньше смен и перевезти вещи в квартиру дешевле. Всё равно там сейчас не бываю.

— Действительно можешь. Есть один вариант, световласка, с бесплатным жильём. Ничего не нужно будет платить.

— Как это?

— У меня в доме места полно, уверен, все твои вещи поместятся. И тогда, как я понимаю, смены практически не нужны.

— Я не могу, прости. Это… Мне нужно моё убежище, понимаешь? Чтобы… Когда всё между нами закончится, мне было куда возвращаться. А не просто стоять с сумками на улице.

— Я не собираюсь тебя отпускать с сумками на улицу. Но я тебя услышал. Хорошо, давай так. Тебе ещё много работы осталось?

— Перевернуть стулья и вымыть посуду. И я полностью свободна.

— На тебе посуда, на мне — стулья. Беги.

И Дамияр действительно занимается моей работой. Подходит к дальнему столику, переворачивает стулья. Для него они, наверное, совсем ничего не весят. Секунду любуюсь тем, как играют его мышцы, как рукава футболки обтягивают кожу.

А после бегу выполнять свою часть работы, с непонятным предвкушением. Мне интересно, что будет дальше, как повернётся. И я ведь всё обещала мужчине ужин, но так и не приготовила.

— Ник, — Дамияр встречает меня хмурым выражением лица, когда я всё заканчиваю. — У Димитрия проблемы со стаей, мне нужно съездить. Поэтому собирайся быстрее, я завезу тебя домой.

— Ко мне?

— К себе! — рычит, в несколько шагов преодолевая расстояние между нами. — Что за выкрутасы? Если думаешь, что нет времени убедить тебя в поездке ко мне, то…

— Нет, не поэтому. Ты же будешь занять, а я одна в доме… Да и соберу сразу вещи, всё равно этим нужно будет заняться. А потом ты можешь приехать ко мне.

Можешь.

Уверена, что сейчас Альфа много мне скажет. За то, кто и что кому позволяет.

Но Дамияр молчит. Кивает, притягивая к себе. Его ладонь греет бедро, пока оборотень ведёт меня к машине. Пытаюсь убедить, что тут пешком не далеко, но меня никто не слушает.

Я сама целую оборотня, когда мы подъезжаем к дому. Не знаю, что мной движет. Но внутри всё орёт о том, что я должна это сделать. Обхватить его губы своими, провести языком. Прочувствовать вкус кофе, приготовленного мной же.

Это успокаивает, умиротворяет. И я сразу расслабляюсь в чужих руках, растворяюсь. Внизу всё привычно горит, кожу покалывает. И хочется продолжения.

— Беги, световласка, пока я не сорвался.

И я бегу. Ещё раз коротко целую мужчину, подхватывая свою сумку и бегу домой. Дамияр пообещал заехать сразу, как разберётся с проблемами Димитрия. И я уже прикидываю в голове, что можно ему приготовить.

Но застываю на пороге квартиры.

— Дядя Раду?

— Здравствуй, Вероника, дочь Альфы. Думаю, нам стоит поговорить.

— Что вы здесь делаете?!

Морщусь от того, насколько грубыми звучат мои слова. Дядя Раду — мой крестный. А ещё он оборотень, и я не могу ему отвечать настолько дерзко. Иногда ощущение, что с Дамияром я совсем забываю о правилах всего мира.

— Не рада меня видеть?

— Да… Альфа Дамияр мог войти со мной. И были бы проблемы.

Выдаю полуправду. Да! Ничерта не рада! Потому что я позволила себе забыться. Сделать вид, что я не дочь мёртвого Альфы. Что это не Дамияр его убил. И не ищет единственную наследницу.

Просто быть Никой, рядом с понравившимся мужчиной. Пусть оборотень слишком настойчив, пусть бывает грубым. Но с ним бывает хорошо. Больше, чем страшно. И пусть даже не прекращаются эти эмоциональные горки, они получают новый поворот.

От милостей до грубой страсти.

От интенсивного секса до нежных поцелуев.

А дядя Раду как напоминание всего, о чём мне бы хотелось забыть. Зачеркнуть прошлое, выбросить, как просроченные продукты. Сделать вид, что меня происходящее не касается.

— Я видел, как Альфа уезжает. В другом случае не зашел бы. Ты вся им пропахла.

Знаю. Даже сама чувствую, хоть и не оборотень. Его одеколон будто впитался в мою кожу, ничем не вывести. Особенно в моменты, когда я хожу в его футболках. Украдкой втягиваю запах ткани, улыбаюсь, как идиотка.

— А метки не видно.

— Он не ставил мне метки, — не закрываю дверь на замок в надежде, что дядя Раду скоро уйдёт. — Так получилось. Я… Если пришли убеждать меня выйти замуж за какого-то там оборотня…

— Не пришел. Ни один волк тебя не возьмет в жены с таким запахом. Но это даже хорошо. Я говорил Давиду, что не стоит просто тебя выдавать за кого-то против воли. Но твой отец слушал только одного человека.

— Себя?

Ничего удивительного. Направляюсь на кухню, проверяя холодильник. Очень хочется что-то приготовить, в последнее время я этого совсем не делала. И Дамияр… Да, для него хочется готовить сильнее.

— Нет, Давид слушал твою мать. Первое время. Знаешь, оборотни умеют быть довольно убедительными, кого пытаются кого-то заполучить. А потом… Ну, ты сама знаешь, как всё закончилось.

Знаю. Мама сбежала, не выдержав судьбы Любимицы. Бросила родных, отца, меня. Всё ради того, чтобы спасти саму себя. И я ведь слышала разговоры, насколько ей нравился Давид.

Первое время, да.

Как у меня с Дамияром?

— Я хотел убедиться, что ты в порядке. Статус Любимицы не лучший, но видит Луна, даст хоть какую-то защиту. А сейчас ты… Ники, я даже не представляю, как тебе помочь.

— Я разберусь и…

— Почему он тебя укусил? Блядь, Ники, — дядя Раду проводит ладонью по лицу, давит на глаза. — Если Альфа узнает о твоем секрете… Тебя же ничего не защитит. Понимаешь? Он уберёт тебя со своего пути и всё. Я надеялся, что ты ему понравишься настолько, что пощадит. Но если нет даже метки…

Мне хочется поспорить, доказать, что Дамияр просто дал мне выбор. Это было… Приятно. Что никто не станет лишать меня свободы просто так, лишь если я сама попрошу.

А ещё живёт мелкая, крошечная, надежда. Он отпустит меня, если узнает. Позволит сбежать, отвернется на секунду. Мы поговорим, обязательно. И меня отвезут в город людей.

Но я молчу, сжимая в пальцах упаковку молока. Думаю о сказанном дядей Раду, что было между родителями. Давид не ждал согласия, потому что хотел сделать маму своей.

А Дамияр? Не хочет?

— Вы не… Не знаете, где сейчас мама? Как она?

— Думаешь, я бы не сказал тогда твоему отцу? Она впорядке, — продолжает неожиданно, заставляя меня окаменеть. Сердце бьётся где-то в горле, слова оглушает. В порядке! Жива! — Живёт в Старограде, с новым именем. У неё… Сын и новый муж.

— Сын?! Но дети…

— Приемный. Наверное, она счастлива. После метки жизнь не заканчивается. Я хочу, чтобы ты это понимала, Ники. Даже если Дамияр присвоит тебя, ничего не кончено. Конечно, лучше бы так… Ты же хотела учиться, да? В Старограде нет такого, но… Поговори с ним об учебе, Ники. Ты не должна терять жизнь из-за Давида.

— Дамияр не даст мне уехать.

Это действительно так. Он рядом, или его люди. И я молюсь Луне и Богу, что не узнали о дяде Раду. Но суть проста, как бы не хотелось надеяться, пока Дамияр заинтересован — он будет меня сторожить.

А когда я ему надоем, когда разонравлюсь… Тогда он… Главное, чтобы не узнал о моём статусе наследнице. Если не узнает, если надоем — у меня будет шанс уехать.

Часто моргаю, прогоняя слёзы. Я знаю, что шансов у меня нет. И дядя Рада тоже.

— Я не буду говорить, что тебе делать. Возможно, нужно просто ждать. А возможно, закончить то, что ты хотела сделать с отцом.

Крёстный лезет в карман, оставляя подарок на моём столе. Уходит, не прощаясь. Я остаюсь в одиночестве и с грузом ответственности. Решением, о котором даже думать — преступление.

Даже не удивляюсь, что дядя Раду знает о моём поступке. Давид бушевал, жестоко расправлялся с неугодными. Отправлял в тюрьму стольких… И не хочу даже думать о том, сколько пропавших людей на его совести.

Потому что в полнолуние без своей первой Любимицы отец слетал с катушек. Дикий оборотень, у которого в нашем мире была власть. Но я знала, что отец любил меня. Никогда бы не причинил вреда.

А теперь смотрю на знакомую бутылочку и не понимаю, что мне делать. Я могла убить Давида, спасти город. Но купила и тут же выбросила отраву, не решившись.

Сейчас на кону не город.

Только я одна.

И яд в моей руке.