Любимый с твоими глазами · Ария Тес
Глава 1. Когда звонит незнакомец
Имя Давид имеет древнееврейское происхождение и в переводе с иврита означает «любимый».
…Don't want to close my eyes
I don't want to fall asleep
Cause I'd miss you baby
And I don't want to miss a thing
'Cause even when I dream of you
The sweetest dream will never do
I'd still miss you baby
And I don't want to miss a thing*
Прекрасную песню и наш с Давидом великолепный дуэт прерывает звонок. Сын тут же хмурит брови и складывает руки на груди, мол, недоволен крайне. Но это что еще? Он не привык молчать, сразу и выдает:
- Ну отруби, мам! Потом поболтаешь со своими начальниками! Мы поем!
Я усмехаюсь, но бросаю взгляд на экран телефона. Ладно, плевать. Номер незнакомый, так что скорее всего это обычный спам или реклама. Отрубаю звонок и двигаю в сторону садика, а когда паркуюсь, поворачиваюсь к своему миру.
- Давид, ты помнишь, о чем мы говорили?
- Помню, - бубнит и супится — не нравится, видите ли, когда отчитывают за, по его мнению, несправедливым, почти незаконным, причинам.
Я улыбаюсь. Давид у меня очень умный. Очень! Для своих пяти лет — не ребенок, а подарок. Ну как подарок? Когда спит — ангел во плоти, а так маленький чертенок. Если что не по его — сразу выяснять будет, как «мужик». Я, знаете, много в нем такого вот мужского вижу уже сейчас. Логичный он, разумный. Очень редко капризничает и плачет. Если я сказала «надо» — сделает. Не всегда с большой охотой, конечно, но сделает. Только вот есть очень большая проблема — Давид реагирует слишком остро на любые замечания в мою сторону. Из-за этого полгода назад нам пришлось сменить садик — уходили со скандалом. Меня вызвали «к директору» тогда впервые, а интуиция подсказывала — точно не в последний раз. Как «заправская» командирша, женщина средних лет отчитывала меня, будто школьницу, Давид сидел рядом и слушал, так внимательно, знаете? А на следующий день в истерике мне позвонили снова. Я дико испугалась, что что-то случилось, но когда приехала…Ох, кошмар. Давид намешал в стакан красок, а потом взял и вылил все это добро прямиком на директрису, которую следом назвал злобной фурией. Почитали на ночь мифы, как говорится — запомнил то, что ему было нужно, а еще сдобрил все это дело высоко задранным, средним пальцем.
Просто. Кошмар.
Сколько не бейся — упрямый до безумия. Все может спустить с рук, но если меня задевают — превращается в целого ангела мщения и не успокоится, пока не добьется желаемого. Это мама его научила, блин. Ну как научила? Сказала ему с дуру, чтобы он меня защищал, так Давид принял все это буквально, и теперь отчебучивает один фокус за другим. То краски, то драка, то еще какую-нибудь гадость выкинет — откуда у него только идеи берутся на все эти проказы? Он же просто маленький гений! Как отваживает от меня мужчин — это вообще отдельная песня.
За шесть последних лет у меня было пару попыток построить отношения, но дальше первого свидания ничего не получалось. Я, как мать, всем своим горе-кавалерам с ходу сообщала: у меня есть ребенок. Кого не пугало это, и кто и не сбегал сразу, Давид заставлял передумать собственноручно. Я давно решила, знаете, что его мнение для меня основополагающее, и если он не одобрит — даже начинать не буду, так что есть у меня одна, рабочая схема: после первого свидания, я знакомлю мужчину с сыном. Не подумайте, их у меня всего то трое было: первый -- музыкант, которому Давид налил в ботинки яичных желтков, второй — наш бывший сосед-фотограф. Ему мой горячо любимый ангелочек разбил несколько объективов, привязав сумку с ними к ошейнику его собственной собаки. И третьим был один из руководителей фирмы-партнера. Ему повезло меньше всех, так как к тому моменту, как я согласилась на свидание, Давиду было почти пять, следовательно и проказа стала гораздо более изобретательной. С дуру я не сразу сообразила, когда сынок вдруг потянул нас в парк. Мне даже показалось, что все пройдет гладко, наконец хоть кто-то ему приглянулся — ага, сча-а-аз! Давид извернулся непонятным образом и перед прогулкой обсыпал всю машину пшеном, чего ему показалось недостаточно. Плюсом пошла дюжина лягушек, которых он как-то изловил и запихнул в портфель бедному директору. Тот чуть в пруд не рухнул, когда потянулся за платком, но испорченные бумаги — это полбеды. Машина в голубином помете гораздо более наглядно продемонстрировала все отношения Давида к происходящему. Это было просто ужасно, если что… смешно, конечно, но ужасно.
Сейчас у меня тоже есть кавалер. Ну как «кавалер»? Громко это сказано. Он юрист в нашей фирме, где я работаю переводчиком. Пытается за мной ухаживать, но я не уверена, что хочу начинать. Вообще, если говорить совсем откровенно, я не уверена, что хочу в принципе начинать отношения с кем-то. Шесть лет назад я уже попыталась — спасибо, мне за глаза и за уши хватило. Поэтому да, я пусть в жизни этого не признаю, но даже рада, что Давид такой вот яростный. Ребенок и без того пугает мужчин, а такой, как мой, тем более. И хорошо. Так мне действительно лучше. Возможно когда-нибудь изменится что-то, но сейчас так, и меня полностью устраивает положение дел.
- Пожалуйста, веди себя хорошо, малыш, ладно?
- Я всегда веду себя хорошо, если меня не провоцировать.
- Ага, - усмехаюсь, отстегиваю ремень безопасность и беру его рюкзачок с черепашками-ниндзя, - Пошли, а то на свою любимую запеканку опоздаешь.
Давид сразу оживает — он у меня любит покушать, а растет, как по часам. Я еле за ним поспеваю, сама смотрю на джинсики, которые я купила только в прошлом месяце, а они уже вон коротковаты стали. Интересно, какого роста он будет? Наверно, как Леша высоченный.
Или как Олег.
Резко замираю и мотаю головой. Имя бывшего мужа — табу. Я не произношу его даже мыслено, а еще костьми лягу, но до последнего вздоха буду утверждать, что Давид — сын Леши. Я ни с одним из них не общаюсь, как уехала из Тулы в Санкт-Петербург, но на последнего мне думать легче. Я даже маме запрещаю сравнивать Давида и этого козла — нет и точка. А в глубине души все равно знаю, что не так это…У Давида его глаза. Я помню их, как будто видела вчера — глубокого, синего оттенка, как море. Наверно, и за сто лет таких глаз не найти, слишком уж редкий оттенок с желтыми вкраплениями по радиусу зрачка.
- Мам, ну ты чего застыла?! Там ведь запеканка!
Я тихо усмехаюсь и мотаю головой, а затем следую за ним.
- Прости, задумалась.
- Подумаешь, когда отдашь меня на поруки! Скорее!
Вы гляньте только. На поруки! И где он этого только набрался?! Я продолжаю посмеиваться, а сама подхожу к его шкафчику с черепашкой и ставлю туда рюкзачок.
- Надо тебе новые тапочки купить, сходим на выходных? - спрашиваю, развязывая его ботинки.
С трудом, кстати. Давид болтает ногами будто специально, и я злюсь — резко на него смотрю и хмурюсь.
- Ты специально?!
- Я не маленький. Сам хочу снять!
- Ну дай уж за тобой поухаживать, для меня это очень важно, можно?
- Ма-а-ам…
Обреченно вздыхает, а потом закрывает ручками лицо, но успокаивается. Ему это не нравится, знаю, хотя всем вокруг родители помогают. Никто его дразнить не будет, просто Давид слишком спешит стать взрослым, а меня это дико пугает. Я ведь так хочу, чтобы он как можно больше был моим маленьким, сладким черепашонком…
- Ну все. Готово.
- Круто!
Давид живо спрыгивает со скамейки, уже собирается залететь в игровую, так что мне приходится буквально ловить его в воздухе.
- Эй, а попрощаться?
- Мам! Ну запеканка же!
- Прости, - тихо улыбаюсь, отпускаю, - Ладно, беги.
Все. Дорвался. Я пару мгновений смотрю ему в спину, а сердце снова кровью обливается. Хорошо знакомое чувство — мне так не хочется его отпускать, а надо. Скоро он на самом деле станет взрослым, я и моргнуть не успею, как встретит девушку и заведет свою собственную семью. Это нормально, правда, но я то останусь одна. Меня этот момент пугает — когда я и ему не буду больше нужна. Как его папаше…
Да господи! Что сегодня со мной происходит?! Дважды упомянула черта всуе, надо прекращать, а то я тоже опоздаю на свою «запеканку» — совещание. Да, у взрослых запеканки именно такие.
Наспех поворачиваюсь, вешаю курточку сына на крючок, потом залезаю в шкафчик, чтобы достать его вещи и увести домой постирать, как вдруг в меня что-то врезается. Кто-то, если быть точнее. Я улыбаюсь сразу — опускаю глаза и сталкиваюсь со своими родными. Давид обнимает меня обеими руками, смотрит так открыто, а потом шепчет.
- Я тебя люблю, мамуль. Не задерживайся, приезжай за мной поскорее.
Сердце снова щемит, но на этот раз по-доброму. Все два предложения, и мой день в очередной раз самый лучший.
Но мысли все равно крутятся. Пора бы уже действительно вылезти из своей ракушки, честное слово. С моей последней попытки «построить отношения» прошел уже почти год. Я тогда ведь для галочки согласилась, чтобы мама отвязалась — ее мое одиночество дико волнует. Сама то она перестала прятаться сразу, как мы приехали в Петербург. Она у меня замуж снова вышла за хирурга. Дядя Женя хороший мужик, мне он очень нравится, главное тем, что маму любит безумно, на руках ее носит. Вот сейчас, например, они улетели пожить немного на море в Грецию — так он пенсию решил отметить. Конечно, маму пришлось буквально запихивать в самолет: она ехать не хотела, мол, бросаю вас тут. Но нет. Она, наконец, получила свое счастье. Долго этого ждала, даже слишком, и я только рада. Теперь, вон, звонит нам каждый день по видеосвязи — проверяет, да и зазывает в гости. Они живут теперь на берегу моря, а когда я смотрю на их счастливые лица — снова будто верю в любовь. И что живет она больше трех лет — это точно. Как оказалось, дядя Женя — один из маминых, многочисленных друзей. Питер вообще ее город, она здесь училась в юности и жила на Садовой, пока отец ее в жены не взял.
Кстати, об отце. Я о нем вообще стараюсь не вспоминать. Ни о чем, что осталось в моем прошлом, дома. Ни о ком и никогда. А снова вру ведь…
Бывает, что накатывает дикая тоска, и я тогда открываю его профиль. Знаю, как найти, не слежу за жизнью бывшего, но, бывает да, бывает смотрю…Он ни чуть не изменился. Такой же красивый и серьезный. Руководит очень крупной компанией по строительству, живет в Москве. Хорошо живет, к слову, как мы никогда не жили — стал намного богаче даже моего отца. При том во всех смыслах: они с Аленой до сих пор вместе. Это больно, но, наверно, правильно? Я почти за них рада — вру снова. Ненавижу каждую их улыбку на фотографиях, мне ведь до сих пор больно, а счастье их, как заноза в сердце. Просто это рационально признать, что да, они действительно друг друга любят, тут уж ничего не поделаешь. Только детей у них нет. У Олега есть только Давид.
Так, Алиса, стоп. Давид — только твой. Олег — донор спермы, и вообще! Очень «не факт», что сын от него. Может быть я просто от страха себе придумываю. Он от Леши. Да! От него.
Фух, убедила, кажется, успокоилась. Захожу в офис и сразу натыкаюсь взглядом на моего-кавалера-коллегу-юриста — Семена Андреевича. Он мне улыбается открыто, сразу подходит, заводит разговор, пока ведет меня до кабинета, а я возьми, да согласись выпить кофе. Потому что да! Пора вылезать из своей скорлупки.
***
Весь день проходит для меня также быстро, как обычно. Я готовлю пару контрактов, перевожу несколько писем, потом провожу международные переговоры. Иногда у меня есть время остановиться, конечно, и я трачу его на сожаления. В ворохе бумажек мне пришлось похоронить свою мечту учить детей — преподавателем я так и не стала. Университет закончила, конечно, уже в Питере, но на работу устроилась в крупный холдинг из-за денег. На зарплату учителя не прокормишь ребенка, не дашь ему все, чего он заслуживает. Деньги Олега кончились быстро. Мама взяла с собой все свои сбережения, но и они ушли — мы взяли ипотеку на просторную двушку. Дядя Женя нам помогал ее выплачивать, но я же тоже не могу всю жизнь висеть на его шеи, поэтому да, пришлось жертвовать мечтой ради материального. Но ничего. Когда я покупаю сыну игрушки и одежду, а еще оплачиваю хороший садик — мои жертвы становятся незначительными. Его улыбка — важнее всего, а тот факт, что мне не нужно сводить концы с концами, греет душу. Мы на широкую ногу, конечно, не живем, и все те блага остались далеко за моей спиной — брендовые шмотки, люксовая машина, дорогие украшения. Теперь у меня обычная, но приличная одежда, поддержанный Форд Фокус и бижутерия, но это все мое — я этому рада. В конце концов, когда-то у меня было много денег, я их никогда и не считала в принципе, но счастья мне они не принесли. Одну только боль. Теперь я считаю деньги, но этот привкус абсолютной свободы каждый раз, когда я оплачиваю счета — что-то с чем-то.
Вот сейчас коплю на отдых…Мы с Давидом собираемся навестить маму, как раз через две недели у меня отпуск. Погуляем…
Телефон снова звонит, вырывая из сладких грез. Я готовлю ужин, сама слушаю, чем там занят сын — смотрит какую-то передачу про древние цивилизации. Он у меня вообще всяким таким интересуется, а еще обожает красивые энциклопедии и кубики. Чтобы строить. Как он.
Да твою мать! Нет, сегодня точно звезды не в том положении, раз я только и делаю, что думаю о нем. Цыкаю, смотрю на экран телефона — опять тот же незнакомый номер. Он мне звонил сегодня в обед, но я сбросила опять, была слишком занята, может что-то срочное? Надо ответить.
Мне на миг страшно, правда, я вижу в этом во всем какой-то знак: не просто так о Елагине вспоминаю, не к добру это…Хотя нет. Бред несу. Зачем я ему нужна?! Он обо мне и думать забыл, дай бог, чтобы помнил, как звали его первую, нелюбимую жену.
- Да? - отвечаю решительно и сразу выдыхаю — звучит незнакомый, взрослый голос.
- Здравствуйте, извините за поздний звонок. Это Алиса Воскресенская?
Кстати, об этом. Степень моей обиды на отца достигла таких масштабов, что я сменила не только его фамилию на фамилию своего деда, но еще и отчество исправила. Теперь я Алиса Геннадьевна Воскресенская, приятно познакомиться.
- Да, это я.
- Меня зовут Анатолий Георгиевич Кистаев. Вам удобно говорить?
- Если это какой-то опрос, то…
- Это не опрос и не реклама. Уточню сразу, вы же Алиса Степановна Чистова?
Как током прошибает, и я роняю лопатку на пол. Чертыхаюсь и присаживаюсь, сама отбрыкиваюсь параллельно.
- Нет, это не я.
- Алиса Степановна…
- Меня зовут Алиса Геннадьевна Воскресенская!
- Этот номер мне дал ваш отец.
Еще один удар. На этот раз я застываю, озираюсь зачем-то, а потом понижаю голос. Волна такой лютой ненависти вдруг накатывает…Какого хрена?!
- Я не знаю, чего вы хотите, но у меня нет отца и…
- Алиса, послушайте, он очень серьезно болен.
Нокаут. Злость в миг растворяется, а на смену ей приходит дикое замешательство. Я подхожу к столу и присаживаюсь за него, сама хмурюсь и смотрю в пол. Мужчина продолжает.
- Я бы вам не позвонил, правда, но у вашего отца рак, ему осталось недолго. Он очень хочет повиниться и попрощаться.
- Вам то что за дело? - рассеяно мямлю, а мужчина вздыхает.
- Я его хороший друг. Мы вместе служили когда-то, и он…он помог мне, а я хочу вернуть долг. Степа не знает, что я вам звоню…
- Вы же сказали, что он хочет попрощаться.
- Хочет, но просить — не посмел бы. Я вас прошу. Пожалуйста.
- Я…я не знаю…
- Алиса, я не знаю, что у вас произошло, но если бы вы смогли приехать…Поверьте, вам самой легче будет.
- Откуда такая уверенность?!
- Поверьте старику. Вас о большем никто не просит — просто приезжайте.
- Но…у меня отпуск только через две недели и…
- Лучше бы раньше. Я не уверен, что он столько протянет.
Закрываю глаза, жмурюсь даже — снова непрошеные слезы. Какого хрена в квадрате?! Почему эта новость так бьет меня под дых, что я вздохнуть не могу, а?! Мне должно быть плевать! Но не плевать же…
- Я попробую…- шепчу еле слышно, он радостно улыбается будто.
- Как хорошо…Попробуйте, пожалуйста, Алиса. Спасибо!
- Не благодарите, я пока не уверена, что меня отпустят и…
- Все равно! За попытку — спасибо большое. Будем вас ждать. До свидания.
- До свидания…
Черт, лучше бы я не брала трубку и дальше. Теперь мысли только и крутятся вокруг отца — мне так дико жаль, так больно, так…черт. Вытираю слезы, но не могу их унять, поэтому закрываю лицо руками, когда вдруг слышу голос сына.
- Мамуль? Ты плачешь?
Смотрю на него. Давид в мягких штанах теребит края свой яркой кофты, на меня во все глаза смотрит и волнуется. Я ему улыбаюсь, потом раскрываю руки и шепчу.
- Иди ко мне, любовь моя.
Сразу подбегает. Я его обнимаю, глажу, а потом шепчу.
- Ты не против немного изменить наши планы?
- Ты про ужин? Я уже чувствую, что ты сожгла его. Пицца?
- Хорошо, но я не об этом, - усмехаюсь и мотаю головой, - Я об отдыхе. Ничего, если мы к бабушке съездим в другой раз?
- А куда тогда поедем?
- Домой. Мне нужно вернуться домой…
Конечно, я знаю, что рано или поздно оказалась бы в родной Туле, но я также знаю, что после услышанного все сделаю, чтобы там оказаться как можно быстрее. Через три дня, если быть точной ближе к двенадцати мы с Давидом сходим с поезда. Примечательно и забавно даже не это, а перрона — та самая, где когда-то я встречала Олега. Чертыхаюсь, нервничаю, пока тяну наши чемоданы, Давид сейчас этого не замечает — уже хорошо. Он слишком увлечен новым местом, аж рот открыл, разглядывает все вокруг.
Ох боже, хорошо, что он у меня такой любопытный.
- Алиса?
Голос, который я слышала все раз в жизни, принадлежит высокому мужчине с седыми висками. Он улыбается мне, одет строго: костюм. Понятно. Папин «коллега». Я «политиков» чувствую на генетическом уровне, поэтому подхожу без тени сомнения и киваю.
- Здравствуйте, Анатолий Георгиевич.
- Вы меня узнали? По одному звонку? Поразительная память. Вы точно его дочь…
- Оставим, - холодно прерываю слова, к которым не знаю, как отношусь, если честно.
Комплимент? Или оскорбление?
- Я просто политиков сразу чувствую.
- Удобно, но вы правы. Я — новый мэр Тулы.
- Поздравляю.
- Спасибо, что приехали.
На мой по-прежнему холод, он отвечает мягкой улыбкой, забирает чемодан. Давид молчит. Думаю, он пока не уверен, как ему ко всему относится, поэтому осторожничает, а «новому мэру» это кажется забавным. Он опускает на моего сына внимание и кивает.
- А это, стало быть, маленький Давид?
- Просто Давид.
Поправляет важно — вызывает смешок. Анатолий Георгиевич в ответ протягивает руку, которую Давид жмет с осознанием дела.
- Приятно познакомиться, молодой человек. Как тебе поездка на поезде?
- Одеяла у них колючие. Раз вы мэр, может займетесь?
Я тут же расширяю глаза и опускаю их на сына, а потом одергиваю.
- Давид, прекрати.
Мэра это только смешит. Он пару раз кивает и приглашает в сторону выхода широким жестом.
- Ничего страшного. Думаю, это в моей компетенции, а теперь пройдемте? Я забронировал для вас гостиницу…
- В этом нет нужды, - отвечаю, поправляя сумочку, - Мы будем жить в моей квартире.
- О. Ну…хорошо, конечно. Позволите вас до нее довести?
- А разве в Туле больше нет проблем?
- Проблемы есть всегда, Алиса Степановна, но вы оказали мне огромную услугу, и это меньшее, что я могу для вас сделать.
Почему-то хотелось его послать, но с другой стороны…мы с Давидом очень устали с дороги, и таскать его по такси, которое еще поймать надо, желания нет. А еще…мне побыстрее хотелось оказаться дома…
- Хорошо. Спасибо.
- Пройдемте к машине.
Киваю и иду следом. Народ все пребывает и пребывает, а я волнуюсь с каждым шагом все больше, сама надышаться не могу. Неужели я наконец-то дома?
* Я не хочу закрывать глаза,
Потому что боюсь уснуть,
Ведь даже во сне я буду скучать по тебе.
Я не хочу пропустить ни мгновения,
Потому что, даже если ты мне приснишься,
Мне будет недостаточно этого сладкого сна,
Я всё равно буду скучать по тебе,
И не хочу пропустить ни мгновения.
(Aerosmith - I Don't Want to Miss a Thing)
АЛИСА
ОЛЕГ
Глава 2. Заваленные двери и маленькие щелочки
Если честно, то пока мы шли до машины, «Новый мэр» меня изрядно достал. Нет, он ничего плохого вроде и не делал, но даже банального игнорирования моего имени хватило, чтобы я точно решила: не поеду с ним никуда. Лучше такси. Да и потом, вот правда, еще одно его слово и, кажется, Давид мой взорвется. Он ему не нравился совсем. В этом, скорее всего, тоже есть моя вина — я изначально в Тулу возвращалась с сомнительными настроениями, а сын чувствует подобные волны просто отлично. Дети вообще всегда чувствует, когда их родители на нервах.
В общем, отбрехалась кое как. Бесило еще, как он настаивал. Вот говорю же: доедем сами, спасибо, а нет! Еще и постоянно об отце говорит…Ох, ладно, наверно, я знала, что так будет. Ну…готова была точно. Сейчас главное выдохнуть.
Мы залезаем в машину и едем в сторону моей однушки, а я, честно, насмотреться не могу. Тула вообще прекрасный город, в конце мая особенно. Каждый город, конечно, прекрасен, когда все вокруг начинает цвести, но дом — это дом. Тот факт, что я выросла на этих улицах, многое решает, и я улыбаюсь. Не могу оторвать взгляда…столько всего нового появилось, и я каждую деталь жадно впитываю, поэтому и не сразу замечаю, как Давид на меня пристально смотрит.
- Что? - глупо улыбаюсь наконец, он слегка мотает головой и открывает свой рюкзак, откуда сразу слышно дикое шипение.
Его черепаха Молния, конечно, всегда с нами. Он без нее в первое время даже в садик не ходил, при том, что злющая она, как собака. Кусается и шипит, а он ее милует. Знаете, как я в свое время с Олегом. Он меня, как паршивую шавку пинал, а я все назад просилась…
- Сейчас мы доедем, я тебе панцирь помою… - шепчет ей, а мне вдруг больно.
Нет, правда. Он — это я, и иногда мне страшно. Как представлю, что когда-нибудь он переживет все то же, сердце сжимается.
Так, нет, хватит! Не надо так думать. Давида никто и никогда не обидит. Он ведь не только ты.
Это тоже правда. Давид — сильный. И смелый. И палец ему в рот не клади, совершенно точно. Иногда это меня тоже пугает. Вдруг из-за того, что я такая слабая, ему приходится быть сильным не по годам? Вдруг я так его детства лишаю?
- Мам, надо сходить и нарвать моей Молнии одуванчиков! - вырывает из очередного заскока сын, и я ему киваю.
- Хорошо. Оставим вещи и сходим в парк, он рядом. Сейчас…сразу ключи достану только и…
В тот момент, когда я лезу в сумочку за ключами, меня-то и настигает атомная бомба. Потому что они не те. Не те, твою мать!
- Не говори, что ты забыла ключи.
- Нет… - тихо мотаю головой, а сама все на свете проклинаю.
Твою мать! Твою мать! Твою мааааать!!! Видимо из-за самой ситуации и моих треволнений, я по привычке взяла…да-да, те самые ключи от проклятой трешки. Она же моя. Она тоже моя, да и все, что связывало меня с Тулой, я храню в одной шкатулке в глубине своего личного ящика. Перепутала...
- Что тогда? У тебя выражение лица такое смешное…прямо, как у бабули, когда она разбила коллекционные рюмки деды.
Не удерживаю смешок внутри. Господи, если оно такое же, понимаю, почему Давид так веселится. Мама тогда выглядела очень смешно — при переезде взяла и кокнула целую полку рюмок нового «бойфренда». Меня внутренне снова передергивает при упоминании того, как она его тогда называла, но при этом я улыбаюсь. Нет, правда. «Взрослая» любовь — она такая забавная, особенно если «взрослые» ведут себя, как детки.
- Ничего, - мотаю головой, вздыхаю и двигаюсь ближе к водителю такси, - Извините, но у нас немного поменяется адрес.
- Ничего, красавица, называй.
- Она мама, а не красавица, - тут же ревностно вступается Давид, я его слегка щипаю, а водитель смеется.
- Для тебя, пацан, мама. Для меня — красавица.
Вижу, что сыну непременно захочется как-то ответить да по заковыристей, но я мотаю головой — смиряется. Отворачивается, правда, к окну, но молчит. Вот и хорошо. Только склоки в такси мне не хватало.
А потом хорошее настроение, которое внезапно назрело, тает. Я ведь сталкиваюсь с реальностью, переступая порог нашей квартиры, а как в прошлое шагаю.
Везде Олег.
Я его правда везде вижу. У шкафа-купе, где он завязывает галстук с утра и хмурит брови, в дверном косяке, где он, бывало, стоял, когда провожал меня на учебу с утра…у белого комода, где валялся пьяным…Там сейчас сидит Давид. Он съехал по стене и вовсю разглядывает нашу прихожую с открытым ртом. Знаю, что ему нравится. Она роскошная и не потеряла свой блеск даже за шесть лет, и мне так горько становится…Я не могу отделаться от мысли, что это все могло быть его домом. Как я мечтала когда-то…
- Ва-а-ау…Мам, ты что…дочка мафиози?!
- Давид, встань с пола.
- Ну ответь!
- Встань с пола!
Повышаю голос, чего почти никогда не делаю, но, черт…Он настолько похож на Олега, а мне так страшно, что это так, и видеть его поэтому в том же месте, где его отец был на дне — мне больно. Страшные какие-то ассоциации возникают. Он этого не понимает, обижается, но встает, а я выдыхаю. Так, ладно, Лис, возьми себя в руки.
- Давай переоденемся и сходим в парк? А потом в магазин, чтобы купить и нам покушать?
- Ладно, - буркает, а я вздыхаю вновь и подхожу к нему, чтобы взять за ручки.
- Малыш, прости, ладно? Я не хотела тебя обидеть.
- Почему ты кричишь? Я же ничего не сделал.
- Знаю, это моя вина. Дело не в тебе. Во мне.
- Почему так?
- Мне сложно быть здесь.
- В этом городе?
- В этой квартире. Пойдем. Надо воду включить, умоемся и пойдем на разведку, как тебе идея?
- Ты мне расскажешь?
- Все, что захочешь.
Все, что он захочет, конечно, не смогу, но что могу, говорю. Объясняю, кем был мой отец когда-то и кем я была, кем хотела стать, но тему Олега обхожу стороной за триллион километров. Давид у меня всего раз спросил про своего отца, а что ему ответить, не знала. Этого вопроса я боялась, как огня, и столько всего придумала — отец твой, мол, летчик, пожарный, экспедитор, блин! А язык не повернулся так жестоко его обмануть. Такой прогноз значит, что он когда-нибудь вернется, а я-то знаю, что этого не будет. Олег думает, что я сделала аборт, и его этот факт не волнует. Думаю, что он выдохнул и забыл, как меня забыл, то есть быстро и начисто. Обещать ребенку отца, которого не будет? Или врать, что он умер? Сказать правду, что и ему сердце расколошматит? Нет. В этом уравнении нет правильного решения — увы и ах, — и тогда я взяла еще один тайм-аут. Мы с Давидом договорились, что поговорим о его отце, когда ему стукнет четырнадцать. Время идет, а я все еще не знаю, как буду выходить из этой ситуации, потому что прекрасно понимаю — он не забыл. И не забудет никогда.
Сейчас сын молчит, лишь потому что хорошо меня чувствует. Знает, что такие вопросы приносят мне даже не дискомфорт, а натуральную боль, но когда-нибудь он свое спросит, на что имеет полное право. Я ведь понимаю — каждому ребенку нужен отец, все хотят знать, откуда они и от кого произошли. Я пока даю ему малое — мужскую модель в виде дяди Жени. Он просто золото, если честно, учит его быть «настоящим мужчиной»: держать свое слово, защищать слабых, не давать маму в обиду, уважать женщин, но…Это все равно не одно и тоже… Хотя с другой стороны…у меня был отец и что? Что он мне принес, кроме тонны слез и разбитого сердца, которое до сих пор режет меня изнутри?
- …Почему вы не общались? - спрашивает Давид, после того, как узнал, кто его дед.
Ох, боже, ладно. Это тоже сложный вопрос, но его я хотя бы могу объяснить просто…
- Он меня очень сильно обидел.
- Из-за меня?
- Что ты? - улыбаюсь и мотаю головой, держа сына за ручку, пока мы медленно идем по парковой аллее, - Он не знает о тебе ничего. Если бы знал, был бы счастлив.
- Точно?
- На сто миллионов процентов.
- Как тогда обидел?
- Обманул.
- Так сильно, что ты его не простила?
- Так сильно…
Давид пару мгновений молчит, обдумывает, а потом поднимает на меня глазки и шепчет.
- Мам, раз так, что мы здесь тогда делаем?
Господи! Ну вот кто придумал детей с их очевидными и такими простыми вопросами, что бьют в самую суть? Я ведь сама не знаю…просто по-другому не могла.
- Он очень сильно болеет.
- И что? Пусть вызовет врача, ты то тут при чем?
- Давид…он очень болеет. Понимаешь?
Давид со смертью не сталкивался, лишь раз, если так можно сказать. У него был хомячок, который умер, поэтому он завел себе Молнию. Они-то долго живут, как никак — вычитал, все изучил.
- Как…Хома? - тихо спрашивает, я киваю.
- Как Хома.
Ну все. Теперь нас накрыла грусть. Вон и он потух, да и у меня на сердце тяжесть — нет! Не хочу впадать в уныние и тем более не хочу, чтобы сын грустил, поэтому улыбаюсь и указываю на пруд.
- Давид, смотри, там уточки! Пойдем покормим?
- Так нечем…
- Как же? Мы же забегали в магазин.
- Ты купила булку?!
- Знала, куда тебя веду. Пойдем.
А еще я прекрасно знаю, как отвлечь своего ребенка. Он у меня обожает животных, и я всерьез думаю купить ему собаку. Небольшую какую-нибудь, контактную, ладящую с детьми. Знаю, что он о ней мечтает в тайне, просто боится, что с ней что-то случится. Но надо. Если бы я не боялась, что снова меня постигнет та же история, что с бывшем мужем, может быть, я была бы сейчас счастлива, а не пялилась на тот самый берег прямо напротив нас, где мы с ним впервые поцеловались.
Ох, черт, сколько же здесь воспоминаний…
А дома не лучше. Я укладываю Давида спать после того, как мы заказываем еду на дом — готовить совсем сил нет. А потом погружаюсь в прошлое с головой за бокалом вина, который иногда себе позволяю, когда вот так же, как сейчас, на меня накатывает.
И снова, как тогда. Я сижу на том же месте, где сидела в нашу последнюю ночь, пью такое же вино, разве что с одной разницей — одна. Но в постели лежит его маленькая копия, которая действительно меня там ждет.
***
С утра я просыпаюсь первая, даю сыну выспаться, а сама начинаю уборку. Вообще, все вещи Олега я надежно спрятала еще шесть лет назад за дубовой дверью его кабинета, но на всякий случай обхожу все по кругу и натыкаюсь на нашу фотографию, на его старые кеды и на скан его паспорта. Тогда, шесть лет назад, выкинуть все то, что он не забрал, когда сбегал от меня в диком восторге, я не смогла — сейчас запросто. Безжалостно швыряю его добро в огромный мусорный пакет, а потом захожу в кабинет. Ох боже, там-то вещей гораздо больше — пара пиджаков, стопка бумаг, еще какой-то хлам, его мебель…Нет, это слишком. Кабинет снова закрыт на засов, потому что мне не до этого сейчас, да и к тому же не хочу, чтобы Давид случайно увидел, как я тут выношу шмотки. Снова ему врать — совсем желания нет. А может, я просто тряпка? Не могу по-прежнему? Стараюсь в таком ключе не думать. Я ведь совершенно точно больше не та маленькая девочка и теплых чувств к бывшему не питаю.
Даже больше. Перед тем, как поехать в Тулу, я сто раз убедилась, что его здесь нет и близко. Так, по старым каналам, аккуратно уточнила — Олег домой больше не приезжал. Он и мать свою забрал, а вот брат остался и отказался уезжать в Москву. Потом, правда, залетел по-крупному, когда снова связался с сомнительной компанией. Сел в тюрьму. Не знаю, пытались ли они его откупить, но факт остается фактом, а прогноз мамы стал истиной: Сережа сидит уже три года. Ну и плевать. Нет, чисто по-человечески, мне его немного жаль, неплохой он парень, наверно, просто притягивает неприятности. Привык, что за него все решает старший брат и мама — может так хоть повзрослеет. Знаю, жестоко, но иногда это единственная возможность для кого-то, а мне благо — Елагиных здесь нет. И хорошо. Клянусь, если бы была хотя бы одна возможность нам здесь пересечься, ни за что бы не приехала.
Но я здесь, и я продолжаю убираться, пока Давид ест свой завтрак и смотрит на кухне мультики. Точнее как? Я думала, что он на кухне, поэтому очень удивилась, когда вышла из гостиной и наткнулась на сына в пижаме в прихожей. У двери. У открытой двери.
- Та-а-ак…что за побег из курятника?
- Да я просто…
- Давид. Даже не пытайся выкрутиться.
Резко краснеет, я хмурюсь. Что задумал, чертенок?! И знает, ведь, не отстану, поэтому тяжело вздыхает и толкает дверь. На пороге огромный букет алых роз — моих самых нелюбимых цветов.
- Это что еще за…
- Твой этот…индюк в костюме прислал.
- Индюк…Давид! Сто раз тебе говорила…
- Да-да-да, не давать никому обидных кличек. Я помню! Но он правда индюк…
- Его зовут Семен…
- Мне плевать.
Надувается и резко поворачивает на кухню — уходит. В этот момент я буквально узнаю в этом жесте Олега. Тот тоже любил так делать, брови еще уронит на глаза и почапает — сын делает так же. У него словно нет слов, а еще нет желания что-то выяснять, потому что «что-то» сильно расстроило. И что же его расстроило, мне интересно узнать? Я затаскиваю цветы в дом, потом кладу их в ванну и захожу на кухню. Давид ковыряется в своих хлопьях, весь такой колючий-колючий…
- Так, что происходит?
- Ничего.
- Давид, прекрати, - присаживаюсь рядом и слегка тереблю его ручку, - Поговори со мной. Тебе же дядя Сема нравился…
- Он меня подвел.
- Как это?
- Я ему позвонил и сказал, что ты очень расстроена, а он от меня отмахнулся! Еще и цветы твои НЕЛЮБИМЫЕ прислал! - тараторит вдруг, а я глазами хлопаю и перевариваю.
Ага. Круто. То есть, он за моей спиной спер мой телефон и позвонил…Ох боже, когда…вот когда он успевает?!
Начинаю смеяться. Что тут еще поделаешь? Только и остается, что смеяться…
- Что смешного?!
Злится тут же, а я вздыхаю и смотрю на сына с мягкой улыбкой.
- Ты расстроился, потому что он не оправдал твоих ожиданий?
- Он тоже не подходит.
- Давид…
- Нет, правда! Я ищу такого, который не отмахнется, а приедет, когда будет тебе нужен! Зачем иначе вообще кто-то нужен?!
И правда…зачем? - улыбаюсь шире и притягиваю ребенка к себе, а потом сажаю на колени и шепчу на ушко,
- Давид, малыш, не ты мне должен кого-то искать. Тебе ребенком надо быть и радоваться жизни, понимаешь? Не спеши так быстро взрослеть и окунаться во взрослые проблемы.
- Не хочу, чтобы ты была одна.
- А я разве одна? Ты со мной, мне этого достаточно.
- Но как же ты замуж выйдешь? Ты этого разве не хочешь? В моей группе все девочки хотят.
Нет, серьезно — это забавно. Я посмеиваюсь, сама его теснее к себе прижимаю и мягко целую в щеку.
- Мам, ну что ты опять?
Ершится, зараза, но так…для галочки. Я ведь чувствую, как в ответ тянется, а когда вижу и его улыбку — знаю, так и есть.
- Ответишь?
- Я не уверена, что хочу замуж, Давид.
- Потому что уже была, да?
Поджимаю губы — он в ответ головой мотает и шепчет.
- Прости, я помню, что обещал.
Нет, малыш, ты ни в чем не виноват. Это все я…
- Не извиняйся, родной, это я нечестно поступила, что попросила тебя не спрашивать. Тебе интересно, я это понимаю. Да, я была замужем.
- За…ним? За моим...папой, да?
- Да…
- Бабушка говорит, что он — козел.
- Она так сказала? - удивленно смотрю на него, он опять взгляд отводит и плечами дергает.
- Ну не то чтобы мне…
- Та-а-ак…
- Слышал их разговор с дедой.
- Подслушал, то есть?
- У них стены тонкие, я не виноват! - нагло парирует, но потом смотрит на меня и кивает, - Подслушал, да.
- Так нельзя делать.
- Знаю, но я признался честно.
- Очень мило, и все равно.
- Больше не буду.
- Ладно…
Не верю ему, конечно же, в нашей семье от Давида скрыть что-то — нереально. Хорошо он знает, что такое «личный» ящик и туда не залезет никогда. По крайней мере, я надеюсь очень…
Тем временем Давид забывает о нашем разговоре, снова берет ложку, но я-то уже не могу забыть. Знаете, не хочу на него вешать ошибки Олега, поэтому нежно убираю его волосы назад и шепчу на ушко.
- Он не был козлом, Давид. Твой папа неплохой человек. Просто не наш — так бывает.
- Он тебя тоже обидел, да? - не поворачиваясь, спрашивает, я в ответ вздыхаю и утыкаюсь ему в шею.
- Мы оба друг друга обидели, малыш.
Он — тем, что обманул меня так феерично, я — тем, что родилась. Конечно, об этом я ему не скажу. Ни сейчас, ни когда Давиду стукнет четырнадцать, восемнадцать, сорок…Эта часть истории останется только между мной и свадебной фотографией, которую я до сих пор зачем-то храню в своем личном ящике рядом с кольцом, что принесло мне море боли, но и самое больше счастье. Мир, который сейчас сидит у меня на коленях и подпевает песенке из мультика про желтую Губку, разгоняя так просто все душевные смуты.
***
Следующие два дня для меня — что-то невообразимое. Никаких «тяжелых» разговоров, только наше с сыном время. Я везу его, естественно, первым делом за Тульскими пряниками, а потом и к памятнику ему, родимому. Давид требует его сфотографировать (при том натурально так требует, будто я против). Пока лазил на него, порвал свои джинсы на попе, и я так смеялась — он разобиделся. Пришлось ехать и покупать ему новые штаны. Так я впервые оказываюсь в том самом торговом комплексе, который видела исключительно на планах и на макете. Получилось здорово. Нет, это не то слово! Великолепно. Я засматриваюсь на оазис на первом этаже, на декоративный садик, где стоят сейчас огромные такие грибы. Их, конечно, не было — скорее всего руководство воткнуло для посетителей. Пофоткаются, выложат — им больше клиентов, понятное дело. Детей такие вещи привлекают, вон и мой обо всем забыл — понесся вперед, как ветер. За Давидом вообще глаз да глаз нужен, он у меня очень уж активный мальчик. Я только на него и смотрю. Нет, не поэтому — не могу никуда больше. Волнуюсь, но главное — не хочу. Может быть, так нельзя делать, но он — вся моя жизнь, и по большому счету, мое главное спасение. Если бы я не забеременела тогда, не знаю, как смогла бы пережить все то, что со мной произошло. Сейчас я ни о чем не жалею — из-за него не жалею. Моя жизнь до Давида казалась теперь абсолютно пустой, и чтобы его порадовать больше, когда мы меряем ему штаны, я останавливаюсь и шепчу.
- Ты хотел знать, каким был твой отец? Это он спроектировал этот торговый комплекс, малыш. Это его работа…
И все. Глаза по пять копеек, гордость распирает, а мне только хорошо от этого. Правильно я поступаю, что не говорю ему плохого об Олеге — он бы расстроился. Сейчас хотя бы улыбается, буквально сияет! И меня ничто не сможет расстроить. Точнее я так думаю, до того ужасного утра, когда мы собирались поехать на озеро...
Грянуло все нежданно, негаданно, как говорится. Через пару дней я арендовала машину, мы собрали сумки и направились на пляж, до которого так и не доехали, забегая наперед. Прямо у подъезда нас и поджидает нежданчик — машина Семена. Только вот проблема в том, что его здесь никто не ждет. Давид уже все решил — он у меня промахов в таких делах не прощает! — а мне, по сути своей, никогда и не нужно было его присутствие. Если честно, то больше напрягает. Исключительно из вежливости я улыбаюсь, но знаю — добром его приезд не кончится. Да и как может, если Давид на него смотрит вот так? Змеючкой.
- …И представляешь? - усмехается Семен, пока рассказывает очередную байку с работы.
Знаете? Он делает вид, будто здесь нет Давида. Будто мы одни. Будто на свидании в дорогом ресторане, который еще даже открыться не успел, и куда он нас затащил под предлогом «перекусить перед плаванием». Ну не бред ли?! Бред, и я вижу, как Давида это бесит. Он вообще не любит, когда с ним ведут себя так — не замечают. Я этого не люблю еще больше. Почему-то сразу в голову приходят мои любимые сказки и злая мачеха. Такой, как Семен, отлично подойдет на эту роль — точно захочет отделаться от моего сына, если у нас завяжутся отношения. Поэтому я его и перебиваю, подняв руку.
- Прости, я тебя остановлю, ладно?
- Что такое? Ты не поняла какие-то термины? Прости, меня иногда уносит в…
Вот козел! То есть я еще и дура?! Мне требуется время, чтобы не плеснуть ему в морду свой холодный чай, но я таки выдавливаю улыбку и киваю.
- Ты считаешь, что это уместная тема для разговора?
- А что-то не так?
- Здесь ребенок сидит. Ему неинтересно слушать про твои победы и…
- Ох, Алиса, он же занят.
- Чем он по-твоему занят? Он все слышит.
- А что ты мне прикажешь обсуждать? Какие машинки нынче в моде?
Боже, дай мне сил не убить этого козла. Выдыхаю еще раз.
- Знаешь, спасибо большое за то, что приехал, но я думаю — тебе уже пора.
- В смысле? А как же озеро?
- Мы и поедем на озеро. Одни. Спасибо за то, что отнял время на дурацкий поход в ресторан, за то, что мы переоделись, но…
- Так, стоп, притормози-ка, детка, - грубо, - Я сюда пер из сраного Питера, ты это понимаешь?
- Разговаривай нормально. Здесь ребенок, еще раз повторяю.
- Да мне насрать! Я…
БАМ!
«Легким» движением руки, тарелка борща падает прямиком на него, а я аж застываю от шока. Давид напротив улыбается. Он мило хлопает глазками, а потом тянет:
- Ой, простите. Я, кажется, и правда слишком маленький. Не справился с управлением.
Нет. Серьезно. И откуда ты такой взялся? Хочу спросить, а потом вспоминаю — чудо ты просто. Мое «невозможное» чудо
.
Глава 3. Нюансы
Примерно так я и попала в ситуацию, достойную какого-нибудь слезливого, романтического фильма. Хотя нет, не так. Что тут плакать? В пору ржать до слез, если двое мужчин - предполагаемых отцов моего сына, которых при этом здесь быть не должно в принципе — вон стоят. Таращатся на меня, как придурки, а я луплю на них в ответ.
Нет, не верю. Такого просто быть не может! Это же что-то из области совершенно дурацкой, даже, я бы сказала, тупой фантастики. Поэтому да, я себя незаметно щипаю — больно. Не сплю. Это правда. Вдруг все вокруг становится таким, каким я видела в своем кошмарном сне, хотя, если честно, такого мне никогда и не снилось. Я часто представляла себе, что встречу Олега, но уж точно не так. В уравнении никогда не было ни Леши, ни этой чертовой Алены-теперь-жены.
- Олег, ну ты чего встал? Проходи уже и…
Голос Алены я узнаю из тысячи, как и ее в принципе, несмотря на то, что теперь она брюнетка и носит каре. А сейчас еще и замирает, вдруг став невольным пленником этой сюрреалистичной мизансцены.
Ее прерывает внезапно ворвавшийся поток светлой, кучерявой энергии — я сразу понимаю, что это Лешины дети, и еще понимаю — да. Он не отец Давида. Они совсем-совсем не похожи, к сожалению. Два мальчишки помладше немногим моего, кучерявые, как Пушкин, а еще светленькие, белесые такие. Леша в детстве был таким же — мой не такой. То есть вообще. И волосы у него темные, прямые, и глаза у него не зеленые, а синие. Чертовы синие глаза…
Ох боже.
- Мальчики, прекратите себя так ужасно вести и…О господи! Алиса?! - Соня заходит следом, а я уже стонать готова от этого полного абзаца — что происходит?!
Нет! Серьезно! Что. Происходит?! Не хватало только…
- Олег, я думаю, что нам…
Конечно. Ну конечно! Последний участник моего кошмара в здании — бывшая свекровь. Она застывает в дверях, а потом смотрит на моего сына — и это, скажу я вам, последняя, чертова капля.
- Давид, мы уходим.
- Но как же десерт?
- Я сказала — сейчас!
Да, подрыкиваю, и да, я знаю, что веду себя абсолютно несправедливо и глупо — нельзя срывать на ребенке свою злость и смятение на него перекладывать, а еще нельзя бежать, раз попалась. По-взрослому было бы сесть за стол и продолжить есть, как ни в чем не бывало, но это выше моих сил.
Я не могу. Извините. Возможно, я совсем не взрослая, возможно, все еще та идиотка, но даже принципиальность и желание доказать обратное не заставят меня остаться в этом проклятом зале…Нет, увольте.
Тяну сына за руку, а второй срываю его рюкзачок — вопит тут же.
- Мам, ну аккуратней! Там же Молния!
Мне некогда объясняться. Я кидаю на стол пять тысяч — следует, естественно комментарий:
- Ты много положила…
Давид, блин! Не сейчас! Хватаю его на руки и разворачиваюсь было в сторону выхода на террасу, а в этот момент Олег делает на нас шаг. Ну нет! Не смей к нам приближаться. Выставляю в него указательный палец и застываю на пару мгновений, тяжело дыша. Он останавливается тоже. Не на меня смотрит — на Давида. Высчитывает? Сравнивает? О боже! Нет!
Срываюсь с места и почти несусь на выход через террасу — он снова наступает. Ты что, придурок?!
- А ну стой на месте! - грозно встревает Давид, вцепившись в свой рюкзак, - Не подходи к моей маме, она не хочет! Я уже одному навалял, у меня сил и на тебя хватит! Стой!
И он снова замирает. Сейчас я даже благодарна за то, какой мой сын сам по себе — я, боюсь, и за сто лет не научусь давать так отпор и останавливать всяких козлов одним взглядом.
Олег
Он так по-взрослому на меня смотрит, что я теряюсь, если честно. Мелкий еще, но взгляд настолько осознанный, прям сразу парализует. Да, вру. Меня бы парализовал любой взгляд моего ребенка, о котором я знать не знал, а теперь вижу, и меня как по башке шарахнули. Такой же диссонанс и потерянность — в ушах еще дико звенит, все кружится как будто. Я только его вижу. Точнее то, как Алиса его уносит — палец, зараза, показывает. Мне. Смотрит ведь точно на меня и выставил, как король, которого несут на руках. Нет, не так. Он гордо позволяет себя нести — ближе к правде. Отвлекается лишь на миг, чтобы схватить с подноса официанта пирожное, бросает ему что-то вроде:
- Она много положила, так что это мое!
И снова выставляет средний палец — Алексей рядом начинает ржать. Это меня немного приводит в чувства. Я на него смотрю зло, даже не скрываю этого, а он лишь улыбается и мягко подталкивает жену к дальнему столику. Понятно, боится, что я что-то ляпну? Правильно делаешь, что боишься. Если надо — еще как. Потому что это мой сын. Я знаю. Мне не нужно считать, не нужно сопоставлять — он мой. Все, что я сейчас делаю, это вспоминаю каждую черту его лица. И ее лица тоже. Особенно то, как Алиса выставила в меня палец — не подходи, убью.
Черт возьми…
В общем, в двух словах, завтрак не задался. Мы только приехали из Москвы, решили зайти, чтобы не готовить. В Туле мы больше не живем, точнее, как? Мы с Аленой не живем, а мама, как посадили моего непутевого брата — еще как. Сбежала из Москвы, чтобы ближе было ездить и передачки ему носить — как по мне просто фантастическая тупость. Я с братом больше не общаюсь. Он злится на меня за то, что я его не откупил, хотя мог. И мама злится. После этого наши отношения сильно испортились, а отсутствие внуков только наложилось. На протяжении шести лет она трахала нам с Аленой мозг, и самое смешное — винила во всем Алису. Я уже заколебался это слушать, поэтому честно? Даже рад, что она уехала обратно домой. Купил ей новую квартиру, теперь она живет хорошо, но далеко от меня, а значит, и я хорошо живу. Как ни печально, но это факт.
Но об этом я сейчас думать не хочу. Вообще ни о чем — только о своем сыне. Давид? Красивое имя. Интересно, какое она отчество ему написала? И что получается? У моего ребенка в свидетельстве о рождении прочерк? Почему она не сказала? Нет, я знаю почему, а все равно злюсь. Как могла скрыть? Как ей такое только в голову пришло?!
Об этом обо всем я думаю всю дорогу до квартиры мамы. Примечательно, она молчит. Алена тоже. Последняя - я знаю, почему, но мать — ох, уверен, что она просто не хочет устраивать склок на публике, а стоит только двери закрыться, как…
- Это не твой ребенок.
Получайте и распишитесь. Алена слегка закатывает глаза и уходит на кухню, но а мать в прихожей чуть ли руки не расставляет, готовая броситься на амбразуру. В нашем случае, конечно, просто дверь перекрывает, чтобы я не сорвался.
- Олег, ты меня слышишь?! Не твой!
- Мам, прекрати.
- Сынок, не верь! Ты слышишь?! Она по койкам только так скакала! Я…
- Прекрати! - повышаю тон, а потом резко разворачиваюсь и иду в гостиную.
Она за мной.
- Олег, что ты делаешь?! Куда ты?! Олег!
Но я будто не слышу. Открываю полку, где она хранит фотографии, вытаскиваю альбом. Она за него хватается. Знает, что я ищу, еще как знает! Но нет. Не остановит. Моя мать, если честно, кажется съехала с катушек. Арест и последующий приговор Сереги сильно по ней ударил, теперь она буквально душит меня своей «любовью», периодически, правда, не забывает садануть по больному месту. Их у меня много, выбирай любое. Считаем вместе: не помог брату, с Аленой все странно, где дети, Олег?! А помнишь эту свою Алису?! И да! Ты не помог своему брату! Последнее ее любимое, родное, и сколько ей не объясняй, что он сам себе дорогу выбрал — бессмысленно. А я устал уже его спасать, сколько можно? Сначала то дебильное разбойное нападение, потом куча проблем с его зависимостями. Девку встретит? Башня слетает. Постоянные драки, пьянство, вождение под мухой, а о его эндшпиле и говорить не хочу. Я просто заколебался в какой-то момент, а потом подумал, а может, я только хуже делаю? Я же его из любой задницы вытаскивал, везде за ним тенью следовал, чтобы решать его проблемы. Хватит уже. Иногда надо остановиться, может, и раньше надо было? Наверно да, но времени назад не вернешь, а теперь я даже рад этому. Не жалею. У меня ведь сын есть...
- Смотри!
- И что?!
- И что?!
Переворачиваю свою детскую фотку, с которой на меня смотрит мальчик, как две капли похожий на того, кого я видел в ресторане час назад. Только с разницей в несколько десятков лет, черт возьми. Но ты серьезно?!
- Будешь говорить мне, что не видишь сходства?! Ты серьезно?!
- Олег…
- Хватит! Это мой сын, не страдай этой херней, мама!
- Не выражайся в моем доме!
Коротко выдыхаю и иду обратно к выходу, чтобы через мгновение сильно жахнуть дверью. Бессмысленный разговор, да и как ей объяснить все то, что я сейчас чувствую?!
Алиса
Чтобы Давид не задал мне один и миллион вопросов хотя бы сейчас, я везу его на карусели. Признаю, что не только поэтому — меня они всегда успокаивали. Если что-то шло не так, я ехала в наш парк развлечений и подолгу сидела возле той, где, как на картинке, много белых лошадок и звучит мелодичная музыка. Мне почему-то казалось, что это сказочно и просто — больше нет. Внутри такая тревога, а еще он…Чертов Олег не изменился вообще! Козел! Я так надеялась, что он состарится и потолстеет — фига вам, Алисочка, с маслом. Он выглядит еще лучше, чем когда мы были женаты.
Ну разумеется! Ему же теперь не надо заливать бухлом все свои печали. Зачем? Рядом его любимая, а не я, которую его заставили любить!
Ох, боже. От этого яда не проще. Я потираю лицо холодными ладонями, но отрываю их, когда слышу смех Давида. На данный момент он в восторге. Катается на лошади уже который круг подряд вместе со своей Молнией. Волны ей делает. Ну знаете? Как будто она самолетик. Еще говорит что-то. Наверно описывает все, что видит вокруг, делится впечатлениями с другом.
И мой меня тоже нашел…
- Ну привет, лисенок…
Я не вздрагиваю от его голоса, потому что на подсознательном уровне знала — придет. Почему-то была уверена, что Леша найдет меня и сделает это первым. Какое-то интуитивное, но стопроцентное «да, так и будет», и теперь мне только остаётся, что вздыхать.
Господи. Как бы я хотела избежать этого разговора…
- Он не твой.
- Что, прости?
Смотрю на него впервые за шесть лет, и снова отплевываюсь. И этот не изменился совсем, разве что да, немного потолстел.
- Господи, что ты вообще здесь делаешь?! Я думала, что ты в Европе!
Леша тихо смеется, а потом жмет плечами и расслабляется на скамейке рядом.
- Переехали обратно. Бабуля не может больше жить одна, ты же понимаешь…
- Да…бабуля…Как она?
- Хорошо, но по тебе сильно скучает. Кто не мой?
Молчу, губу кусаю, а потом снова смотрю на сына — он еще задорнее смеется. Пока ничего не увидел. Хорошо. Значит есть время для этих странных разговоров — при нем я такое ни за что не стану обсуждать.
- Мой ребенок. Он не твой.
Леша пару мгновений молчит, а потом вдруг начинает ржать. Я на него кошусь, как на придурка, но нет же — продолжает заливаться.
- Все в порядке?! Люди смотрят!
- Ты такая забавная!
- Я не шутила.
- Да я уж понял. Спрошу просто для ясности: а с чего вдруг он может быть моим?
Так, ладно. Такой вопрос ставит меня в очередной тупик, но я подбираюсь быстро и дергаю головой, мол, все в порядке, еще раз спрашиваю?!
- А ты не знаешь?
- Ну…ты, видимо, знаешь что-то, чего не знаю я? Хотелось бы уточнить.
- Я не стану обсуждать этот…
- Насколько я помню из уроков биологии, да и по собственному опыту… - продолжает нагло улыбаясь, - Чтобы дети были, должен быть…как же это? Секс? Да. Точно. Должен был случится секс.
Вот теперь он меня еще и бесит. Я краснею резко, сама душу его взглядом, но Леша меня слишком хорошо знает и давно не боится задеть мои нежные чувства. Отвечает стойко, будто вообще не замечает ничего, ждет. Я цежу сквозь зубы.
- Ты действительно хочешь об этом поговорить?!
- Алис, между нами не было ничего.
- Так, значит? - обидно, но я держусь — он кивает.
- А ты, как я понимаю, обладаешь другой информацией?
- Пошел в жопу! Не приближайся ко мне, трус несчастный и…
Собираюсь встать — он меня за руку перехватывает и мотает головой, мол, ага, сейчас — не пойдешь. Веселость еще из глаз ушла, а на ее смену нарисовалась полная серьезность.
- Думаешь я вру? Ты была в говно, какой секс вообще?! Или что?! Я по-твоему насильник?! Или, чего доброго, некрофил?!
- Я помню…
- А что ты помнишь, Алиса? Давай, расскажи! Я хоть хорош был?
- Я бы не рассказала твоей жене и…
- Потому что не о чем рассказывать!
- У меня был засос!
- Мы много целовались! - повышаем голос по очереди, но потом он быстро его понижает обратно до шепота и добавляет, - Но потом в самый ответственный момент ты заснула, а еще постоянно звала его. Извини, у меня при таком раскладе вряд ли что-то получилось бы…
Ох боже. Я опускаюсь на скамейку медленно, буквально оседаю, потому что начинаю вспоминать…
Шесть лет назад
Я буквально вваливаюсь в комнату Леши, из-за чего он резко вскакивает и трет глаза.
- Алис, ты чего? Что-то случилось? - хрипло шепчет, я улыбаюсь пьяно и мотаю головой.
- Спишь?
- Да! На часах...твою мать, Алиса, уже почти четыре! У тебя белка?!
- Не-а. Я пришла…ой.
Падает что-то на пол. Что-то, что я уронила, но не могу поднять, а теперь смотрю, как будто в замедленной съемке, а потом закрываюсь руками от света — включили лампу. Одет еще так странно, для меня вообще странно, что Олег спит вдруг в одежде. Я хмурюсь.
- Почему ты одет?
- Прости? - усмехается, я мотаю головой.
- Неважно. Раздевайся. Будем делать детей!
Он аж рот открывает, а мне щуриться приходится, чтобы это понять — вино бабушки Маруси из-за тепла в доме сильно дало в голову, и я икаю даже. Но уверенности такое дело мне не убавляет — я начинаю стаскивать с себя кофту. Без проблем — летит куда-то в сторону, а вот с лифчиком проблемы. Он меня шлепает по рукам…завтра болеть будет. Черт.
- Олежа, я так скучала…
- Леша.
- Чш-ш-ш…
Падаю на постель рядом, сверху, и лезу к губам, а потом смотрю в глаза и улыбаюсь.
- Сделай, как обычно. Чтобы мне хорошо было…
Сейчас
О нет…я такая красная сижу, что пошевелиться страшно.
Какой. Позор.
Я ведь внезапно вспоминаю, что в процессе наших поцелуев меня тошнить начало, а потом, когда он спускался мне по животу — еще и спать. О боже…я заснула, когда он…
Начинаю пищать, Леша ржет!
- Не говори мне, что ты серьезно считала…
Пищу громче — он ржет сильнее. Я ведь действительно так думала, не позволяла себе считать иначе. Как заблокировала воспоминания и даже больше! Взяла и подменила этот ужас чем-то прекрасным, а сейчас что?! Правда льется наружу, успевай только ковш подставлять. Наверно, потому что мне так хотелось узнать, каково это быть с тем, кто тебя любит? А теперь что же получается? Что мой опыт еще скуднее? Как жалко я выгляжу даже в собственных глазах…
- Ты тот тип из ресторана!
О нет. Еще один. Я резко смотрю на Давида, который все наконец просек и причапал разбираться. Стоит, руки в бока упер, хмурится. Разве что ножкой не топает — было бы просто максимально забавно, а я все равно не удерживаю смешка. Леша тоже.
- Именно так, Давид. Какой ты взрослый, а еще...
- Зубы мне не заговаривай. Что от мамы моей надо? Она тебя не хочет видеть и…
- Давид, прекрати, - притягиваю его и сажаю себе на колени, - Познакомься. Это мой лучший друг детства — Леша. Леша — это мой сын Давид.
Леша руки протягивает, но мой малыш не спешит вестись. Он приподнимается, а потом на ухо мне шепчет:
- Лучший друг, как Марк мой?
- Да.
- Точно?
- На сто процентов.
- Ну ладно. Здарова!
Я принимаю, значит и он примет. Давид легко шлепает по ладони, а потом смотрит в сторону и расширяет глаза.
- Мамуль, там козлики! Пойдем скорее! И ты. Можешь тоже пойти!
Ну все, это, считай, благословение. Пошли кормить козликов. Леша с легкостью согласился, а потом еще и подсадил Давида, чтобы тот достал до черненького, который забрался на какой-то ящик.
На этом наше приключение не кончается. Мы идем вглубь парка. Я не стала спрашивать, не спешит ли? Не спешит. Вижу. Он ради меня сюда и приехал…Так тепло стало от этой мысли. Я не переставала улыбаться, пока Давид скакал по траве вокруг нас с Молнией наперевес, а Леша рассказывал мне про своих детей. Но, конечно, не мог не задать тот самый вопрос…
- Он, я так понимаю, не знал?
- Знал, - глухо отвечаю, а потом перевожу взгляд на водную гладь, - Просто думал, что я сделала аборт.
- Тогда понятно, почему у него было такое вот выражение лица.
- Если что, предупреждаю, я до смерти буду говорить, что Давид — твой. Скажи Соне об этом, ладно? И…объясни все. На всякий.
- Она все знает.
Резко на него смотрю, а Леша улыбается и слегка пожимает плечами.
- Честно хочешь? Я вернулся тогда в Тулу не только из-за бабушки. Из-за тебя тоже.
- В смысле?
- Алис, я влюблен в тебя был лет десять, а тут Соня появилась…Я на ней жениться хотел, а…ну знаешь, еще хотел, чтобы раз и на всю жизнь.
- Проверял что ли?
- Ага. Должен был тебя увидеть сначала, чтобы утвердиться, что не ошибся.
- У нас могло бы все быть тогда.
- Если бы ты не звала Олега? Возможно. Но, прости, я рад, что ничего не случилось.
- Понимаю…
- Алис, - останавливается и смотрит мне в глаза, - Не потому что я не хотел. Я тебя так хотел, что мне мозг отключило, и если бы ты выпила чуть меньше, все бы случилось, но...Я бы себе этого никогда не простил. Соньку-то правда люблю. А ты…это похоже на мечту, которая вдруг стала реальностью, но слишком поздно обрела форму, понимаешь? Просто иногда для чего-то действительно слишком поздно.
И он прав. Я даже во сне это чувствовала — не получилось бы у нас ничего. Точно не при том раскладе, что оказался у нас на руках. Я любила Олега, буквально одержима им была, а Леша любил другую женщину, за предательство которой себя бы не простил. Бывают же такие мужчины, которые не прощают — мне просто не повезло. Я себе козла выбрала…
Поэтому-то и не удивляюсь, когда паркуюсь у дома и вижу дорогую иномарку. Знаю — он. Чувствую. Козел ведь, что с него взять?
Давид, слава богу, спит. День выдался объемным на впечатления, а еще и новый знакомый. Он Лешу измотал по полной программе: туда сходи, туда, а вон еще какое интересное место! Пошли скорее! Мама на каблуках, она не захочет, подождет нас на скамейке, ничего страшного! В общем, да, действительно много впечатлений. Покатались на всех горках, потом зашли в ресторан, а попрощались только когда сын стал клевать носом. Леша напоследок пригласил нас к себе, хочет познакомить с семьей, а я только за. Безумно интересно увидеть его деток…
И как?! Скажите мне только, КАК?! Можно перечеркнуть столько положительных эмоций одним звуком открывающейся двери. Я не знаю. И не хочу знать.
Вытаскиваю Давида, обнимаю, сама делаю вид, что ничего не замечаю — закрываю машину, правда, трясущимися руками, но это ничего. Ведь да? А еще сама вся в слух обратилась — не хочу, чтобы застал врасплох, и не даю ему такой возможности.
Как только Олег подходит, я, не поворачиваюсь, цежу.
- Без понятия, какого черта ты поджидаешь меня здесь, но уезжай. Нам не о чем говорить.
- Ошибаешься.
Все-таки придется повернуться — по голосу я все еще могу определить его настроение, а оно что-то из разряда «непоколебимый духом». Да твою мать…и взгляд еще такой вот тяжелый, «фирменный». Ну точно. Сейчас будет шоу, готовьте попкорн!
- Поговорим.
- Не сейчас.
- Сейчас, Алиса. Вот прямо сейчас, твою мать, - рычит, шаг делает на меня, но я отхожу и прижимаю к себе Давида, хмурюсь.
- У меня ребенок на руках, дай пройти.
Работает! Я сама не верю, но Олег отступает, правда, не до конца. Его брови, как обычно, упали на глаза, и он предлагает компромисс. Хотя нет, не так. Он никогда не предлагал компромиссов, сейчас тоже не собирается этого делать. Выдвигает свои условия — ближе к истине.
- Положишь его спать и спустишься.
- Я его одного не оставлю, в своем уме?!
- Тогда я зайду.
- Нет.
- Алиса, ты меня плохо понимаешь?! Мы поговорим. Так или иначе.
- Ты больше не будешь ставить мне условий! - наступаю, внезапно, ведь так это бесит.
И тон его снисходительный, и он сам — весь из себя такой шикарный, чтоб ему пусто было.
- И ты не зайдешь в мой дом. Тебе в нем больше не рады.
Молчит. Я подбираюсь окончательно и киваю.
- Поговорим, когда я решу. Спокойной ночи.
Делаю шаг — он на встречу, и это окончательно выводит из себя, так что я рычу уже, как львица.
- Кажется, это ты здесь плохо понимаешь, да?! Очень жаль. Либо будет так, как я сказала, либо никак. Решай. А пока ты решаешь, дай мне пройти, твою мать! Разбудишь мне ребенка, я тебя убью!
Не хочет, но отступает теперь уже окончательно. Вижу, как ему сложно дается сделать шаг назад, а делать приходится. Да, дорогой, теперь твоя очередь, но знаете? Олег не был бы Олегом, если бы не бросил тихое:
- Не думай, что это конец. Мы поговорим, ты уже никуда не денешься.
Посмотрим.
Глава 4. Правда в белом конверте
Я старательно избегаю Олега, а он, как тень, которую не сотрешь, сколько не бейся, следует за мной. Вижу его, когда мы с Давидом идем в магазин, в парке вижу, на чертовых качелях. Давида сразу увожу, как чокнутая, потому что не знаю, о чем говорить, и как это будет. Еще мне страшно. Внезапно появившийся ребенок — дело такое, особенно если своих детей у него нет. А у него их нет, я точно знаю. Раньше меня это радовало, ведь это очень странно при его раскладах не иметь детей, а теперь пугает до дрожи. Вдруг Алена просто не может? Тогда Давид придется как раз кстати. Но я-то ему не нужна — убрать меня из уравнения очень соблазнительная затея. То есть отнять у меня сына. Он это может. Теперь, когда моя семья потеряла все влияние, а он его наоборот приобрел, что ему мешает это сделать? Ничего. И мне дико страшно от этой мысли, так что да, я хватаю и утаскиваю Давида в ту же секунду, как замечаю шикарный черный внедорожник.
Как на иголках.
Мое состояние за два дня — я как на иголках. Первым порывом было вовсе сбежать, но я боюсь его спровоцировать. Вдруг тогда точно отнимет сына? Нет, не вариант. Мне надо придумать какой-то другой план. А пока я иду на ужин к Леше, чтобы немного отвлечься, да и знаете? Из корыстных целей тоже — хочу обратиться за помощью.
- Алиса! Я так рада тебя видеть!
Соня встречает меня широкой улыбкой, пока за ее подол цепляются двое одинаковых мальчишек. Я невольно улыбаюсь. Невольно — потому что мне стыдно, после того, что случилось между нами с ее тогда еще женихом; в глаза аж посмотреть боюсь, бормочу что-то под нос.
- Привет, Соня, я тебя тоже.
И снова вру. Не рада я нифига, но не из-за нее, снова в этом только моя вина. Господи…как же стыдно, я себя не знаю, куда деть, когда раздеваюсь — она напротив, сияет яркой звездой и мягко обращается к Давиду.
- Привет, малыш, я — Соня. А ты Давид, да?
- Ага.
- Очень приятно познакомиться. Это мои сыновья — Костя и Коля.
Давид медлит, но потом коротко выдыхает и тянет руку.
- Здарова!
Мальчишки переглядываются, но после недолгих «гляделок» улыбаются так светло и тянут руки в ответ. Одновременно. Сынок из-за этого на миг только теряется, а потом возьми и хлопни по двум ладоням одновременно.
- Это чтоб не обидеть никого! - комментирует Давид, гордый своей находчивостью, а эти двое начинают смеяться.
Ну все. Фундамент дружбы заложен, ничего не скажешь, Соня это тоже чувствует — улыбается шире и приглашает нас в дом.
- Заходите скорее, у нас столько вкусностей!
- А где Леша?
- Он за тортом поехал.
- Ты сказала торт?! - о! Оживился. Я на сына строго смотрю и слегка головой мотаю.
- Давид, начинать быть вежливым можно уже сейчас. Не «ты», а «вы».
- Но она же такая молодая!
Соня смеется звонко, потом на меня смотрит и слегка касается плеча, кивает.
- Все хорошо, не надо на «вы». И да, я сказала торт, заходите скорее!
Давид улыбается широко, грудь вон колесом, мол, мама, я выиграл — идет вперед, а Соня меня также мягко останавливает и в глаза смотрит. Я думаю в этот момент — ну все, какой кошмар, сейчас начнется, но вместо этого замечаю тревогу. И она шепчет другой приговор…
- Алис, я не дозвонилась до Леши, а твоего номера не знаю…У нас возникла кое- какая проблема.
- Проблема?
- Да…мы пригласили на ужин друзей, ты их знаешь — это Андрей и Кристина.
О нет.
- …Крис как о тебе услышала, ее уже не остановить было, но они…в общем, они привели с собой…
- Олег, значит?! - слышу голос сына, а вокруг все как будто меркнет.
Я застываю в дверях, чуть ли не хватаюсь за деревянный наличник — очень хочется лишиться чувств, как в добротных мелодрамах, а не получается. Меня крепко держит этот момент…знакомства сына с отцом.
- А ты Давид? Приятно познакомиться.
Думал, что загнал меня в ловушку, да?! А вот хрен тебе! Сейчас самое время врать, как ты мне врал — то есть много и беспощадно. Единственное…
- Леша рассказал тебе все, что было, да? - шепотом тараторю, Соня слегка кивает — я краснею, но отступать не думаю, - Мне очень стыдно, правда, и если бы я знала о тебе, никогда бы себе ничего такого не позволила, клянусь, но сейчас…Сонь, прости, но я буду врать.
Она недолго медлит, но потом я, кажется, замечаю в глазах…понимание и поддержку? Наверно да, ведь получаю ее короткий кивок, который мне придает сил и уверенности зайти в гостиную, где мой сын и его отец жмут друг другу руки.
Ненавижу!
Взглядом я транслирую такую жгучую ненависть, изо всех сил стараюсь убить этого козла ментально, когда мы сталкиваемся — но что там? Ему мои взгляды, как мертвому припарка, Олег только ухмыляется. Злится тоже, читаю, как отличник азбуку, но ухмыляется. Мол, да, детка, я тебя переиграл.
Наши «гляделки» отличаются от детских кардинально, но не только посылом, еще и временем. Оно тянется слишком долго, чтобы стало неловко, поэтому вмешивается Соня. Спасает, я бы даже сказала.
- Мальчики, может быть покажете Давиду вашу комнату? И познакомите с Лимонадом?
- Что за Лимонад? - сразу оживает Давид, а Костя (или Коля, я-то их пока вообще не различаю), тянет его за руку.
- Пойдем! Это наш пес!
- Ну как пес? - подхватывает второй, - Собачка. Для «пса» он мелковат.
- Собака?!
Восторгу нет предела. Давид забывает обо всем и идет следом. Так мы остаемся одни. Условно, конечно, но по факту да — я не вижу никого. Ни Соню, ни Кристину, ни этого дебильного Андрея — только его.
- Как ты посмел? - тихо шепчу, Олег щурится и присаживается в кресло.
- Мне надоели эти догонялки.
Присаживаюсь невольно напротив. Он с меня по-прежнему взгляда не сводит, но если раньше я от этого млела и терялись, сейчас ненавижу только больше.
- Я сказала…
- На память не жалуюсь, но все уже сделано.
- Ты не имел никакого права! Чего ты хочешь?!
- Очевидно, по-моему.
Олег касается взглядом коридора, где скрылся Давид, и я сразу инстинктивно это дело прерываю. Подаюсь чуть в сторону. Закрываю собой — Олег тут же реагирует и щурится.
- Как ты посмела?! - первая предъява.
Я на нее в ответ усмехаюсь, а потом вдруг расслабляюсь, как будто в момент, когда достигла своего предела страха, просто успокоилась. Чего мне бояться? У меня готова ложь для него, как у него когда-то для меня.
- Что происходит в моей жизни, тебя больше не касается. Давно уже и…
- Что происходит в твоей жизни, твое дело! Но это! - повышает голос тут же, указывая на все тот же злосчастный дверной проем, - Это еще как меня касается!
- С чего вдруг?!
- С чего вдруг?! Ты обалдела совсем что ли, Алиса?!
- Он не твой, так что да. С чего вдруг? - игнорирую свое имя, которое вдруг так приятно резонирует из его уст.
Аж мурашки бьют — чертова идиотка что ли?!
Олег тем временем застывает. Он будто не верит, что я это сказала? Да ну? Серьезно? А чего ты ожидал? Но я это все ему не скажу, как и остальные тонны обвинений и жестоких слов — не хочу. Мне надоело копаться в наших отношениях, которые не стоят ни гроша. Ему-то плевать, а я устала — к чему тогда все это? Я просто хочу отделаться от назойливого внимания. Точка.
- Не мой, значит? Так решила?
А дальше у меня есть сразу несколько вариантов, в которых неизменно лишь одно — вранье. Я собираюсь врать, но в какую сторону? Сказать, что он — Лешин? Шикарный план ведь, да? У него и деньги есть, и влияние — все, чтобы такая ложь защитила меня, как щит от удара меча, вот только…Соня. Она ведь и правда на меня похожа, а я помню, как позволяла всем вокруг помыкать собой, лишь бы никому плохо не было. Кому-то было, конечно, плохо — мне, — но никого это никогда не волновало.
Я так не могу. Соня дала свое согласие, но, знаете? Будь я на ее месте сейчас, тоже дала бы его, а внутри страдала. Такие слова, даже зная правду, слышать жутко неприятно и даже больно. Нет. Это не мой выход.
Поэтому я вру иначе…
- Я ничего не решала, Елагин, это ты решил. Или забыл, что кормил меня противозачаточными? И как ты тогда можешь быть его отцом?
Молчит, но знаете? Я теперь его лучше понимаю из-за Давида. Сейчас их схожесть бросается в глаза так сильно, что меня дрожь берет, но я успокаиваюсь. Не время впадать в крайности — он ведь не закончил, просто думает с какой стороны зайти.
- И чей же он тогда, а?
- Тебя это не касается, но если хочешь знать, окей. Одного испанца, с которым я провела много приятных ночей. Извини, - притворно жму плечами, но потом…ох боже, не сдерживаюсь и втыкаю в него шпильку потолще, - Но это же не измена, да? Когда брак фиктивный, трахаться можно нон-стоп. С кем угодно. Хоть с первыми встречными, хоть с бывшими по загородным отелям.
Ох, Алисочка, да что же ты делаешь? Остановись…
Но я не могу. Не могу нажать на тормоз, потому что как только увидела его — педаль напрочь снесло. А Олег вдруг улыбается…Не мерзко ухмыляется, как до этого, а чисто и светло, шепчет еще…
- А ты изменилась…
- Я хочу, чтобы ты ушел.
- Если он не мой, зачем бегаешь? - игнорирует снова, а я цежу сквозь зубы.
- Потому что от одного твоего вида меня тошнит. Либо ты уйдешь, либо я, но с тобой за один стол я не сяду ни за что в жизни.
- Ты ее слышал.
Снова он — снова мой спасительный круг, правда на этот раз большой. Леша стоит в дверях, хмурый весь такой, в руках торт. Хозяин дома негодует по полной программе в общем, а хозяйка виновато смотрит и одними губами шепчет:
- Прости…
Но я не злюсь на Соню, понимаю ее. Она — мягкая, сразу в глаза бросается, поэтому, когда ее друзья пришли в гости с «+1», она просто не смогла отказать и не впустить их в дом. Я это действительно понимаю — сама шесть лет назад поступила бы также. Да и поступала ведь. И на «семейные» праздники ездили в дом, где мне никогда не были рады, и с друзьями его общалась через силу, и с партнерами, когда от них и их похотливых взглядов дергало — все ради него, ради семьи и из вежливости.
Леша в этом вопросе более строгий. Он медленно ставит торт, заходит в комнату глубже.
- Елагин, уходи. По-хорошему. И ты, Андрей, тоже.
- Ты серьезно? - усмехается тот. — Леша кивает, но от Олега глаз не отводит.
- Еще как. Ты знал, чем это кончится, но все равно привел его в мой дом.
- Он — мой друг, - уже тихо отвечает, на этот раз усмехается Леша.
- А она — моя семья. Уходите, в этом доме вам не рады. По крайней мере сегодня.
Олег поднимается первым. Он поправляет свой костюм, а я…черт, снова сжимаюсь вся, ведь он снова сейчас уйдет — как когда-то давно…И это внезапно больно. Я ненавижу его за эту боль, за то, что даже спустя много лет может ее вызывать, и себя ненавижу за то, что чувствую ее так ярко, что сейчас разрыдаюсь.
Уходит. Просто и молча, пока я остаюсь на диване с глазами в пол. Но знаете, как часто бывает? История циклична, а каждый цикл рано или поздно дает сбой. Глупо было надеяться, что так все и кончится. Слишком уж это просто, ну правда. Мне, признаюсь, легко было убедить себя, что нет. Не просто. Что я заплатила сполна за эти отношения, душу свою буквально разворотила, и встреча эта не исключение. Я ведь продолжаю платить по счетам даже спустя длительный перерыв. Оказалось, что некоторые зависимости не проходят — после его ухода прорыдала всю ночь. Хорошо хоть Давида вымотали Коля с Костей, а мы остались у них дома. Здесь проще было скрыть все свои переживания, слишком уж большая площадь.
Весь следующий день стал сладкой панацеей. Я себя убеждала, глядя на то, как Леша любит Соню, что мой бывший просто снова забудет и уедет наконец. Глупостью прикрываюсь, мол, мужчины они такие, к детям от нелюбимых женщин относятся прохладно. Даже если он и не поверил мне, подумает: да боже, и? Слишком это сложное предприятие. Плевать. Совесть успокоил и ладно.
Только вот где-то я явно просчиталась.
Мы приезжаем домой под вечер, и я готовлю вкусный ужин. Основное блюдо, салат и десерт. Мне почему-то просто необходимо…что-то вроде заместить. Заделать дыры в жизни Давида, которые я допустила. Видела ведь, как он смотрит на Лешину семью с завистью…Там ведь и мама, и папа есть, а папа еще какой! Веселый весь, помогает своим детям, учит их…мой, как будто тот самый «подкидыш», которым его когда-то назвала бывшая свекровь. Но это не так! Он любимый, нужный, мне просто необходимый, и я хочу, чтобы он это знал.
А потом все рушится…
Давид заснул рано под мультики — устал. Я мою посуду, сама в окно поглядываю, будто чувствую, что вот сейчас грянет ураган, который унесет мой хлипкий домик, как домик Элли вместе с ней и Тотошкой. Только не в сказочный мир, полный чудес и волшебства, а в какое-то зловонное дерьмо. И, черт возьми, так и выходит, когда я замечаю, как тот самый внедорожник тормозит у моего дома.
Ох боже…только не этот злобный демон Востока, Запада и всех сторон света вместе взятых!
Я его встречаю в подъезде, где подпираю дверь квартиры, как главный страж райских ворот, ногти только нервно кусаю. Надеюсь до последнего, что лифт проедет мимо, а хрен мне — останавливается. Створки открываются — получите, распишитесь. Он. Собственной, твою мать, персоной.
- Что ты опять здесь делаешь?! - шиплю, не давая и мгновение ему здесь спокойно постоять — Олег щурится.
Снова щурится, как Давид! Да прекрати ты это делать, чертов козел! От нервов срываюсь и добавляю.
- Ты действительно плохо понимаешь?! Я все сказала уже! И…
- Рот закрой.
Закрываю резко, но не потому же, почему делала это раньше — словила шок от такой наглости скорее. Ты обалдел?! Как ты смеешь?! Ничего не перепутал?!
Столько ведь слов и столько фраз, чтобы выразить свое негодование, а я молчу. Как язык проглотила…Он в ответ сует мне конверт А4.
- Что это? - еле слышно спрашиваю, а брать не хочу — кажется, там не просто бомба, а бомба, приправленная спорами сибирской язвы, как минимум.
И мне страшно. Олегу нет. Он злится, цедит сквозь зубы.
- Открой. Сейчас.
Коротко и ясно. Я все еще не хочу, но беру, а потом трясущимися руками открываю, чтобы дальше потерять способность мыслить здраво.
Фотография ребенка, как две капли похожего на моего. Края карточки поистрепало время, но, черт…как такое возможно?! Сидит на велосипеде, гордо голову задрал. И взгляд тот же, что я вижу каждый день в своем — это Олег. Мне не нужно объяснять, я точно знаю.
Так. Ладно. Без паники. Выдыхаем и врем, как я себе врала все эти годы. Не поверите, но даже удается выдавить что-то вроде смешка.
- И? Красивая картина. Дальше что?
- Это я в пятилетнем возрасте.
- Поздравляю, но все еще не понимаю и…
- Не беси меня.
- Пошел ты! Как ты смеешь притаскиваться сюда и…и совать мне под нос свои фотки?! Плевала я на них с высокой колокольни!
- Я бы не совал тебе свои фотки, если бы ты в позу не встала, дура!
- Рот закрой, - рычу и делаю на него шаг, - Не смей так со мной разговаривать, я больше не та девчонка, которая сносила все твое дерьмо, усек?!
- Давид — моя копия. Отрицать будешь?!
- Ты подходишь под мой типаж мужчин!
- Это здесь вообще при чем?!
- При том, что у его настоящего отца может быть точно такая же фотка и…
Олег резко и хлестко бьет в электрический щиток так, что его звон меня обрывает. Застываю — он тяжело дышит. Злится. Кажется, я довела его до приступа. Опять.
- Как у тебя выходит выбесить меня всего парой слов?! - глухо шепчет, но я тоже не молчу — ядовито накидываю сверху.
- Ох, простите. Бесячая Алиса снова раздражает нежные чувства принца в блестящих латах. Вали отсюда и…
- Чтобы ты не натрепала еще гору херни, читай документ.
Застываю, потому что не хочу. Я не хочу! Ведь знаю, что там…Клянусь всем, что у меня осталось — я знаю.
- Не хочу, - упрямлюсь, Олег не выдерживает и вырывает из моих рук конверт, который нервно почти разрывает и тычет мне в нос очевидное, что не спрячешь ни за какими закрытыми, заваленными дверьми.
Тест на отцовство. Положительный. Очевидно, что иначе и быть не могло. Как себя не обманывай, кровь — не кисель, или как там эта фраза звучит?
- Вот теперь поговорим.
Делает шаг, оказавшись вплотную и берется за ручку входной двери. О боже…он так близко, я задыхаюсь Его сладковатый, но свежий парфюм бьет, как Тайсон, и я пошевелиться не могу. И взгляда отвести не могу. Смотрю на него во все глаза, на которых наворачиваются слезы, а внутри…ох, все так и ноет. Я снова будто та Алиса. Глупая. Доверчивая. Влюбленная. И я уже забыла, что похоронила ее на дне своей души там же, где спрятала все чувства к этому человеку. Но они вырываются всполохами, яркими, как солнечный свет, а я этого не хочу. Роняю слезы и мотаю головой.
Пожалуйста, не заходи. Просто…просто развернись и вали из моей жизни обратно в свою. В богатую, в счастливую, туда, где нам с Давидом не место, а выдавить получается только одно короткое:
- Нет…
- Алиса, домой. Сейчас.
Я опять хочу протестовать, а не могу. Какого хрена со мной происходит?! Без понятия вообще. Я, как ребенок, прижимаюсь разве что сильнее и головой мотаю точно болванчик.
- Алиса, все уже сделано.
- Как?
- Ты оставила в прихожей куртку.
- Ты украл его...
- Не будем говорить о воровстве здесь. Зайди домой сама, или я помогу тебе это сделать.
- Он — мой, - еле шевелю губами, но Олег все слышит и слегка усмехается.
- И мой тоже.
***
Мы сидим на кухне, а я изо всех сил стараюсь не пускать воспоминания последнего вечера, который прошел примерно также. Наедине. На этой же кухне и на том же месте. По правде говоря, дело-то не в кухне вообще — во всем. Мне его некомфортно пускать в любой уголок дома, что был когда-то и его тоже, хотя бы условно. Реальным стал лишь побег, если так подумать…
Ох, боже, не сейчас. Не думай ты об этом! «Вы» здесь ни при чем! Все дело в Давиде.
Хотя мне не нравится, как Олег себя ведет. Будто все еще хозяин здесь! В прихожую зашел, как всегда, спокойно. Не нервничает гад, разве что глазами оббегает обои, которые я долго выбирала в свое время, улыбается. Интересно, о чем он думал в этот момент? Хотя нет. Неинтересно. Я не хочу этого знать.
И сейчас не хочу. Исподтишка наблюдаю, как он сидит за столом спиной ко мне и задумчиво гладит его стеклянную поверхность. Буквально на том же месте, где я сидела в тот злополучный вечер.
Черт…
Вспыхиваю, как спичка, и опускаю глаза в пол. С ним рядом не сажусь — как и сказала, ни за что не сяду в принципе! Нет. Увольте. Но когда Олег тихо усмехается — обращаюсь в слух. Хорошо, что хоть какой-то звук издал, достал молчать и нагнетать обстановку.
- Может ты сядешь?
- Нет.
- Алиса, это несерьезно. Так и будешь стоять у меня за спиной? Нам о многом нужно поговорить.
- Говори, я потерплю.
- Потерпишь… - словно пробует слово на вкус, но не настаивает больше — оборачивается и кивает, - Хорошо, как знаешь.
Встает сам и проходит полукруг. Честно? Не знаю почему. Нервничает? Или просто воспитание не позволяет сидеть, если женщина стоит? У Олега такое есть, правда. Вряд ли от его склочной матери, скорее в армии научили. Жаль, что не научили женщин не обманывать…
Но я снова запрещаю себе скатываться к яду, а пытаюсь держаться объективной тропинки. Все уже. Мои карты биты, я-то врать не умею, как некоторые. Жаль, что способность эта половым путем не передается!
Да господи! Алиса, твою мать, ну хватит уже! Пожалуйста, прекрати…
Тем временем, пока я веду нешуточную битву с самой собой, Олег ерошит волосы на затылке, а меня снова простреливает — битва на потом, я ведь прекрасно знаю этот жест. Давид также делает, когда растерян, и у меня такой диссонанс. Я ненавижу Олега — это факт, но сразу же смягчаюсь. Как можно ненавидеть кого-то, кто по сути своей, часть того, кого ты любишь больше всего на свете?
Ну твою мать, Алиса, блин…
Вздыхаю и подхожу к столу, но медлю. Не хочу я строить никаких мостов к нему, а строю…Присаживаюсь на краешек стула и туплю взгляд. Олег за мной наблюдает. Я это тоже чувствую, да и понимаю прекрасно — ждет, что я сделаю дальше, но это, прости, все. И так много. Ты и этого не заслуживаешь, козел.
А ведь надо с чего-то начать. Не ради него, ради моего малыша — надо. Олег ведь, по правде говоря, не мастак вести душевные разговоры, да и вообще говорить — не его сильная сторона. Таких называют «солдафон». Прямой, четкий и лаконичный. И мне вот интересно…каково такому, как он, было врать мне в глаза о том, чего никогда не было? Я ни разу так и не спросила — страшно было, а сейчас и смысла будто нет. Его действительно нет.
- Ты хочешь поговорить о Давиде, - помогаю (зачем-то), он в ответ снова медлит, но подходит и садится на свое место.
К сожалению, как бы я не отбрыкивалась, это место его. Оно так до сих пор никем и не было занято, а мне страшно, что не будет. Ой как страшно…
- Спасибо, - тихо благодарит (зачем-то), я глаза закатываю и перевожу их в сторону окна.
Ненавижу это в нем. Его эти вечные, оленьи глазища! Я столько раз задавалась вопросом, ну как…как в одном человеке может сходиться вдруг две абсолютно диаметрально разные противоположности? Подлость и благородство? Вранье и честность? Сила духа и слабость? Я ведь Давиду не врала: Олег не плохой человек. Наверно в этом и ответ — он просто человек. Я могу понять, почему он так поступил…Запрещаю себе понимать, правда, но отделаться от мысли, что если бы не его дебильный братец, он бы так никогда не поступил, нет. Совесть не позволила бы, а она у него есть, мне ли не знать. Знаете, иногда, чтобы понять человека, которого ты понять не можешь, можно попытаться, если посмотреть на его работу. Как начальник Олег превосходен. Не в плане его деловой хватки, я сейчас не об этом говорю, а об отношении к людям. Он ко всем с огромным уважением обращается всегда. Будь то топовый архитектор или уборщица баба Клава — всех всегда по имени отчеству называл (кроме нее, конечно же, но она его буквально заставила), всегда поздравлял с праздниками. Он — единственный на моей памяти человек, который на праздники дарил подарки и выделял премию. Я им на каждое восьмое марта гордилась, аж лопалась, когда ночью нам привозили огромную охапку тюльпанов — каждой работнице. И конфеты с конвертиком. Поэтому, когда он уехал в Москву, все по-настоящему переживали это, как личную потерю — я то знаю. Мне говорили.
Я же не просто так была в него влюблена так сильно. Не из-за внешности, хотя чего тут отрицать? И она тоже играла свою роль, но больше за то, что он так старательно прячет за всей своей внешней холодностью — не такой он на самом деле. А может, это снова мираж? Может быть, хотел только таким казаться? Может быть, на деле он не глубже лужи во дворе? Я-то его колодцем вижу. С плохим и с хорошим, но колодцем с огромным внутренним миром, который меня тянет, как путника в пустыне. Я ведь знаю — мне спрашивать не нужно — он бы никогда не влез во всю эту историю по низким, гадким причинам типа денег или власти, как мой отец. Знаю. Если бы не Сережа, мы бы не поженились никогда…Было бы гораздо проще ненавидеть его, если бы не этот факт, и, может быть, если бы не он, я бы Олега и близко не подпустила к ребенку. Я бы его и не любила так…
Но у нас есть на руках только те карты, что выдала жизнь, поэтому я вздыхаю и пытаюсь с собой примириться.
- Давай уже закончим побыстрее, я устала.
- Я хочу с ним познакомиться.
- Ты уже это сделал.
- Не так. По-настоящему.
Киваю пару раз. Это вполне логично, что тут скажешь? А он вдруг тихо спрашивает.
- Чего ты так боишься, Алиса?
Я не могу поднять глаза в ответ, потому что сейчас точно разрыдаюсь. Гипнотизирую вместо того его яркие часы. Золотые. Дорогие, даже слишком. Как у моего отца в свое время. Папа всегда говорил, что часы для мужчины — показатель статуса. Для того, чтобы продемонстрировать свое состояние, не нужно носить броские вещи, как тот же Семен, или ходить и сорить деньгами — вульгарно уж слишком. Достаточно надеть хорошие часы и начистить ботинки — вот и весь рецепт. Олег это правило освоил отлично. Он не выглядит аляпистым или несуразным, он выглядит правильно, чтобы сразу понять — такой мужчина способен на многое. А что я? Я теперь никто и звать меня никак…
- Алиса? Ты меня слышишь?
- Я боюсь, что ты его заберешь.
Выпаливаю, как на духу, потому что мне просто необходимо услышать ответ: да или нет? Мне надо бояться вообще? Надо готовиться? Может быть, обратиться к юристу? Нет, правда, я хочу получить прогноз, чтобы быть во всеоружии.
- Да ответь ты наконец, хватит нагнетать! - не выдерживаю и сразу же получаю то, чего так желала.
- Я понимаю, что в прошлом поступил, как конченный гандон, и понимаю, почему ты…Алис, я правда понимаю…
Отвечает тихо, но твердо, и я наконец смотрю на него — Олег как будто уязвлен моим вопросом? Но ты, блин, серьезно?! Что мне еще думать-то?!
- Но я бы никогда не забрал у тебя ребенка.
- Ты теперь все можешь, а я ничего. Как и тогда, конечно, но…
- Пожалуйста, прекрати.
- А что мне еще думать, Олег?
Я впервые произношу его имя, и оно жжет мне губы. Резко и сразу пялюсь на свои пальцы и хмурюсь. Нет, правда ведь жжет. Дурацкая психосоматика…
- Я его не заберу.
- Обещай мне.
- Я тебе обещаю, Алиса.
Выдыхаю. Немного отлегло, но на всякий случай решаю закрепить — смотрю и твердо заявляю.
- Если попробуешь, имей ввиду — я тебя убью.
Олег вдруг смягчается и улыбается слегка, кивает.
- Верю.
- Я серьезно.
- Я тоже.
Ненадолго повисает короткая пауза, во время которой я хотя бы немного расслабляюсь. Олег дает мне паузу, так мне видится, ведь дальше спрашивает так…знаете? Невзначай.
- Раз с этим разобрались…Что он любит?
- О нет. Шпаргалку захотел?
- Не помешала бы.
- Извини, дорогой — сам, - усмехаюсь, он в ответ тоже.
- Подсказку хоть дашь?
- Он любит животных. Очень.
- Объемная подсказка.
- Узконаправленная, но какая есть. Если ты хочешь его узнать, тебе придется приложить для этого усилия и найти к нему подход.
- Судя по всему — это непросто.
- Если его не провоцировать, то нет.
Так. Стоп. Что происходит?! Почему я улыбаюсь сижу?! И он! Что это он тут растекся, блин?! Прекрати! Чертова кухня — все она. Как будто флюиды какие-то дурацкие…
Прекращаю, как и велела себе, закрываюсь от него.
- Уходи, пожалуйста. Хватит на сегодня.
- Да… - тихо отвечает, но потом поднимается вслед за мной, - Пора. Я завтра приеду к двенадцати, нормально?
- Да, мы уже проснемся.
- Хорошо.
Наблюдаю за тем, как Олег надевает начищенные до блеска туфли, и ежусь, он на это странно сразу реагирует и выпрямляется тут же во весь свой огромный рост. Так что даже свет мне закрывает — я снова в его тени. Так безумно захотелось от нее подальше отойти, будто даже ее касание меня дотла сжигает, но нет. Глупо это. Стою и смотрю в ответ — это по-взрослому.
- Я хотел попросить.
- Попросить? Необычно для тебя.
Он с улыбкой пропускает мимо ушей мой яд, вместо того мнется.
- Олег, я правда устала…
- Скинешь мне его фотографий?
Обычная просьба, казалось бы, а я сразу представляю, что его номер будет в моей телефонной книге, и внутри протестую. А глупо это. Теперь, когда он в курсе, его не сотрешь из нашей жизни — не выйдет. Мне придётся привыкать вновь хранить историю его звонков…
- Хорошо.
- Дашь номер?
- Давай лучше ты, я позвоню.
- Вы надолго в Туле?
- Мне дали месяц на работе.
- Хорошо.
- Что ты вообще тут делаешь? - не выдерживаю и выдыхаю — он издает тихий смешок.
- Матери дом присматриваю. На день рождение подарок.
М-м-м…мать. Понятно. Значит, они очень тесно общаются, как и прежде. А это значит — ненадолго вся эта блажь, да? Она его быстро обработает. Олег вообще не ведется, но мать свою очень уважает и ценит. Но что же будет с Давидом, когда все кончится?
- Олег, я хочу попросить.
- Что угодно.
- Не зарекайся.
- А ты не кусайся.
Щурюсь, но закатываю глаза и говорю.
- Не хочу, чтобы Давид знал, кто ты. Пока по крайней мере. Мы скажем, когда я решу, только на этот раз серьезно. Без самодеятельности.
- Если бы ты его не прятала…
- Олег, я не хочу это обсуждать. Будет так.
Ему такое не нравится вообще, но что поделать? Я ведь не собираюсь уступать, а он все-таки умный. Наверно. В теории. Понимает — если я захочу, сын к нему и близко не подойдет, так что куда деваться? Теперь ты будешь считаться со мной так или иначе.
- Хорошо.
- И еще.
- Ну куда ж без этого. Ну? И что еще?
- Я не хочу, чтобы мой сын общался с твоей этой. Аленой.
Губы его растягиваются в улыбке, и на этот раз не сквозь зубы, Олег соглашается. Даже, кажется, мягко.
- Хорошо.
Я удивлена.
- Так просто?
- Да, так просто.
- И без моралей?
- Моралей?
- Ты же знаешь, как я хотела ее назвать.
- Знаю.
- Ну и? Где «как тогда»?
- Осталось «тогда». Ты имеешь право называть нас, как тебе угодно.
«Нас» бьет прямо в сердце, и я отворачиваюсь. Не хочу показывать горечь, но она просачивается в моем голосе сама по себе.
- Ты изменился.
- Было шесть лет на «подумать». Спокойной ночи, Алиса. До завтра.
Глава 5. Особенный
Олег
Я надолго замираю у нашего дома, глядя на окна, где все еще горит свет. Забавно, как так получилось в итоге — когда-то я не хотел там быть, а теперь не хочу уезжать. Но много лет назад я все решил, и теперь ничего не остается, как пожинать плоды.
Сажусь в машину и уезжаю. Не хочу, но настырно жму педаль газа, добираясь до новых высоток в самом сердце Тулы. Здесь я снял апартаменты, где меня встречает тишина и темнота. Нет, я не боюсь ни того, ни другого, уже привык. Захожу, раздеваюсь и иду в душ. Алиса прислала мне последние фотографии сына, и уже после я долго изучаю их, улыбаюсь. Он чудесный. Я по-другому назвать не могу — чудо, а не мальчик. На нее похож… внешне моя копия, но характер от Алисы. Эта его способность говорить что-то, от чего ступор ловишь, эта его непринужденность, а главное контактность. Он, как она, вряд ли имеет проблемы с налаживанием связей, когда мне, как щенку с улицы, который видел слишком много, пришлось этому учиться. Я до сих пор учусь. Все еще испытываю ряд сложностей в понимании многих вещей, ведь сюрприз-сюрприз — в жизни все не так, как я представлял себе раньше. Все гораздо запутанней и хитрее, а во мне этого нет. К сожалению или к счастью, но я привык, что все вокруг — линейно. Ты сказал одно — держишься этого до конца, а по факту что? Сплетений дофига, как у огромного дуба, который рос когда-то в моем дворе и своими корнями уходил так глубоко, что его выкорчевать не могли неделю.
Вы
А есть фотографии, где он совсем маленький?
Пишу это, а в уме держу другое. Я хочу увидеть, какой она была беременной, но не решаюсь попросить. Вряд ли Алиса это оценит, снова начнет кусаться — не буду просить, нет. Может быть, когда-нибудь…
Телефон вибрирует, и я сразу открываю еще пару снимков, где Алиса держит Давида совсем крошкой. Усталая вся, но такая счастливая, он улыбается…а я все пропустил. Глаза сразу щиплет — черт, не думал, что так близко восприму это. Видите? Я снова не думаю, и снова мой мир сотрясается.
Приближаю другой снимок. У Давида нет еще зубок, но он во всю жует какую-то печенюшку, и я тихо смеюсь — счастья полные штаны. Потом перевожу ракурс на Алису. Она его на коленях держит, на него только смотрит, но я могу разглядеть ее длинные ресницы и две маленькие родинки под правым глазом, тонкие ключицы и длинную шею. Знаю, что тоже с правой стороны ближе к груди у нее есть еще одна родинка. Мне она всегда напоминала сердце, и я любил ее целовать.
Черт. Мне все тело, как током обдает, который уходит вниз живота и давит. Так, что я думать не могу, но надо.
Вы
Куда ты его еще не возила?
Алиса
Много куда
Холодная. Алиса холоднее льда, а раньше была такой теплой…Уверен, она теплая и сейчас, но не для меня. Для меня она спрятана за толстыми стенами и высоко в башне, как принцесса. Только вот дракон, которого надо непременно убить — наше прошлое и мои ошибки. Уверен, что такого дракона не убил бы сам Геракл, что обо мне говорить?
Вздыхаю и быстро набираю сообщение. Что делать? Теперь мне надо искать к ней подход, раз все так сложилось.
Вы
Может быть есть особенное место?
Алиса отвечает не сразу. Я уже думаю, что вот сейчас возьмет и пошлет меня снова в пеший, эротический маршрут, а нет. Вон пишет.
Алиса
Мы хотели на озеро съездить.
Вы
Тогда будет озеро.
Алиса
Но давай там встретимся?
Усмехаюсь. А вот и посыл, которого я так долго ждал.
Вы
Алис, это глупо. Я могу вообще с тобой не разговаривать, если ты так захочешь, но давай мы поедем вместе, ладно?
Алиса
Дело не в этом
Вы
В чем тогда? Настолько сложно выносить мое общество?
Если честно, я надеюсь, что она скажет «да», но она снова повторяет.
Алиса
Дело не в этом!
Вы
?
Алиса
Я хотела отвезти Давида к бабушке после.
Вы
Ага. И в чем проблема?
Алиса
Ты никогда не хотел к ней ездить
Прикрываю глаза. И как мне объяснить, что я так и не смог заставить себя соврать еще и ей в глаза? Женщине в почтенном возрасте, который я уважал настолько что…
Что обманул ее названную внучку. Да, Олег. Она так и поверила тебе, сейчас, разбежался.
Вы
Я отвезу, если ты не против
Снова молчит. Долго. Я весь на нервах, но упорно жду, глядя в нашу переписку. Снова появляются три точки — пишет. А потом и сообщение, дарующее мне спокойствие.
Алиса
Ну…ладно. Если тебе несложно
Нет, девочка. Несложно. Я этого хочу. Действительно хочу.
С утра я щедро сыплю в кашу ягод, а сам волнуюсь. Дождаться не могу нужного времени, а еще внутренне мандражирую и постоянно проверяю телефон. Вдруг она передумает? Легко ведь может, но сообщений не следует.
Правда от этого нелегче. К нашему дому подъезжаю совсем взволнованным, как подросток, и только когда останавливаюсь у подъезда — выдыхаю. Алиса с Давидом уже стоят у скамейки. Она поправляет ему кофту, сидит перед ним на корточках и что-то говорит, а Давид поедает мороженное. Весь заляпался, Алиса его тут же вытирает — ершится. Слышу через стекло:
- …Ну мам, я взрослый и сам справлюсь!
- Если ты взрослый, почему у тебя пломбир на футболке, а?!
- Потому что она тоже хотела немного попробовать.
- Давид, ты…
- Ваа-а-у!
Сын заметил меня и застыл, уставившись на машину с открытым ртом. Это бесит. Тачка не лучшее, что я мог бы ему показать, просто лучшее, что было в местном прокате, а мой ребенок реагирует так, будто я на Майбахе подъехал. И это моя вина. У него могло бы быть все, если бы я не был таким мудаком.
Так, ладно. Не сейчас. Не буду омрачать первую семейную прогулку своими загонами.
Алиса
Давид, завидев огромный внедорожник своего отца, аж рот открыл. Я сразу оборачиваюсь и еле сдерживаю желание закатить глаза, улыбаюсь даже и слегка подталкиваю его к машине.
- Мы на ней поедем?!
- Да, пошли и…
Олег выходит раньше, чем я успеваю взять сумки, останавливает меня жестом.
- Не трогай.
Тон — приказной в очередной раз, Давиду это не нравится. Он хмурится, смотрит на него волчонком и выдает:
- Что это ты тут приказываешь, а?!
Замирает на миг, но ухмыляется и подходит. Останавливается напротив.
- Не хочу, чтобы твоя мама носила тяжести. Имеешь что-то против?
- Ну…нет.
- Ну вот и все.
- Ты тот мужик из ресторана.
- А еще мы знакомились у Леши.
- Помню-помню… - щурится и шепчет, уперев руки в бока, - Олег.
- Давид.
- Это мое имя.
Олег тихо смеется и пару раз кивает.
- Вряд ли я смогу его когда-нибудь забыть.
- То есть на память не жалуешься?
- Не настолько старый.
Давид не отвечает ему, скорее всего, просто не знает, что, а вместо того на меня смотрит и бровки хмурит.
- Мы с ним поедем на озеро?
- Да.
- Почему? Ты его не хочешь видеть.
- Давид…
- Что? Я же помню. Или и он твой лучший друг, как Леша и мой Марк?
Теперь медлю я. Хочется заорать, что нет! Он не мой лучший друг! Неправда! Но я глотаю все эти порывы, как горькую пилюлю и улыбаюсь.
- Да. Он тоже.
- Что-то у тебя вдруг много друзей появилось, мам. Ну ладно. Поехали. Бери вещи.
- Спасибо за разрешение, - со смешком Олег кивает, поднимает сумки, но я торможу и указываю на свою потрепанную машину.
- Детское кресло надо забрать и…
- У меня есть.
- Ты взял машину с детским креслом?
- Купил кресло.
Коротко. А метко. Мне внутри невольно теплее становится, и я смотрю ему в спину, но бью себя по рукам. Снова «Та Алиса» вырвалась на мгновение, и это бесит. Да еще Давид на меня так пристально смотрит…
- Что? Пошли уже.
Сын не отвечает, а мне страшно — знаю на сто процентов, что он мотает все на ус, подмечает и запоминает. Давид слишком хорошо чувствует, когда «что-то» не так. Ох…надо Олега предупредить о способностях моего сына… а поздно. Давид открывает дверь машины и, спорю на что угодно, специально проводит по внутренней стороне верхушкой мороженного. Оставляет след.
- Ой…
Ну да. И это его «ой» — настолько театральное, что зубы ломит, и я краснею.
- Олег, я оплачу химчистку и…
Олег резко переводит на меня взгляд, который транслирует лишь «ты совсем охренела?!», потом смотрит на Давида и улыбается.
- Дверь тоже хотела попробовать пломбира? Смотри только не ешь его больше, ладно?
- Не злишься?
- Это всего лишь дверь и всего лишь машина, - буднично отвечает, закрепляя наши вещи, - Залезешь сам?
- Я не маленький.
- Тогда прыгай.
Первую проверку прошел. Вижу, что Давид немного растерян, что не удалось вызвать никаких эмоций, но вместе с тем удовлетворен. Что будет дальше? Ох боже, нет, надо Олега предупредить…
Я забираю у сына мороженное, отхожу к урне, чтобы выкинуть, Олег делает тоже, но с салфеткой, которой протер пятно. Там то я ему и шепчу…
- Прости, он…
- Специально. Знаю.
- И это далеко не все…
- Алиса, я понял уже, что легко не будет, когда видел твоего хлыща в борще.
- Он не мой… - пытаюсь протестовать, но Олег выдает мне влажную салфетку, чтобы я протерла руки, и говорит.
- Жду в машине.
Вот так просто. И вместе с тем дико обидно. Хотя с другой стороны, на что я рассчитывала? На ревность? Он меня никогда не ревновал, с чего вдруг сейчас будет? Ох, Алиса, ну что ты за дурочка…
А дальше я становлюсь невольным заложником теле-викторины. Давид ведь входит в раш…
- …То есть это не твоя машина?
- Нет.
- Поэтому не жалко?
- Я взял ее в аренду, и мне нужно вернуть ее в том же состоянии.
- Это да?
- Ни да, ни нет. Я сделаю химчистку.
- Дорого…
Олег в этот момент почему-то слегка напрягается, но еле заметно мотает головой и легко отвечает.
- Могу себе позволить.
- Ты миллионер что ли?
- Давид! - шикаю, но меня, правда, эти двое в упор не видят…
- Не люблю это слово.
- Почему это?
- Слишком пафосное.
- То есть да?
- Типа того.
- А маму мою откуда знаешь?
- Я работал у ее отца.
- Ты тоже мэр?
- Нет. Когда-то хотел им стать, но потом понял, что политика не мое.
- Почему?
- Я хотел создавать, а в политике этого нет.
- А где есть?
- Мне нравится строить.
- Ты строитель?
- Сам не строю.
- Что тогда делаешь?
- Разрабатываю проекты.
- Что за проекты?
- Разные. Жилые комплексы, загородные дома…
- А у тебя есть загородный дом?
- Пока нет.
- Почему?
Господи…и откуда такой напор? Похоже на игру в настольный теннис, если честно. Давид так напирает, а с Лешей такого и близко не было…Неужели он чувствует что-то большее? Я ведь чувствую, что Олегу он совсем не доверяет…Может и правда я слишком транслирую свое отношение? Это неправильно…ох, боже, надо как-то исправляться.
- А если…
- Так все, прекратите оба! - обрываю блиц-опрос и тянусь к радио, - Давайте лучше послушаем какую-нибудь хорошую музыку?
- И попоем? Мы с мамой каждый день поем по дороге в садик, - объясняет неожиданно Олегу, - Она говорит, что если мальчик любит девочку, должен спеть ей песню.
- А ты кого-то уже любишь?
- Ну так…была одна, но она захотела замуж, а я еще слишком юн для этой кабалы.
Не сдерживаю смех, да и Олег тоже. Он вдруг так…странно на меня смотрит, нежно что ли? Счастливо? Даже неловко. Я взгляд отвожу, когда снова получаю от рациональной части сознания по башке, но Давид что…он еще накидывает сверху.
- А ты замужем?
- Женат.
Бьет, но Олег поясняет.
- - …У мужчин это называется «женат».
И я, черт меня возьми, выдыхаю. Знаю, что он женат, но не слышать этого подтверждения мне почему-то проще.
- Да? Почему? - впервые вопрос не с намерением его выбесить, а действительно заданный с интересом, на что Олег слегка улыбается.
- Потому что, когда мужчина вступает в брак с женщиной, он берет за нее ответственность. Она в свою очередь встает за спину мужа. Поэтому…
- За мужем. Да?
- Да.
- А ты брал такую ответственность? - снова пропускаю пару сердечных ударов, и ситуация не улучшается, когда Олег тихо отвечает.
- Да.
И на меня взгляд бросает. Черт! Прекрати!
- А ты любишь петь? - Давид все не угомонится, но я этому даже рада — Олег отвлекается, со смехом мотнув головой.
- Я совсем не умею.
- Ну ясно, ясно…значит не любил никогда?
- С чего ты взял?
- Я же говорил. Когда мальчик любит девочку…
- Думаю, что все немного сложнее…
- Вечно вы взрослые все усложняете, лишь бы не делать того, что нравится.
Я не могу сдержаться и тихо смеюсь — знаменитая философия Давида в здании. Любит мой сынок поразмышлять о великом, а еще любит попеть. По радио как раз играет знаменитая песня «The Jackson 5* — ABC».
В таком веселом настроении мы наконец заезжаем на озеро. Я помогаю Давиду вылезти из машины, не смотря на все сопротивления, а потом подаю его рюкзак. Там, конечно же, Молния, без которой ехать куда-либо он снова отказался. Купаться, жаль, рано…Погода стоит отменная, жарко, но вода еще холодная. Возможно, конечно, я разрешу сыну помочить ноги, но это его максимум. Зато можно пожарить мясо…Так мы с Олегом и договорились, так что теперь я сижу на покрывале и наблюдаю, как он борется с мангалом. Как вдруг говорит…
- Он очень хорошо знает английский.
- Для своего возраста? Да.
- Для любого возраста. Почему ты не работаешь в школе? Учить детей — твое призвание.
Меня это вдруг так бесит, потому что стыдно признаться, что из-за денег. Не хочу, чтобы он знал о моих промахах. Я ведь сильно от него отстаю, поэтому и отвечать не думаю — отворачиваюсь.
- Алис?
- Не лезь в мою жизнь, ты здесь не ради меня, так что давай…будешь следовать договору!
Знаю, грубо, и знаю, что, возможно, я нехило так переборщила, а не могу себя сдержать. Тема-то реально больная…и я опять, как ребенок, от нее сбегаю поближе к воде. Вообще, если честно, не хочу с ним контактировать больше необходимого, а вместо того лучше проведу время с Давидом.
Он как раз купает свою Молнию. Бережно так, знаете? Аккуратно. Чтобы вода не попала в панцирь, то есть только ее живот мочит. Я улыбаюсь. Да, это гораздо продуктивнее.
Тем временем Олег продолжает заниматься едой. Я уже забываю о нашей стычке, возвращаюсь к пледу, но теперь борюсь с другим: сказать Олегу о том, что Давид что-то задумал или промолчать? Очень хочется выбрать второй вариант, если честно, но честно это будет по отношению к нему? Не-а. И я, еще немного помявшись, шепчу.
- Он что-то задумал.
Олег реагирует не сразу, лишь через пару мгновений поднимает на меня глаза и переспрашивает.
- Ты что-то сказала?
Вздыхаю вновь и киваю.
- Предупредить хотела о Давиде.
- По поводу?
- Он…у него…эм…скажем так, есть ряд особенностей.
- Что-то со здоровьем? - сразу выдает, но я мотаю головой.
- Да нет же!
- Что тогда?
- Он…у него талант к пакостям.
- В смысле? - расслабляется и даже улыбается, я глаза закатываю, беру виноградину и жму плечами.
- Я пыталась построить отношения, но дальше первого свидания никогда ничего не заходило. Первому моему парню он налил яичных желтков в ботинки, второму разбил объективы, а третьему…вообще кошмар.
- Что же он сделал?
Веселится — по голосу слышу, поэтому цыкаю и смотрю в глаза.
- Это весело в теории, но не на практике.
- Что он сделал, Алиса?
- Запихнул дюжину лягушек в портфель, а машину обсыпал пшеном.
Олег начинает громко ржать, я снова цыкаю. Но улыбаюсь. Ничего с собой поделать не могу, пытаюсь, разве что, оправдаться. Точнее объяснить, насколько все было плохо в последний раз…
- Не смешно. Машину красить пришлось.
- Гениально!
- Ага, до тех пор, пока сам на себе не испытаешь. Я предупредила.
- Мне плевать, - продолжает улыбаться, но говорит тихо, - Я все вынесу.
И снова этот взгляд, от которого мурашки идут…чертов Елагин, чтоб тебе пусто было! Хорошо, меня спасает сын от поисков ответов, как «что сказать, чтобы не ударить в грязь лицом», так и «что же это все значит, черт возьми»?
- Мам…мне надо…туда.
Указывает на кустики, и вот вам еще одна больная тема. Он со мной в туалет не ходит с четырех лет, стесняется, а на меня и это давит — я даже не могу сводить сына в кустики! По понятным причинам…и сейчас тоже ловлю легкий ступор. Олег его считывает сразу, отряхивает руки и идет первым, потом останавливается и головой мотает.
- Ну? Идешь?
Олег
Он не попросит, я знаю, постесняется, поэтому я не предлагаю, а просто делаю. Вообще, если честно, предпочитаю не предлагать никогда — зачем ставить кого-то в неловкое положение, если просто можно сделать? Сразу. Без нареканий.
Но как только мы заходим за машину в уединенное место, я сразу понимаю, о чем говорила Алиса. Давид сюда не по делам пришел, он что-то задумал. Озирается вон, будто ищет как бы исполнить пакость. Я улыбаюсь. Это достаточно мило, если честно, и, прижавшись плечом к дереву, я даю себе эту возможность понаблюдать. Наслаждаюсь даже…
- Давид, что ты задумал?
- Попúсать!
Дергается так, мол, я что, дурак?! Зачем спрашиваю?! Очевидно ведь! Ага, пацан, очень. Даже если бы Алиса не предупредила, очень. Поэтому смеюсь тихо…
- Я вижу. Ну…пúсай.
- Ты будешь смотреть?!
- А если я отвернусь, что будет? Ты кинешь в меня вон теми колючками или украдешь ключи от машины, чтобы что-то подложить?
- Мама предупредила?
- Да.
- Она всех предупреждает, после того, как я испортил машину тому придурку.
- Зачем отваживаешь от нее мужчин? Хочешь, чтобы она одна осталась?
- Мама у меня лучшая.
- Но она не должна быть одна, ты так не считаешь?
- Не должна, но ей нужен лучший. Они — придурки. Недостойны ее.
Я улыбаюсь — что здесь «достойно», так это причина.
- Что улыбаешься?
- Ничего. Просто хорошая причина. И ты выбираешь, я правильно понимаю?
- Проверяю.
- Чем не угодили?
- Разным.
- Например?
- Последний приехал, когда ему удобно было, а не когда ей нужно было.
- В смысле?
- Ей было грустно, я позвонил, как он мне говорил, только слова это все. Отмахнулся. Сказал, что дела важные. Не может быть ничего важнее, чем мама моя!
- Достойно.
- Не жди благодарности.
- Я тебе не нравлюсь, - колет, особенно когда Давид кивает.
- Не нравишься.
- Почему?
- Ты — козел.
- В смысле? - усмехаюсь, чтобы дальше онеметь.
- Ты — это он.
Хлопаю глазами пару мгновений, потому что не знаю, что сказать. Такого я точно не ожидал. Он ведь знает. Я по глазам читаю — знает. Как…какого? Нет, серьезно. Как и какого хрена?! Открываю было рот, но Давид головой мотает, смотрит еще яростней.
- Не ври мне. Ты понял. Я вижу, что понял.
- Твоя мама думает, что ты не знаешь.
- Она сказала, что мой папа проектировал здания — ты тоже. А еще я видел фотку свадебную перед тем, как мы приехали сюда. Она оставила шкатулку на виду, рассеянной была. В ящик ее не лазаю — нельзя, но так не удержался и посмотрел.
- Честно.
- Мама учит не врать. Ты на ней младшее, но это ты.
- Я. Ну и? Что ты задумал по итогу?
Молчит снова, губу только дует. И кулаки сжимает. Черт…я ведь вижу, что он меня чуть ли не убить готов. Что он знает, интересно? Что думает? И как мне его, твою мать, успокоить? Ничего другого в голову не приходит, как сделать шаг навстречу и тихо сказать:
- Ты можешь делать, что угодно. Кидайся, подкладывай жаб, сыпь пшено — мне плевать. Я никуда не уйду.
- Один раз ушел. Почему? Она просила не спрашивать, пока мне не стукнет четырнадцать, но я знаю, что ты ее обидел! Зачем?!
- Я никогда не хотел ее обижать, так получилось.
- Само что ли?!
- Нет.
- А как тогда?!
- Я принял неправильное решение.
- То есть вина твоя?!
- Полностью.
- Хорошо, что признаешь. И? Ты снова пришел, чтобы ее обидеть?
- Нет.
- Обещай.
- Клянусь.
- Зачем тогда?
- Хочу тебя узнать.
- Почему?
- Потому что ты мой сын.
Давид теряется. Видно, что таких слов ему никогда не говорили, и они, пусть он все знает, застают его врасплох. Он сейчас очень на Алису похож, так сильно, что у меня сердце сжимается. Я откидываю прочь все сомнения и подхожу совсем близко, присаживаюсь перед ним на корточки и аккуратно сжимаю ручки, прошу.
- Давид, я…я не очень умею все это говорить, такие дела больше по части Алисы, но…Если бы ты знал, как я счастлив, что ты есть…
- Правда? - тихо спрашивает, я пару раз киваю.
- Конечно.
- Почему тогда пришел только сейчас?
- Твоя мама думала, что я недостоин быть твоим отцом.
- Она виновата?
- Она никогда и ни в чем не была виновата. В этом тоже только моя ответственность. Я ее подвел.
- Почему?
- Потому что она лучшая, а я нет. Мне до нее никогда не добраться, но я хочу...хочу попытаться, если ты позволишь.
- А если я откажусь? Уйдешь?
- Нет.
- Что тогда?
- Буду просить снова.
- Даже если пакостить буду?
- Я же сказал. Делай, что угодно, но обещай не ненавидеть меня сразу, ладно? Дай мне шанс — это все, что я прошу.
Поднимает на меня мои глаза, хмурится. Решает. Я вижу, что он этим сейчас занимается, поэтому жду — давить нельзя, по себе знаю. Если заставлять, в обратку уйдет, а мне это не нужно. Я правда хочу, чтобы он сам решил, да и знаете? Чувствую, ему это просто необходимо. Чтобы с ним считались.
- Ты большой… - разглядывает меня, я улыбаюсь.
- Это уже не «козел».
- Пока не решил. Я таким же стану, когда вырасту?
- Нет.
- Нет?
- Ты лучше меня будешь. С такой-то мамой…
- Она у меня лучшая.
- Я знаю.
- Не обижай ее, - просить тихо-тихо, - Если обидишь, больше с тобой не заговорю никогда.
- Я не собираюсь этого делать.
- Хорошо…
- Это значит, что ты не против?
- Я пока не решил, но пахнет вкусно.
- И на зуб тоже вкусно. Только маме надо рассказать.
- Она ругаться будет…
- Если что — вали на меня.
- Так нельзя делать. Каждый должен отвечать за свои поступки сам.
- Ты прав. Тогда позволишь мне самому разобраться?
- Она говорит, что ты неплохой.
- Это уже тебе решать, согласен?
- Так мне нравится.
- Значит позволишь?
- Посмотрим.
- И это уже не "нет". Тогда пошли? - снова усмехаюсь, встаю и, придерживая за спинку, вывожу из-за машины.
Шок-контент, но, кажется, только что я пережил первый разговор «сына с отцом», и даже прошел его почти без потерь. По крайней мере пока. Но это что еще…на поляне у меня случается еще один удар, когда я вдруг застываю, стоит поднять глаза.
Вода в озере блестит, как сотня драгоценных камней, но самый яркий — Алиса. Волосы перекинуты на одно плечо, подол зелёного платья зажимает в руках, а сама стоит в блеске сверкающих капель, как в софитах — улыбается. Такая красивая…
- Не смотри на нее так, - слышу Давида, а когда обращаюсь на него — он еще серьезней, чем только что был, - Если не можешь стать лучшим, не смотри.
Алиса
Они оба стоят передо мной, как две раскладки одного человека с разницей в пару десятков лет. Самое забавное — оба смотрят в пол. Виновато так. А я…я не слышу ничего вокруг — в ушах шумит.
- Что? - глухо переспрашиваю, проглатывая сухую таблетку, - Что ты сказал?
Давид в этот момент срывается с места и бросается мне в ноги, орет дурниной:
- Мамуля, мамуленька, прости! Прости пожалуйста!
Олег делает шаг. Он берет сына за плечо и заводит за свою сильную фигуру, подбирается и смотрит мне в глаза, кивает.
- Алис, прости. Так вышло.
А я все еще не понимаю. Хлопаю глазами глупо, аж подол из рук выпадает и окунается в воду, так что через миг мерзко облепляет ноги. Я на все это дело смотрю и печально вздыхаю, а потом…Ох боже. Совсем уже?! Олег резко подхватывает меня на руки и выносит из озера, как бы плюсуя к общему шоку еще пару десятков единиц.
- Ты спятил!? Пусти!
- Принцессы часто лишаются чувств, знала? Я вот да.
- Сейчас ты лишишься кое чего более интересного! Немедленно отпусти!
- Ого… - выдыхает Давид, - Ты такой сильный, папа!
О нет! Мне это слово так слух режет, что я невольно снова застываю и позволяю опустить меня на покрывало. Вообще не знаю, что чувствую и что делать — мне дико страшно, это единственное, что я отчетливо осознаю.
А Олег будто читает. Он вдруг смотрит на Давида и мягко ему говорит:
- Принеси, пожалуйста, из машины мамину сумочку, ладно?
Сынок пару мгновений медлит, но кивает и срывается с места. Я ему в след смотрю, как под действием горы успокоительных, то есть медленно и как-то неосознанно что ли. Олег тем временем улыбается. Он берет мое лицо за подбородок, поворачивает обратно на себя и шепчет.
- Алис, все нормально, успокойся, пожалуйста.
- Зачем…ты же обещал не говорить…
- Клянусь, я не говорил.
- Но…
- Он сам догадался, - и как-то совсем по-особенному нежно добавляет, - Наш сын невероятно умный. Спасибо тебе за то, что ты его родила, Алис. И воспитала таким…совершенно особенным.
*— американская группа из города Гэри, штат Индиана. Братья Джеки, Тито, Джермейн, Марлон и Майкл Джексоны вошли в основной состав группы. Группа также стала отправной точкой для начала сольной карьеры Майкла Джексона — короля поп-музыки.
Глава 6. Выхода нет?
Мне слишком не нравится, как Олег себя ведет, и я не могу отделаться от подозрений. Что ему внезапно от меня может быть нужно? На ум приходит только сын, который вдруг так «вовремя» догадывается о том, кто Олег на самом деле. Все слишком уж ему «на руку». И я, уши развесившая, и Давид, который уже не относится к нему так враждебно, как раньше.
Нет. Не нравится мне все это. И где Алена?! Почему она ни разу не позвонила-то?! Черт…что они оба задумали?
Я так напряжена, что вру Олегу, когда время приходит ехать к бабушке, мол, голова разболелась, домой хочу. На самом деле желания его вести к бабушке нет совсем. Потому что хоть он и обещал, что не заберет сына, как я могу ему верить? Он мне в прошлом тоже много чего обещал: и любить до конца жизни, и верным быть, и заботиться. Что он исполнил по итогу? Если так подумать, то последнее. И то наполовину, если не на четверть. Его деньги меня здорово выручили, но это капля в море, как не посмотри.
А Давид все чувствует…
Когда мы поднимаемся в квартиру, примечательно одни, на чем я настояла решительно, опускает рюкзачок на пол и смотрит на меня серьезно.
- Мам, тебе не нравится, что мы с ним гуляем, да? Ты не хочешь?
- Давид…
- Скажи мне правду. Я уже все знаю, и я не маленький!
- Дело не в этом.
- А в чем? В том, что он тебя обидел, и ты его не простила?
Вот и что мне отвечать? Я не знаю. Не хочу быть той, кто настраивает сына против отца — это неправильно. Возможно, у кого-то есть на это причины, возможно, они есть и у меня, а все. Неправильно. Но вместе с тем…я хочу его защитить. Что если у Олега это временный порыв? Что если он передумает или «устанет», а Давид уже к нему привыкнет? Или еще хуже…что если Олег все-таки решил забрать моего ребенка, а сейчас притворяется и играет? Выискивает слабые места? Думает, с какой стороны подойти, чтобы претворить в жизнь свой мерзкий, гнусный план? А я поверила…как и тогда ему верила! Так. Ладно. Нужно взять паузу и подумать…
Поэтому я присаживаюсь перед Давидом на корточки, улыбаюсь ему, нежно сжимаю ручки, киваю.
- Да, дело в том, что он меня обидел. Мне просто нужно время, малыш.
- Он обещал, что так больше не сделает!
И ты ему, конечно, веришь. Горько это признавать, но я вижу, как у Давида горят глаза. Не знаю, о чем они там говорили за этой чертовой гробовозкой, но Олег, как когда-то и мне, сумел влезть в сердце нашему сыну. Может быть это снова моя вина? В нем же от меня тоже что-то есть. Наверно, глупость и доверчивость передалась с моими генами.
Но я не успеваю ничего ответить. В дверь звонят, и знаете? Это спасение. Я встаю, Давида направляю в сторону гостиной.
- Иди вытащи Молнию, я сейчас открою дверь, а потом мы сходим в ванну, хорошо? После природы надо обязательно помыться.
- Ладно!
Давид хватает рюкзачок, а когда скрывается в комнате, я выдыхаю. Догадываюсь, кто это может быть, конечно, он. Не всю душу мне за сегодня вынул своими гляделками и поступками! Но…черт, как я ошибалась. На секунду мне даже хочется притвориться, что меня нет дома, когда я смотрю в дверной глазок, но это глупо. Она знает, что я здесь.
- Нина Андреевна.
Поджимаю губы, глядя на бывшую свекровь.
Она изменилась. Несмотря на то, что прошло шесть лет — стала моложе и…дороже. Волосы плотной, объемной шапкой блестят в свете подъездных лампочек, одежда дорогая. На ней лиловый костюм и шелковая блузка, еще аккуратная сумочка в руках и белые туфельки. Да. Выглядит она гораздо лучше, видимо, Москва заставляет сдвинуть привычный, жизненный уклад. Она теперь похожа на светскую львицу, прямо как мама моя в прошлом, только вот главное их отличие в чем: мама даже «при власти» не была сукой, эта ей является с рождения. По блеску карих глаз вижу, что она действительно изменилась — стала смелее, острее, куда как «сучее», чем когда-то. Опасней. Да…от того цветастого халата остались только рожки да ножки, и от остатков человечности тоже. Нет их в ней больше вообще.
- Здравствуй, Алиса, - елейно тянет, - Так и будешь держать меня на пороге?
Намек на отсутствие манер? Ха!
- Да. Что вы хотите? - холодно отвечаю, она поджимает губы и слегка касается волос, демонстрируя набор дорогих украшений.
Господи. Ты серьезно?! Да плевала я. Мне демонстрировать нечего — из золота у меня есть только тонкая цепочка и маленькие гвоздики, и все в доступной ценовой категории. У нее - напротив. Добротное кольцо с красивым, глубоким изумрудом, такие же сережки и браслет до кучи. Но меня это не смущает, нет. Плевать. Я же не дура, прекрасно понимаю, что она сейчас делает на самом деле — демонстрирует свое превосходство. Мол, смотри, детка, раньше ты была на коне, теперь я правлю балом. Только вот мне плевать на это, правда. Я не чувствую себя ущербной, разве что думаю о знаменитой поговорке про девушку и деревню. Подтверждение же вижу — окраины не вытравишь точно также, даже если ты почтенного возраста, с опытом и жизненной мудростью. Хотя бы в теории.
- Что ж, понятно-понятно…
- Что вам понятно? - устало отвечаю, она улыбается притворно-сладко.
- Что ты совсем забыла о прежних манерах.
Ох, пошла ты! Вот серьезно. Иди ты лесом! Но я молчу. Губы поджимаю, потом глаза закатываю и цыкаю.
- Чего вы хотите?
- А не очевидно?
- А должно быть?
Это даже забавно. Что же очевидного в «подкидыше»? А? Мадам? Улыбаюсь, мерзко это выходит, а сдержаться не могу. Нину Андреевну сразу бесит. Она глаза щурит и делает на меня шажок, но я сразу выставляю руку и строго отметаю все попытки устроить скандал.
- Даже не думайте закатывать истерик, Нина Андреевна. Я просто захлопну дверь.
Видимо, я все же изменилась тоже. Нина Андреевна хоть и хочет наговорить мне с три короба, но рот захлопывает. Мне эта картина доставляет эстетическое удовольствие, простите за мерзость характера, которая все же есть. Я не ангел. Да, я с удовольствием наблюдаю, как на ее лице сменяются эмоции — от злости и бешенства, до попытки их скрыть наигранным спокойствием, смирением и даже улыбочкой. А еще, я ведь раньше приняла бы все это дело за чистую монету, возможно, даже подумала, что она действительно хочет познакомиться с Давидом. Нет. Не хочет. Это я тоже прекрасно понимаю, да и помню хорошо, как шесть лет назад, у нее чуть сердце не остановилось, когда она услышала о моей беременности. Вряд ли что-то поменялось.
- Чего вы хотите? Еще раз спрашиваю. Без театра только обойдемся, или я, опять же, закрываю дверь.
- Ох ты какая, - ядовито тянет, ну а я начинаю исполнять свою угрозу — она резко хватается за полотно и мотает головой, - Да ладно-ладно, я поняла!
Еле сдерживаю смешок, складываю руки на груди и киваю.
- Я жду.
- Ты меня обманула.
- Не думаю, что в нашей ситуации допустимо обсуждать обман.
- О, ну конечно...Сама виновата. Глазами надо было смотреть, а не тем, что у тебя...
- Последний раз. Что. Вам. Нужно?! Коротко. У меня нет желания тратить время на бессмысленные разборки.
- Но есть желание фокусы свои проделывать, да?!
- О чем речь?
- Наплела Олегу, что это его ребенок?
Вот теперь смешка не сдерживаю. Господи, какой сюр. Нет, ты действительно считаешь, что я все это спланировала, чтобы вернуть твоего сына?! Да он мне даром не нужен! Вру, конечно…но точно не при таких раскладах. Мне был бы нужен мой муж из прошлого, из тех двух лет, когда я думала, что он — настоящий. Но его никогда не существовало в действительности, а тот Олег, что действительно есть — не мой. И никогда моим не был. Алёнин он. А мне ее объедки не нужны, я не она и чужого не забираю.
- Я ничего ему не «плела», как вы выразились.
- Но он уверен, что это его ребенок!
- Проведите с ним профилактическую беседу тогда. От меня что нужно?!
- Я хочу тест ДНК.
Ох, вы только на нее посмотрите. Она ХОЧЕТ тест ДНК. Мерзкая женщина. После общения с ней, придется в ванне отмокать целые сутки, и все равно чистым не выйдешь.
Первым моим порывом — послать ее на эти знаменитые три веселых буквы, но я вдруг останавливаюсь. Потому что знаете? Это ведь мой шанс. Шанс отделаться от Олега и ничего при этом не делать. По ее выражению лица, по ее горящим глазам и по ее ненависти, я понимаю — она ни за что не допустит, чтобы ее любимый сынок хоть краем мизинца касался меня и всего, что со мной связанно. Даже если это его сын. Ей плевать. Ей мой сын не подходит, потому что он мой, а не ее любимой Аленочки, а это значит…да, совершенно точно — тест будет липовым. Я почему-то сразу это понимаю. Наверно, потому что больше не тешу себя иллюзиями? А может, потому что слишком это очевидный сюжет прямиком с экранов из русских телесериалов? Любят они такое. Перчинки добавить. А Нина Андреевна очень любит эти телесериалы. Она задумала подставу, голову на отсечение даю! И я собираюсь ей подыграть…Олег, конечно, сделал собственный тест ДНК, но я сверху готова еще зуб отдать, что Нина Андреевна сможет его убедить. Она всегда могла. Она всегда его накручивала против меня. Спустя шесть лет анализа, я это наконец-то вижу. Помню просто, как после каждой его поездки «домой», он приезжал злой и на меня не смотрел — сразу в кабинете закрывался.
- Хорошо. Если вы настаиваете, я согласна.
Нина Андреевна на миг теряется. Что? Не ожидала? Не думала, что так просто будет? Наверно приготовила гору угроз и уговоров, но они мне не нужны. Потому что так лучше будет. Нет, серьезно. Без Олега будет лучше — и мне, и Давиду.
Олег
Алиса написала, что сегодня у нас не получится встретиться — она плохо себя чувствует, но я что-то слабо в это верю. Вчера буквально почувствовал порыв пронизывающего до костей ветра, который шел от нее — разозлилась? Расстроилась? Нужно время подумать? Ладно. Я отступаю. Алиса не хотела, чтобы Давид знал, но он знает, и теперь ей нужно к этому привыкнуть.
Окей, я понял.
Пока займусь делами. Поеду и посмотрю участки для матери, а потом заеду на фирму. Нужно забрать кое какие бумаги и переслать их в Москву. Вечером уже к ним, привезу ей лекарства. Усмехаюсь. Знаю же, что врет, но хорошо, я подыграю. С меня не убудет. Представляю ее выражение лица, и улыбка с моего не сходит, ширится только, и так вовлекает в себя эта немая сцена, что я не сразу замечаю — поймали.
Алена изучает меня, подняв брови, щурится. О чем, интересно, думает? Не знаю, но быстро прекращает. Слегка глаза закатывает и снова утыкается в свой ноутбук — пишет очередную статью? Или ведет расследование? Наверно да. Наверно что-то из этого.
Мы в квартире, снятой чуть поодаль от моих апартаментов, ждем маму. Она опаздывает, но когда я вижу ее, почему-то внутри странно напрягаюсь. Счастливая какая-то. Нет, не поймите меня неправильно, я рад, что она улыбается, но она слишком счастлива. Это меня настораживает. Может, Серега написал очередную байку о своих внезапных переменах? Или говорили с ним? Ладно. Плевать. Ее это дело — мне все равно ничего не расскажет, разве что с целью поддеть.
- Привет, мам.
- Привет, сынок.
Мама целует меня в щеку, улыбается Алене. У той на щеке след от ее помады, которую она пытается стереть незаметно — чисто из уважения, я знаю. Не ко мне, и даже ни к ней — исключительно к ее возрасту. Алена уже давно высказала свое мнение о моей матери, вряд ли что-то изменилось и вряд ли что-то изменится когда-нибудь.
- Вы светитесь, - все же замечает она, закрывая крышку компьютера, и снова не из-за того, что хочет этого.
Просто не хочет слышать очередной поток скабрезности. Мать к ее работе относится негативно. Считает, что Алена слишком много времени уделяет своим «статейкам», а женщина должна заниматься домом. Женщину, в нашей ситуации, это дико бесит. Меня бы тоже бесило, я понимаю — Алена слишком ревностно относится к тому, чем занимается, и я ее за это безумно уважаю.
- Ох, настроение просто чудо! Олег, нам надо серьезно поговорить.
Напрягаюсь еще больше. Да. Знаю. Ничем хорошим это все не кончится, а когда мать лезет в сумочку и достает лист А4, который двигает ко мне, вовсе внутренне как-то замираю.
- Открой. Почитай.
А мне и не нужно. По ее удовлетворенному, полному гордости и чувством выполненного долга лицу, я как-то сразу догадываюсь — дело в Алисе. Она примерно с таким выражением и сообщила мне, что у ее отца рак. Вот серьезно. Будто в ее жизни изменится что-то, если Чистовым плохо будет.
Так. Ладно. Что на этот раз?
Стягиваю листок и открываю его, чтобы не поверить своим глазам. Это еще один тест на отцовство, только отрицательный.
Таа-а-ак…
- Видишь? Видишь, сынок?! Я же говорила!
А мне становится смешно. Ага, понял, Алиса Степановна, понял. Вот почему вы вдруг «захворали»? Ждали именно этого? Когда мне сунут под нос отрицательный тест на отцовство? Я ведь на девяносто девять и девять десятых с миллионом значений впридачу, как в моем тесте, уверен — она знала. Алиса не дура. Значит, мать к ней приходила? И что же, госпожа Чистова, решили подыграть? Ну что я вам скажу? Вы — лиса.
Мать вдруг выдыхает. Она явно не так расценила мою реакцию из улыбки и тихого смеха, обрадовалась.
- Убедился?
- Ты была у Алисы? - уточняю просто так, не знаю даже, зачем? Она кивает активно.
- Была еще как. Должна сказать, время ее не пощадило. А может, жизнь потаскала? Выглядит плохо. Вот Аленочка наша…
- Прекрати, - холодно, грозно прерываю ее, потом мну эту дрянь и кидаю в мусорное ведро, - Херня это все. Давид — мой.
- Олег, ты что, не видел результаты?!
- Я уже сделал тест, мама. Не знаю, откуда этот и совсем не хочу знать, если честно, где ты его взяла, но прекрати. Сейчас же.
- То есть ты сомневался? - все равно напирает, но я улыбаюсь.
- Ни секунды.
- Олег...
- Мне не нужен никакой тест, я это знаю.
- Зачем же тогда делал, а?!
- Исключительно из-за Алисы, чтобы по носу ее щелкнуть.
- И как это понимать?!
- Да как хочешь, так и понимай. Давид — мой. Точка.
- Ну конечно! Просто ты знаешь, что она потаскушка и...
Сильно, резко грохаю кулаком по столу так, что с него валится чашка и разбивается о белый мрамор — мне плевать. Мама только вздрагивает, дергается, а потом глазами хлопает, и, черт бы ее побрал, так бесит! Я ее буквально ненавижу, если честно, поэтому даю себе время немного сбавить обороты. Если рот открою прямо сейчас — скажу все, что давно хотел, но сдерживался.
В руки себя взять удается через долгую, тянущуюся, как резина, минуту. Я двигаюсь к столу ближе, продолжаю смотреть матери в глаза и тихо, но холодно цежу.
- Я сто раз говорил, никогда не смей говорить об Алисе так! Первое — она была мне хорошей, верной женой. Второе, она ни в чем не виновата. И третье, твою мать, она — мать моего ребенка! Еще раз услышу...
- Не виновата, значит?! А как же...
- Я СКАЗАЛ — ХВАТИТ! - повышаю голос, и снова беру паузу.
Дышать аж тяжело, в груди печет. Честно? В одно позорное, стыдливое мгновение я вдруг понимаю своего отца. То есть, почему он бил ее. Ненавижу себя за эти мысли, но, черт возьми…они же есть…
- Это последнее предупреждение, мама. Последнее.
Резко встаю из-за стола, а потом иду на выход, где хватаю свою куртку, ключи от машины и покидаю эту квартиру. Не могу здесь оставаться. И знаете? Я даже рад, что Алисы нет дома — уехала, зараза мелкая. Я бы точно наворотил дел. Сейчас у меня есть время успокоиться, пока я сижу в машине у ее дома и смотрю на подъезд. Мне нужно быть спокойным. Нельзя ее пугать.
Алиса
Мы ездили к бабушке, и, черт, это был один из лучших дней! Она была так счастлива…мне было, конечно, стыдно. Нет, правда. Так, что я аж расплакалась, но это все равно прекрасное мгновение — оказаться в ее теплых, любящих руках, поговорить, познакомить ее с Давидом.
Он от нее не отходил вообще. Терся, как маленький котенок, разговаривал. Обязательно накормить надо! Раз в час бегал, собирал ей ягод. Она все улыбалась…
- Ты вырастила такого чудного мальчика, - прошептала мне на ухо, когда Давид в очередной раз убежал принести ей на этот раз стакан сока, - Такой он у тебя внимательный и ласковый. Прямо как ты. Очень на тебя похож…
- Спасибо, бабуль, но он больше на него похож…
- Ох, ну да, - закивала, - Когда любишь, всегда видишь отражение своего человека в ребенке.
- Я его…
- Алис, не надо, - мягко улыбнулась она и сжала мою ладонь, - Со мной можешь не храбриться. Я все понимаю. Знаешь же, не осужу.
- Он снова объявился, и я не знаю, что делать.
- Чего хочет?
- Говорит, что познакомиться с Давидом…
- А ты против?
- Мне страшно, бабуль.
- Почему? - удивилась она, - Думаешь, навредит?
- Думаю, что ему надоест, и он снова сделает больно, но на этот раз ему.
Бабушка помолчала пару мгновений, потом посмотрела вдаль, слегка прикрыв глаза, и с еле заметной улыбкой прошептала.
- Иногда, Алисочка, как бы не было сложно — лучше дать шанс. Чтобы потом не жалеть, не думать, «что было бы, если бы…». Сделает он больно, не сделает — это вопрос, с ним потом будешь разбираться. А Давид у тебя сильный. Ты же сильная…
- Я кое-что сделала.
- Что?
- Позволила его обмануть, бабуль, - я коротко объяснила ей ситуацию, а в конце тихо призналась, - Мне теперь стыдно. И перед Давидом, и перед…ним.
- Вот и посмотришь. Если приедет — значит важно ему. Нет — туда и дорога. Бог не Тимошка, лисенок, разберется.
Глупое такое выражение, никогда его не понимала, но, кажется, и правда. Бог не Тимошка, чтобы это не значило. Когда я выхожу из машины и помогаю Давиду забрать с сидения ведерки с ягодами, чтобы не рассыпал, за спиной раздается голос.
- Не трогай.
И я замираю. Сердце так стучит, черт бы его побрал, и оборачиваться не надо — Давид транслирует моментально, кто это. Будто мне нужно вообще пояснять…
- Ты, конечно, папа, но приказывать завязывай. Ей так не нравится.
Тихий, бархатный смех, благодаря которому я становлюсь еще красней. Встаю плавно, что делать? Не продолжать же высиживать? Глупо это. А повернуться все равно сложно. Пару мгновений медлю, делаю, но в глаза посмотреть — нет. Вот серьезно. Это уже нет. Я пялюсь в пол, как нашкодивший ребенок, потому что мне действительно дико стыдно. Олег это видит и, знаете, наслаждается? Я на него же все равно поглядываю из-под опущенных ресниц — вон улыбается. Черт. Знает. Он все знает…
- Я донесу.
- Это…это просто… - мямлю, он перебивает, обращаясь к Давиду.
- Еще подарок тебе привез.
- Подарок? Какой такой подарок? - вдохновленно, но не слишком, точнее притворно «не слишком» спрашивает сын, а Олег улыбается.
- Ягоды отнесем и снова спустимся — покажу. Согласен?
- Ну…
Давид с такой надеждой на меня смотрит. Хочет, но пока я согласия не дам, тоже не согласится, а что я могу? Разве вообще возможно отказать таким вот глазкам? Улыбаюсь и киваю ему, отдаю одно ведерко и указываю на подъезд.
- Конечно. Пошли.
Он так рад. Разворачивается и несется в сторону двери, аж подпрыгивая, я вздыхаю. Ну все. Все. Тут уже ничего не поделаешь — у ребенка появился отец. Наверно, будь он старше, было бы сложнее, но он пока, несмотря на все, малыш. Не понимает многого, не злится по-настоящему — не умеет просто. Это хорошо и плохо одновременно. Хорошо Олегу, ведь он его быстро примет, а плохо мне, ведь если я права — это разобьет его сердце.
- И тебе подарок привез, - вдруг тихо говорит бывший муж, от чего я вздрагиваю.
Слишком близко оказался. Внезапно так, знаете? Будто подкрался…
Смотрю ему в глаза, Олег улыбается шире.
- Лекарства.
Говорит так…с издевкой. И я не могу сдержать смешка и улыбки. Черт…А он еще добавляет…
- Если моя мать снова придет — ты сразу звонишь мне, Алиса. Сразу.
- Ты слышал сына? Не приказывай здесь, мне так не нравится.
- Я хорошо знаю, как тебе нравится.
Твою мать. Твою мать. Твою мать!!!
Я, кажется, увидела в его глазах тот же знакомый пожар, который лизнул мне внутренности и обжег их током. И эти проклятые мурашки…Господи…как же это возможно? Почему? Почему так? Почему спустя шесть лет, я по-прежнему так ярко на него реагирую, несмотря ни на что?
Дар речи ведь теряю, а еще способность к нормальной координации — оступаюсь на ровном месте.
Олег реагирует молниеносно, конечно, подхватывает меня, но вот ведерко с ягодами…Оно валится прямо ему на джинсы, а сок выливается на светлую кофту.
Нет, такого я уж точно не ожидала и не планировала — стою теперь, краснею. Аж дыхание перехватило. Сколько его одежда стоит? Какой кошмар…Мне так вдруг стыдно становится из-за своей безалаберности. Прямо как тогда, когда я врезалась и рассыпала все его бумаги.
- Прости, пожалуйста… - шепчу, почти плачу, если честно, - Я…Я не хотела, правда. Я…я оплачу тебе хим…
- Алиса, закрой рот, - усмехается, а потом смотрит на меня чуть ли не с нежностью, - Надо запомнить, что рядом с тобой мне нужна каска.
Он тоже помнит…
Внутри меня глупо пищит та девчонка, радостно хлопает в ладоши да так громко, что рациональная, «взрослая» я никак ее не может перекричать и заставить меня прекратить улыбаться.
Ну никак.
- Что? - говорит Давид, саркастично подняв брови и уперев ручки в бока, - И кто здесь теперь маленький? Или твоя футболка просто ягодок захотела?
Нет. Теперь даже «взрослая» я на лопатках, потому что это так забавно, что я начинаю смеяться. Вместе с Олегом и нашим сыном.
Глава 7. Билетик в прошлое
Алиса
- …Вы, конечно, смейтесь, но подарок смотреть все равно пойдем! - заявляет безапелляционно Давид и поворачивает обратно к скамейке, сторожить ягоды.
Вдруг что, в самом-то деле? Я же на Олега смотрю и тихо ему говорю:
- Подарок подарить придется, раз обещал.
- Не вопрос, только переоденусь съезжу. Квартира недалеко и…
- Необязательно.
Олег поднимает брови с точно таким же сарказмом, как Давид, а я вздыхаю и закрываю машину, указывая на дом.
- В квартире остались кое какие твои вещи, если ты не против.
Олег не был против, но я себя за это корю и поношу по чем зря. Зачем?! Кто за язык дернул?! Вот для чего это было нужно?! Как дура вложила ему солонку в виде ключа от кабинета, и сердце свое тоже сама раскрыла, чтобы он туда эту самую соль насыпал.
Видеть-то его в привычных декорациях оказалось невыносимо.
Заходит медленно, касается взглядом книжных полок, где когда-то стояли дорогие сердцу вещи. Его вещи. Олег создал себе кусочек материального и настоящего в океане притворства и лжи — это была его самая любимая комната. Он подолгу здесь закрывался, конечно…Сейчас от этого времени почти ничего не осталось — факт, но стены хранят его дух. Его и его отчаяния.
Я не могу на это смотреть. Бормочу что-то под нос, когда говорю, что помогу пока переодеться Давиду, а сама ухожу в гостиную. Сын моей помощи не ждет и не примет — он сам, он взрослый уже, а мне минута нужна…
С головой ведь накрывает. Засасывает…
Шесть лет назад; Алиса
Я не могу слышать, как он уходит. Сижу в гостиной, как трусиха, пошевелиться боюсь, потому что боюсь еще больше — хоть одно движение, и я развалюсь на части. Это дико больно. Мама принесла нам возможность развестись, и казалось бы, да? Вот она, такая желанная свобода, гордость ликует, но почему тогда так больно? Почему еще больнее, когда он с радостью все принимает?
Олег сел и написал заявление быстро, четко, коротко. В принципе, как делал все остальное — лаконично. Меня же трепало и трепало на ветру, как порванную занавеску когда-то красивого, богатого окна. Почему-то такие ассоциации наиглупейшие пришли в голову. Может, потому что мне дико захотелось из него выйти?
Я потеряна. Не знаю, что мне делать дальше, как мне со всем этим справиться? А сейчас он еще и уходит…Как будто все мои кошмары берут и оживают по щелчку пальцев.
БАХ!
Что-то падает в прихожей, и я вздрагиваю. Обернуться — ни за что, но тело я свое все равно не контролирую. Да и как иначе? Я действительно тону в тягучих мыслях, как в зыбучем песке.
Пожалуйста, не уходи. Я тебя умоляю, родной, останься. Просто…останься.
Как на репите повторяю про себя. Шепчу мантру, если кому угодно. Но немую. Я ему этого никогда не скажу. И что простила бы все, если бы он только захотел этого прощения. И что люблю его и знаю, что всегда буду. Что он нужен мне. Очень нужен. Я без него не знаю, как жить, как дышать и быть полноценной. Часть меня всегда будет висеть на его запястье вместе с той самой черной жемчужинкой или маленьким кулончиком в виде сердечка, который я когда-то прикрепила к его рубашке. На удачу.
Так давно это было…Первый крупный тендер, который он выиграл…Олег тогда пошутил, что это я ему удачу принесла. Одел ту же рубашку и булавочку не забыл и на второй тендер — по забавному стечению обстоятельств, именно тот загородный комплекс, который он выбрал для предательства.
А я же помню, как мы ездили смотреть место для постройки…
Чудную погоду помню, мягкое солнце и ласковый, по-весеннему теплый ветерок. Олег во всю общался со своими сотрудниками — я решила прогуляться. Шла себе по лесу, шла, а потом случайно наткнулась на озеро, которого на карте не было. И на берег тот, где теперь и стоит загородный комплекс. Шикарный берег, идеальный, если угодно. Там деревья как будто обнимают, закрывают от всего мира своими «сильными руками» от всех-всех проблем. Спокойно там было…
- Алиса!
Олег позвал меня так резко, что я чуть не упала в колючий кустарник — он успел меня поймать. По-голливудски так. В дерево уперся одной рукой, меня за талию, и все это дело под наклоном. Дышал так тяжело еще, смотрел на меня безумно — испугался. Я бы точно себе что-нибудь сломала, за кустарником все-таки яма, даже овраг. А мне вдруг смешно становится…
- Смешно тебе?
А сам же вон улыбается мне в такт. Я к нему тогда теснее прижалась и прошептала:
- Смотри, ты снова меня спас…
- Лучше бы, чтобы спасать не приходилось.
Ставит меня на ноги и для верности отводит подальше от обрыва, даже осмотрел на наличие повреждений. Я молчала. Так приятно было за ним наблюдать, что я просто прикусила губу и позволила себе насладиться. Олег наконец поднял на меня глаза и нахмурился такой. По-деловому.
- Что?
А у самого в глазах чертята скачут.
- Неужели испугался?
- Конечно нет, что ты.
- Нет, серьезно. Представь только. Вот бы я упала, и тебе все наследство досталось. А?
Конечно я его подзуживала. Честно? Часто это делала, потому что думала, что так я его отучу серьезно относиться к пересудам. Обычно Олег отшучивался, но сейчас вдруг напрягается, смотрит мне в глаза и тихо так говорит.
- Не шути так никогда.
- Олег, ты же знаешь, что я несерьезно.
- И все равно. Не шути. Не смешно вообще!
- Ты что…за меня переживал? - играюсь, подхожу к нему ближе, сама засовываю руки под кофту, обнимаю, утыкаюсь носом.
Мне нравится его нюхать. Кошмар и полный бред, но от Олега так вкусно пахнет…Я ему этот парфюм подарила — сладковатый такой, ненавязчивый, а вместе с ним свежий. Но знаете? От него ведь и домом пахнет. Слышу легкий аромат кондиционера для белья — улыбаюсь только шире. Олег меня тоже обнимает. Он утыкается в волосы, пару мгновений молчит, а вот вдруг глухо шепчет.
- Я всегда за тебя переживаю. Даже если бы хотел — не могу иначе. Просил же не отходить…
- Я просто решила прогуляться. Смотри какое озеро…Знаешь? - поворачиваюсь на него и указываю подбородком на еще не сошедший лед, - Здесь было бы шикарно гостиницу поставить. Представь только…Все эти деревья, озеро...
- Мы же уже выбрали место?
- Да, но...Прислушайся, Олег. Здесь так тихо и спокойно…
- Не хватает только шума прибоя.
Понял. Он сразу понял, о чем я — о том бунгало на берегу океана на Мальдивах, где мы провели наш единственный отпуск. Шикарный. Самый лучший. Там также спокойно было, и будто только мы и есть на этом свете…
Олег еще мгновение помедлил тогда, взял за подбородок и перевел мой взгляд на себя, а потом…достал из кармана тонкий, зеленый стебелек подснежника и улыбнулся.
- Не твои любимые розы, но я сразу о тебе подумал, когда его увидел.
- Правда? Почему?
- Потому что он кажется тонким и беззащитным, а растет в снегах, как самый сильный цветок.
Пару раз моргаю и возвращаюсь в свое ужасное настоящее. Сердце так медленно бьется, разнося привкус того морозного поцелуя, а в глазах снова стоят слезы. Как он мог так притворяться?…
- Алис?
Слышу его голос, сжимаюсь вся внутри, но снаружи — кремень. Нет, не поддамся и не покажу, а еще ни за что не повернусь. Ни. За. Что.
- Я собрал вещи, - тихо говорит дальше, после пары мгновений ожидания, добавляет еще через одно, - Мне пора. Закроешь?
Вот и все. Кончилась моя сказка. Я сжимаю подол своего платья, опускаю глаза и глухо шепчу.
- Оставь ключи на комоде, я закрою потом.
Потому что не хочу видеть, как ты уходишь. Не могу. Видимо, не такой я и подснежник. А может и да? Может это судьба у меня такая? Вечно жить в снеге без возможности почувствовать тепло?
Олег
Не могу поверить, что она сохранила мои вещи.
Смотрю на свой кабинет, а как будто никогда из него не уходил. Полки, конечно, попустели, но здесь до сих пор есть парочка моих книг, какие-то даже призы. Я с ностальгической улыбкой подхожу и беру один — «проект года». Да, помню, как я тогда волновался…Только-только у нас стало получаться, а мне и не думалось, что в будущем дорасту до таких высот, когда мне ничего больше и не нужно будет. В Москве я владею шикарными апартаментами на три спальни с дизайнерским ремонтом, еще одной квартирой поменьше и участком в восемьдесят соток. У меня есть три машины, офис почти в центре и большой штат. Как так вышло — без понятия. Шесть лет упорной работы, если только, и природная чуйка? Может быть, детство? Когда выкручиваться было необходимо, и я работал с тринадцати, где придется? Конечно же наш с Алисой брак…
Чтобы я дорос до уровня «дочери мэра», знаю и всегда знал, что Алисин отец кое где мне помог. Конкретно — с первыми заказами. Кто доверит юнцу без репутации постройку дома? Да никто и ни за что, особенно из высших кругов и особенно, если впереди идут люди с опытом. Его связи мне тогда помогли, конечно, это факт. Но я не ему благодарен по большей степени — ей. Алиса меня поддерживала, толкала, помогала мне. Она учила меня держаться в обществе, объясняла «правила игры», которые знала и впитала с молоком матери. Мы тогда местами махнулись: я ей когда-то рассказывал про парковку и углы, она мне тоже про углы говорила. Только про острые. И про подводные камни.
Если честно, она меня и сделала.
Слышал много, как так говорят, и если раньше этому значения не предавал, теперь думаю все чаще, что так и было. Если бы она меня не любила так сильно, если бы не была такой мягкой и мудрой — ничего бы из меня не получилось. Я бы спился. Знаю это точно…
Семь с половиной лет назад; Олег
Я в который раз нажрался в ближайшем от офиса баре. Не хочу ехать домой, сидеть бы здесь и дальше, пить. Ко мне кто-то подсаживается переодически, какие-то женщины. Молодые совсем, моего возраста, красивые, не в моем вкусе, низкие или высокие — мне на всех плевать. Я на них не обращаю внимания. Один раз было, примерно месяц назад, если быть точным, я оказался в туалетной кабинке с одной из представительниц ночной жизни Тулы.
Нихрена не помню, кроме того, как она на мне скакала, и то отрывками. Как меня туда занесло? Как она выглядит? Водка способна стирать все, даже кайф от секса, хотя я, скорее всего, его не испытывал. Мне просто насрать было — я в такие дрова был, что еле на унитазе сидел. Как грязь.
Нет, спасибо, я больше не хочу этого испытывать. Мерзкое ощущение — такой секс не моя история. Мне так не нравится. Чтобы с одной стороны кабинку использовали по назначению, а с другой блевали? Увольте. А еще…Алиса.
Я когда домой вернулся тогда, нихрена снова не помню, конечно, но с утра, когда паззл хоть немного восстановился…Черт, я себя убить был готов. Мне и так дико сложно смотреть ей в глаза и знать все. Она ведь не знает. Она мне верит — и это полное дерьмо. Особенно видеть в этих ее глазах такую любовь, что размером с Эверест.
Тогда я решил точно — секс на стороне не моя история. Я и так поступаю с ней, как конченный мудак, еще и изменять? Нет. Оставьте себе свой картбланш, господин-мэр-Чистов, засуньте в задницу и прокрутите пару раз. Я и так почти что сдох — не могу, и точка. После этого случая, для перестраховки сдал все возможные анализы даже. К Алисе не могу прикасаться, пока не буду уверен, что чистый — этого ей тоже не надо. Тянуть в дом грязь? К ней? Нет. Я и так ее притянул достаточно — себя, целиком и полностью.
Опрокидываю новую стопку и смотрю ненароком на свое кольцо. Горько. Все могло бы быть иначе, правда, а вышло так стремно, что хоть стой, хоть падай. И я бы честно сидел здесь и дальше, топил все, что чувствую, на дне бутылки Столичной, только вот Алиса мне всю трубку сорвала. Волнуется. На часах уже двенадцать, а меня дома нет. Она спать тоже не ляжет, так что приходится заказывать такси и ехать.
Снова видеть разочарование на дне ее чистых, голубых глаз. Нет, она никогда его не показывает, а я все равно чувствую — не такого мужа она себе хотела, это точно. Я больше похож на своего галимого папашу, чем на кого-то достойного оваций. Так мне и надо. Помню, как после свадьбы он притаскивался, чтобы денег попросить. Еще бы! Вспомнил о сыне спустя столько лет, он ведь на дочери мэра женился, а значит, есть, чем поживиться. Выглядел откровенно плохо. Зубов — нет, цвета лица — нет, его самого как будто и нет. Все пропил, и иногда мне кажется, что, может, это и моя судьба? Мне так и надо.
А вместо клоповника и притона, я вваливаюсь в чистую, светлую прихожую. Алису уже не пугаю. Она пару мгновений смотрит на меня так тяжело, потом вздыхает и подходит, но я на ногах не держусь и валюсь на пол аккурат рядом с белым комодом, который она ждала из Москвы. Долго. А тут я — пачкаю его. Твою мать…
Стараюсь отодвинуться подальше. Алиса душу вложила в этот дебильный ремонт, до которого мне дела нет. Но ей-то есть. Я же вижу, как долго она сидит и выбирает каждую деталь, чтобы идеально подходила. Чтобы уютно было у нас. Раз муж из меня — дерьмо, единственное, что могу - это хотя бы проявлять уважение к ее стараниям. Пусть и пустым, но это неважно вообще.
- Олег, боже, ты опять напился…
Отдаленно слышу ее голос, а еще улавливаю волнение и разлепляю глаза. Она сидит напротив, хмурится, потом цыкает. Прячется от меня, не хочет ранить, а надо. Нет, серьезно, тебе должно быть противно, зачем ты раздеваешь меня? Я, как бомж с помойки, и внутри такой же пропитанный грязью — уходи. Спасайся.
- Херня я, а не муж, да? - пьяно улыбаюсь, она на миг снова на меня смотрит, потом отводит взгляд — стягивает пальто.
Обычно молчит. Не отвечает ни на один мой бред, стойко его сносит, а сегодня…Ой, кажется, рушит эту схему?
Алиса вдруг вздыхает, потом садится на пол и упирается спиной в шкаф. Больше глаза не прячет — долго смотрит в мои, хмурится. Чтобы не заплакать. Это по мне здорово бьет. Я не хочу быть причиной ее слез — ни смотря ни на что, не хочу. Она этого не заслужила.
- Я честно не знаю, что с тобой происходит, - тихо говорит наконец, - Кого ты пытаешься наказать? Что пытаешься залить? Поговори со мной. Я не могу вечно стараться прочитать твои мысли — особенно когда ты так далеко.
- Не стою я тебя, малыш. Не заслуживаю…
- Ты опять? - вздыхает, трет глаза и головой мотает, - Господи, как я уже устала объяснять…
- Так и есть.
- Меня не нужно заслуживать, твою мать, я здесь! Я сижу прямо напротив! Когда ты поймешь это наконец?! Я тебя не бросаю, я пытаюсь, а ты…
Повышенный внезапно голос, она также внезапно пресекает и снова встает. Тянет меня за руку. Я послушно поднимаюсь, наверно, слишком ошарашен? Не знаю, но иду, опираясь на ее плечо, прямиком к кровати, куда заваливаюсь прямо в одежде. Алиса и это сносит. Она раздевает меня, аккуратно укладывает вещи в корзину для белья, а я за ней наблюдаю — ухаживает. Как верная жена. Это меня коробит и бесит еще больше.
Почему ты не сука?! Ну почему ты не тварь капризная?! Не избалованная, меркантильная собака?! Почему ты такая?! Было бы проще, если правду о тебе все вокруг говорили, но это не так. Ты слишком светлая, а пачкаешься мной, как твой красивый комод испачкался моим грязным пальто — я-то знаю, что так и было.
- Я поняла, что ты кого-то наказываешь, правда, - тихо говорит, не глядя на меня, - Наверно, я плохая жена и не справляюсь? А может, ты себя наказываешь, что «не дотягиваешь» и вообще слишком простой? Но прекрати. Сейчас же, и я серьезно. Вспомни, как сильно ты не хочешь быть похожим на своего отца, и прекрати уже им становиться. Не хочешь ради меня? Ради себя сделай это. Только прекрати…
Она уходит. Понимаю. Кому захочется спать рядом с воняющим водкой ублюдком? Только вот когда я просыпаюсь, Алиса на одной со мной постели. Свернулась рядышком, ручку под голову положила. Меня не касается, но это скорее потому что обиделась, она ведь очень близко. Ей не противно.
Я тогда решил, что пить больше не буду до такой кондиции точно. Потому что, когда я тихо выхожу из спальни, чтобы ее не разбудить, прихожая блестит, а пятно, которое я оставил — исчезло.
Сейчас
Вздыхаю и отворачиваюсь именно от того места, где лежал тогда, и от комода того, который был свидетелем моего падения. Неприятно об этом вспоминать и думать, но из песни слов не выкинешь. Это было. Если я закрою глаза и притворюсь, что нет — ничего не изменится. К сожалению, все прописано большими, печатными буквами, которые не стереть — было и точка.
Подхожу к своему бывшему столу и смотрю на коробки. Нет, Алиса ничего моего не выкинула — тут так и лежат кое какие вещи, которые я не забрал. Пиджаки, рубашки, брюки, а еще пара футболок и спортивки, мои кеды. Почему я их не забрал? Я ведь никуда не спешил, если честно. Паковал сумки медленно и спокойно — Алисы тогда дома не было. Если бы была, конечно, убрался, как можно скорее, чтобы глаза ей не мозолить, но у меня была возможность не торопиться.
Оказалось, что это не так-то просто сделать. Я помню это странное чувство очень отчетливо, и также отчетливо помню, что не нравилось оно мне совсем.
Вздыхаю и тру лицо, а потом лезу в коробку, где вижу знакомую футболку. Свитер стягиваю и бросаю на пол, даже запариваться не буду — на помойку. Брюки туда же. Для меня одежда — дело десятое, как и было прежде. Просто статус обязывает, а если бы не он, покупал бы на рынке и хорошо было б мне. Я к деньгам не привязан, успех пьянит и радует, но по большей части он для меня скорее отдушина. Что еще-то остается, если по всем другим фронтам я — неудачник? Смириться и работать. Точка.
И отсюда я хочу побыстрее уйти. Слишком много в этом кабинете воспоминаний. Плохих при том, которые изнутри меня колят. Натягиваю спортивные штаны по-быстрее, и уже собираюсь трусливо сбежать, когда неожиданно опускаю взгляд на еще одну коробку, а там еще один билетик в прошлое.
Но в хорошее. В маленький островок чего-то теплого…
Восемь лет назад; Олег
Я впервые летал на самолете сегодня. Нет, ладно, до этого у меня тоже были перелеты, а в армии как-то я даже с парашютом прыгал, но такого долгого перелета не было никогда.
Почти десять часов в небе! Когда я наконец стою на твердой земле, готов ее расцеловать. Уши заложило…А Алиса рядом счастлива-а-ая…Улыбается все время, за руку мою цепляется.
Вздыхаю. Не хочу портить ей отдых своим ублюдским настроением, поэтому выдавливаю улыбку в ответ, которая ее смешит.
- Притворяешься, что не устал? Не надо, все нормально, я тоже.
- Ты не выглядишь уставшей. Вообще.
- О, это мой первый комплимент, как твоей жене? - игриво тянет, а потом двигается ближе на заднем сидении дорогой иномарки и шепчет на ухо, - Когда ты окажешься на пляже, обо всем забудешь. Там очень красиво.
И она не соврала. Когда нас привезли к бунгало в отдалении ото всех, и я ступил на почти белый, горячий песок — как дышать перестал. Вечер еще, закат, который подсвечивает все вокруг огнем, будто теплом обливает, от которого внутри становится правильно — очень хорошо. Но, будь я проклят, вся природа меркнет сразу. И океан с пушистым прибоем, и пальмы, и современный домик на одну спальню и гостиную. Я ничего не вижу — ее только. Алиса стоит у самой воды, на ней белый, раздельный купальник, а волосы слегка развиваются на мягком ветре. Она похожа на картинку, как будто сошла со страниц журнала или сказочной истории, что точнее даже. Дыхание ведь перебивает, когда она поворачивается и улыбается. Мне. Как волшебное видение...
Так это резонирует в башке.
Она — моя жена. Эта красотка, которой по-хорошему быть женой какого-нибудь миллиардера, но она — моя. Идет так плавно, на полупальчиках, а глазки горят. Облизывает нижнюю губу. Мне от ее этого взгляда все внутри поджигает петардой, но вместе с тем…я чувствую себя не в своей тарелке.
Не заслуживаю ее. То есть вообще. Даже если бы не врал — не заслуживаю все равно. Я ведь ни за что не платил, папаша ее все устроил, и это дико коробит и тушит весь пожар — я отворачиваюсь.
- Эй, ты чего? - мягко шепчет, кладет руку мне на щеку нежно, а я смотрю на нее и плечами жму.
- Не знаю, просто…как будто сплю.
- Но не в хорошем смысле. Я права?
Меня внезапно бьет эта ее проницательность. Как я мог относится к ней, как к дуре? Без понятия. Может быть так просто проще? Мне, конечно же. Делать вид, что она — просто красивая оболочка, бездушная игрушка, кукла. Я снова поступаю эгоистично и знаю, что буду поступать так дальше. Я буду и дальше делать вид, что не замечаю всей ее настоящей глубины, ведь если начну — мне проще сдохнуть. Но не в этот момент, нет. Здесь так спокойно, будто нет никого за пределами нашего бунгало и этого пляжа. Мы здесь одни. Наедине от всего мира и проблем, и я понимаю, что могу быть откровенным. В этот момент — да.
- Я тебя не заслуживаю, малыш.
- Не говори так…
- Алис, это правда. За все это платил не я, и, боюсь, что всего этого я тебе дать никогда не смогу.
- Никогда не говори «никогда».
- Предпочитаю быть реалистом.
Алиса медлит недолго, потом подходит еще ближе, обнимает меня за шею и шепчет прямо в губы.
- Я в тебя верю, Елагин. Буду верить за нас обоих, если это нужно. Знаю ведь, что однажды ты свозишь меня куда-нибудь, где будет не хуже, а лучше.
Знаете…когда она меня целует, я отвечаю ей искренне. Обнимаю тоже. Такой подъем вдруг чувствую, а как иначе? Когда такая женщина, как она, в тебя верит, ты просто по-другому не можешь, кроме как доказать, что она не ошиблась, твою мать. Я — достоин.
Сейчас
Я слегка касаюсь добротной ракушки, которую мы с Алисой нашли на дне океана, когда ныряли с аквалангами. Я тогда себе ногу разрезал о рифы, но достал для нее. Красивая такая, реально большая, с фиолетовым отливом и редкая — нам говорили так, если я правильно понял тот ужасный русский с диким акцентом. И тогда она действительно была красивая, а сейчас нет. Спустя шесть лет ракушка оказалась разбита на две части, одна из которых больше и выглядит вполне ничего, а вот вторая — жалкое зрелище. «Не пришей кобыле хвост» — все, что мне в голову приходит. И еще кое-что приходит. Я — это и есть «не пришей кобыле хвост», отломанная часть ракушки, которая никому больше и не нужна. Алиса с Давидом — другая. «Они» почти целые, их можно и на полку поставить, и радоваться дальше, а вот «я» — на помойку и в утиль только. Как и в жизни…
- Олег, ты нашел…
Алиса неожиданно заходит в комнату, замирает. Я все еще стою без футболки, так что вижу, как она невольно проходится взглядом по мне. Жадно. Как раньше. Это мне нравится, да и то, как она резко отворачивается, тоже. Улыбаюсь.
- Прости…прости, я не знала, что ты еще…я хотела…ох, боже. Я…
Не могу сдержать смешка. Когда она смущается, самая лучшая.
- Все нормально, - говорю, а потом зачем-то добавляю, - Ты можешь повернуться, ты меня видела без футболки и не раз.
Знаю — зафырчит. Когда это происходит, мне теплее внутри, и даже когда я получаю ее колючее:
- Если я захочу увидеть голого мужика, схожу в стриптиз-бар! Давай быстрее, тебя Давид уже заждался.
Ненавидит…Я буквально чувствую это, но Алисе необходимо подчеркнуть и жирно выделить, так что дверью она шарахает сильно — бедный наличник рыдает. А мне хорошо. Да. Мне определенно просто прекрасно.
Глава 8. Подарок
Алиса
Это велосипед. Велосипед, представляете!
Давид вскользь сказал, что хотел бы покататься, а нету у него — и вот на тебе. Запомнил и исполнил. Стоит теперь рядом с багажником. Красивый еще такой, блестящий, и дико-дико, не постесняюсь в третий раз добавить, дико прикольный! У него синяя рама, а колеса толстенные и светло-коричневые. Такой…знаете? Необычный короче, но даже мне нравится. Что о Давиде говорить?
Малыш рядом со мной, цепляется за ногу, а сам завороженно смотрит на своего железного коня, только боится подойти ближе. То ли не верит своему счастью, то ли его смущает отсутствие дополнительных колес — а может все вместе? Но он волнуется. Настолько, кстати, что даже не фырчит, когда Олег достает еще и шлем с наколенниками. Меня в этот момент глупая ревность пронзает: знаю ведь, сын оденет все это без нареканий, а я бы его ни за что не запихнула в обмундирование, которое может бросить тень на его «взрослость». Ни. За. Что. От него примет. Будь я проклята, если нет, и это бесит.
- Ну как? Нравится?
Олег меня бесит тоже. Во-первых, за ту сцену дома я до сих пор краснею внутренне, а его ненавижу больше. В частности за взгляд, которым он на меня смотрел, и за голос его дурацкий с хрипотцой, которым он сделал мне неуместное предложение. И за тело его чертово, которое все так же прекрасно, как раньше. Ну почему ты не разжирел?! Почему не обрюзжал?! Почему ты спустя шесть лет выглядишь лучше, чем в условной молодости?!
Интересно, а я так же хорошо выгляжу? О чем он подумал, когда увидел меня? Ох, стоп, нет. Нет! Алиса, завязывай твою мать! Ты меня уже заколебала!
Но думаю все равно…я ведь после беременности изменилась сильно. Во-первых, прибавила я в весе очень! Серьезно. Иногда казалось, что не малыша вынашиваю, а целую футбольную команду. Давид был очень большим, а еще постоянно пинался. Неспокойный ребенок. Изначально. Из-за его активности я, конечно, быстро сбросила «лишнее», но, блин, не все же…А по залам мне ходить тупо некогда. Дай бог позаниматься дома, и то, если мама заберет Давида на выходные. А так…
Во-вторых, тело женщины до рождения ребенка все равно другое. После моего огромного живота, у меня осталась парочка следов, да и грудь уже не такая, как раньше. Бедра шире…
Как-то неловко стало. Я себя проклинаю за эти мысли, правда, но когда они снова пробегают, хочу от него закрыться. Не хочу, чтобы смотрел. Не хочу, чтобы изучал. Не хочу, чтобы сравнивал и в голове галочки ставил в графе «я все правильно сделал». Не. Хо. Чу. Слава богу он этим не занимается. Олег останавливается напротив нас, улыбается, но только сыну и смотрит только на него.
- Ну? Каков вердикт? Угадал, или едем в магазин и берем другой?
Давид смущается. Я вижу своего сына таким очень редко, и обычно меня это умиляет, но теперь хочется его как-то…защитить? Дурость несусветная, а я завожу его за спину непроизвольно. Олег из-за этого хмурится сильнее, наконец на меня смотрит и спрашивает.
- Что я сделал не так?
Правда растерян, и сейчас тот самый момент, когда нужно думать о ребенке. Вот он. Настал. Эгоизм засовываем подальше, истинные чувства к этому козлу еще глубже, и делаем. Так поступают матери, как по мне — превыше он, твой ребенок. Поэтому я шагаю к Олегу и тихо говорю.
- Он очень красивый, и, сто процентов нравится и ему, но…
- Но?
- Он не умеет кататься, Олег.
Олег недолго медлит, опускается на корточки к Давиду, который чуть ли не плачет, а потом так нежно говорит ему, что у меня сердце сжимается.
- Ты из-за этого вдруг такой молчаливый? Мама права? - сын пару раз кивает, на что получает мягкий смешок, - И что тебя так огорчило-то? Я вот не умел на велике ездить до шестнадцати.
- Правда? - тихо так, робко переспрашивает, Олег снова кивает.
- Еще как. Все гоняли, а я не знал, что придумать. Хорошо хоть велика у меня не было.
- Почему?
- У нас не было на него денег, я его себе купил с рук, но гораздо позже «обычного».
- С рук?
- У старшего брата моего друга. Потом научился.
- А научился как?
- Сам.
Мне и от этого сердце сдавливает. Обычно мальчиков учит кататься папа, но в случае Олега — это было невозможно. Его отца я видела всего два раза в жизни. Первый раз мельком. Помню, Олег меня тогда на учебу отвозил, мы вышли из парадной и с боку на нас «выпал» этот человек. Я испугалась. Хотя, если честно, больше из-за реакции мужа. Олег меня от него так закрыл, будто это какой-то маньяк, а потом загнал в машину. Когда через десять минут тоже в нее залетел, был злым, как черт. Еще страшнее…
- Кто это был? - тихо спросила я, муж поджал губы, пристегнулся резко и сухо бросил.
- Мой отец.
Все.
Я не стала давить, потому что знала, что Олегу эта тема будет неприятной. Она его очень цепляла всегда, когда кто-то даже вскользь говорил о родителях. Он сразу напрягался. Но тогда я, признаюсь, сглупила…
Примерно восемь лет назад; Алиса
После того, как приходил отец Олега, прошла неделя, а он стал каким-то слишком уж…загруженным что ли. Неразговорчивый, хмурый, грустный даже? И я в попытке узнать, что же произошло на самом деле, решила взять все в свои руки.
Узнать, где живет отец Олега теперь, оказалось просто. На самой окраине Тулы, даже, если быть точнее, за ее чертой в старом, покосившемся доме. Я как раз стою напротив. Может быть, и не стоит этого делать? Из машины вылезать не спешу. Олегу это не понравится, мне бы не понравилось, да никому бы не понравилось. Я сижу уже минут двадцать перед калиткой и думаю. Не очень мне туда заходить хочется, если честно, потому что вид у дома страшный. Дело даже не в грязи и беспорядке на участке, дело не в покосившемся от времени фасаде и не в облупленной краске. Дело в самой атмосфере. Будто если зайдешь, этот дом тебя с потрохами сожрет.
Зачем я это делаю? Надо уезжать. Олег не просто так закрывал от этого человека так, будто он меня убить может. Он не просто так о нем никогда не рассказывает. Он не просто так разозлился.
Но…вдруг что-то случилось? С ним? Олег же себе этого не простит потом. Я знаю. Он у меня, если честно, очень такой…со своими загонами, короче говоря. Будет жрать себя ложками. Я этого не хочу, да и что со мной сделают-то, ну в самом деле? Мама знает, что я здесь. Да и я — дочь мэра, как никак. Не совсем же он отбитый…
Выхожу из машины и иду до калитки. Мне не надо никого звать, чтобы открыли — замок давно сломан, заходи, кто хочет. Я не хочу по-прежнему, но захожу, недолго мнусь у входа, потом иду до двери. Она тоже настежь раскрыта, правда, стоит мне сделать шаг в сторону ступеней, как в лицо бьет тяжелый запах перегара. Ох боже… ладно, бери себя в руки и иди дальше, раз уж пришла.
- Ты кто?
Слышу голос и резко на него оборачиваюсь. Из-за дома выходит тот самый высохший мужчина, которого я видела у нашего дома. Ничего не могу с собой сделать — подмечаю в нем каждую деталь. Грязная одежда, опухший вид, несвязанность речи и до одури алчный, холодный взгляд человека, который променял свою семью на бутылку и будет продолжать это делать дальше.
- Здравствуйте, - тихо отвечаю, хмурюсь, - Неделю назад вы приезжали к нашему дому. Я жена Олега.
- Ах вон оно что… - ядовито улыбается и кивает, осматривая меня с ног до головы сальным, неприятным взглядом, - Ну привет, невестушка. Смотри-ка, а сынок-то мой не дурак. Вон какую себя отхватил кралю…
Отступаю непроизвольно, но молчу. Он, напротив, делает на меня шаг, обнажая зубы, точнее, демонстрируя их полное отсутствие.
- Ну и? Что надо?
- Я хотела…вы приезжали и…может быть, вам нужно…что-то?
Очевидно, ему нужно все. Я невольно пробегаюсь по дому вновь, а он это сразу замечает и ухмыляется. Зло так. Яростно.
- Олег уже сказал, куда мне пойти с моими просьбами. Ты что? Пошутить вздумала надо мной?
- Олег не знает, что я здесь.
- Так ты еще и делаешь поступки за спиной мужа?! Взбалмошная сучка! Знаешь?
Снова делает на меня шаг, и в этот момент я отчетливо ощущаю угрозу. Впервые в жизни. От абсолютно пьяного, невменяемого человека…
- А может, и надо. Браслетик у тебя золотой. Красивый. И сережки ничего. И Олеже я подарок оставлю — научу тебя, как мужа своего почитать надо.
Внезапно он хватает меня за руку и сжимает сухими, острыми пальцами, дергает на себя. Мне его касаться совсем не хочется, и не только из-за того, что разит от него, как от помойного ведра, но и потому, что я чувствую, что запах этот скорее не от внешнего исходит, от внутреннего его. Так пугаюсь вдруг…Глаза же его до краев наполнены ненавистью, и когда он замахивается — я точно знаю, что сейчас отхвачу свою первую в жизни оплеуху.
За что? Почему так? Что вообще происходит? Без понятия. Но искать логику поступков в человеке, вроде него, все равно что искать иголку в стоге сена. Глупо и бесполезно.
Еще и мой дикий страх…я вдруг так пугаюсь, что не могу пошевелиться. То есть вообще. Ну вообще! Нет, точно, мне сегодня прилетит знатно, еще и украшения отберут — очевидно. Мне бы и плевать, но Олег мне их подарил, поэтому жалко.
Ах ладно. Сейчас я думаю о другом — об огромной ладони, что нависла надо мной сверху, как топор на гильотине. Только вот удара не следует, я ведь слышу за громким пульсом визг тормозов…
- Руки от нее убрал!
Олег рычит, как медведь. Он оказывается рядом, как по взмаху волшебной палочки, а потом с силой толкает своего отца, который из-за выпитого дико тормозит и не успевает меня даже отпустить. Теперь падает на землю в грязь, а я за спиной мужа. Олег сильно прижимает меня, буквально вдавливая в себя, сам смотрит хмуро и грозно. Тяжело дышит.
- Ты тварь…
- Она сама сюда приперлась!
- И ЧТО С ТОГО?! - орет так, что у меня внутри все вибрирует, - Еще раз подойдешь к ней, я тебя убью!
- Ты — мое говно!
Ужас какой…я жмурюсь, но эти слова своеобразный триггер. Олег резко срывается в сторону отца, и если бы я в него не вцепилась, точно исполнил бы свою угрозу…Но я не даю. Тараторю…
- - Олег, пожалуйста, пожалуйста…Не надо. Поехали отсюда. Домой. Пожалуйста…
Кое-как мне удается утащить Олега от дома его отца. Он так зол, а этот…продолжает орать нам в спину страшные, несвязанные между собой ругательства.
Просто кошмар. Нет, серьезно. Наверно, это худшее, что может быть… и я эту кашу заварила, поэтому не обижаюсь, когда Олег выхватывает у меня из рук ключи и сам садится за руль моей машины. На его уезжает Андрей. Видимо, я на самом деле облажалась по-крупному, раз он взял с собой своего друга…
- Прости меня…
Олег затормозил, только когда отъехал на приличное расстояние от этого проклятого дома. Теперь мы стоим на трассе на обочине. Он так гнал…наверно, действительно дико разозлился. Теперь ему нужно время успокоиться. Он ведь глаза закрыл, сжимает руль до белых костяшек, губы в тонкую линию, еле дышит. А я боюсь пошевелиться…и даже дергаюсь, когда он резко поворачивается на меня и осматривает очень придирчиво, но бегло.
- С тобой все хорошо?
Не сразу понимаю. Что он спросил? Поэтому молчу, и поэтому, видимо, Олег решает не мелочиться, а проверить лично. Тянется, а я отшатываюсь — замирает. Еще мгновение медлит, потом руку опускает и очень тихо говорит.
- Алис, клянусь, я тебя никогда не трону и пальцем. Никогда.
- Я знаю.
И я правда это знаю. Олег не из таких. Он вообще галантный. Женщинам в общественном транспорте место уступает всегда, дверь придерживает, первыми пропускает. Такой человек на это не способен…
- Он не успел ничего сделать? С тобой все нормально?
Киваю судорожно, а потом начинаю плакать. Мне как ребенку, выросшему в тепличных условиях, такое вот происшествие, как какой-то дикий удар. Я и не думала никогда, что такое в жизни действительно бывает. Еще как. И вон как рядышком…
Олег меня обнимает. Он притягивает к себе, и я вцепляюсь в него, как в спасительный круг, чтобы наконец расслабиться. В его руках мне всегда становилось легче, и «теперь» не исключение. Он плавно гладит по волосам, молчит, дышит еще так тяжело, что я чувствую необходимость повторить:
- Пожалуйста, прости меня…
- Зачем ты поехала туда, глупая?
- Я…ты так переживал…Я хотела…чтобы нет.
Он отстраняется, потом смотрит мне в глаза и улыбается так ласково, убирает пряди волос с лица, шепчет…
- Глупая девочка. Все нормально со мной, просто я не хотел, чтобы тебя коснулась эта часть моей жизни…
Сейчас; Алиса
Тогда он рассказал мне об отце в первый и в последний раз. Да, он действительно был отвратительным родителем. Не работал ни дня — мать пахала, как проклятая, а он только пил. Олегу пришлось работать с двенадцати лет, так что детства у него вообще не было.
«Но что поделать? Есть хотелось, мама не вывозила…»
Тогда пошел работать старший сын. Он мыл кабинеты на ее заводе, когда постарше стал, крутился на рынке, плюс разгружал фуры с овощами. Иногда удавалось даже взять что-то домой…
Мне это непонятно. И нет, не только потому что меня растили на «всем готовом», и мой отец в этом плане был отличным мужчиной — мама не работала, он полностью ее и меня обеспечивал всем нужным, — потому что мать Олега отняла его детство с полным осознанием дела. Шесть лет назад я, помню, ее оправдала.
Наверно она любила его настолько, что это прощала и позволяла? И бить себя тоже позволяла. Себя и своих сыновей. Олег мне рассказал, как Сереге прилетало, когда тот совсем маленький был (как мой сын примерно), только за то, что тот плакал слишком громко. Как Олегу однажды этот ублюдок руку сломал, когда совсем перебор был. Всегда был перебор, думаю, но в этот момент Олег почувствовал себя сильнее и поборол страх перед взрослым мужиком. Ринулся на него, а тот схватил за кулак и с силой вывернул.
Просто…кошмар. Мне до сих пор сложно представлять эту картину, а теперь, когда я сама мать, больнее в миллион раз. Потому что нет, сейчас я уже не могу оправдать Нину Андреевну. Если бы моего сына кто-то тронул бы…ха! Я бы его убила. Одно только неуважение к моему ребенку заставило меня в один щелчок отвернуться от перспективного Семена. Конечно, никаких сильных чувств я к нему не испытывала, но к Олегу-то питала, а плевать — если встанет выбор, я выберу Давида. Я же уже так поступала…тогда, шесть лет назад, я не настаивала и намеренно соврала об аборте — чтобы его защитить. Помню ведь прекрасно, как ехала домой, рыдала, пока мою бедную голову не прострелило:
«А если бы ты забеременела, я бы нашел способ избавить этот мир от еще одного продолжения твоего гандона-папаши! Дошло теперь?!»
Жестокие слова иногда служат хорошим, холодным душем. Все встало на свои места, и Олег для меня стал…угрозой.
Хотя…знаете? Я не могу отрицать кое-что. Тогда, когда я стояла перед его отцом, меня кое-что очень удивило. Олег на него вообще не похож. Вообще! Ни внешне, не по характеру. Даже когда я все узнала, я не видела этих же глаз перед собой. Никогда их не видела, а вот в Сереге это было. И насмешка, и алчность, и жестокость…
Меня из этих хмурых мыслей вытягивает снова он. Олег уже весело смеется, потом встает и подходит к оплоту всех детских грез, ставя руки на руль.
- Тогда у нас нет проблем, парень. Если ты, конечно, не против научиться.
- Сам?
- Тебе не нужно учиться самому, малыш. У тебя есть отец, если ты, конечно, не против доверить ему такую непростую задачу.
Бам! Я, кажется, становлюсь свидетелем первого договора между отцом и сыном. Так волнительно…Сейчас я не ревную совсем, но мне очень интересно. Как Давид поведет себя? Согласится? И чем же закончится их теперь уже немой разговор, который все еще идет? Прямо сейчас.
А заканчивается он просто. Мы идем в парк, где я сижу на скамейке уже час и наблюдаю, как Олег пытается научить Давида быть смелым. У него не получается — это так забавно. Вообще, сын у меня чуть ли не бесстрашный, а сейчас такой весь…маленький. Рядом с Олегом он ведет себя, как маленький. Мне сразу в голову лезут дурные мысли: потому что рядом с ним Давид может просто быть ребенком, которому только и надо, что на велике учиться кататься. Олега не нужно защищать — он сам кого хочешь защитит. Его не нужно отстаивать — он и с этим справится.
Я не справляюсь. Вот и все. Из-за меня и моей слабости мой собственный ребенок ведет себя, как взрослый, потому что я не справляюсь.
- Мама! Мама смотри, у меня получается!
Кричит так громко и звонко, улыбается, хохочет, когда, не проехав и трех метров, снова расставляет ноги, потому что упасть боится. Олег тоже улыбается. Получилось? Ну не идеально, но да, у него действительно получилось. А как по-другому? Столько времени эти два упертых барана сцепились рогами и упорно доказывали друг дружке: Олег, что может его научить, а Давид, что может научиться. Встретились.
Я же улыбаюсь, но делаю это тускло. Давид слишком увлечен подарком, пытается прокатиться дольше, чем до этого. Не заметит. Зато другой баран замечает. Он о чем-то с ним шушукается (что меня снова бесит дико, ревностно так, знаете? У них тайны от меня уже появились, красота вообще), Давид, главное, ему на встречу идет, кивает. Потом они оба ко мне подходят — задумали что-то явно.
- Что вы задумали? - с ходу спрашиваю, Олег усмехается.
- Ничего. Хотим дойти до палатки, купить мороженного. Посидишь с великом? Чтобы не тащить.
- Ты врешь.
- Алис, не усложняй. Просто посиди и подожди нас тут.
- Да, мам! Сиди и жди!
- Сын сказал, Алиса…
Подтрунивает еще, вы на него посмотрите! Осмелел! Я Олега пытаюсь сжечь взглядом изо всех сил — не работает. И ничего не сработает. Даже отрицательный тест не сработал, твою мать, и в результате я теперь сижу и смотрю, как они уходят.
Хочу убивать.
Так злюсь вдруг! Радоваться-то надо. Не думаю, что Олег плохой отец и когда-нибудь им будет, правда. Я все-таки прожила с ним два года и знаю, что эта история не про него. Как «забытый» сын, при том - обоими родителями, он со своим ребенком так никогда не поступит. Ответственный, умный еще, короче…не просто так я бредила ребенком тогда. Были у меня причины.
Да…были. Я зачем-то открываю видео, которое сняла тайком, как Олег учит Давида кататься. Мило ведь…сын боится — не проезжает и пары метров, ножки расставляет и на него сразу смотрит, мол, извини, у меня не выходит. Олег в ответ только мягче улыбается и снова принимается ему объяснять и помогать.
Боже, Алиса, да прекрати ты…не будь дурой. Олег хорошо справляется и подарит Давиду много хороших воспоминаний. Ты же хорошо помнишь, как выглядят дети, которым матери внушают ненависть к своим отцам.
По долгу службы, точнее по долгу «когда-то» службы, я много времени проводила с детьми, и была у меня парочка ребят, чьи родители развелись. Были, конечно, и счастливые: развод — это не приговор. Но были и другие…Те, которые вроде и улыбаются, а глаза дико грустные и взрослые не по годам. Особенно хорошо я запомнила девчонку Сашу, на которую мать вечно орала и приговаривала: ну ты безалаберная, как твой проклятый папаша. По ней эти слова били. Не знаю, заслуживал ли ее отец такого или нет — не мое это дело, — но даже если да…ребенок не должен нести ответственность за поступки своих родителей. Не должен! Да и после того, что со мной произошло? Разве я могу считать иначе? Мне ведь много времени потребовалось, чтобы понять: Олег проецировал свое отношение к моему отцу на меня. Заставлял, ведомо или нет, расплачиваться за его грехи и неправильные выборы. Разве я была виновата? Нет. Но счет все равно приходил на мое имя.
Так что да, Алисочка, ты должна помнить: если он с тобой подло поступил, это не значит, что он будет так себя вести и с сыном. Все-таки разница есть, и она огромна. Ты не его ребенок, ты всего лишь глупая девчонка, которая не видела дальше своего носа.
Вздыхаю. Так-то оно и так, но каким образом достичь такой гармонии в жизни, я без понятия. В этом городе, рядом с ним, мои чувства оживают все больше и больше, да и как иначе? Здесь везде воспоминания. Куда не глянь, на каждом шагу отпечатки наших отношений…
- Мамочка!
Отрываюсь от телефона и резко перевожу глаза на Давида, который несется ко мне с огромным букетом красных роз. Ну как несется? Бежит кое-как, цветы-то действительно огромны — почти с него. Я невольно улыбаюсь от этой картины, забавно ведь, ну правда.
Особенно то, как Давид переводит дух, когда передо мной останавливается.
- Фу-у-ух…
- Тяжело?
- Нет! - взвивается шутливо, потом плечом дергает и сует мне этот чертов веник, - Он сказал, что тебе очень понравятся они. Я пытался объяснить, что ты их ненавидишь, но он…
- Сказал, что это мамины любимые цветы.
Перевожу взгляд на Олега. Он, с переполненным чувством собственной важности, стоит чуть справа. Держит мороженное. Три стаканчика, примечательно, один из них с ягодами — мой любимый. Девчонка внутри меня снова давай пищать, мол, о боже-о боже-о боже, он помнит!!! Но рациональная часть на этот раз быстро затыкает ее за пояс. Ура! Взрослая Алиса взяла вверх. Поэтому его я взглядом сжигаю дотла, и, кажется, на этот раз выхожу победителем. Олег немного отступает, а улыбка медленно, но верно уходит со сцены вслед за его уверенностью.
- Говорил же! Она ненавидит красные розы!
Давид прав. Ненавижу. Потому что он дарил мне их и только их, а теперь я даже взглянуть на эти цветы без отвращения не могу. Такого, знаете? С легким налетом неприятного шевеления где-то в районе моей души, которая все еще помнит его губы на вкус.
- Иди, опробуй горку, ладно? Нам с мамой надо поговорить.
- А мороженное как же?
- Я тебе еще одно куплю.
- А, точно. Забыл. Ты же миллионер.
Олег не сдерживает смешка, и я бы не сдержала. Только вот злость слишком огромна, чтобы это было так.
- На стаканчик наскребу, - тихо парирует, с меня глаз не сводит, Давид молчит.
Я чувствую, как Давид оценивает обстановку. Смотрит сначала на меня, потом на этого козла, снова на меня. Он пытается разгадать на этот раз наш немой разговор, но не может — все-таки, как ни крути, он еще совсем маленький. Все, что он может, это прошептать.
- Помнишь, что обещал?
- Помню.
- Смотри мне!
Давид извиняется передо мной взглядом, но кладет цветы и убегает к детской горке, где во всю веселится малышня, ему по возрасту. С одной стороны, я рада, что он наконец-то занимается не решением моих проблем и устройством моей личной жизни, но с другой…Нет, серьезно! У Елагина есть какой-то талант гипнотизировать всех с моими генами, или как вообще?! Экий заклинатель Чистовых, чтобы ему пусто было…
- Я понял, что ты бесишься.
- Правда?! - с вызовом спрашиваю, он опять усмехается.
Олег занимает место рядом, а я, как в ловушке. С одной стороны - этот дебильный букет, с другой - этот дебильный мужик, который лишает меня воли одним своим взглядом. Черт…
- Хочу спросить.
- Мне плевать, чего ты хочешь.
- Ух, ты сегодня в ударе, - улыбается, - Зачем матери моей позволила сделать тест? Только честно.
- Чтобы от тебя избавиться.
- Серьезно?
На взгляд этот самый ему не отвечаю — только перед собой, только на Давида, никакого чертова заклинателя. Нет! Ему это, правда, заклинать и не мешает…я же и улыбку чувствую, мягкость ее, и настроение хорошее. Озорное какое-то, что ли. Нет, Олега не смущает ровным счетом ни-че-го.
- Я никуда не уйду, Алиса.
- Что так? Неужели тест положительный?
- Отрицательный, и ты это знаешь.
- Ну и? Что тогда здесь делаешь?
- Он мой сын.
- Твой тест может быть лажей.
- Мне не нужен никакой тест, чтобы это понять.
Резко на него все-таки смотрю. Нет, правда, глупость — надо просто признать тот факт, что он имеет на меня влияние. Да, это так. Бороться с ветряными мельницами, во-первых, себя не уважать, во-вторых, изматывает сильно. Мои чувства — это данность, но на них поддаться или нет, решать только мне. Так гораздо проще бороться с более серьезной проблемой — с ним в целом.
- Какой понятливый. Неужели мамочка еще не успела обработать?
- Она не сможет.
- Ой ли. Твоя-то мать?
- Она никогда не могла.
Вот это уже смешно. Хотя почему? Вполне тянет на правду.
- А, я поняла, - усмехаюсь зло все равно, - Чего тебе радоваться-то было, да? Каждый раз, когда возвращался домой от нее, на тебе лица не было. Потому что…
- Потому что «что»? - щурится, - Думаешь, она меня накручивала?
- А нет?
- Да, даже отрицать не буду. Но я злился не потому, что ее «накруты» работали.
- И почему же?
- Это так важно?
Да! Да, твою мать, это важно! Я хочу знать! Я хочу выяснять наши отношения! Я хочу! Потому что они не закончились! Точнее закончились так по-дурацки! Да-да-да! Орет и орет моя «маленькая» принцесса внутри, но ее, опять же, затыкаю.
Потому что в действительности - не хочу. Мне это не нужно. Хватит.
- Нет, - отрезаю и поворачиваюсь лицом к площадке, сложа руки на груди, - Мне тогда было неинтересно, сейчас тем более.
- Давид просто хотел сделать тебе приятно. И я тоже. Если тебе так не понравились цветы — пусть постоят недолго дома, чтобы он не расстроился, потом выкинешь. Я не обижусь.
Пф! Он не обидится! Нет, ну вы слышали вообще?! А ты, козел такой, имеешь право на меня ОБИЖАТЬСЯ?! Ты?!
- Мы разобрались?
- Давно уже.
- Отлично, - холодно отрезает и кидает мне на колени стаканчик, - Если она еще раз придет, позвони мне, пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты с ней общалась. По крайней мере, вне моего присутствия.
- Какие перемены…
- Я думаю, что она может что-то выкинуть, - вдруг тихо говорит, на что я уже оборачиваюсь, нахмурившись.
Таа-а-ак…вот это новости.
- Мне начинать бояться?
- Нет, - отрезает снова, но скорее не холодно, а…решительно как-то, и смотрит также, - Тебе бояться нечего. Я все решу.
Эта фраза жестко толкает меня на шесть лет назад, когда я слышала ее постоянно. Касалась она всего и сразу: и каких-то бытовых проблем, по типу «сломалась стиральная машинка», или «почему-то не работает домофон», до глобальных, по типу моего отца. Нет…что касается ответственности, тут я точно не прогадала с мужчиной…
Или нет?
Пустить пыль в глаза женщине, которая любит, и которая так безумно счастлива, что ее ребенок улыбается, и только, легко. Проходит еще три дня. Я, к своему ужасу, злюсь на него меньше, да и с чего мне лелеять свою ярость? Олег примерный отец. Подчеркиваю, только отец. От меня он держится на расстоянии, а когда приезжает (что делает каждый день), уделяет все время исключительно Давиду. Сначала возил его на конюшню, которую спонсирует его компания, и где он потаскал сына по всем возможным лошадям. И потрогать можно, и покормить яблочками, даже покататься! Представляете градус восторга? Но это что еще?
На следующий день он приехал только к вечеру.
«Были дела» — какие, я не вдавалась, но мне понравилось наблюдать, как Олег с Давидом сидели в спальне и играли в кубики вместе. Трогательный момент, пусть мне и было неприятно, что он находится слишком долго в моей квартире. А вот на следующий день он возил нас уже к другим коням. Железным. Под Тулой есть музей старых, винтажных автомобилей. Ну как музей? До Питерской не дотягивает, но тоже интересно. Давид был в восторге! Он, как любой другой мальчик, обожает всякие машинки там, и прочее…У него дома целая коллекция, при том я не шучу. Он покупает раз в месяц одну машинку коллекционного образца, которую из коробки не вынимает.
«Так правильно, мама, с ними не играть надо, а наслаждаться…» - вон оно как…
Теперь у него есть любимая. Это желтая копейка в эксклюзивном издании, которую я планировала купить ему на день рождение из-за ее большой стоимости. Кажется, придется искать новый подарок…Олег завез нас в торговый центр, чтобы Давид сам выбрал себе подарки, и купил ее. Мой мальчик не просил, конечно, он понимает, что она — дорогая. Постеснялся. Но Елагин — сама наблюдательность, черт бы его побрал. Сразу все подметил и только дома достал ее и улыбнулся.
- Мне она понравилась, но я большой уже для игрушек. Будешь для меня ее охранять?
О-о-о…все. Восторгу не было предела, а крикам…Боже, аж уши заложило, и снова полоснула ревность, с которой я уже справиться не могла.
- И ты опять недовольна…
Улыбается опять. Опять! Я мою посуду, так как сына укладывать сегодня не было необходимости. Конечно, папа же здесь! Так бесит…Давид его так, конечно, не называет. Все Олег, да Олег, а иногда все равно проскакивает. Скорее, он этого даже не замечает, а еще не очень понимает, что «папу» еще заслужить надо. Или, может быть, он правда на меня слишком уж похож? Ему и не нужно ничего, лишь бы он был рядом…
- Очень довольна, - грублю.
Да и с какого хрена мне притворяться-то? Давида здесь нет, а значит, и смягчающих обстоятельств тоже. Вот и получай фашист гранату — ты мне неприятен, и я это скрывать не собираюсь.
- Алиса, в чем дело? Что я на этот раз сделал не так? - устало выдыхает, но еще и злится, когда акцентирует.
А меня это настолько сильно выводит из себя, что я швыряю губку и ударом вырубаю воду. Он еще и злится, вот это наглость! Резко поворачиваюсь, руки на груди сжимаю и рычу.
- Ты не имеешь права покупать ему все эти игрушки, особенно такие дорогие, пока…
- Я буду покупать своему сыну все, что посчитаю нужным!
Олег перебивает меня грубо и решительно, делает на меня шаг, разве что пальцем в меня не тычет. Глаза еще такие сразу яростные, наверно, не хуже моих, а мои-то теряют весь запал.
- Я не собираюсь просить твоего разрешения, ясно?! И так слишком много времени просрано!
Грубое слово режет слух, и я кривлюсь, а в ответ снова пытаюсь что-то сказать, только выходит слабо. Мямлю откровенно…
- Я не…
- Хватит, - снова перебивает, но на этот раз как-то сухо и холодно, - Я устал и хочу спать. Завтра днем не приеду, можешь расслабиться, если получится к вечеру — заскочу. Спокойной ночи.
И уходит. Опять уходит, заставляя чувствовать себя какой-то сукой, а это ведь не так! Мне хочется оправдаться. Снова он выкручивает ситуацию так, что мне хочется оправдываться, будто это я от ребенка отказалась! Он ведь все знал, а теперь делает вид, что весь из себя такой невиновный! Вроде рационально, по-умному звучит, да? Моей вины нет, но я ее все равно чувствую, правда только до обеда следующего дня, когда мне жестко напоминают, кто Олег Елагин такой на самом деле.
Это происходит внезапно. Мы с Давидом ходили гулять, он очень хотел потренироваться в езде на велосипеде, чтобы «Олега удивить». Отплеваться бы, да что я могу? Ребенок этого действительно хочет, для него важно, а эту тонкую связь, которая только-только начала образовываться, рвать мне страшно. И нет желания. Поэтому терплю, веду, помогаю. Примечательно, что по настоянию «отца», сынок легко соглашается одеть всю экипировку, даже воевать не нужно.
«Надо будет у него спросить, что он такого сказал Давиду, чтобы так его расположить в сторону «детских» примочек?» - думаю, улыбаюсь даже, как раз, когда мы идем к дому.
А там стоит какой-то мужик в костюме.
Меня, если честно, сразу ударяет в лоб, когда приглядевшись, я узнаю бывшего помощника своего отца Ярослава. Постарел — да, но взгляд его мерзкий и сальный все также на месте. Да…я только теперь понимаю, как он на меня смотрел. И как папаша его конченный смотрел — так, будто я голая на тарелочке с голубой каемочкой лежу.
Аж пробирает изнутри. Давиду, к слову, он тоже не нравится, но я прошу его молчать. Думаю ведь, что это весточка от моего отца или, на худой конец, от Кистаева. Ан-нет. Не от него. От Елагина, чтоб ему пусто было…
- Алиса, неужели это ты?
- Алиса Геннадьевна, - поправляю его, и сразу замечаю в глазах, плюсом к сальности, насмешку.
- Ох, ну да. Простите, пожалуйста, Алиса Степановна.
Поджимаю губы. Вот ублюдок! Что ему нужно?!
- Чем обязана? - холодно интересуюсь, и он как-то странно победоносно протягивает мне белый конверт А4.
Еще один. Меня сразу простреливает. В последнее время странная тенденция образовалась, получать плохие вести из таких вот белых конвертов, так что я не жду ничего хорошего. И брать его тоже не хочу.
- Что это?
- Откройте. Очень советую.
Все. Приплыли. Точно - там внутри какое-то дерьмо — я это знаю. Но что? Я взрослая, самодостаточная женщина, а не ребенок.
«Тут же нет Олега…»
И то правда. Рядом с ним я растекаюсь в лужицу, а рядом с этим козлом обороняюсь, как ежик. Гордо забираю писульку, чем бы она не была, открываю, чтобы потом…
Ох, боже, сердце забилось так быстро…Не может быть…
- Надеюсь, что вы хорошо читаете на русском? - тихо спрашивает Ярослав.
Он делает на меня шаг, чтобы оказаться так близко, что это точно выходит за границы дозволенного. Каким-то уголком сознания, я очень хочу его с силой отпихнуть, но, по правде говоря, слишком затянула меня писулька. Парализовала, если можно так выразиться, и все, что волнует — она и только.
Ох, боже…не может быть…Не может этого быть…
А Ярослав наслаждается. Он подцепляет указательным пальцем мои волосы, потом двигается еще ближе и шепчет на ухо.
- Видел твоего бывшего и знаю, что у него дела идут лучше, чем «отлично». На что поспорим, что этот иск суд удовлетворит? Ты лишишься своего ребенка, Алиса Степановна. Но я готов помочь.
Медленно поднимаю на него глаза, хотя уже знаю наперед: я не хочу знать условия, при которых он «готов мне помочь».
- Приходите вечером ко мне в мэрию, обсудим, - и совсем уж мерзко, - Всегда мечтал трахнуть дочь мэра на его столе.
Меня как в дерьмо окунули. Так мерзко, клянусь, я себя никогда не чувствовала, поэтому отшатываюсь от него, как от самой пахучей кучи дерьма. Смотреть на него больше желания нет. Я хватаю за руку Давида и буквально со всех ног несусь с ним до подъезда. Знаю, что так делать нельзя. Знаю, что я его пугаю, но мне тоже дико страшно. Пальцы ведь жжет иск на единоличную опеку от Олега Егоровича Елагина…
Глава 9. Я тебя ненавижу
Алиса
Мы залетаем в квартиру, как торнадо. Велосипед — на полу. Давид — молчит, а я дышать не могу, сжимая еще одно доказательство нечестности, жестокости и какого-то больного бессердечия, как и шесть лет назад. Тогда, правда, у меня не было ничего «вещественного», лишь воспоминания, но теперь все на поверхности. Вот она — ложь Олега.
Так он действительно лишь усыплял мою бдительность? Действительно задумал все это провернуть?! А я…дура. Опять! Опять купилась на его чистые глаза. Когда до меня дойдет наконец, что это за человек, твою мать?! Сколько раз мне должно прилететь граблями прямо в лицо?! Миллион?! Тогда дойдет? Или снова нет?!
Со скачущим сердцем разворачиваю уведомление о подаче иска. Или как эта хрень называется?! Я без понятия! Ничего не соображаю. Все, что могу выцепить — это свое имя, имя своего ребёнка и этого козла! Ублюдок…
- Мам? - тихо зовет Давид, а я, пару раз моргнув, смотрю на него и глухо шепчу.
- Иди в комнату, включи мультики и не выходи.
- Мам…
- Давид, я сказала! Сейчас же!
Я опять это делаю — срываюсь на ребенке, чего поклялась никогда не делать, но я обещаю подумать об этом чуть позже. Обещаю извиниться от всего сердца. Обещаю снова его радовать, но не сейчас. Я ору — не контролирую себя, пугаю его — потому что снова себя абсолютно не контролирую. И мне так жаль…Малыш, мне правда жаль, прости меня. Ведь это дико больно видеть, как он уходит, понурив голову. Я себя в нем снова узнаю, и от этого больнее стократно.
Черт. Ну что ты творишь?!
Лишь на мгновение об этом думаю, а потом срываюсь на кухню. Нет, я себя действительно не сдерживаю, ведь все, что я так долго держала внутри, вырывается. На этот раз это никакие не нежные чувства, это густая, жгучая ярость, которую тормозить я даже не думаю. Руки трясутся, когда я хватаю свой телефон и с десятого раза попадаю на нужное имя:
Елагин.
Чтоб ты…черт, да чтоб ты провалился! Ублюдок…
Гудок-гудок-гудок. Бери трубку!
- Алиса, я сейчас не могу говорить. Это срочно?
Да, твою мать!
- Как ты посмел?! - еле выдыхаю от той самой дикой ярости, он молчит — взрываюсь почти сразу, - Какого хера ты заткнулся?! Ублюдок сраный!
- Алиса, ты себя нормально чувствуешь?
В голосе тревога, но вместе с насмешкой. Я ее буквально кожей чувствую! Снова мне дыхание перерубает, и приходится отклониться назад, чтобы не разнести все вокруг. Я ведь пытаюсь, пытаюсь держать себя в руках…нет, это абсолютно невозможное предприятие.
- А что?! А?! Молишься, чтобы я сдохла, да?! Тогда проще будет…
- Стоп.
- Пошел ты!
- Я сказал — стоп! Что за истерика?! Ты выпила или спятила?!
- К моему сыну ты больше не приближаешься, уяснил?! В квартиру забудь дорогу! Я больше не желаю тебя видеть!
Только потом, когда градус немного спадет, я пойму, что этот телефонный звонок действительно звучал, как истерика, но сейчас — нет. Я ведь правда ее ловлю за хвост. Откидываю телефон подальше, вырубив его перед тем, потом опускаюсь на стул и закрываю глаза руками. Их все еще трясет, и меня трясет дико. Какого хрена?! Ну вот за что?! За что он так со мной?! Я не виновата, что у его чертовой шлюхи нет детей! Не может она? Не хочет? Меня это не касается! Это мой ребенок! Мой! Я его вынашивала девять месяцев, а потом рожала двадцать девять часов! Пока он зажигал по медовым месяцам со своей этой номерной подстилкой! И что теперь получается?! Из-за того, что у него есть деньги, он просто заберет его?! Как так?! Где справедливость?!
Дзинь! Дзинь-дзииииинь!
Резко встаю. Кого там еще нелегкая принесла?! Угадаете с трех раз? Ха! Так даже лучше.
Олег продолжает давить на кнопку звонка, будто специально выводит меня еще больше, а этого и не требуется! Я на таком нервяке, я в таком запале, что могу поджечь своей душой хоть сто миллионов свечей!
Зря ты сюда приперся…ох, как зря.
Резко открываю дверь. Вообще, если честно, планировала на него наорать, но стоит мне увидеть эту рожу — сносит окончательно все рамки.
Я. Просто. На. Него. Налетаю.
Бью, куда придется, ору, как чокнутая. Олег ничего не понимает. Поправка, делает вид, конечно же, пропуская пару ударов, но быстро берет меня под контроль. Зажимает руки на животе, сам прижимает меня спиной к груди, а потом глухо шепчет.
- Алиса, твою мать, ты с ума сошла?!
- Я тебя ненавижу… - скулю, как побитая псина, рвусь, сама рыдаю.
Картина маслом: мы оба дышим тяжело, но, если раньше он всегда был сильнее, сейчас во мне просыпается Геракл. Я выворачиваюсь из его хватки, смотрю в глаза, готова убить! Ну честно! Нет, это очередное предательство, клянусь, последнее.
- Я тебя никогда не прощу, ты, чертов ублюдок!
- Да что произошло?!
- Ах «стё праизёщлё»?! На! - писульку вбиваю ему в грудь, как гвоздь.
Она не падает, хотя почти — Олег успевает подхватить, хмурит брови, читает. Я жду того момента, как он поднимет на меня свои лживые глазенки, и да, использую это время себе во благо — беру себя в руки. Ну как? Почти. Внутри все по-прежнему скачет, но голос мой обдает его холодом, когда мы встречаемся взглядами.
- С этого момента, ты больше не приходишь.
- Алиса…
- Я сказала — держись подальше! Есть вопросы?! Привози своего сраного юриста, но будь уверен, ублюдок — я тоже знаю, куда обратиться!
- Послу…
- Я не отдам тебе своего ребенка! Никогда! Если твоя шлюха не может — найди суррогатную мать, но Давид — мой! - делаю на него шаг и угрожающе рычу, - Я его рожала двадцать девять часов, пока ты жизни радовался. Я его вынашивала. И, смею напомнить, ты его вообще не хотел! Как ты тогда сказал?! Все сделаешь, чтобы не продолжать род моего папаши?! Ага, я хорошо это помню, гондон! И знаешь, что?! Я продам все, что у меня есть, но найму лучшего адвоката, чтобы ты никогда не смог приблизиться к нему! Больше я не та Алиса, которую ты мог в говно макнуть! Я тебя убью, если законным методом не вывезу. Услышал меня?! Я тебя убью! Все! Пошел вон!
Олег
Дверь захлопывается так, что меня дергает, а мне остается только глазами хлопать.
Что это за хрень?! Какой нахрен иск?! Читаю-читаю-читаю, смотрю на подпись…Нет, вроде она моя, но что-то не то. Вглядываюсь. Точно не то. Я подписываю документы размашисто, потому что в основном всегда на бегу, а тут…
- Вот…сука…
Не верю, что это так. Я до конца не хочу верить, но когда залетаю в квартиру матери, по глазам ее вижу — да, это так. Она это сделала.
- Олег, ты…все нормально? - тихо спрашивает Алена, которая держит в руках какой-то каталог с образцами, но я смотрю только на мать.
Еле дышу. Меня аж колотит, руку жжет поддельный иск, о котором я знать не знал!
- Олег, я объясню… - мать говорит тихо, а меня в этот момент дергает.
Я действительно еле себя сдерживаю, чтобы не вдарить ей. Снова стыдно за такие мысли, наверно, поэтому я и не исполняю все то, что хочу — просто стою и сверлю ее взглядом.
- Как ты посмела?!
Мать молчит. Но что это? Она знает, что ей ничего не угрожает. Мать в курсе, как я к ней отношусь и как ее уважаю, а главное, она в курсе, как сильно я боюсь стать таким, как папаша. И в этом во всем моя вина. Нет, не в страхах, тут уж, извините, это от меня мало зависит. Проблемы прошлого и травмы детства всегда остаются с нами до последнего нашего вдоха. Их можно купировать психологами, но излечиться навсегда? Нет, я в это не верю. Я говорю о той власти, что самолично вложил ей в руки.
Все началось с простого. Мама сказала одеть ту футболку, которую купила, потому что в ней я выгляжу, как ей кажется, более выигрышно. «Соседи обзавидуются моему сыну!». Первый кирпичик всегда выглядит жалко и просто, но дальше на него накладываются новые и новые, от которых дышать уже невмоготу. Я же не человек, как теперь понимаю, а лишь проект, которым «можно гордиться».
Как по мгновению ока падают все ширмы и маски, и я вижу перед собой жестокого манипулятора и маниакальную приверженку правил под грифом «как люди скажут».
«- Мам, прекращай. Не говори так об Алисе, она — ребенок. Ее вины нет.
- Она — подлая тварь. Так люди говорят!»
Или еще.
« - Мам, Алиса очень старалась и выбирала тебе подарок, прекрати ее намеренно носом тыкать.
- А что? Мне ее любить прикажешь?! Что о нас люди подумают?!»
И прочее, прочее, прочее. Сколько раз мы вели похожие разговоры, когда я еще был женат на Алисе?! Сколько раз уже после?! Мать считала своим долгом напоминать мне каждый раз, как ее позорила перед соседями моя бывшая жена. Что вон, тетя Люба из соседнего подъезда, шепчется: «ой, смотри, свекровь мэрская пошла!». Или та же ее подружка тетя Зоя? Как она говорила? Ах да, конечно: «Олежа у тебя так сглупил! Женился на этой капризной девчонке! Небось за деньги, да?». И так снова-снова-снова. По кругу. Примечательно следующее: Серегу это все не касалось никогда. Он нажрался и сел за руль? На него наговаривают, внимание, из-за АЛИСЫ! Он подрался из-за какой-то юбки в баре?! Его спровоцировали. И снова из-за Алисы! Она даже последнюю его выходку умудрилась спихнуть на мои плечи ИЗ-ЗА АЛИСЫ!
Помню, как будто это было вчера, тот ночной звонок от матери.
- Сережа…он...Ой, Олежа, беда!
Рыдала в трубку, я дико напрягся. Отложил все контракты, встал и подошел к окну. Если честно, то ожидал услышать, что его убили. Мой брат, после того, как мы уехали из Тулы, совсем разошелся. Он стал пить, употреблять, сделал ребенка какой-то девчонке несовершеннолетней…короче, полный набор. Еще на этапе с этим самым ребенком, я ему сказал — это последний раз, когда я вытаскиваю тебя из задницы. Родители-то ее запросили денег. Деньги или свобода. Как это часто бывает? Ну вы поняли. Честно? Не хотел я платить. Устал. Но мать…она опять на меня надавила. Все мои детские травмы вспомнила и разом использовала. Сдался, но поклялся себе, что это будет действительно в последний раз.
А через три месяца вот это все. Я себя до сих пор виню, потому что если бы отказался — человек был бы жив. На моей это все совести.
Сереге прилетел бумеранг. Как и было завещано еще в кабинете Степана Андреевича: разбой, десять лет. По факту, это была обычная пьяная драка, где он очень сильно ударил мужика, тот упал, а они с приятелями его обворовали и сбежали. Их быстро нашли и выставили все так, будто те заранее договорились. По крайней мере, со слов моего младшего брата. Верю ли я? Если честно, нет. Учитывая все то, что он творил — Серега был способен на такой поступок. И я отказался его откупать. За это я себя тоже виню, но больше за жизнь того человека. Надо было давно все это прекратить.
И с матерью надо было давно все решить. Я все чаще слышу в последнее время понятие «токсичных родителей». Или что-то вроде того…Почему я раньше не замечал, как токсична на самом деле моя мать? Наверно, потому что в глубине души тот мелкий, угловатый мальчишка, коим я был когда-то, да и все мы были, что уж отрицать, жив. Наверно я на его грезы о семье нормальной поддаюсь. Не хочу видеть очевидного, потому что он не хочет. Ему-то для выживания необходимо было цепляться за что-то светлое, и этим светлым была мама. Она ведь не пила. Доверять, защищать маму — вот его задачи. Но она-то меня никогда не защищала…Если по факту-то думать, да? Мать любила отца, как безумная, а мы - лишь способ его привязать. Сомнительный такой, но да, это так. Иначе она бы разве его не выгнала?
Почему сейчас, как прозрел? Наверно, потому что я стал отцом. Правда это или нет, но отцовство меняет. Не всех, это да, но меня сильно и как-то сразу. С первого взгляда на Давида я знал, что защищать его — моя главная задача. А еще…я когда на него смотрю, мне настолько дико вспоминать свое детство. Как можно ударить своего ребенка? Давид у меня ежик, ему палец в рот не клади, но я смотрю в его глаза — мне тепло. Особенно тепло, когда вспоминаю, как он глядел на меня, пока я учил его кататься. Знаете? Так дико-дико доверчиво.
Тянется. Я этого не заслужил, а чувствую, как это маленькое существо тянется ко мне. Ищет одобрения. Боится разочаровать. Глупенький еще…как ты можешь разочаровать меня, если ты — мой самый главный подарок в жизни? И ударить его? Да ни за что в жизни! Даже больше скажу. Если бы я видел, что Алиса относится к нему плохо, или позволяет кому-то относится к нему плохо, тогда да. Это точно, я бы состряпал похожий иск, но она — та самая мать, которую я представлял себе в детстве. Мягкая, веселая, учит, занимается, разговаривает и защищает. Мой сын чистый и сытый, хорошо одетый, он — счастливый ребенок. Смелый, умный, не стесняется, а еще знает английский, как большинство взрослых людей. Он не забитый щенок, каким я был, а самый настоящий малыш, как в рекламе показывают. Беззаботный. Да и она? Алисе хватило одного «пренебрежения» ребенком, чтобы распрощаться — это показатель. Для меня ее невероятная сила духа, которой он делится и питает Давида — лучшее, что я бы мог пожелать для своего сына.
- Олег! - мать вырывает меня из воспоминаний, - Так будет лучше! Алена детей не хочет, но теперь ей не нужно уходить в декрет! Возьмете Давида, воспитаете нормальным человеком…
Алена в этот момент поднимает брови и даже рот открывает, но я это фиксирую только боковым зрением. Сам не могу оторвать взгляд от матери. Неужели она это действительно сказала?! И неужели верит?! А верит же…Смотрит так, будто ничего не произошло вообще! Будто так и надо…До боли цинично и жестоко. Конечно, Алиса для нее ничего не значит. Ее желания и чувства тем более.
- Он и так нормальный человек, - цежу, мать рукой взмахивает.
- Да кого ты обманываешь?! Видел, как он себя отвратительно ведет?! Что ему эта потаскушка…
Меня подрывает. Я сношу нахрен всю посуду с ее кухонного гарнитура, сухо, быстро вздыхаю. В глазах бьют темные круги. Нет, меня действительно с головой накрывает, когда о ней говорят так. Сейчас я готов это признать. Раньше — никогда и ни за что в жизни. Но, если честно, никто и никогда не говорил о ней так. Андрей позволял себе только шуточки, и то, не заходящие «дальше уместного». Серега…ему хватило одной стычки на лестнице, так что он тоже держал себя под контролем. А мать…раньше она не была такой смелой, пока на ее карте не появилось достаточное количество нулей, а ее новые, «светские» подружки не засрали всю голову. Москва действительно портит людей. Особенно глупых и ограниченных, что вышло в ситуации с моей матерью. Увы и ах, это так.
- С меня хватит.
- Что значит «хватит»?!
- То и значит, черт возьми! - ору, делая на нее угрожающий шаг, - Это была последняя капля. Я тебя предупреждал, помнишь?! Ты думала, что шутил?! Нихера подобного.
- Не выражайся в моем…
- Ты живешь в квартире, которую ты не покупала, так что я буду выражаться так, как посчитаю нужным! Особенно после того, что ты сделала!
- Я хотела как лучше!
- Ты все обосрала! Алиса меня и так ненавидит, теперь вообще к сыну не подпустит!
- И что?! И хорошо! Заберем ребенка…
- Ты оглохла?! Никто и никогда не заберет у Алисы ребенка! Ты меня услышала?! Никто!
- Олег! Подумай хорошенько…
- Я уже подумал и скорее сдохну, чем позволю тебе приблизиться к воспитанию моего сына! Алиса — потрясающая мать, которой у меня не было, и я об этом очень жалею! Возможно, если бы ты походила на нее хотя бы на грамм, я не вырос бы таким ничтожеством!
- Как ты смеешь сравнивать нас?!
- Это для тебя еще с горкой!
- Олег! - визжит, потом вся сжимается и закрывает рот рукой.
Еще один спектакль. Я знаю, как моя мать плачет на самом деле, много раз видел в детстве, а теперь она только играет. Пытается выкрутиться путем очередных манипуляций. Даже смешно…и я смеюсь, когда слышу:
- Ты такой жестокий…
- Даже не пытайся использовать этот прием. Он больше не сработает.
«Сухие» слезы сменяет яростный оскал.
- Ты понимаешь, что ссоришься с семьей из-за этой?! А?!
- Прекрасно понимаю.
- И?! Тебя ничего не смущает?!
- Нет. Я ведь отстаиваю свою семью — этому меня сын научил. Прощай.
- Олег! Олег, что значит прощай?! Олег!
Но я не отвечаю. В этом, как и прежде, нет смысла. Я даже понял наконец, почему никогда не говорю до конца — меня ведь не слушают и сейчас продолжают "не слышать", так что в какой-то момент я просто потерял смысл пытаться. А теперь, наверно, от отсутствия этих самых «смыслов», я вовсе не умею объясняться словами. Это плохо. Мне сложно общаться и доносить свои мысли — вообще мрак.
Как мне Алисе все объяснить? Я без понятия. Сижу в машине, руль сжимаю и смотрю в одну точку — облажаться так феерично, и что теперь-то говорить? Полный штиль…
Вдруг пассажирская дверь открывается, и на сидение залезает Алена. Я смотрю на нее пару мгновений, потом цыкаю и закатываю глаза, цежу.
- Она послала?
- Ага. Рыдает в голос. Ну...как обычно это делает, чтобы свое получить.
- Прости, что опять втянул тебя в эти семейные дебри.
- Да ничего… - усмехается, а потом игриво на меня смотрит и улыбается, - Знаешь? На этот раз мне даже понравилось. Вот что нужно, чтобы ты наконец-то высказал все, что копил столько лет? Особенно ей.
Прикрываю глаза, но улыбаюсь. Да, по ходу дела именно это и нужно было…
А Алена вдруг сжимает мою руку и тихо так говорит:
- Ты не виноват, не грызи себя, ладно? Твоя мать перешла все границы допустимого.
- Не могу понять, как ей такое в голову пришло? Но это еще что…
- Как она это сделала — гораздо интересней.
Плавно перевожу на нее взгляд и слегка киваю. Алена же вдруг становится серьёзной, двигается ближе и шепчет.
- Олег, скажи мне, а ты по сторонам вообще смотришь? Или как увидел свою семью, совсем ослеп?
- О чем ты?
- Ты знаешь, кто сейчас мэр Тулы?
- Небось этот конченный Ярик?
Алена медленно мотает головой.
- Кистаев, Олег.
Мгновенно сердце подскакивает, а лицо натягивается, как маска, но все, что роится в голове так беспорядочно, говорит она. Как приговор.
- Ты спрашивал, почему Алиса приехала в Тулу? Как раз в тот момент, когда ее отец одной ногой в могиле?
- Не…не успел. Она…она на меня жестко реагирует. Я…
- Понимаю. Олег, это неспроста. Степан Андреевич спрятал свою жену так, что ее найти никто не может.
- Откуда ты знаешь?
- Я — журналист. Притом журналист, который вечно вмешивается в подобные истории. И твоя мать, этот иск…Олег, я думаю, что Алиса в полной заднице, но пока этого не понимает.
- Мне нужно ехать.
- Стой, - она снова перехватывает мою руку, смотрит на меня жестко, - К нему соваться не смей.
- Почему это?!
- Ты прекрасно знаешь, почему. Бери Алису, вашего сына и вот… - ключи с брелоком-домиком опускаются на торпеду, - Помнишь тот дом под Рязанью? Едь туда.
- Алена, ты спятила?! Хочешь, чтобы я бежал?!
- Как только Кистаев поймет, как ты на самом деле относишься к Алисе — он тебя убьет. У тебя слишком много возможностей теперь. Он не будет рисковать.
- Откуда он это узнает?!
- Банально? Твоя мать. Прости, она у тебя...ну ты понимаешь.
- Поверхностная?
- Мягко говоря. И она ненавидит Чистову. Не знаю уж, что Алиска ей сделала такого, да и плевать. Главное, что она может выкинуть какой-нибудь фокус. Например, пойти к Кистаеву и выдать все, что сегодня здесь произошло.
- Она меня подставит.
- А она это понимает? Нет. Даже если объяснять ей, все равно не поймет. У нее маниакальная идея убрать Алису, будто если она это сделает, между нами все будет, как в школе...
А это уже давно не так. Нам не надо произносить этих слов, чтобы мы это поняли. Давно уже разобрались. Поэтому я цежу другое.
- Посмотрим еще.
- Олег, не дури! Бери своих и сваливайте!
- Чего еще?! Спрятаться и…
- Прятаться? - усмехается, - Ты точно идиот. В этих делах у меня гораздо больше опыта. Я останусь здесь, буду играть в «ревнивицу» и «брошенку», может что-то выясню. И мы вместе с Андреем и…прости, Марком, во всем разберемся.
От имени ее главного редактора — Марка, — меня только в смех бросает. Когда-то в ярость. В первый год нашей с ней жизни, если говорить более обстоятельно. Но даже та ярость была какой-то…фиктивной, как все наши отношения с Аленой, после моего развода. Потому что я хорошо помню, как меня подкинуло от одного взгляда на Алексея и засоса, которого он оставил на шее Алисы. Это ощущение живо по сей день.
Вот, как в жизни бывает. Думаешь, что фикция, а оказываешься в настоящем. Думаешь настоящее, а оказывается, все надуманно…
- …Думаю, и Леша ее подключится.
- Я не побегу.
- Олег…
- Нет! Я в состоянии защитить своего сына и…
- И свою любимую женщину, - мягко заканчивает она, а потом смотрит на меня и пару раз кивает, - Это ничего. Я тоже больше не ревную.
- Прости…за все.
- Не за что извиняться, Елагин. Мы оба были такими дураками, держались за наши отношения, потому что обоим страшно было, но…Знаешь? Я думаю, что даже если бы не было Алисы, ничего бы у нас не получилось.
- Да, я тоже так часто думаю.
Алена вздыхает, потом улыбается снова и жмет плечами.
- Но это не значит, что я тебя не люблю. Ты — очень важная часть моей жизни и мой лучший друг. Всегда им будешь. А за все, что ты для меня сделал…Олег, позволь теперь мне защитить тебя. Всем нам — твоим друзьям.
- Я не…
- Олег, да послушай же! Ты — неплохой человек, и ты этого заслуживаешь! Ты помог моему отцу, когда он попал в аварию. Буквально вытащил его с того света! Пристроил меня в лучшую редакцию, купил мне квартиру, даже после всего, что было! Что я сделала! А Андрей?! Ты отдал все свои деньги на операцию его ребенка! Думаешь, что это все в воздух?! Наша очередь теперь помогать тебе!
- Это очень опасно. Ты знаешь, кто Кистаев на самом деле.
- Знаю. И мы его посадим, но вам с Алисой надо уезжать. Она — в большей опасности!
- Я ее защищу.
- Без тебя она не поедет, ты же знаешь.
- Придумаю что-нибудь…
- Что ты придумаешь, господи? Разве сам будешь спокоен? Ты ничего не сможешь сделать, пойми ты наконец! Головой и сердцем ты будешь рядом со своими. Так будь с ними! Она нуждается в тебе, и Давид нуждается!
Молчу. Я правда знаю, что если останусь — буду дергаться постоянно. Нет никакого гаранта, что за ней уже нет слежки, что Алису не будут преследовать — ее просто нет. Я должен быть рядом с ними…
- Олег, ты привык всегда стоять на амбразуре, всегда лезть и закрывать собой, но это сейчас в минус только будет. Ты должен отойти в тень.
Наконец сдаюсь. Киваю пару раз, Алена же выдыхает тяжело и даже издает смешок.
- Господи, ну аллилуйя!
- Мы будем на связи. Я уезжаю, но это не значит, что оставляю вас одних. Буду пытаться что-то сделать из Рязани.
- Даже не сомневаюсь. Значит, я позвоню Марку и еще кое-куда.
- Куда же?
- Есть кое-какие подвязки. Ладно, очень серьезные подвязки, но я не уверена пока, что там что-то выгорит. Не хочу каркать.
- С Андрюхой я поговорю сам.
- Как скажешь, но уезжать вам нужно сегодня же.
Открывает дверь, но перед тем, как навсегда покинуть меня, поворачивается и тихо так говорит:
- Знаешь? Я думаю, что тебе все-таки надо было ее найти. Тогда…пять лет назад. Понимаю, ты испугался, но…сейчас, когда судьба сама привела тебя обратно к Алисе…не продолбай. Умоляю. Я уже не могу смотреть, как ты маешься, словно пес брошенный.
- Она меня никогда не простит…
- Никогда не говори «никогда», Елагин.
- Ты бы простила?
- Я тебя никогда не любила, как она. И я не такая, как она. Алиса хороший человек. Может быть когда-нибудь и меня сможет простить? Очень уж я хочу познакомиться с вашим сыном.
- Сначала мне бы вымолить свое прощение, - слегка улыбаюсь, она жмет плечами, а потом притворно строго тычет пальцем.
- И прекрати уже себя жалеть! Делай, а не ной.
Я в ответ тычу ей средний, но вместе с тем улыбаюсь. Права она. Я слишком долго трусил и лелеял мысль, что Алиса никогда меня не простит. Все, лишь бы не делать. Отговорки ведь, ну правда. Я просто слишком сильно боюсь получить отказ…
А в голове снова возникает та самая ракушка. Цыкаю. Нет, такой судьбы не хочу, я от нее устал уже. Да и знаете, как говорят? От ненависти до любви гораздо ближе, чем к ней же от безразличия. А когда женщина ненавидит — значит еще не все потеряно. Значит, где-то в глубине души есть еще что-то. Значит, она меня не забыла, я ведь ее не забыл, как ни старался.
Глава 10. Мы уезжаем
Олег
К дому Алисы я приезжаю еще через десять минут, но выходить решаюсь не сразу. Наверно, это снова малодушие? Но, черт, я так дико волнуюсь. Я не видел ее такой яростной никогда. Даже под тем треклятым дождем она была менее агрессивной. Сейчас от моей Алисы действительно не осталось ничего — фурия! Горячая, как огонь, фурия, угрозы которой мне не хочется проверять, потому что я знаю — она не шутит.
О нет.
Алиса Чис…фу, нет. Эта фамилия ей не подходит определенно. Елагина. Для меня Алиса всегда будет Елагиной, а я…черт, такой идиот. Как быстро я это понял? Да почти сразу и понял. И Алена поняла. Она даже раньше — всегда знала, если совсем откровенно. Я — дурак, но от женщины правду не спрячешь.
Мы честно пытались построить отношения, точнее реанимировать их, но все очень быстро рассыпалось и осталось прахом на ладонях. Когда-то давно, я с уверенностью могу сказать, что мы были настоящей парой. Крепкой. А потом расстояние…Кто бы что ни говорил, но оно — один из лучших убийц любви. Ты отдаляешься. Хочешь того или нет, отдаляешься. У тебя появляются новые увлечения, новые знакомые, все новое. В моем случае новая девушка.
Раньше я бы не глядя назвал Алису «навязанной», но теперь не могу. Давно уже не могу даже мысленно так ее обозвать, потому что по факту, она для меня стала кем-то большим. Как бы я не скрывал и не прятал голову в песок, как бы не отвергал и не бежал, я был в нее влюблен. Ха! Шутка века. Муж влюбился в свою жену. Где это видано, да? Шучу, конечно. У всех так. У всех сначала влюбленность, а потом брак, но мне досталась самая необычная женщина, значит с ней «обычно» и не будет.
Сейчас, когда я признаю все честно и не боюсь смотреть своей собственной душе в глаза, мне гораздо легче дышать. Это чувство, конечно, заканчивается и спотыкается, когда я поднимаю взгляд на ее окна. Свет горит только на кухне, а мое сердце сжимается. Что она делает? Наверно, обзванивает всех знакомых в попытке найти помощь. Или плачет? Да, наверно, она в который раз горько плачет. Из-за меня. Из-за моих неправильных поступков и решений. Я это признаю, я виноват. Снова один только я. И, если бы ты знала, малышка, как мне жаль, что потребовалось столько времени занять у нашего брака и нашей любви, чтобы это понять. Я разменял четвертый десяток, а до сих пор, как мальчишка…ровным счетом ничего не смыслю в отношениях. Я в себе-то разобрался совсем недавно. Прости меня за это тоже.
Но все это потом. Ты можешь ненавидеть меня, но тоже потом — сейчас главное безопасность.
Иду в сторону подъезда и знаю, что теплого приема ждать не стоит. Я на это не обижусь, делай, что угодно, мне плевать. Все вынесу, я же и тебе задолжал, поэтому смиренен. Я готов на все.
Дзинь-дзинь-дзинь!
Жду. Забавно, но ладони потеют, и я действительно чувствую себя подростком. Вот впервые приглашаю девушку, которая мне дико нравится, на свидание. Я не приглашать на свидания сюда пришел, это факт, но все равно…Ощущение такое…вибрирующее, и это мне тоже нравится. Давно его не было. Но наконец-то оно снова со мной. Да и все со мной. Сердце, разум, чувства — все в одной плоскости, в гармонии.
Ох, черт. Да открывай ты уже, не нагнетай.
Щелчок!
Задерживаю дыхание, когда слышу, как замок поворачивается, но вот увидеть Давида не ожидаю совершенно точно. Малыш грустный до боли, он прячет эти чувства за яростью. Сжимает кулачки, смотрит дико агрессивно, щурится.
- Что пришел, а?!
- Привет.
- Пока! Ты обещал, а нарушил слово. Мама плакала!
- Давид, можно я зайду?
- Ты. Нарушил. Слово. Нет!
Прости, малыш, но мне сейчас тебя уговаривать некогда. Подхватываю ребенка на руки и заношу в квартиру. Нет, он точно в нее пошел — брыкаться начинает, но тихо. Почему?
- Почему ты открыл дверь?
- Видел, что ты приперся.
Смотрю на него и хмурюсь, он тоже — недоволен, что на руках. А придется потерпеть. Впервые его держу, и это дико волнительно, поэтому и улыбку сдержать не получается. Давиду она нравится, пусть и отрицает, как я-дурак, но и в этом лучше — держится ведь. Только по чертятам в глазах вижу, что нравится — сам хмурной, как грозовая туча.
- Ты не можешь сюда заходить, я тебе не разрешал!
- Давид, где мама?
Вот теперь сникает. Он опускает свои глазки, щеки дует, неосознанно водит пальцем по рукаву куртки, и я жестко напрягаюсь.
- Давид?! Где мама? Она что? Уехала?! Ее кто-то увез?!
- Она спит. Почему она должна с кем-то уехать?!
- Давид? С кем ты разговариваешь?
Алиса выходит из гостиной и трет глаза, но когда застает нас вместе, тысяча эмоций проносится в ее светлых глазах. Начиная с радости (и да, она есть в мимолетном мгновении), заканчивая, к сожалению, злостью. И снова да…она плакала. Глаза красные и носик тоже. На ее лице всегда все написано…
- Какого хре…Я сказала…
Начинает повышать голос, идет на нас, но я жестом останавливаю ее и серьезно так говорю:
- Собирайся. Мы уезжаем. Срочно.
Идиот.
Алиса
- Собирайся. Мы уезжаем. Срочно.
Что, блин?! Я стою и пытаюсь сообразить. Долго пытаюсь, а все тщетно! Ничего на ум, кроме благого мата, не приходит.
- Ты…больной?
Из-за ребенка сокращаю в одно слово. Надеюсь, что взглядом у меня получается транслировать все остальное. А похоже, что нет. Этот козел вон усмехается, Давида на руках подкидывает, и меня страхом окатывает. Почему он его держит?! Что за…
- Спокойно.
Ах, это он понял! Прекрасно! Делаю маленький шаг и тихо, предостерегающе шепчу.
- Отпусти ребенка. Немедленно.
Странно, но исполняет. На меня смотрит, как на взбесившегося зверя. Охренел?! Будто я — больная! Или постойте?! Это такая тактика, да? Представить меня суду сумасшедшей?! Тогда надо выдохнуть. Спокойно. Не смей вкладывать ему в руки козырей!
- Пошел вон. Я вызову полицию, если…
- Я этого не делал.
- Врешь! Я видела…
- Это моя мать.
Так. Ладно. Я об этом думала, когда немного успокоилась. Странно же, да? Он не дурак. Олег прекрасно видит, как Давид ко мне привязан, и он же не совсем идиот. Сын одновременно маленький, но вместе с тем взрослый. То есть как? Он малыш, но малыш смышленый. Такого не закинешь на заднее сидение и не увезешь просто так. Глупо же до безобразия. Вот буквально пахнуло от этой идеи моей бывшей свекровью. Я, конечно, никого не хочу обидеть, но она — женщина весьма приземленная, не изуродованная интеллектом.
Ох, боже, Алиса…Не говори ты так!
Хотя? Почему, собственно, и нет?! Я имею на это право после всего!
- Я тебя предупреждал, ты помнишь? Она что-то выкинет. Ну и…вот. Как-то так.
- Я тебе не верю.
- Алис, я дал тебе слово.
- Ты давал мне много слов. Все на ветер.
- Знаю, - тихо сознается, но потом подбирается и кивает на кухню, - Можем поговорить?
- Зачем?
- Алис, скажи мне, что ты делаешь в Туле?
Щетинюсь в миг.
- А что?! Нельзя?! Разрешения не спросила?!
- Пожалуйста. Прекрати огрызаться, я серьезно спрашиваю. Что. Ты. Делаешь. В. Туле? Зачем ты вернулась?
Вопросы ставят меня в тупик. Хотя скорее не так, нет. Не вопросы, а его тон и голос — взволнованный какой-то. Так. Что происходит?
Кажется, моя растерянность — ключ. Олег ставит Давида на пол, снимает куртку, ботинки и кивает на кухню.
- Поговорим. Только быстро.
- Давид… - тихо прошу сына, глядя, правда, исключительно на его отца, - Иди…
- Не пойду никуда, с вами буду! Чтобы он тебя больше не обидел!
Тон беспрекословный. Олег на это улыбается, но как-то скомкано. Словно на нервах. Меня это вводит в то самое состояние, которое было перед тем, как я уснула — нервяк. А еще страх какой-то иррациональный появляется, будто сейчас что-то непременно грянет.
Ох, черт…
Ладно. Идем на кухню втроем, но по пути я шепчу сыну:
- Давид, сколько раз мне говорить, чтобы ты к двери не подходил? Так делать нельзя! Вдруг там пришел бы кто-то…
- Я видел его в окошко, пока тебе апельсинки чистил…
Виновато на меня смотрит. Ах да, об этом. Когда я поднимаю глаза, застываю на миг. Вся кухня, как поля боя. Ну как вся? Обеденная зона. Корки валяются горкой, везде оранжевый сок, но я почему-то улыбаюсь. Да не почему-то, он же обо мне заботился, и это так мило…Хотел сделать приятно.
- Прости, что беспорядок навел. Я собирался убрать, честно, но этот пришел и…
- Ну тише, - шепчу, поднимая его на руки, - Я не сержусь. Уберем все, когда твой па…отец перестанет глупости городить.
- Я не горожу глупости, - "собственная персона" огрызается, дергая плечом, - Ответь на мой вопрос.
Вздыхаю. Ох, боже, только чистосердечного признания мне здесь не хватает. И почему, собственно, я должна участвовать в этом смехотворном допросе?! Он не имеет права!
А в следующую секунду время будто замирает. Я получаю ответы сразу на все вопросы, да и злость исчезает. Ее место абсолютно полностью занимает страх.
- Ты приехала, потому что тебе звонил Кистаев. Да или нет?
Медленно сажусь на стул, прижимая сына к себе теснее, хмурюсь. Откуда он знает? Что происходит? Последний вопрос, собственно, я и задаю вслух. Олег слегка усмехается, но больше горько, отворачивается, а потом глухо просит.
- Расскажи, что было. Это важно, чтобы я понимал.
Сейчас во мне нет бунта. Глупо или нет? Но я поверила ему, а может, просто слишком сильно испугалась? Мне ведь изначально что-то покоя не давало. Например, что о Кистаеве я не слышала ровным счетом ничего, хотя папа часто приглашал к себе своих товарищей по службе. Например, дядя Вова, или дядя Гриша? Но никаких Анатолиев. Да и выражение лица Олега? Черт, нет, здесь что-то очень не так, и, кажется, я сильно сглупила. Как Кистаев настаивал на встрече с отцом? Как донимал меня, когда я только приехала? Господи, во что я вляпалась?..
- …Ну и все, - тихо заканчиваю, примечательно, что и Давид притих.
Он крепко обнимает меня за шею, сам смотрит исключительно на Олега. Снова, как маленький. Я его глажу по спинке, скорее, конечно, неосознанно, но, черт, так хочу забрать эту тревогу на себя, а по сути своей являюсь ее призмой. Она же и бьет в Давида…
Алиса, возьми себя в руки!
- Олег, что это значит? - говорю уверенней, глядя на то, как он медленно мешает ложкой чай.
Задумался. Я жду, пока сам придет в себя, не тороплю, и это происходит. Олег пару раз моргает, потом смотрит на меня и мягко улыбается.
- Нам просто нужно уехать. Сейчас. Собирай вещи.
- Олег…
- Алиса, не спорь. Иди собирайся.
Елагин слегка касается взглядом сына, потом отводит его к окну, и я понимаю: разговора полноценного при ребенке не будет. Да, это логично.
- Хорошо.
В ответ я получаю легкий кивок и еще одно наставление:
- Только самое нужное. Никаких каблуков.
Очень хочется на него посмотреть с сарказмом, мол, мог и не предупреждать, но я себя сдерживаю. Да и не до этого сейчас — сердце так и стучит в груди тяжелым молотом.
***
Первая остановка — это огромный гипермаркет, который мы встречаем первым, стоит отъехать за сто километров от Тулы. Олег говорит набрать еды и всего необходимого примерно на две недели, и я это делаю. Елагин остается с Давидом в машине. Как бы малыш не храбрился, он устал и заснул, а будить его никто из нас не хотел. Во-первых, слишком много стресса в одной машине вредит ребенку, а во-вторых, я хочу поговорить. Мне это необходимо. Иск, странная поездка, внезапно вскрывшиеся детали — всего просто слишком много. И как я могла снова вляпаться в непонятно что?! Глупая, доверчивая идиотка…Надо было позвонить маме. Надо было! Я корю себя за это и за желание ее защитить, как чокнутая, пока маневрирую между полками и набираю продукты, исходя из предпочтений Давида. Олег, я знаю, не привередливый. Это его большой плюс, сейчас думать и о его желаниях у меня просто нет сил.
В результате выходит восемь огромных пакетов. Я плачу картой бывшего мужа, которую получила вместе с паролем, и снова себя корю — сумма просто астрономическая! Ну да ладно. Обещаю себе восполнить, потом заезжаю в аптеку. Когда у тебя маленький ребенок, всегда нужно иметь про запас лекарства, и я оплачиваю их тоже, но уже своими деньгами. Совесть не позволяет снова вводить доселе мне незнакомый пароль. Я ведь понимаю, что все происходящее — моя вина. Он опять влезает в мои проблемы и из-за моего отца, которого, спорю на что угодно, словом добрым вряд ли называет даже сейчас.
- Прости, что долго, - шепчу, Олег цыкает и отстраняет меня от тележки.
- Залезай в машину, я сам.
«Я сам». Признаюсь честно, я соскучилась по этому ощущению. Когда о тебе заботятся, не разрешают носить тяжести, ограждают. По плечу надежному. Олег поступил со мной ужасно, но что в нем еще хорошего — два года я жила просто потрясающе. В этом плане и если убрать все плохие моменты точно. Знаете? Это же очень приятное чувство, когда о тебе вот так вот переживают. Мало мужчин похожих, по опыту говорю. Да, кособокому и неловкому, маленькому, но у меня теперь есть опыт. Ни один из моих «парней» не вел себя так. Помню, когда я познакомилась с тем музыкантом и перед тем, как его ботинки познакомились с желтком теснее, чем они бы этого хотели, он встречал меня у подъезда, чтобы назначить то злосчастное свидание. Я тогда возвращалась из магазина с пакетами, и, черт, пусть меня проклянут все феминистки мира, но как бы мне в этот момент хотелось, чтобы он сказал: давай, я помогу донести. Пакеты-то реально тяжелые были, а я дико устала. Но нет. Ничего даже близко похожего не было. Он стоял напротив, улыбался и нес какую-то хрень про дивный бар с живой музыкой, а мне хотелось его послать уже тогда. Козел ли? Да нет, просто нет у него вот этой культуры общения с женщинами. Той культуры, которая мне нужна и нравится. Елагиновской.
Отплеваться захотелось от правды, но этот процесс прерывает Олег. Он залезает на водительское место, пристегивается, смотрит на меня, чтобы удостовериться, что я тоже, потом трогается. Еще одна его такая примечательная особенность. Он никогда не поедет, пока я не пристегнусь. Безопасность превыше всего.
- Ты объяснишь мне хоть что-нибудь? - тихо шепчу, Олег бросает на меня взгляд, кивает.
Трасса перед нами пустынная, темная и одинокая. Только его мощные фары лупят так, что все вокруг подсвечивают, а так…мы наедине. Это неожиданно меня пугает, я ерзаю, а Олег тихо говорит.
- Помнишь, я еще тогда говорил тебе, что твой отец замешан в определенных темных делах?
- Да. Ты хотел его посадить.
- Да.
- Спасибо, что этого не сделал.
- Нужды не было, не накидывай мне пуха.
Щурюсь. И что это должно означать, прости?! Елагин будто читает мой вопрос и улыбается слегка.
- Я к тому, что не надо представлять меня лучше, чем я есть.
- Поверь мне, я этого не делаю.
- Очевидно.
- Ближе к делу.
Кивает пару раз.
- Да, конечно. В общем, твой отец является хозяином весьма большой доли некого предприятия.
- Какого?
- Неважно.
- Как это неважно?!
- Тебе лучше не знать. Вот как это неважно, - достаточно грубо обрывает меня, но потом снова смотрит и тихо добавляет, - Прости, Алиса, но это для твоей безопасности.
- Бред.
- Как посмотреть. Люди, с которыми он когда-то это дело создал — опасные люди. Большинство из них село, кто-то еще на свободе.
- А один из них — мэр.
- Ты всегда меня поражала своей прозорливостью. Да. Кистаев был тем человеком, который когда-то вышел на меня и предложил помощь. От этого ублюдка-Ярика он узнал, что брак наш…- осекается, я отворачиваюсь и тихо говорю за него.
- Фикция.
- Алис…
- Продолжай.
- Он ему все рассказал. Анатолий увидел в этом возможность. Он предложил мне сделку: помощь в ликвидации твоего отца взамен на свободу.
- И ты согласился.
- Не сразу.
- Почему?
- Потому что я планировал развестись с тобой тихо, а не разрушать твою жизнь.
- Хочешь насмешить судьбу, расскажи ей свои планы, да?
- Типа того.
Мы снова замолкаем, а в салоне снова повисает это странное напряжение, приправленное горьким разочарованием и сожалениями. Моими, конечно же. Я снова чувствую себя неловко, поэтому хмурюсь и, глядя на свои коленки, тихо прошу.
- Прости, что снова втянула тебя во все это.
- Прекрати.
- Что?
- Извиняться. Ты — мать моего ребенка и…- Олег на миг застывает, - …Я буду защищать тебя до конца.
Мне от этой паузы как-то совсем странно. Что-то внутри ерзает, как я на сидении, а голос шепчет: он хотел сказать что-то другое…
Но я разбираться не хочу. Все это сложено, как на темной стороне Луны, куда заходить страшно. Нет. Не в этой жизни. Продолжаем.
- Как так вышло тогда? Про компромат и прочее…
- Ты все узнала.
- И?
- Твой отец начал напирать, загнал меня в ловушку. Он хотел заставить…- снова заминка, но на этот раз Олег говорит то, что хотел, просто ему сложно произнести это в слух.
Наверно.
- Он хотел заставить меня сделать тебе ребенка.
- А как мы помним, ты этого дико не хотел. И снова. Прости.
На этот раз я тоже не размениваюсь на «искренность и нежность». Ядом плююсь только так, и попадаю ведь! Елагин кривится, сжимает руль сильнее, но вдруг резко расслабляется и слегка мотает головой.
Поборол злость? Неужели? А так и есть, ведь говорит мягко, а в глаза не смотрит — стыдно.
- То, что я сказал тогда, было жестоко. Оправдываться не буду, в этом смысла нет. Если захочешь когда-нибудь услышать причины, я готов рассказать, а так…Мне очень жаль, но я безумно рад, что судьба посмеялась и перевернула всю мою жизнь всего за пару дней.
Весьма сухо, но для Олега — подвиг. Правда. Он ведь действительно не умеет объясняться словами, и этого уже много, чтобы я поняла: не врет. Может быть, я снова себя накручиваю и делаю поспешные выводы, но, черт…как по-другому? Не знаю.
Я ему верю. Поэтому градус яда падает, и я тихо спрашиваю.
- Зачем я ему нужна?
- Пока не знаю, но тот факт, что он тебя заманил в Тулу, потом провернул всю эту историю с иском…
- Ты же сказал, что это твоя мать? Соврал?
- Нет, она призналась, но сама бы этого не сделала. Ты прекрасно понимаешь, кто моя мать.
Его голос обдает холодом, но, знаете? Холод направлен не на меня — на нее. Черт, такое на моей памяти впервые, но почему мне от этого не лучше? Почему снова жалею его и говорю…
- Олег, я знаю, как ты близок с мамой и…мне жаль.
Она же явно сделала это все за его спиной. Подставила, по-хорошему, ведь в курсе всей нашей истории и намерений своего сына, если он, опять же, не врет.
«Да не врет! Если бы хотел отобрать Давида, достаточно было оставить меня в Туле. Очевидно, что это не закончилось бы ничем хорошим для меня!»
- Не думай об этом. Моя мать тебя больше не коснется. Давида тем более. И прекрати уже извиняться!
Снова не могу ничего поделать — улыбаюсь слегка, правда быстро бью себя по рукам. Спятила?! Корзинку с продуктами разгрузили, спасают, а ты уже потекла, как кусочек масла на солнце?! Прекрати! Не забывай, кто он и на что способен!
- Что дальше?
- Мы едем в одну глухую деревню, где нас не найдут. Ты и Давид, считай, на отдыхе, а я все решу.
- Но как же моя работа?
- Извини, но с этим придется…потерпеть.
- Что значит «потерпеть»?
- Мягко. Грубо — забыть о ней на неопределённый срок. Я не знаю, сколько времени займет выяснение всех деталей и наш «отпуск».
- Но…
- Алиса, пойми ты наконец. Ты в опасности, и это нихрена не шутки!
Замираю, он ведь дышит тяжело, выпустив из рук все хладнокровие. Смотрит на меня снова коротко, потом слегка жмурится и тише добавляет.
- Пока твоя задача просто быть мамой. Прости.
В глухой ночи на такой сомнительной ноте мы съезжаем с дороги на незаметном повороте. Олег смотрит перед собой, а я жмусь на сидении рядом. Что будет дальше? Как жить? Что меня ждет? А главное, что ждет Давида? Я не знаю, но знаю и понимаю одно: мне придется довериться человеку, который уже обманул меня когда-то. Жестоко и хладнокровно. Но сейчас, по еще одной насмешке судьбы, он — единственное мое спасение.
Глава 11. Домик в деревне
Алиса
Наконец «езда по колдобинам» заканчивается, и мы останавливаемся перед довольно симпатичным домиком. Вокруг темно, конечно, но я могу различить и аккуратную крышу, и милый глазу, зелёный цвет фасада. Окна у домика белые, а еще есть большая, кирпичная труба — все атрибуты «деревенского рая», не хватает только коровы. Мне нравится. Из-за ровной ограды «вываливается» пышный, розовый куст с пухлыми бутонами, и я, клянусь, будто запах их чувствую. Нет, правда, здесь так хорошо, что я забываю на миг о причинах нашего приезда, о том, с кем я и Давид здесь — улыбаюсь. Мне просто классно.
- Чей это дом? - тихо спрашиваю, Олег как-то нехотя кривится, но выдыхает.
- Родителей Алены.
Все. Спасибо, прошло. Я резко смотрю на него, но он на меня не реагирует намеренно. Очевидно и даже очень. Выходит из машины, а потом направляется к багажнику, я делаю тоже самое. Первым делом надо затащить вещи в дом родителей Алены, чтобы потом не шуметь и не разбудить Давида, а еще неплохо было бы погасить закипание очередной порции яда.
Это сложно. Я беру сумку с нашими вещами и иду следом за Олегом, а сама, как по раскаленным углям ступаю. Каждый шаг — толчок к очередному скандалу, я сама это чувствую. Понимаю, что не вариант, но сложно это — «не вариант» только номинально, на самом-то деле еще какой! Додуматься привести меня в дом к родителям своей жены?! Больной, ну правда! Совершенно точно!
- Они в Израиле сейчас, - вдруг говорит, когда мы заходим в небольшую, но аккуратную прихожую.
Она, знаете, с вполне «не деревенским» ремонтом такая. Очень даже ничего. Светлые доски на полу, на стенках бежевая краска, больше уходящая в коричневый. Вешалка для курток, на которой нет того количества шмотья, как когда-то у матери Олега. Это хорошо. Значит не крохоборы? Просто отлично. Я вешаю свой розовый кардиган на свободный крючок, а потом захожу в комнату. Это гостиная, совмещенная с кухней. Все просто, но одновременно очень уютно. Большой диван, плазма над боковой стенкой…
- О боже, это что…печка? - восторженно спрашиваю, подхожу ближе, чтобы убедиться, Олег усмехается.
- Да. Антон фанат всего такого…деревенского.
- А ты…умеешь ее топить? В доме достаточно холодно.
- Умею.
- Хорошо.
Ах да. Яд. Как говорится — убедилась в комфорте, можно и мозг поклевать.
Осматриваю комнату снова. Она вся из дерева, а на стене красивая картина с яблоками прямо над диваном. Кухня тоже простенькая. Обычный гарнитур без всяких наворотов, светлый, с газовой плитой. Олег ставит часть пакетов на пол, потом куда-то уходит. Я пока жду, не вбрасываю шпилек, наблюдаю за ним исподтишка, делая вид, что мне очень интересна обстановка. Интересна, конечно, сбоку-то, например, добротный стеллаж с книгами, какие-то фотографии и…камни? Интересно, а кто ее семья? Зачем им камни? Странно. Еще и под стеклом — страннее вдвойне.
Так. Ладно. Пока Олег занимается подключением холодильника, я подхожу ближе и внимательно всматриваюсь в фотографию, с которой на меня смотрит спокойный мужчина. Это сразу чувствуется, если честно, он стоит в кругу каких-то бедуинов, мягко улыбается. Это когда «вроде и да», но улыбка такая мимолетная, что ее еле уловить можно. Симпатичный и молодой, ему здесь, наверно, лет тридцать пять-сорок, но я отмечаю, что Алена на него похожа. На мать, фотографию которой нахожу дальше, не очень. Но она красивая и очень…завораживающая. Улыбается широко, и сразу понятно, как с ее мужем — душа компании и душа этого дома, семьи. Не знаю, может быть, я снова ошибаюсь в людях, но она мне кажется очень приятной женщиной.
- А твоя жена не будет против, что ты привез меня в дом к ее родителям?
Наконец-то. Нет, я правда долго держалась, и, наконец, яд выливается сам.
Чувствую, как Олег смотрит на меня, но на него в ответ смотреть не хочу. Стыдно признаться, что злость моя скорее с ревностью связана. Он вон как в этом доме ориентируется, только гляньте. Все знает! И это бесит…значит ведь, что они, как бы мне не хотелось, очень близки. Счастливы…черт.
- Прости?
- Повторить? - шиплю, резко на него глядя, но сталкиваюсь с насмешкой.
Не злой и не ядовитой, как моя, скорее с мягкой.
- Что смешного я сказала?!
- С чего ты взяла, что я женат?
Ох боже, понятно. Закатываю глаза и возвращаюсь к нашей сумке, но неловко мнусь.
- Куда нам?
- Есть комната внизу, есть на втором этаже. Я бы предпочел на втором этаже. Ты ответишь на мой вопрос?
- Почему?
Смешок становится отчетливее, Олег же облокачивается на гарнитур и жмет плечами.
- Если что, им сначала придется пройти через меня.
- Ох, потрясающе. Сам себя слышишь? - снова яд, мы и соскучиться не успели, вот правда — а ничего сделать не могу.
Бесит меня, как он себя ведет. И кого из себя тут строит!
- Я не женат.
- Мне плевать, - сухо отвечаю и иду к лестнице, но Олег уже не стоит в стороне.
Он вдруг шагает мне на перерез, берет за руку и поворачивает на себя. Я, ожидаемо, ершусь моментально!
- Пусти! Ты…
- Нам с тобой жить неизвестно сколько под одной крышей, так что завязывай кусаться.
- Ах «завязывай кусаться»?! Чего еще?! Я…
- Я не женат.
- Мне. Плевать.
- Нет, не плевать.
- Пошел ты!
- Я был женат только на тебе.
Ох боже, серьезно?! Ладно, признаю: неожиданное признание бьет в самое сердце, так что я замираю. Хлопаю глазами пару мгновений, молчу, кусаю губу. Маленькая Алиса внутри вообще в восторге, но…блин, ты серьезно вообще?! Ты в это веришь?! Дура что ли?! Может быть раньше — да, и я не отрицаю, признаю. Но сейчас?! Нет!
Вырываюсь, потом отступаю, но шиплю еще отчаянней.
- Хочешь, чтобы перестала кусаться?! Тогда прекрати мне врать! Плевала я…
Олег перебивает тираду просто — вздыхает и достает паспорт, а я, завороженная, наблюдаю за тем, как он листает страницы. А потом…
Нет, глазам не верю. Печать о нашем браке и…разводе — есть. Но это все. Очередное вранье? Или правда?
- С чего ты взяла, что я — женат? - тихо, но с расстановкой повторяет вопрос, и тут мне крыть нечем.
На самом деле есть чем. Я могу рассказать ему про все, что было тогда у его дома, но почему-то этого не делаю. Хотя…к чему притворяться? Я не делаю этого, потому что не хочу его ранить еще больше. Скажи я про тот разговор с матерью…ох, черт, она мне соврала, и, скорее всего, не только по поводу их свадьбы…Губы так и горят от желания спросить: ты знал о Давиде тогда? Или тоже вранье? Но я говорю другое:
- Просто это было бы логично.
Потому что да, не хочу его ранить, но вместе с тем не хочу открывать этот ящик Пандоры под названием «наш брак». Мне страшно. Мне очень страшно ловить его взгляды, которые я, хоть и отбрыкиваюсь, ловлю. Нет. Расстояние и дистанция — наше все.
Поэтому я поднимаю сумку и снова иду к лестнице, теперь, слава богу, без препятствий. Олег приносит Давида еще через пять минут, аккуратно укладывает его на большую кровать и тихо говорит мне:
- Ложись спать, остальное я сделаю сам. Здесь есть что-то типа ванной — прямо по коридору, вторая дверь. Третья — еще одна комната. Если захочешь, можешь занять ее.
- Я буду с Давидом.
- Так и думал. Спокойной ночи.
Все. Он уходит, а у меня на сердце такие тревоги и такие размышления, которые размером с Эверест, не меньше…
***
С утра я просыпаюсь от шума и смеха — Давида рядом нет. В первое мгновение я дико пугаюсь, но снова слышу смех сына — расслабляюсь. Сбежал. Понятно. Плюхаюсь на подушку и смотрю в потолок пару мгновений. Не очень я хочу спускаться, если честно, то есть вообще. Мне быть рядом с Олегом очень сложно. Между нами миллион несказанных слов, хоть альманах в несколько томов составляй — и этого мало будет. Но самое важное: я одновременно хочу и не хочу их говорить. В этом нет никакого смысла, а с другой стороны смысл есть и всегда был — поэтому сложно. Мы сейчас похожи на парочку ученых во время зомби-апокалипсиса. Сидим в красивом кабинете, пока мир рушится, и обсуждаем все, что угодно, кроме очевидного. Цветы, например, какую котлету положить в гамбургер, но не его предательство и наш брак в целом.
Ох, ладно, Алиса. Тебе это важно, ему нет. Помни это и зачем ты здесь, концентрируйся на важном, а остальное — в сторону.
На том и порешила. Встаю с кровати и достаю легкий сарафан с белыми цветочками и рядом пуговиц на груди, завязываю волосы в хвост, потом иду умываться. Ванна — это действительно очень громко сказано. Чистенькая комнатка с умывальником и туалетом, что важно, но как таковой «ванны» здесь нет. Ох боже, и что же делать? А как мыться?
Чувствую себя дурой. Я в таких условиях никогда не жила, пусть за шесть лет свою корону сняла и давно спрятала ее в дальний ящик. А спросить так стыдно и неловко…Нет, это глупо. Мыться — базовая, человеческая потребность! Да! Вот так! Киваю отражению и спускаюсь вниз, но тут же замираю.
Картина меня ожидала — маслом, не иначе как. Давид без футболки и весь в муке, рядом Олег. Тоже без футболки. И тоже в муке. Ох черт…какой же он шикарный…Я вижу только спину и позволяю себе эту слабость — смотреть на нее. Подтянутая фигура, светлая кожа, и родинки на месте…Конечно они на месте, дурная башка! Все там же. На правой лопатке целая россыпь, как звезды на небе. Олег тянется к верхней полки за чем-то — мышцы так красиво перекатываются, что у меня внутри все стягивается. Такой мощный, внезапный поток возбуждения — кошмар. Ты спятила?!
Ругаю себя и отворачиваюсь. Нечего пялиться! Что они там делают?! Это гораздо интересней.
- Что вы делаете?
Двое из ларца вскакивают по щелчку и резко на меня поворачиваются. Слышу, как из открытой двери тянет свежескошенной травой, поют птички, и светит солнышко — погода чудо. Вот о ней и думай, а не о плечах и прессе бывшего.
Стараюсь не смотреть на него и подхожу ближе, улыбаюсь Давиду. Он смущенно чешет затылок, но берет себя в руки и радостно подпрыгивает.
- Мы делаем блинчики, мамуль! Твои любимые!
Ох боже, ну ты моя прелесть…Я усмехаюсь и подхожу совсем близко, аккуратно стирая муку с по-детски пухлой щечки.
- Да…вижу.
- Ну как делаем? - вступает Олег, повторяя за сыном «неловкие почесывания», - Пытаемся.
Заглядываю в сковородку — вся черная. На тарелке лежит неказистый блин с обгорелой корочкой по бокам, а в мусорке целая гора «неудавшихся экспериментов». Понятно.
- Давай я лучше.
- Я…
- Олег, серьезно, - вступает Давид и тянет мне поварешку, - У нее лучше получится. Мама у меня очень вкусно делает блинчики! И вообще все!
- Это факт…
Ненавижу его за этот тупой комментарий, поэтому не стесняюсь и транслирую все свои чувства взглядом, но говорю другое.
- Умойтесь, вы все грязные. И…кстати об этом. А где…можно будет помыться?
- Вечером будет баня.
- Ба…баня?
- Тут по-другому не вариант, - усмехается Олег, когда берет сына на руки и подносит его к умывальнику, - Я попозже начну растапливать.
- Олег, но…ты же помнишь, я…
- Пойдешь последняя.
- А что ты? - с интересом спрашивает сын, пока Елагин смывает ему муку с личика.
- Мама не любит бани, ей от жары плохо становится.
- Ой…плохо?
Ловлю обеспокоенные глазки сына и дергаю плечами, улыбаюсь даже мягко, когда отвечаю.
- Не волнуйся. В тот единственный раз, когда я была в бане, не рассчитали просто.
- Ты уж позаботься о маме! - тычет Олегу в грудь, - Хорошо? Обещаешь?
- Обещаю.
И снова этот шепот, снова этот взгляд, и снова я его ненавижу, но ничего не говорю — отворачиваюсь и начинаю замешивать тесто. Олег и Давид покидают кухню почти сразу — я их выгоняю, если уж совсем честно: мешаются. Слышу иногда, как Давид громко смеется, или обрывки разговора Елагина по телефону. Все нормально, но в какой-то момент становится совсем тихо, и это напрягает. Я выключаю, наконец, сковородку и откладываю ее в сторону. Помою чуть попозже, но сначала — дело.
Выхожу на улицу и осматриваюсь. Здесь и правда очень круто — из современного только огромный внедорожник Олега, остальное, как в сказке. Кое-где натыканы дома, но в отдалении. Мы, я так понимаю, находимся в самом конце деревни. Совсем близко один лишь дом с ярко-голубым фасадом. Поменьше этого, но тоже вполне приличный. А вот по левую руку от меня на пригорке и рядом с лесом — огромный особняк за красным забором.
«И ванна там есть, спорю на что угодно…И нет напоминаний об Алене…»
Ох! Хватит!
Мотаю головой и ищу своих дальше. Через дорогу от особняка — еще один дом. На участке бардак и куча велосипедов. Наверно, там детей семеро по лавкам. Следующий дом прямо напротив условного «нашего» коричневый и самый большой, не считая особняка. Из-за его оградки тоже вываливаются пышные цветы, а еще я замечаю парочку. Оба старенькие, но мужчина так нежно сжимает руки своей, очевидно, жены, что я невольно улыбаюсь. Нас разделяет круглая площадь, вокруг которой и собраны все «соседи», но мне это не мешает видеть. И я вижу. Спорю на что угодно, любовь у них настоящая…
Не то, что моя…
А вон и она, кстати.
Когда я делаю шаг в сторону, чтобы поздороваться с теми самыми старичками, вижу - в центре втыкнута детская площадка. Там, конечно же, и находится Давид и Олег, который, слава богу, наконец-то оделся! Почаще бы это было так, а лучше мне научиться не реагировать.
Вот это верная мысль! Я клянусь себе, что обязательно это сделаю, а пока спускаюсь по ступенькам и иду к мальчишкам. Олег качает Давида на качелях, а сам говорит с теми самыми соседями…
- …Все хорошо, спасибо. Антон сильный мужик, а Алла его так любит, что даже если он не справится, заставит.
- Ох, да, Алла пробивная у нас! - посмеивается старичок, а потом переводит взгляд мягких глаз на меня и кивает, - А вы, я так понимаю, Алиса? Мама этого чудного сорванца?
- Сорванца? - спрашиваю со смешком, потом смотрю на Давида, - Что уже успел натворить?
- Ничего, честно!
А счастья-то сколько…и внимания. Давид обожает внимание, так что ему, как королю, все очень нравится. Еще бы! Смотрят-то и говорят о нем.
- - У вас такой чудный мальчик… - тянет бабушка, прижав руки к груди, - Просто заглядение. Так на Олежу похож!
Хочется закатить глаза. Обидно, но не тому, как все вокруг сравнивают и видят схожесть моего сына не со мной, а с ним — это очевидно. А тому, как они Елагина вот так вот нежно называют. Значит, знают. Значит, что знают хорошо.
Черт. Опять меня ревность полосит…
- Как по мне, - вдруг говорит Олег, - Он больше на Алису похож.
Резко на него смотрю, он, как блаженный, улыбается. Опять! Да какого хрена вообще ты творишь?! Чокнутый!
- Вы такая чудесная пара, ребята, - еще внезапней комментарий старичка, от которого я вспыхиваю, как спичка, - Сразу видно — любите друг друга.
- Мы не пара.
Вышло резко, я из-за этого смущаюсь еще больше, но Олег только смеется. Да что Олег? И старички тоже. Еще и втыкают в мой гроб еще один гвоздь, тянут…
- Ну да, оно и видно…
Черт возьми!
- Я приготовила завтрак, - мямлю, мну руки и смотрю в сторону дома.
Как же хочется побыстрее сбежать…Слава богу Елагин это чувствует и кивает.
- Отлично. Мы пойдем, дядь Жор, теть Лен, если что, заходите. Всегда рады будем.
- Вы тоже. Рад был тебя увидеть, а то пустой дом напротив — слишком уж удручает.
- Понимаю. Скажу Антону, чтобы позвонил вам обязательно. Будет только рад, спорю на что угодно.
- Спасибо!
Так мы и уходим, я же не могу не спросить:
- Хорошо их знаешь?
- Познакомились, когда я приезжал. Классные старики. Если что, ты всегда можешь к ним зайти.
- Зачем?
- Не знаю. Вдруг устанешь меня кусать и захочешь пообщаться с тем, кого кусать нужды нет?
Саркастично наклоняю голову на бок — а в ответ опять светлая улыбка. Черт бы тебя побрал, Елагин, ну серьезно. Кто похитил тебя и заменил на другую модель, которую игнорировать сложнее предыдущей?!
- Ты и на стол накрыла? - усмехается, вырывая из моих мыслей, я жму плечами.
- Ну да. Тебя что-то не устраивает?
Олег вздыхает, смотрит на меня, и пока Давид занят соком, который жадно пьет, он говорит:
- Алис, серьезно. Прекращай, пожалуйста.
- А если нет, что будет?! Заберешь сына и выкинешь меня?!
Взгляд тут же тяжелеет и темнеет. Елагин сильнее сжимает тарелку, но потом опять берет себя в руки и мотает головой, глядя в пол. Улыбаться даже умудряется, но как-то…по-болевому.
- Глупая ты женщина, Алиса Степановна.
- Я теперь Геннадьевна.
- Для меня ты всегда будешь Алисой Степановной Чистовой.
И опять это ощущение. Олег словно не замолкает, а осекается, запрещает себе продолжать, хотя очень хочет что-то сказать…Что? Не знаю. Возможно, и никогда не узнаю, он ведь идет к столу и так заканчивает этот очередной выброс моего яда.
- Что дальше? - снова не могу не спросить.
Мы сидим в тишине. Ну как в тишине? Давид смотрит мультики, перемазался весь сгущенкой, а плевать — его здесь как-будто нет. Он в мультипликационной коме, не иначе как. Но Олег нет — отрывается от своего телефона и смотрит на меня, жмет плечами.
- По-хорошему? Надо поговорить с твоим отцом. Он единственный, кто сможет прояснить ситуацию.
- И в чем проблема?
- В том, что он…под наблюдением.
- В смысле?
Молчит. Я напрягаюсь сильнее и подаюсь вперед, шепчу.
- Олег, в смысле?!
- Я думаю, что он в заложниках, Алис.
Звучит так одновременно страшно и…смешно! Что за триллер?! За что русский сериал?! «Темное» предприятие, выманивание, иски в суд, погони, заложники! Господи! Что за…
- Эй… - он мягко сжимает мою руку и слегка улыбается, - Все нормально. Пока он вне опасности. Андрей ищет выходы на него, справимся, прорвемся.
- Если бы я поехала к нему сразу, как хотел Кистаев…он бы и меня взял в «заложники»?
Спрашиваю еле слышно и очевидное, на что Олег, помедлив, кивает. Тут то на меня и обрушивается вся действительность разом. Мой отец — не герой телесериала, а реальный, живой человек. Большой! Человек. Мэр, очевидно в курсе многого, очевидно даже замешан во многом…твою мать…
Прикладываю дрожащие руки к голове и очень хочется заплакать. Мне так страшно становится…не за себя, за Давида. Вдруг с ним что-то случится? Вдруг ему вообще небезопасно быть рядом со мной?!
А потом я чувствую на своих плечах горячие руки, через миг и всё его тепло. Олег обнимает меня ласково, потом утыкается в волосы и шепчет.
- Не плачь, тебе нечего бояться. Я рядом. Я все решу.
В этот момент я обо всем забываю. Прошлое будто неважно на эти пару секунд, когда я позволяю себя откинуться на его грудь, уткнуться в шею и побыть немного той самой девочкой-Алисой. Которая шепчет очередную глупость…
- Может быть, лучше мне остаться тут одной? Бери Давида и уезжай, он — важнее.
Олег поднимает мое лицо за подбородок, хмурится и серьезно так, четко отрицает.
- Ты не останешься без сына и не останешься одна. Я сделаю все возможное ради вашей безопасности, просто доверься мне, Алис. Много — знаю. Но просто…доверься. Тебя никто не тронет.
Я долго смотрю ему в глаза, в которых не вижу ни грамма лжи. Хоть убей меня — не вижу! Может быть, со мной не все в порядке?! Может быть это адреналин, который отрубил доступ к разуму?! Без понятия. Но…я не вижу ничего, кроме уверенности в своих словах и желания их исполнить. А еще…пусть я буду проклята трижды, но я так хочу его сейчас поцеловать…
Нет. Это совсем бред. Отстраняюсь, а потом перевожу взгляд на сына, чтобы неожиданно столкнуться с глазами-близнецами. Давид вышел из комы, теперь смотрит на нас и улыбается, подоткнув ручки под голову.
- И что это вы там делаете? - тянет нагло, - Целоваться удумали?
А на щечке у него кусочек блинчика прилип. Так забавно, что я не краснею, а начинаю смеяться, и Олег это поддерживает…
Как настоящая семья. Об этом я думаю, и как бы не хотела отбрыкаться — думаю…
Глава 12. Слишком рано
Олег
Щелк! Щелк! Щелк!
Я замахиваюсь снова и снова, легко поднимая топор над головой, а потом со свистом опуская его на бревна. Решил наколоть сразу целую гору — так проще будет. Не уверен, что дальше у меня появится достаточно времени, чтобы заниматься всем этим, а топить дом придется точно. Сейчас лето, но ночи еще холодные, а у меня ребенок теперь есть и Алиса, которая может заболеть в любой момент. Их надо оберегать. Да и это отличный способ сублимировать злость. Я бы предпочел другой, но понимаю — слишком рано.
Твою мать. На миг прикрываю глаза, чтобы избавиться от навязчивых идей пойти в дом, затащить Алису в свою комнату и не отпускать с постели, пока она не забудет обо всем, что я наворотил. Слишком рано.
Слишком рано — это сейчас что-то вроде моего личного девиза, хороший такой «стоп-сигнал». Нельзя торопиться. Я хочу сделать все правильно, хочу доказать ей, что уже не тот придурок, за которым она была замужем. И повзрослел, и поумнел, и перестал наконец бояться, как девчонка малолетняя.
Как же я хочу сказать ей все…Малыш, я так соскучился по тебе…
Так, стоп, тормози Елагин. Эти мысли точно не помогают, а только хуже делают. Они ведь тянут меня к Алисе ближе, а мне и так дико сложно ходить где-то неподалеку и не иметь возможности, как раньше, просто подойти и коснуться ее. Хотя бы мимолетно.
Да, правду говорят: цени то, что имеешь, потому что однажды потеряв, не факт, что легко будет вернуть. Особенно, если ты теряешь доверие. Я его просрал с блеском и фанфарами. Наверно, если посудить, никто в жизни не лажал настолько феерично — уверен почему-то. А я ведь просрал просто все, что мог. Алиса на меня реагирует остро, она мне не верит, держит дистанцию, которая, в свою очередь, точно клинок. Он медленно входит мне в грудину каждый раз, когда я ловлю взгляд ее чистых глаз и не вижу в нем того, что видел когда-то.
Нет, оно там есть. Я почти на сто процентов уверен, что Алиса любит меня. Не любила, завела бы отношения — это логично. С ее данными, с ее внешностью и ее внутренним миром, спорю на что угодно, легко и просто исполнить. Конечно, кто-то воспримет ее как «слишком податливую» или безинициативную, но это смотря, что ты ищешь. Если тебе нужна спокойная, мягкая гавань, которая мир ярче делать будет одним своим нахождением рядом — Алиса твой вариант. Мне такая гавань нужна, я без нее задыхаюсь, выброшенный на берег после кораблекрушения. Я скучаю по тому времени, когда приходил домой, где меня ждали с улыбкой. Где меня тупо ждали — этого уже достаточно. Для меня Алиса — идеальная женщина. Да, путем проб и ошибок, но я это понял. И мог бы найти похожую, но я хочу ее. Именно свою гавань, именно ее мысли и чувства, именно то, как ее сердце умеет любить — я хочу обратно домой, но для этого просто слишком рано.
Так что терпи, Олежа, терпи. Коли дрова, сублимируй злость на себя за дурость, неудовлетворённость и то, как каждый раз, когда ты чувствуешь ее запах — у тебя внутри стягивается плотный, тугой ком.
Щелк-щелк-щелк!
- Олег?
Слышу ее тихий голос и резко оборачиваюсь. Алиса стоит в стороне, мнет руки, кусает губу. На меня, что важно, не смотрит вообще — и это снова бесит. Ей настолько противно? Пожалуйста, посмотри на меня, малыш…
Нет. Продолжает изучать вишню, а я смиряюсь — ничего. Слишком рано, но когда-нибудь настанет то время, и ты больше не сможешь от меня отвернуться.
- Уложила Давида? - выдыхаю также тихо, беру новое бревно и ставлю его на пенек.
- Да.
- Прости, если шумно…
Щелк-щелк-щелк!
- …Но потом не уверен, что будет время на это.
Снова выдыхаю и вытираю пот со лба.
- Баню начну топить где-то через пятнадцать минут.
- Я поняла.
Отлично. Нифига: плохо. Значит, она сейчас сбежит. Нет, не буду смотреть, не хочу видеть, как она уходит от меня даже в дом, поэтому отворачиваюсь и выбираю полено потолще. Хочется разрубить его в щепки, а еще больше хочется разрубить также просто все свои прошлые ошибки — жаль, не выйдет.
- Я не об этом хотела поговорить.
Сейчас вздрагиваю. Честно? Не ожидал, что она еще стоит, поэтому резко оборачиваюсь и тяжело дышу. Алиса нервничает сильнее, но, черт, какая же она красивая…Я невольно разглядываю ее профиль. Мягкие черты лица, длинные ресницы, чувственные губы…Волосы ее красивые, от которых всегда сладко пахнет, а сейчас, спорю на что угодно, еще лучше — мукой и блинчиками. Мне очень хочется подойти к ней и обнять, но я себе запрещаю: меня от этого запаха кроет еще больше, потому что он переносит меня на пару часов назад. За стол. Там, где мне было так классно и тепло. Там, где за долгие шесть лет я впервые почувствовал себя на своем месте, дома.
Нет, не смей подходить, ты не сдержишься. А еще слишком рано.
- Что-то случилось? - спрашиваю аккуратно, - Или что-то забыла купить?
- Нет, не в этом дело!
Злится. Серьезно, каждое мое слово вызывает в Алисе какую-то неконтролируемую реакцию, которая, конечно, цепляет, но с другой стороны…Это же хорошо. Значит, у нее есть ко мне чувства. Я этим только и живу — теплится под сердцем что-то хорошее. Не все просрал, хотя и очень старался.
Улыбаюсь. Да и как иначе? Как бы меня не задевали ее реакции, они безумно вкусные. Я чувствую себя живым, когда получаю их — больной? Да, совершенно точно. Но она такая милая…
- Алис? Ты же помнишь, что я не умею читать мысли? - усмехаюсь и втыкаю топор в бревно, а она молчит.
С чем-то борется? Нет, она меня с ума сведет...а когда подбирается, гордо плечи расправляет и смотрит на меня наконец, понимаю: точно сведет. Уже свела. Я никогда не устану поражаться ее силе…
- Я думаю, что мы можем узнать что-то в обход папе.
Ого. Это интересно.
- И как же? - поднимаю брови, она выдыхает внезапно, как будто шарик сдутый, киснет — меня это настораживает.
Какую дурость задумала?!
- Алис?
- Можно попробовать позвонить маме.
О. Этого я не ожидал. Почему она так сникла? Неужели я прав в своих мыслях, и они больше не общаются? Решаю уточнить. Аккуратно так.
- Ты уверена, что это хорошая идея?
- Нет, но другого варианта я не вижу, так что… - жмет плечами, а я отворачиваюсь.
Все-таки, как бы не пытался, все-таки разрушил ее жизнь…Отнял не только отца, но и мать? Нет, она никогда меня не простит.
- Отсюда звонить не вариант, завтра прокатимся до города.
- Почему?
Как ты наивна…Невольно улыбаюсь снова, бросаю на нее взгляд, на который Алиса цыкает.
- Да, я не разбираюсь во всем этом, и что?! Необязательно на меня вот так снисходительно смотреть!
И снова. Она так резко реагирует на меня и любые мои даже не слова! Взгляды! Хотя я такого смысла не вкладываю, но объяснить?! Куда там! Алиса разворачивается и гневно собирается взбежать по ступенькам, но внезапно вскрикивает и прижимает правую ножку к другой.
- Что случилось?!
Я подхожу быстро, а когда смотрю на светлую, каменную дорожку — там шмель. Здоровенный еще такой, жирный. Всмятку. Ох, Алиса… еще смотрит на меня так жалобно, в глазах слезы стоят, а мне и говорить ничего не надо больше. Я подхватываю ее на руки и уношу к столику под яблоней, а потом иду в дом. Где-то должен быть пинцет…ах да, он в аптечке есть. Алла — женщина, которая живет «с запасом», так что везде пихает важные инструменты. Важные для тех, кто обожает копаться в саду, в грядках, а там, как известно, разное случается.
С белой коробкой наперевес выхожу обратно и сразу отмечаю, как Алиса быстро и украдкой вытирает слезы. Не хочет казаться слабой? Глупая ты девочка, для меня ты — сильнейшая из всех, кого я знаю. Если иногда не видеть твою слабость, можно и головой тронуться — дотянуть-то до твоего уровня будет нереально.
- Давай.
Присаживаюсь на стул напротив и пару раз стучу по колену рукой, Алиса вжимается в стул и мотает головой.
- Я сама. Занимайся своими…
Ага, сейчас. Сама. Тянусь и нагло забираю ее ножку за щиколотку, кладу на указанное место и открываю коробку. Она не борется, но лишь потому что не ожидала такого — и хорошо. Сиди молча, меня и так подрывает от этого вида.
Черт, какая же у нее мягкая кожа…
Так! Не отвлекайся! Тебе давно уже не пятнадцать, чтобы так слюняво реагировать на женщину — держи себя в руках!
Вооружившись всеми нужными инструментами, приступаю к извлечению из тела больного инородного предмета — жала, а через миг, когда операция закончена, тяну с усмешкой.
- Жаль, что так же просто нельзя вытащить твое жало.
Дергается, но я готов к этому: удерживаю ножку, сам посмеиваюсь и мотаю головой.
- Я пошутил, успокойся.
- Так себе из тебя хирург! Не доверила бы вытаскивать свое «жало», - цедит, я смеюсь громче и киваю.
- Тогда ограничимся не-твоим-жалом и обработкой. Подожди.
Лью перекись водорода на ватку, а когда прикладываю к припухшей ноге, поднимаю на нее взгляд и добавляю. Потому что хочу, чтобы она говорила наконец! Говори со мной!
- Твои укусы вредят твоему здоровью, Алиса.
- Моему здоровью вредит кое-что другое! - фырчит, сжимает руки на груди и отворачивается.
Надувается еще так забавно…как Давид прямо. Нет, они — одно целое, и я так этому благодарен, черт возьми.
- Вы с Давидом злитесь одинаково, - тихо шепчу, за что получаю еще один взгляд.
На этот раз первая ее реакция не злость, она приходит потом. Сначала следует удивление, сменяемое какой-то странной благодарностью и даже радостью. Сомневалась?! Ну ты даешь, Алиса, он же твоя копия!
- Если ты думаешь…
- Пожалуйста, прекрати. Я знаю, что моя компания — последняя в списке твоих желаний. Мне это правда известно, - по-прежнему тихо и максимально мягко прошу, а потом вздыхаю и опускаю глаза на ее ножку.
Не выдерживаю, потому что все еще трус. Где-то в глубине души, мне все еще дико страшно.
- …Но я не желаю тебе зла. В прошлом я допустил много ошибок и заслуживаю не только этого, но и гораздо большего…Давай просто отложим все на потом? Временное перемирие.
- Ты заслуживаешь большего, это факт, - после долгой паузы говорит, и я невольно снова в плене ее глаз.
Сейчас Алиса максимально стойкая. Она гордо смотрит на меня, холодно так и твердо, и я думаю, что в этот момент в ее голове перебираются варианты как, а главное, насколько далеко меня послать, но и здесь ожидает сюрприз. Алиса кивает и выдыхает.
- Временное перемирие? На это я пойти не готова, но на смирение? Попробую.
- Это уже что-то.
Мне не нравится слово «смирение», но что поделать? Промакиваю ранку ваткой с йодом, потом встаю и собираюсь унести аптечку, правда торможу вдруг и бросаю совершенно глупое:
- Посиди немного, ладно? Вдруг опухоль разойдется?
Проклинаю себя по чем зря. Снова ей вру. Алиса на меня смотрит, глазами хлопает, но отодвигается к спинке стула — не уйдет. Я клянусь себе, что потом буду жрать себя ложками за то, что снова ее обманул. Все потом. Это маленькая ложь, которую я готов добавить к обширному списку своих грехов, ради одного: чтобы она хотя бы немного побыла рядом со мной.
Ну точно придурок…
***
Я люблю «крутую» баню, чтобы прямо дух выносило, но топлю изначально гораздо слабее. Во-первых, со мной захотел пойти ребенок, во-вторых, она все равно не остынет достаточно, чтобы Алисе было нормально. Сейчас она там как раз, а я сижу на диване с Давидом. Он в забавном полотенце с ушками и ест клубнику — весь перемазался, как чушка. Я посмеиваюсь, но про себя: не хочу спугнуть. Сын сидит так близко, под боком у меня, и это впервые, когда он так близко по своей воле — я ловлю кайф. Это особый вид наслаждения, правда, никому, кто владеет им с рождения своего ребенка, он непонятен. Потому что часто принимается, как данность, мне же приходится зарабатывать каждую его улыбку. Я не жалуюсь — узнавать Давида потрясающе. Например, открытие — он коллекционирует машинки. Это ведь говорит о высоком уровне дисциплины. Посудите сами: у многих ли детей хватит выдержки не открыть коробку с машинкой? Которую ты так желал? Черт, не уверен, что у меня хватит выдержки не открыть некую коробку раньше времени…Когда Алиса закрылась в бане, меня мучали очень яркие образы того, что происходит там за дверью — хоть стой, хоть падай. Как будто спермотоксикоз — это реальный диагноз, и он реально существует!
Так. Стоп. Хватит уже об этом.
Я мотаю головой и тянусь к ягодке, за что зарабатываю злой взгляд Давида, останавливаюсь и улыбаюсь.
- Нельзя?
Молча взвешивает свои внутренние вибрации. Нет, в нем нет жадности, я это заметил еще на детской площадке в Туле: он готов делиться игрушками, да всем, чем угодно, но не едой. На ум сразу приходит забавная фраза из дико популярного ситкома: «Джо не делится едой!». Только в нашем случае Давид, и да, еду свою он охраняет яростно. Интересно почему? Вдруг им с Алисой не хватает? Внезапно эта мысль бьет под дых, но Давид нехотя кивает и двигает мне тарелку.
- Ладно, но это в последний раз.
- Почему ты не любишь делиться едой? - спрашиваю как-то резко, от чего сын кривится.
- Я не жадина!
- Знаю, но все же?
- Потому что я всегда беру определенное количество еды! - говорит уверенно, - Если ты хочешь себе — сделай сам! Это мне мама намыла…
Потрясающая философия, и что-то сильно мне напоминает. Откусываю клубнику, а потом так весело тяну:
- А вы с мамой не смотрели никаких сериалов вместе?
- Мы с мамой много чего смотрим вместе, - гордо заявляет, а потом вдруг оборачивается и хмурится, - Кстати…а с ней все хорошо? Долго что-то нет…
Нет, я никогда не устану поражаться. Давиду еще и шести нет, а эта его магическая способность вылавливать нужную информацию, фиксировать ее и не отпускать — что-то с чем-то. Кем он станет, когда вырастет? Не знаю, конечно, какую область выберет, но, клянусь, эта область вытянет выигрышный лотерейный билет.
- Слышишь? - дергает за руку сын, чем вырывает из задумчивости.
- Все хорошо.
- Ты этого знать не можешь!
А вот и Алиса подоспела. Я вижу ее этот взгляд на дне своих глаз: если Давид чего-то хочет, не отступит. Понятно…
Усмехаюсь снова и встаю с дивана, киваю.
- Схожу, проверю, а ты сиди и смотри фильм. Обещаешь без происшествий?
- Клянусь!
Кивает в ответ так забавно, от чего капюшон падает на глаза, и я уже не сдерживаюсь — смеюсь, поправляю и ворую еще одну ягодку. Давид недоволен, правда так…наигранно скорее. На самом деле всем он доволен, и от этого на сердце теплее: значит, хорошо ему, что я здесь. Меня эта мысль окрыляет. Так что я не иду, а лечу к бане, поэтому не стучу. Забываю просто, а зря. Кажется, сейчас моя выдержка лопнет…
Алиса стоит у дивана. Волосы мокрые, перекинуты на одну сторону, а на ней одни только полупрозрачные трусики. Твою мать…Я ни на секунду не забывал, насколько она шикарна, а сейчас словно лучше стала. Талия ярче выделяется за счет увеличившийся груди, крутых бедер, кожа все такая же светлая, от чего мурашки я ловлю сразу, как и две ямочки на пояснице. Она меня не видит пока, копается с чем-то, а я не могу оторвать взгляда от ее попки. Не знаю, как Алиса это делает — но ее тело с годами стало только сочнее и лучше, а меня и тогда тянуло к нему, сейчас же…
Ох черт.
На мой шумный выдох Алиса резко оборачивается, а потом также резко прижимает руки к голой груди. Поздно. Я видел мельком то, что и не надеялся более увидеть, и меня кроет.
Разум заткнут за пояс, есть только чувства и эмоции к одной конкретной женщине, по которой я больше не могу скучать. Она собирается что-то сказать, но я не даю. Моментально срываюсь с места и иду на нее — пугаю? Возможно. Я сам боюсь представить, как выгляжу со стороны. Наверно, как дикий, сорвавшийся с цепи пес, который не может затормозить перед своей хозяйкой. Он ее слишком давно не видел, не чувствовал, не касался — ему это необходимо.
Я — это он определенно точно, потому что себя совсем не контролирую. Кладу руки на щеки, потом дергаю на себя и крепко, яростно целую.
Нет, это невозможно объяснить. Я заканчиваюсь сразу, как касаюсь ее губ и чувствую их сладкий вкус. Алиса — в шоке. Знаю, девочка, я больной ублюдок и тварь, но я без тебя не могу. Шагаю навстречу, прижимаю ее тонкую фигуру к стене и выдыхаю с облегчением, когда чувствую, что она вдруг расслабляется и робко подается на меня.
И все, как я помню. Тот же вкус, те же ощущения, тот же ураган в душе. Алиса всегда вызывала во мне дикую, необузданную страсть. Я не мог контролировать ее, даже когда Алена снова появилась в моей жизни. Сколько бы слов я себе не давал, как бы не пытался держаться от нее в стороне — это было выше моих сил. Как тот неудачник-альпинист. Он все бродит и бродит, пытается вскарабкаться на вершину, а это выше его сил. Сколько не пытайся — не твое это, пора просто признать. Понимаю, что признать много нужно было еще тогда, и всего этого можно было избежать, но я готов признать сейчас.
Она не готова.
Алиса вдруг с силой отпихивает меня от себя и дает смачную, жгучую пощечину. У меня от нее в голове звенит, но хоть немного отпускает возбуждение. Спасибо за это, малыш, а то бы наворотил дел. Смотрю на нее пару мгновений и понимаю: уже наворотил. Алиса прикрывается руками, вся красная, глаза горят, пылают огнем. Черт возьми…
Пару мгновений еще стою, как придурок, но потом роняю:
- Прости.
И сбегаю. Только за пределами бани, когда закрываю за собой дверь, прижимаюсь к стене. Теперь она не готова признать, а ты со своими поцелуями, чертов псих! Я же хотел приручать, добиваться ее плавно и постепенно, а что по итогу?! Сам себя отбросил на сто миллионов шагов. Потому что еще слишком рано.
И да, так и есть. Когда Алиса заходит в дом, на меня вообще не смотрит. Она и с Давидом общается как-то скомкано, а ужинаем мы в гробовой тишине. Сын слишком увлечен фильмом, так непременно спросил бы: что я опять натворил?! И как ему объяснить, что я придурок несдержанный, который прыгнул сразу на третью базу.
Поторопился. Облажался. Все испортил.
Ну что за осел?!
Хотя масштаб того, как я облажался, открывается передо мной только с утра. Я просыпаюсь от грохота на кухне, прислушиваюсь:
- Давид, ну аккуратней! - Алиса на взводе, шепчет, и я хмурюсь.
Та-а-ак…что задумала?! Давид "мне" отвечает:
- Почему мы шепчем?! И почему Олег с нами не едет?!
Отлично. Просто прекрасно!
Встаю с кровати резко, потом также резко отодвигаю дверь и натыкаюсь на эту непокорную девчонку. Оскорбил? Да, но такая дурость?! Нет, Алис, это сильно даже для тебя.
Стоит теперь мнется у входа. Одетая уже в светлое платье и кардиган, сын в ветровке и кепке.
- Куда-то собралась?
Еще пару мгновений молчит, потом вздергивает носик и выдает:
- Мы едем в город позвонить маме. И едем мы одни!
Мда. Молодец, Елагин. Считай, сам себе воздвиг памятник нерукотворный за дурость. Садись, пять!
Глава 13. Шесть лет назад
Олег
- Нет.
Ты с ума сошла?! Для кого я распинался и говорил все это дерьмо про опасность?! Ты никуда не поедешь без меня!
Но я говорю только короткое «нет», сам ведь виноват, что Алиса взбрыкнула. Сам подкинул дров. А еще я сам обещал и себе, и ей, и сыну, что все стерплю. Смиренно, опустив голову, я стерплю абсолютно все, что она захочет на меня выплеснуть — имеет право.
- Это не вопрос! Я утверждаю!
Алиса наступает на меня твердо, но сразу же схлопывается. Глазки в пол, щеки красные — понятно, воспоминания накатили. Не переживай, малыш, ты здесь не одна такая. Меня тоже не отпускает этот токовый разряд, который может дать мне лишь одна твоя близость.
- Мы поедем вместе, - тихо и спокойно говорю и поворачиваю в сторону комнаты, - Только оденусь.
Она может сбежать, в теории так точно, может послать меня, поэтому я очень тороплюсь, но когда выхожу — сидит совсем поникшая на диване. Давид рядом, болтает ногой и хмурится. Знаю, что он чувствует — что-то не так. Снова я лажаю! Сын ведь обязательно ощетинится… Идиот ты, Елагин!
Злюсь на себя, пока иду до машины, веду их за собой. Алиса не сопротивляется. Она все-таки достаточно разумна, чтобы понимать — шутки кончились, и, к сожалению для нее, как бы не хотела сбежать, а придется терпеть. Это еще один плюс ей в копилку, кстати. Как матери. Знаю, что ей быть рядом со мной не хочется совсем, но сына она ставит на первое место. Если бы не Давид, или было бы все иначе — уехала уже давно.
А она здесь…Алиса улыбается Давиду, пока пристегивает его всеми этими чудными ремнями, в которых я вообще не понимаю ничего, он ей отвечает. Светло так, по-теплому. Связь у них большая, настоящая…Нет, не представляю себе мира, в котором эту парочку можно было бы разлучить. Не представляю мира, в котором я бы согласился это сделать — никогда и ни за что. Единственное, мне бы очень хотелось стать частью их мира — это да. Но от того, что пока выходит как-то кособоко и неуклюже, я не собираюсь ловить за хвост злость и месть. Так ведь тупо это…Даже если не выйдет, Алиса никогда не потеряет сына. Я, может быть, дерьмо, но и во мне есть что-то святое.
- Алис, подожди, - зову ее тихо, останавливаю у пассажирской двери, потом опускаю глаза.
К сожалению, после моей глупости, она от меня на расстоянии в целую Вселенную, а не вытянутой руки. Ладно, буду ругать себя и дальше, только не сейчас. Нужно не трепаться, а делать.
- Прости меня за то, что вчера было. Я…
- Ничего.
- Алис…
- Я не хочу это обсуждать!
Отвечает как-то резко и слишком нервно, и да, мне удается уловить на дне чистых глаз волнение и смущение. А еще — огоньки. Понравилось. Хоть легче немного стало, поэтому отступаю. Не буду давить, на нее давить — себе дороже. Вместо этого я открываю дверь и приглашаю залезть внутрь.
- Если так, то прыгай.
Что-то опять сказал не так, отлично. Алиса одаривает меня одним из самых убийственных взглядов из своего арсенала, но залезает в машину. Хоть так…и на том спасибо, как говорится.
И опять эта гнетущая тишина, чтоб ее…До города чуть меньше часа ехать, а как будто вечность. Атмосфера между нами — мрак. Чтобы это не поменялось, Алиса сунула Давиду телефон с наушниками. Понятно, отметает любые возможности нам поговорить. Круто. Но это сделать все равно надо, и момент наступает, когда мы отдаем Давида в детскую комнату торгового центра.
Он — счастлив до безумия, уже забыл о том, что родители существует, понесся к бассейну с пластмассовыми шариками. Признаюсь честно, я бы тоже позабыл обо всем, будь у меня выбор между одной хмурой мамой и вторым виноватым папой и это чудо. Помню, в детстве я такой бассейн обожал. Жаль, нечасто мне приходилось наслаждаться этими дарами, но, клянусь, моего сына такая судьба не коснется. Я, как завороженный смотрю на Давида и его счастливейшую улыбку, когда он выныривает, что не замечаю, как Алиса встает рядом.
- Я заплатила за час. Можем идти.
- Да… - киваю пару раз, но не могу и шага в сторону сделать — смотрюсмотрюсмотрю, - Сейчас. Еще минуту.
Алиса, слава богу, не настаивает. Наверно, ей любое в радость, лишь бы оттянуть момент, когда мы останемся наедине снова, но я за это сейчас благодарен. И зачем-то говорю…
- Я в детстве такие бассейны обожал. Жаль…нечасто мне удавалось в них поиграть. Все-таки это денег стоит.
- Мне жаль.
Молчу пару мгновений. Ответ скупой, но, как бы она не старалась, все равно наполненный искренним сожалением — и это подкупает. Я слегка улыбаюсь, опускаю на миг глаза, а потом вздыхаю. Нет, я должен сознаться, так или иначе, она все равно узнает.
- Я погасил твою ипотеку.
Посмотреть в ответ не решаюсь, но после достаточно продолжительной минуты тишины, все-таки делаю это. Честно? Ожидал, что Алиса закатит истерику, но она просто смотрит на меня. И я не выдерживаю первым, ляпаю небрежно:
- Извиняться за это не буду. И даже не вздумай пытаться отдать мне эти деньги — не возьму.
- И не собираюсь. Считай, что это алименты. Ты же так хочешь быть отцом?!
- Сарказм обязателен?
- Да, пока ты продолжаешь строить из себя героя!
Нет. Она невозможна просто! Делаю на нее шаг — от нервов мои границы шатаются, и я еле-еле могу держать их на прежнем месте, но Алиса…черт, только добавляет!
- Не приближайся! - шипит, отскочив к стене и выставив в меня палец, - Не смей, я серьезно! Говорим с мамой, а потом снова делаем вид, что друг друга не существует, как все эти шесть лет!
В который раз мне достается эта печальная участь. Я один в коридоре и смотрю, как она отдаляется, а сам только и думаю: как же ты неправа, моя девочка…
Шесть лет назад
- …Олег? Ты меня слушаешь?
Бросаю взгляд на Алену, потом снова опускаю его в телефон и пару раз киваю.
- Да-да. Прости. Секунду.
Как же меня это бесит. В профиле Алисы столько ненависти…Почти под каждой фотографией комментарии на подобии: «Что? Бросил тебя твой идеальный Олежа, а?!» или «Так тебе и надо! Небось папочке не хватило денег купить его навсегда…». Такая дикая ярость берет. Я знаю, что Алиса — не тот человек, к которому очень тепло относились, но добивать? Черт, не представляю, в каком она сейчас состоянии…
- Удивительно, что ты ягоды в кашу добавил. Не любил никогда, а ты не из тех, кто меняет свои привычки.
- Да… - рассеяно мотаю головой, - Подсказали.
- И кто?
- Алиса. Черт, прости, мне надо позвонить, там в ее профиле ад творится. Попрошу Андрюху доехать, посмотреть.
Встаю и ухожу в другую комнату, говорю какое-то время с Андреем. Он отвечает, что видел Алису в торговом центре, она была в ювелирном. Немного это успокаивает. Я не питаю к ней теплых чувств — это факт, но быть ответственным за ее глупости? Это мне ни к чему. Так что успокаивает немного, а еще я успеваю порадоваться: Андрюха встретил наконец свою женщину. Ту самую. Ты же это всегда понимаешь, когда встречаешь то самое свое. Я вот когда с Алисой…в смысле, с Аленой познакомился — точно знал: она.
И она злится.
Когда я возвращаюсь, Алена злобно драит посуду. Так забавно. Я подхожу к ней сзади, хочу обнять, но тут же получаю холодной водой на футболку. Типа случайно — а я знаю, нифига. Алена пассивно агрессивна у меня, так бывает. По глазам вижу — очередной ее приступ. При том объяснять она ничего не будет, как и сейчас не утруждается. Просто обходит меня и направляется в спальню.
Следом идти? Не хочу. Просто нет желания. Сажусь обратно за стол и ем кашу, а сам снова захожу к Алисе в профиль. Надеюсь, что с тобой все хорошо.
Я в Москве уже месяц почти, работаю постоянно. Алена тоже. Она устроилась в средненькую газетку, и по-хорошему, надо бы ей помочь, но с другой стороны, а надо ли? Мы наконец-то вместе, можем пожениться и завести детей, и я счастлив, только на языке горечь осталась. Почему? Не знаю. И снова вру. Это самая худшая ложь — себе; а я это делаю осознанно. Не очень мне хочется признавать, что дело в Алисе.
Иногда я ловлю себя на мысли, что скучаю по ней.
Стоп. Обалдел?! Мотаю головой, смотрю в тарелку и вижу на ее дне одну оставшуюся ягоду. И правда…зачем я их добавил?
Ответ я найти не успеваю — входная дверь громко хлопает: Алена ушла. Твою мать, ну ты и осел, Елагин! Прикладываю ладони к лицу, пару мгновений дышу носом, а потом встаю, беру телефон, папку с документами и пиджак. Пора на работу.
Ближе к вечеру, когда мне удается уйти пораньше со встречи, я покупаю огромный букет красных роз и еду к своей девушке на работу. Там цейтнот. Все носятся, хотя казалось бы, да? Что им бегать? Газетка у Аленки так себе, и это объективно. Пишут про разные сплетни о звездах, частенько взятые из головы — все. Алена мечтает работать в престижной газете, вести расследования, но пока так.
Нет, надо бы ее устроить…снова думаю об этом зачем-то, а потом опускаю цветы на стол и улыбаюсь. Алена так погружена в работу, что не заметила, как я подошел. Помню, раньше мне очень нравилось наблюдать, как она работает. Сейчас тоже нравится, но почему-то вместе с этим я ощущаю…какую-то пропасть. С чего бы это?
- Привет, маленькая.
Алена пару раз моргает, потом только ловит фокус и усмехается. Трет глаза.
- Прости, я что-то…совсем улетела.
- Ничего.
- Вау, розы? С чего вдруг?
- Извиниться хотел. За утро.
Пару раз кивает, но к цветам не притрагивается, а меня вдруг осеняет: ее любимые цветы какие-то другие, но я, хоть убей, не помню. Красные розы — это Алиса. Она у меня с ними плотно связана…
- Странный выбор, - тихо комментирует, я чешу затылок.
Мда. Облажался. Как придурок.
- Не нравится?
- Да нет, просто…Олег, можно спросить?
- Разумеется.
- Ты хорошо подумал?
- О чем ты?
- О том, что мы делаем.
Сразу понимаю, к чему она клонит, оглядываюсь. Половина офиса настырно наблюдает за нами, и мне от этих заинтересованных взглядов не по себе. Алена тут, как рыба в воде, а я чувствую себя чужеродным. Будто не на своем я месте…
- Слушай…
- Забудь.
- Нет, я хочу поговорить, - уверено киваю и делаю еще один шаг к ее столу, - Но не здесь. Давай поедем домой…
- Олег, у меня много работы, мне еще на выставку надо ехать.
- На выставку?
- Да. Внезапно освободилось место и…в общем мне надо поехать. Если хочешь, можешь со мной? Развеемся…
Вижу, как горят ее глаза, но по правде говоря, мне до этого дела нет. Разумеется, до выставки, а не до Алены — я слишком устал. Все, чего я хочу — это пойти домой, сесть на диван и посмотреть какую-нибудь муть на диване перед тем, как придется снова погрузиться в работу и новые контракты.
- Ален, я…
- Да. Устал. Знаю. Давай тогда поговорим дома, когда я вернусь…
Но мы оба знаем, что разговора не случится.
Сейчас
Это был тот самый момент, когда я впервые понял, что мы с Аленой — разные. Вот абсолютно! Это и раньше бросалось в глаза, если откровенным быть до конца. Алена всегда любила активность и внимание: в школе была старостой класса, а также организовала «школьную газету», всегда влезала в центр событий, словно ураган. Я же предпочитал быть в тени. Говорят, что поклонниц у меня было много, но мне до них дела не было — слишком много проблем, да и комплексы опять же. Мы с ней познакомились, когда в одиннадцатом классе она брала у меня интервью, после того, как я выиграл региональные соревнования по бегу. Забавно вообще, бежать я, оказывается, умею лучше всего.
Так и закрутилось.
Алена стала первой девушкой, которая приняла меня, поэтому я старательно замазывал все дыры в наших отношениях. Так страшно было остаться одному, снова. Я держался за нее, как полоумный, лишь бы не потерять тот последний оплот «нормальной семьи», и не видел, как мы в действительности отличаемся. Это ведь хорошо только поначалу, противоположности притягиваются исключительно, пока не начинается взрослая жизнь. Пока не начинается реальность. Красивая история любви, я согласен: они учились вместе в школе, потом она скучала, пока он был в университете, потом скучал он. Они поженились, нарожали кучу детей, и жили долго и счастливо. Конец.
Сейчас, когда прошло столько лет, и я поумнел и повзрослел, я понимаю, что иногда первая любовь живет всю жизнь, но чаще она затухает под давлением обстоятельств. И я говорю сейчас не про Алису, а про себя — я повзрослел и осознал: наша первая любовь затухла, когда я уехал обратно в Тулу, потому что Алена тоже повзрослела…Она никогда не хотела возвращаться. Она хотела Москву. Она хотела карьеру…
Тогда; спустя еще семь месяцев
Мы с Аленой совсем отдалились.
Когда это началось? Я не знаю, но часто замечаю, что совсем как-то у нас разное представление о жизни. Разное и все тут!
Я выбираю суши, она мясо хочет. Я предлагаю покрасить комнату в бежевый — ей красный подавай! Я хочу детей, а она говорит…
- Олег, еще слишком рано.
Смотрю на нее и хлопаю глазами. Куда рано то? По плану у нас уже должны быть дети.
- Ален, мы хотели завести детей сразу после универа.
- Но ты женился.
Скриплю зубами. Меня достало, что она вечно об этом напоминает. Говорит, что понимает, тогда зачем ты это делаешь?! Ей даже не жаль. Она смотрит на меня холодно и спокойно, потом жмет плечами и опускает глаза в тарелку.
- Я пока не готова.
- А когда ты будешь готова?
- Не знаю, честно. Я хочу построить карьеру.
- Я тебя уже пристроил в хороший журнал, чего еще ты хочешь?
Пару мгновений молчит, потом поднимает на меня глаза, и теперь я вижу что-то странное на их дне. Сожаление? Разочарование? Что-то, что неприятно свербит в душе, предвещая крушение нашего корабля.
Я сам это чувствую. Не клеится у нас, хоть убей. Мы не можем состыковаться, и дело не в детях. Если честно, я уже думаю, что может и ну его? Мне все чаще кажется, что я просто хочу детей. Не от нее. Потому что по сути своей, девушку, которая сидит напротив и делит со мной холодную постель, я не знаю. И не хочу знать. Она напоминает мне лишь отдаленно ту, кого я когда-то любил. Вроде бы. Сейчас я уже и не помню, а как это было вообще? Любить ее. Зато я помню другую женщину. Ту, которую, как бы не пытался, не могу выбросить из головы...
- Как Алиса?
Твою мать.
- При чем здесь Алиса?!
- Ты же спрашивал о ней. Просто интересуюсь.
- Не знаю, - отбрыкиваюсь, - Андрей сказал, что ее не видел. Думаю, она уехала из Тулы.
- Понятно.
- Твою мать, да что тебе понятно?!
Алена вдруг усмехается, потом смотрит на меня как-то горько и жмет плечами.
- Ты орешь, потому что тебя бесит это слово…или потому что я заговорила о ней?
Так этот короткий разговор заканчивается. Она уходит, оставляя топором в воздухе висеть этот чертов вопрос! Чтоб он сгорел дотла! Меня это так бесит, что я сношу тарелку вместе с чертовой вазой, потом встаю и иду на работу. Но так просто с гильотины еще не уходили: весь день я думаю и думаю о том, что произошло с утра, а потом решаю поехать к Алене на работу.
Надо разобраться.
Если честно, то я так задолбался за эти семь месяцев, что сейчас внутри какой-то странный момент назрел…либо мы решим, и все станет, как прежде. Либо это все. А самое гадкое, что склоняюсь я к последнему…
Уже поздний вечер, время близится к одиннадцати, но она в офисе. Я это знаю. Алена пропадает на новой работе сутками, я ее почти не вижу, но, примечательно, не жалею об этом и не скучаю. Поначалу скучал, сидя в холодной квартире в одиночестве, а потом...Так это странно, и так бесит внезапно. Как это не скучаю?! Ты охренел?! Ты же сам этого хотел, бредил ей, а что получается-то по итогу?! Что за тупость?! Все совсем не так, как я планировал!
Поэтому заезжаю в цветочный и снова выбираю красные розы. Матерюсь. Не то. Точно! Да твою мать…Приходится вернуться и купить нужные цветы, так что поднимаюсь на десятый этаж ее офиса я с букетом хризантем. По-моему, ей они нравились. Шутка века, но я не помню.
На миг прикрываю глаза, а внутри чувствую вибрацию — створки раскрываются, а вместе с ним сердце ускоряется…будто в предчувствии. От него я отмахиваюсь и уверенным шагом захожу в пустую редакцию. Да, здесь никто не задерживается особо, ранг не тот, статус повыше.
У Алены свой кабинет, я дорогу хорошо знаю, помогал ей перевозить кое-какие вещи и запомнил, да и лишь из него свет падает на стену напротив. Больше неоткуда. Говорю же — здесь, но…
Шаги мои замедляются, но я продолжаю медленно подходить к стеклянной двери, из-за которой слышу…стоны. Знакомые до боли стоны, которые когда-то сводили меня с ума, и мне не надо видеть: я знаю и так, кто там. Но зачем-то смотрю. Алена на столе, прижимает к себе своего начальника Марка, и я, как осел с ее не-любимыми-цветами. Мы встречаемся взглядами, но мне хватит: я разворачиваюсь, оставляя хризантемы на полу и ухожу под ее крики:
- Олег, Олег, подожди!
Не за чем. Я ведь ничего не чувствую, кроме облегчения.
***
Как так вышло-то? Я не знаю, но внутри полный штиль. Я вообще забыл, когда в последний раз ревновал, только если… Да, Алису. Когда увидел тот засос, меня взорвало, а когда она сказала, что спала с Лешей — убивать хотел. Его, конечно же, не ее. Хотя нет. Ее тоже. Сердцем. Мне так и хотелось ее встряхнуть и заорать:
- Какого хера?!
Но я этого не сделал — упрямо отмел все чувства и ушел. Потому что не может у меня быть к ней чувств! Этого не может быть! Не должно и точка! В мою парадигму мира такая история не вписывается! Я себе запрещаю! Но…испытываю. Хоть убей, но испытываю… черт возьми.
- Привет.
От тихого голоса своей девушки, примечательно НЕ жены, я слегка вздрагиваю и поднимаю глаза. Сижу сам у окна в кресле, покручиваю задумчиво стакан с виски. Она мнется на пороге. Совсем чужая, совсем не моя, с чужим запахом на коже, с чужим взглядом серых глаз. Я это чувствую так осязаемо, что могу коснуться, клянусь — не моя она и, возможно, никогда моей не была.
- Привет.
Делаю глоток, лед приятно постукивает о стенки стакана, а Алена вздыхает. Она отбрасывает сумку на пуфик, потом идет к холодильнику. Не смотрю на нее — не хочу. Больно ли мне в действительности? Да наверное нет, но приятного все равно мало. Все-таки рогами чесать потолок — такое себе, и я вдруг понимаю, что будь у меня к ней чувства, я бы взорвался, истлел. Она истлела…Только сейчас я понимаю, как больно сделал Алисе в том отеле. Уничтожил ее. Ведь посудите сами: если меня задевает тот факт, что Алена предпочла другого, каково было ей? Когда она так любила…
Тем временем Алена садится в кресло рядом. Знаете, что забавно? Это все, что мы вотворили в жизнь из длинного списка того, о чем когда-то мечтали. Помню, когда я учился в универе, шептались на узкой кровати: когда-нибудь у нас будет крутая квартира, и там, у окна, мы поставим два кресла, в которых будем сидеть. По плану с детьми и женатые, но по факту...Креслами и ограничились. Брака нет, потому что оба этого где-то в глубине души и не хотим. Даже я не хочу. Когда-то я горел надеть ей на палец кольцо, а после развода, как отрезало. Ни разу не поднял эту тему, все откладывал на «потом», а Алена будто выдыхала с облегчением, каждый раз, когда моя заминка кончалась любым предложением, кроме очевидного. И детей я не хочу от нее. Говорю об этом? Да. Потому что на самом деле детей-то я очень хочу, но…нет, не от нее. Думаю, что когда-нибудь, когда Алена будет готова, она станет хорошей мамой, но не той, какую я бы хотел для своего ребенка — замкнутый круг. Кажется, я попал в свою собственную ловушку…
- Мне жаль, что ты узнал так, - тихо начинает, я слегка улыбаюсь, глядя в стакан с виски.
- Надо было просто сказать, Ален.
- Не знала, как.
- Давно?
- Пару месяцев.
Признаюсь, меня снова колет, но скорее из-за ущемленного мужского самолюбия. Снова нет взрыва, снова лишь легкое волнение океана своей собственной души: ни тебе шторма, ни тебе криков и паники — ничего, кроме слегка разбушевавшегося бриза.
- Я за тебя рад?
- Прекрати, Елагин, - вздыхает устало, потом смотрит на меня и хмурится, - Вот скажи мне только честно. Тебе больно?
- Неприятно.
- Понимаю, но больно ли?
Нет. И я не хочу ей врать, мотаю слегка головой, она свою опускает.
- Кажется…мы с тобой сглупили по-крупному, Олег. Посмотри на нас. Мы почти не общаемся, нам ведь и не о чем говорить! У нас разные интересы, разные желания и...
- И все разное, - теперь кивает она.
- Не знаю, как так вышло. В Туле казалось, что между нами все еще что-то горит, а здесь...
- Думаю, что потухло-то все уже давно. Просто нам было страшно в этом признаться. Мне было.
- Наверно, мне тоже.
Делаем одновременные глотки, потом молчим какое-то время. Алена нарушает тишину тихим смешком.
- Знаешь, я боялась, что ты позовешь меня замуж.
- Почему?
- Не хотела...отказывать. Спасибо, что этого не сделал. Ты ведь не хотел, да?
- Нет, - честно отвечаю, она улыбается.
- Я это знала. И детей ты не от меня хочешь. Твое сердце, Елагин, оно не со мной. В Туле осталось. Рядом с ней.
- Алена…
- Олег, прекрати уже врать! - слегка повышает голос, - Ты этого не замечаешь, но ты об Алисе постоянно говоришь.
- Потому что я несу ответственность...
- Да хватит уже городить этот бред...Дело не в ответственности. Ты говоришь о ней по-другому. Улыбаешься по-дурацки и... Господи, признай же ты наконец, что скучаешь!
- Я не скучаю.
- Продолжаешь врать. Осторожней с этим, Елагин, плохо кончится. Тебе бы лучше вернуться...
- Ее там уже нет.
- Значит найти. Ты это можешь.
- Не хочу. Я сделал слишком много, чтобы и дальше продолжать ломать ее жизнь.
- Ты ее любишь.
- Я не...
- Я сердцем чувствую, Олег, - тихо перебивает, - Женское сердце не обманешь. Ты любишь ее. Возможно все начиналось, как игра, но в какой-то момент все стало реальностью.
Молчу. Впервые за долгое время я молчу, потому что не хочу отрицать. Возможно в ее словах и есть доля правды? Неужели? Но когда я успел? Влюбился в эту глупую девчонку? А язык даже мысленно жжет. Она не глупая. Алиса — светлое, нежное и, скорее всего, единственное настоящее из всего, что у меня когда-либо было. Как я этого не замечал? Я ведь действительно не видел. Сейчас, когда ее нет рядом, на меня обрушилось что-то давящее сердце и сильное — я по ней правда скучаю. Наверно, это началось, когда она смогла впервые меня рассмешить. А может, когда рассказывала очередную историю, и я, даже против воли, впервые вслушался? И мне понравилось, что я услышал? Смеха ее не хватает? Улыбки? Нежности? Мне одиноко без нее? Не знаю. Правда. Не знаю. Может быть все это вообще бред? Я просто пытаюсь абстрагироваться от предательства? Психика защищается?
Сейчас
Но это был не бред или попытка уйти от правды. Я ждал боли, когда Алена собирала вещи — ничего. Ждал боли, когда заметил ее в ресторане с Марком — снова глухо. Для меня это было сложное время. Навалилась тяжелая депрессия, а все, о ком я мог думать — Алиса. Все еще отгораживался, прятался, приказывал себе прекращать, а во сне только ее видел. Метался, как пес. Почему был таким идиотом? Сейчас, когда я подхожу к столику, где сидит Алиса — так все четко и ясно вижу. Люблю ее. Любой. Абсолютно любой, и все сделаю, чтобы она была в безопасности.
Глава 14. Что ты мутишь, мэр?!
Олег
Мы сидим за столиком и молчим. Трубка по середине стола. Алиса вчитывается в меню, настырно ее игнорируя, я за ней наблюдаю. Она это чувствует, знаю, просто не отвечает. Чего ты так боишься?
- Алис…
- Официант, можно вас?
Понятно. Пытается игнорировать дальше? Окей, подождем.
- А вы можете рассказать про вот это вот кофе? Что в него входит?
Ага. Теперь еще и время тянем? Ну ладно. Решаю на нее не давить, не знаю, что такого произошло между ними с мамой, но, наверно, что-то серьезно, раз она так нервничает. Смеется невпопад, губу кусает, пальцы теребит — Алиса вся на иголках. Когда официант уходит, все время оборачивается. Я снова принимаю решение обрубить этот замкнутый круг и кладу руку на ее — она сразу вздрагивает всем телом, но, важно, не отпрыгивает, как в коридоре. Просто смотрит на меня, глазами лупит, чуть ли не плачет. Господи, да что произошло?!
- Алис, ты уверена, что нужно звонить? Я найду способ связаться с твоим отцом и без этого.
- Сколько времени мы потеряем? - тихо шепчет, - Кто-то может пострадать. Мы должны знать, что происходит, а пока, как слепые котята тыркаемся. Как мы что-то решим, если не знаем правду?
Вопрос верный. Я никогда не устану повторять, как меня поражает ее эта способность задавать правильные вопросы и видеть суть. Да, нам нужно как можно быстрее выяснить все, что происходит, но не таким путем. Не через насилие над ней.
- Мы найдем другой способ. При том не факт, что она знает что-то. Ты не должна себя насиловать.
Алиса резко хмурится, а мои слова как будто приводят ее в чувства. Резко выдирает руку, снова злится…ну класс. А можно мне хотя бы немного твоей прозорливости? Потому что я вообще не понимаю, что на этот раз сказал не так, твою мать!
- С чего ты взял, что я насилую себя?! У меня хорошая мама!
Чувствую, как хочет добавить что-то ядовитое, но останавливается, вместо того срывая трубку со стола. Я же хлопаю глазами. С чего, твою мать?! Да с твоей реакции! Нет, ну я разве не прав?! И я разве сказал, что у нее плохая мама?! Никогда! Светлана — классная женщина, без преуменьшения. Единственное, что было хорошего в «мэровом» особняке. А еще они очень похожи…
Тем временем уже идут гудки. Мы сидим в самом углу кофейни, так что спокойно ставим на громкую связь. Ох, черт, а я волнуюсь…
- Алисочка? - слышу голос бывшей тещи, и в еще большем ступоре.
Та-а-ак…она рада ее слышать. Что тогда не так-то было, чего она нервничала?!
- Мамуль, привет…
«Мамуль» — мягко. Значит, у них хорошие отношения. Нет, я нихрена не понимаю!
- Солнышко мое, что с голосом? - сразу реагирует на тусклость дочери, которая вздыхает и опирается на стол рукой, роняя сверху голову.
- Мам, я должна тебе кое в чем признаться.
- Алис…ты меня пугаешь.
- Мам, мы не прилетели не потому, что меня не отпустили… Я в Туле.
Ах вот оно что…она не сказала! Понятно…все, теперь разобрался. Подаюсь к столу ближе, Алиса на меня бросает короткий взгляд, а потом начинает тараторить. Быстро, сбито рассказывает ту же историю, которую рассказала мне на кухне в нашей квартире, но ее мама сразу же перебивает, когда слышит заветную фамилию.
- Как ты сказала?! Кистаев?!
- Да…
- Алиса! - испуганно выдыхает, а потом вдруг шепчет, - Срочно собирай вещи, не говори никому и…Черт, за тобой, наверно…Ох, нет…
Слышу слезы. Голос Светланы дрожит, и это сразу передается Алисе. Она так беспомощно на меня смотрит, ей вдруг становится так страшно, что мне сердце сжимает тисками, и я принимаю еще одно решение.
- Светлана, здравствуйте. Это Олег. Алиса со мной.
Короткая пауза, а дальше я слышу притворство чистой воды.
- Олег? Какой Олег?
- Мам, он все знает, - обреченно шепчет, и тут же Светлана превращается в фурию.
- Ах знает, значит?! Ну прекрасно! Пусть знает еще, что он — ублюдок.
Алиса слегка краснеет, бросает на меня еще один взгляд, но потом тупит его и мямлит.
- Мам, прекрати, пожалуйста…Олег вывез меня из Тулы и…
- И я должна быть ему благодарна?!
- Я не жду вашей благодарности, Светлана, - говорю твердо, - Все, что мне нужно — это информация. Кистаеву нужна Алиса, но зачем, мне не понятно. Что вы знаете?
- Думаешь, что я тебе что-то расскажу?! - шипит, - Ты же с ним за ручку ходил! Что?! Хочешь разузнать, а потом Алисочку мою подставить?! Снова?! Не позволю! Я вылетаю…
- Светлана Олеговна, где вы сейчас находитесь?
- А что?!
- Вы в России? - молчит, значит в точку попал: она где-то заграницей, это уже хорошо, - Понятно. Оставайтесь там. Если вы приедете, дадите Кистаеву козырных тузов в рукав — не вариант.
- Я…
Очередное «грозовое» начало, я перебиваю решительно.
- Светлана Олеговна, я клянусь вам, что сделаю все, чтобы защитить Алису. Все, - повторяю с нажимом, а потом добавляю тихо, - Возможное и невозможное.
- Думаешь, что я тебе поверю?! После того, что ты сделал в прошлый раз?!
- Я ошибся.
Алиса резко на меня смотрит, но теперь я ее игнорирую, хмурюсь и пялюсь в экран, где написано ласковое «Мамочка 🥰🥰🥰». Я и не помню, когда в последний раз свою мать называл так и не уверен, что когда-то вообще назову. Ох, ладно, сейчас не об этом.
- Я знаю, что вы мне не верите. Все понимаю. Причин для доверия нет. Я уже давал слово когда-то, но я больше не тот мальчишка. У меня было много времени, чтобы все взвесить и во многом разобраться. Сейчас я даю вам слово во второй раз, но теперь клянусь, что оно осознанное и твердое. Ничто на этом свете не остановит меня, ничто не отвернет — Алиса будет в безопасности. Только для этого мне надо знать, зачем она нужна Кистаеву?
Светлана Олеговна молчит, Алиса продолжает на меня смотреть, и я на миг сталкиваюсь с ней взглядом — опять злится. Да что на этот раз не так?! Но я не поддаюсь этой агрессии — вместо того мягко ей улыбаюсь, а потом снова возвращаю внимание Светлане. Она тихо вздыхает.
- Я не знаю. Точнее…только могу догадываться.
- Поделитесь. К сожалению, пока с вашим бывшим мужем у меня нет возможности связаться, а начать с чего-то нужно.
- Хорошо…я…попытаюсь.
Киваю. Пару мгновений Светлана мнется, но потом выдает просто потрясающую историю, от которой у меня волосы встают дыбом…Все хуже, чем я мог предположить…
- …Степа делал разные вещи, но основной его доход…огромная его часть точно — это доля в бизнесе. Я не знаю, чем они занимались, но знаю, что это было что-то незаконное и очень серьезное. Естественно, он не мог оформить такое предприятие на свое имя, поэтому его доля была оформлена…
- На вас?
- Нет, - еще тише отвечает, - Все так думали, но на самом деле она была оформлена не на меня. Степа боялся, что так достаточно просто ее отобрать, а еще…он хотел, чтобы в случае чего…Алиса была обеспечена всем необходимым.
Леденею.
- Не говорите, что…
- К сожалению, да. Доля принадлежит Алисе…
Очень хочется сказать что-то адекватное, но на ум приходят исключительно матерные, горячие словечки. Это полная задница — самое мягкое. Так, стоп, ладно. Без паники. Подаюсь ближе и хмурюсь.
- Как это возможно? Когда предприятие создавалось, Алиса была ребенком.
- Он переоформил все документы за полгода до ее восемнадцатилетия. До этого доля была действительно моя.
- Зачем он это сделал?
- Насколько я поняла, пошли серьезные разногласия. Степа боялся, что его убьют, поэтому нас он отправил в «путешествие» на полгода. Мы тогда решили, что Алису надо защитить со всех сторон. Меня бы…убрали. Я много знала — это очевидно, и тогда Алиса осталась бы без всего. Но…
- Это была обманка.
- Точно. Завещание вступает в силу через полгода после смерти. Пока во всем разбирались бы — доля перешла Алисе, а там ей бы помогли. В предприятии участвовали и другие люди, которым Степа мог доверять.
- Кто например?
- Миронов…
- Его посадили.
- Олег… - усмехается горько, - Такие люди ото всюду дотянутся.
- Понял. Кто еще?
- Иваненко, Астафьев и Лиманов.
- Ага… - быстро записываю фамилии на салфетку, - Понял. Но к плану не прибегли?
- Не было нужды. Через полгода Степа вернул нас домой, и все вроде как наладилось.
Ага, знаю даже, как. В Туле развернулась целая «война», в результате которой Кистаев потерял очень много денег и вынужден был уехать. Только такие ничего не забывают…
И снова. Не отвлекайся. Сейчас не об этом речь.
- Вы уехали и не общались. Он мог в порыве злости все отменить? Переоформить документы на Ольгу?
- Нет. Когда мы разводились, его рак уже достиг той стадии, где сделать ничего нельзя.
- Как так? Он же...жив до сих пор.
- А вы его видели?
Я поднимаю взгляд на Алису, но та белая, как полотно, вообще как будто в прострации. Понимаю, ее отрубило, ничего. Справлюсь сам.
- Нет.
- Вполне возможно, что он уже умер, но Кистаев это скрывает. Или он на грани. Врачи говорили, что он может сделать какие-то операции, но они лишь продлят его жизнь на пару лет.
- Почему ты мне не сказала? - вдруг шепчет Алиса, а Светлана, слышу, плачет.
- Он просил меня, доченька…Знал, что ты останешься, а он этого не хотел…Мучать тебя и…Он хотел тебя защитить. Степа сделал нам все документы, выкупил бывшую квартиру моего отца… Он спрятал нас и просил никогда не возвращаться в Тулу.
Вот черт…
- А как же Ольга? - спрашиваю, - Он ее спрятал тоже. Говорят, что ее никто не может найти.
- Она — ширма. Степа мог быть любым, но он очень любит Алису. Никто не знает, что все принадлежит ей, Олег. Я в этом уверена.
- Они думают, что он переписал все на Ольгу… - догадываюсь, она подтверждает.
- Скорее всего, да. Если Степа жив, скорее всего через Алису они хотят на него надавить, чтобы ее найти. Без этого, я уверена, ее не найдут.
- Нас же нашли, мам…
- Из-за моей глупости. Если бы не квартира моего отца…
Ох боже…
- Прости меня, девочка моя…
Молчит, отворачивается только и слезы вытирает. Ее аж трясет всю, и я знаю, что все, что сейчас нужно — это обнять. Алиса у меня очень контактная, ее нужно как можно больше обнимать.
- Светлана, спасибо вам большое. Я со всем разберусь.
- Но как же я буду сидеть тут и…
- Не волнуйтесь. Я буду возить Алису в город, чтобы она смогла с вами поговорить, но сейчас нам пора. Все будет хорошо, даю вам слово.
- Олежа… - жалобно и внезапно просит, - Пожалуйста…защити мою девочку…
- Она со мной в безопасности.
Потому что так и есть. Я скорее сдохну, чем позволю кому-то к ней приблизиться. Только если сам…
- Алис…
Когда трубки сброшены, она уже не сдерживается. Начинает плакать, закрыв лицо руками, и я снова не знаю, что сказать. А с другой стороны, что тут говорить? Просто подтягиваю ее к себе, переношу на колени и обнимаю. Сейчас она не колет меня иголками, утыкается лицом в грудь и позволяет себе быть слабой.
Я нежно глажу ее по волосам, закрываю глаза и наслаждаюсь этим моментом ее доверия. Сердце сжимается в груди от горьких слез…И это странный коктейль. Мне хорошо и одновременно так больно вместе с ней. Кажется, я так остро ее чувствую, как будто она — это мое отражение. Где-то я уже слышал, что женщина и есть отражение мужчины, и внезапно думаю: а может чувства мои появились, потому что и мужчин это тоже касается? Когда тебя так любят, ты просто не можешь не полюбить в ответ? Так же сильно.
- Все будет хорошо, малыш, - шепчу ей в волосы, - Все будет хорошо.
Алиса кивает, а я обнимаю ее теснее. Да, верь мне, потому что я больше не вру — я все сделаю. Возможное и невозможное. Клянусь всем, что у меня есть — я сделаю все.
Так мы и сидим. На нас, наверно, смотрят, как на сумасшедших, но мне плевать. На столе стоят две чашки ароматного кофе, который уже остыл — тоже плевать. На все. Мне просто хорошо. Она уже успокоилась, и я знаю, что совсем скоро окончательно придет в себя и улетит на другую орбиту. Дай мне хотя бы еще пару минут…
- Я помню то «путешествие», - неожиданно говорит, откашливается и трет глаза, - Мама была напугана. Она ничего не объясняла и улыбалась, но…
- Ты все понимала?
- Да. Я была взрослой, но и Давид тоже понимает…Может быть лучше…
- Даже не вздумай этого говорить.
- Олег…
- Ему без тебя не будет лучше, - поднимаю ее лицо на себя и уверено повторяю, нежно стирая слезу, - Поверь мне. Так будет только хуже.
- Но если меня найдут…
- Тебя никто не найдет. Я не позволю никому и близко к тебе подойти.
Мы замолкаем. Это тот самый «звенящий» момент, за которым обычно следует поцелуй. Клянусь, я его чувствую в уголках ее губ, но знаю — только это мне и остается.
- Нам пора, - хрипло говорит и отстраняется, на меня больше не смотрит, - У нас кончается время.
Вот и все. Алиса встает, надевает кардиган, пока ее фраза резонирует где-то в моей голове:
«У нас кончается время».
Мне почему-то дико страшно, что так и есть. Я мало чего понимаю в подобных интригах — это факт. Мне нужна помощь, и я знаю, к кому за ней обратиться.
Пока мы едем домой, я обдумываю, что скажу. Что предложу взамен? Да знаю, что. Ха. Клянусь, я бы раньше на это ни за что не пошел, а теперь не задумываюсь. Такое предложение откинет мою компанию на пару лет назад — плевать. Тот, к кому я собираюсь обратиться за помощью, хорошо знает мир, в котором я себе места так и не нашел. Ему не страшно. Он вообще ничего не боится.
- Алис, идите в дом, я к соседям зайду.
Слегка ей улыбаюсь, девочка в ответ мне пару раз кивает, берет Давида за ручку и уводит его в дом. По пути я слышу, как они обсуждают, что бы такого приготовить на ужин. Давид выпрашивает торт. Алиса отрицает. Ссорятся, но в шутку — а мне на душе так тепло.
Нет, я не скажу никому то, что узнал. Алену и Андрея я знаю почти всю жизнь, но я им не доверяю. Их можно запугать, этого типа — нет. Ему ведь действительно не страшно, ему нечем угрожать, ему и не рискнут угрожать.
- Дядь Жор? Теть Лен? Вы дома?
- Ох, Олежа, заходи!
Слышу веселый голос старика, переступаю высокий порог, а пока снимаю кеды, они выходят из гостиной.
- А мы думали, уехали что ли? Не попрощались даже, - подтрунивает старик, на что я усмехаюсь и мотаю головой.
- Ездили в город. Развеяться немного.
- Ну понятно-понятно, - тянет тетя Лена, - В следующий раз пацаненка нам закидывайте. Мы пятерых вырастили, знаем, что с этими детишками делать. Как раз и развеетесь…
Уже смеюсь в голос и мотаю головой.
- Ох, если бы все было так просто. Алиса со мной никуда не поедет и под страхом смерти.
- Накосячил?
- Вы себе не представляете, насколько, дядь Жор.
- Подари ей цветы!
Предложение — огонь. Но снова. Вот бы все так просто было…Тетя Лена тем временем считывает весь мой скептицизм, пока тянется к чайнику.
- Ну надо же с чего-то начинать… Женщинам всегда приятно получить цветы от любимого человека. Даже если он косячит. Вообще, скажу я тебе, мы – женщины - давно привыкли, что «косячить» — ваше перманентное состояние.
- Вот с этим согласен, - снова смеюсь, но потом останавливаю старушку, - Не ставьте чайник ради меня, я ненадолго и, если честно, по делу.
- Та-а-ак…
- Простите, дядь Жор, нужно поработать, но мы обязательно к вам заскочим на днях.
- Ловлю на слове, - улыбается, - Чем помочь?
- Можно от вас позвонить?
- Ох, это? Конечно! Пойдем.
Слава богу, он не задает мне вопросов: зачем, куда, ты что, со своего телефона не можешь?! Потому что я для них не подготовил лжи. Слишком погрузился в ситуацию, а на ходу врать — вообще не моя история.
Дядя Жора подводит меня к небольшому столику внутри уютной гостиной, где идет хороший советский фильм «Любовь и голуби». Мне он всегда нравился, если честно, и я ненадолго зависаю у экрана, а дядя Жора мне заговорщически шепчет:
- Если у него получилось вернуться, у тебя тоже выйдет. Хороший ты мужик, Олег.
Резко на него смотрю.
- Откуда вы знаете…
- Да брось. Смотришь на нее так…Знаешь, между нами, ты на Аленку так никогда не смотрел.
- Наверно...
- Точно. Поверь, я-то жизнь прожил. Как она, кстати?
- Хорошо, - слегка улыбаюсь, - Работает в журнале, встречается с одним…не очень он хороший, тоже между нами.
- Ну она у нас девочка упертая и сильная. Пока не поймет сама, не переубедишь.
- Это да. А когда поймет — уйдет и не вспомнит.
- Это да, - усмехается, - Алиса твоя на нее совсем не похожа. Еще между нами: тебе больше подходит. Мягкую тебе надо. Двое сильных в одной семье не уживутся никогда.
- Тетя Лена всем жару даст.
- А я о чем? Я-то слабый, она меня всю жизнь и тянет, спасибо ей огромное за это. Равновесие должно быть. Не обижайся, но с Аленкой у вас его не было. Вы оба слишком сильные.
- Алиса гораздо сильнее меня, поверьте.
- По-женски? Да. Но я говорю немного о другом...
И я понимаю, о чем он. Алиса не создана «решать проблемы», и нет у нее стремления доминировать. Она рождена защищать тылы, а не стоять в авангарде. Дядя Жора читает мое согласие в глазах, кивает с улыбкой и уходит, а я ловлю еще один кадр из фильма, потом смотрю на себя в зеркало и киваю.
Ну вперед.
Нет заминки, правда. Я не сомневаюсь. Лишь в том, что скажу.
Пара длинных гудков, которые дико нервируют. Да бери ты трубку наконец! И, о чудо! Слышу на том конце провода рычание вперемешку с тяжелым дыханием.
- Твою мать, что?!
Усмехаюсь. Понятно.
- Даже не буду спрашивать, чем ты занимался.
А зачем? Женский голос издает разочарованный стон, а потом тянет:
- Алан, ну…
- Заткнись, - ей, и мне такое уже «аккуратное», - Кто это и откуда номер взял? Это личный телефон.
- Твой главный конкурент, которому ты сам его дал на вручении. Когда проиграл мне всухую. Вспомнил?
- Елагин? Ты что ли?
Хриплый голос усмехается, я в ответ тоже.
- А ты часто проигрываешь, Берсанов?
Низкий смех. Слышу, как Алан куда-то идет, и когда остается, видимо, один, разжигает сигарету.
- Тебе просто повезло. Что за номер? Откуда ты звонишь?
- У меня к тебе предложение.
- Та-ак…любопытно.
- Тебе все еще нужна земля под твой Серотонин?
- Ух ты! А день становится еще лучше… С чего вдруг такое щедрое предложение?
- Предложения пока не было.
- Но оно будет. Я чувствую.
- Хорошая чуйка, только детали я предпочел бы обсудить лично.
- А-га. Ну… хорошо. Можем состыковаться в центре через пару часов, а можем у меня и…
- Не могу. Тебе придется приехать ко мне.
- К тебе — это куда?
- В одну деревню под Рязанью.
Ожидаемо. Алан начинает смеяться, что я терпеливо сношу. Молчу, пока сам не догадается — это быстро.
- Ты не шутишь.
- У меня серьезные проблемы, так что мне не до шуток.
- А-га. Поэтому и номер левый?
- Именно.
- Что за проблемы?
- Приезжай, и я все объясню. У меня нет возможности, так что подготовь дарственную.
- Олег, тормози, - вдруг перебивает и уже серьезно говорит, - Это крайности какие-то. Если дело в деньгах, я тебе дам и…
- Дело не в деньгах. Я все объясню на месте, запиши адрес.
Говорю ему, он переспрашивает название, но ничего удивительного. Я до знакомства с Аленой тоже не сразу запомнил его.
- С твоей ездой, тебе до сюда ехать часа полтора.
- По местным дорогам? Ха. Пошутил.
- В общем, я тебя к обеду жду. Не опаздывай.
- Ох, если очереди у нотариуса не будет…
Усмехаюсь и кладу трубку. Ну что ж. Все. Сделано. Я чувствую себя спокойней, когда беру ситуацию хотя бы немного в свои руки, только вот в чем проблема... Куда деть Алису, чтобы она с ним не столкнулась? Этого я не хочу от слова совсем…
Поэтому я снова выбираю соврать. Ну как соврать? Не договариваю. Мне почему-то кажется, что если Алиса узнает, что завтра у нас будут гости — это ее только разворотит, а мне так не нужно. Хочу оградить ее максимально, и когда захожу в дом и сажусь за стол, а передо мной опускается тарелка с борщом, говорю:
- Завтра погода хорошая.
- Да?
- Ага, слышал прогноз по телевизору. Знаешь? Тут озеро есть, не хотите сходить?
Алиса пару мгновений молчит, смотрит только на меня, а кажется, что читает, как книгу открытую. Мда…рентген в юбке. Не верит? Не знаю, но соглашается тихо.
- Хорошо, это было бы неплохо. Давид любит плавать.
- Отлично. Тогда я вас отведу.
- Спасибо.
- Тебе тоже, - усмехаюсь и беру ложку, - Сто лет не ел домашнего борща.
Внезапно ловлю себя на мысли, что это тяжело. Обманывать ее. Мне это не нравится, я ведь, кажется, исчерпал весь запас лжи этой женщине. Стыд наваливает, в глаза смотреть не могу — словно вернулся туда, куда не хочу. К себе тому, кем быть уже давно нет никакого желания.
Черт...Елагин, черт возьми! Почему ты был таким ослом?!
Глава 15. Прозорливость
Олег
Я встал с первыми лучами солнца. Волнуюсь перед встречей. Что Алан Берсанов может выкинуть — никому неизвестный факт. Он вообще с взрывным, крутым нравом и абсолютной непредсказуемостью. Ничего не боится, но я уже об этом упоминал, а не упоминал, почему: отец его один из богатейших людей страны. Чем точно занимается — без понятия. Источники разнятся, так сказать, а может он успел засунуть жало в каждую область по чуть-чуть? Факт остается фактом: Алан Берсанов — бомба внезапного реагирования. Когда рванет — хрен его знает, но по забавному стечению обстоятельств: мы ладим.
Познакомились на тендере. Он безумно хотел получить землю в центре Москвы, чтобы построить клуб. Идея клуба, кстати, даже мне понравилось, хотя я уже давно разлюбил места темные, с орущей музыкой и горой доступных женщин на дне бокалов с виски. Выиграл я. Моя идея — деловой центр, который оживил бы эту часть города, только не ночью, а днем. Проект был получше, даже Берсанов оценил. Уже потом, конечно, когда проиграл. Вот что мне в нем еще понравилось — он умел проигрывать. Избалованный? Безусловно. Хороший человек? Нет, что тоже безусловно. Однако есть в нем что-то светлое. По итогу оно во всех нас есть. Даже во мне. Наверно.
Я иду по лесной дороге и думаю об этом. А есть ли? Я не знаю. Очень хочется надеяться, и раз мне так стыдно перед Алисой, значит совесть еще не умерла. Это радует. Иду я здесь сейчас по простой причине: надо проверить, хорошо ли помню маршрут, и нет ли каких-то подковырок. Давид будет с нами, а потом они могут возвращаться одни — я должен убедиться, что все хорошо.
Дорога занимает немного. Через особняк за красными воротами, мимо высоких елей вглубь перелеска. Десять минут, и я выхожу на берег — да, все так же круто здесь, как когда-то давно. Я помню, как летом, после одиннадцатого класса, мы приезжали сюда с Аленой и ее родителями. Тогда я впервые понял, как дерьмово на самом деле живу, и тогда я решил, что хочу такой же райский уголок, какой у них есть. Где мама не плачет, не в синяках, не бежит на работу, чтобы насобирать на чекушку для козла-мужа, который не то что с дивана, иногда с пола встать не мог. Тогда я впервые ощутил себя по-настоящему любимым… В семьях ведь, как моя, этого нет — некогда о таких мелочах думать.
- Столько иллюзий… - шепчу, прикрывая глаза и делая глубокий вдох.
Я ведь всерьез думал столько лет, что ни с кем, кроме Алены, не смогу построить ничего похожего. Наверно поэтому так упорно не замечал, что уже построил? Ушел. И где оказался? У меня есть все, но нет ничего. Мда…забавно жизнь складывается, однако.
Улыбаюсь слегка, а потом снимаю футболку. Нет, не могу не окунуться. Такая еще дебильная мысль в голове: я захожу в воду, и все еще где-то внутри меня тот подросток есть, а когда выныриваю — как водой смыло. Так просто не смыть всех моих грехов, и я это понимаю, но улыбаюсь — хорошее начало. Говорят ведь, что признание своих грехов — это половина решения проблемы. Надеюсь, что это так.
А на берегу растут красивые, крупные ромашки…А чем черт не шутит? Не для себя бонусов зарабатываю, пока их собираю, как придурок, для того, чтобы она улыбнулась. Улыбнется, знаю.
Так и выходит…
Когда я пью кофе и слышу, как на втором этаже открывается дверь, напрягаюсь. Свой «букет» я оставил в небольшой банке прямо перед их комнатой, а сейчас ничего не происходит. Не ожидала? Знаю, малыш. Знаю. Я не романтичный, это мне помогли…
- Что это? - тихо спрашивает, когда спускается по лестнице.
Примечательно, щечки горят, глаза тоже. Я бросаю на нее взгляд, жму плечами и отворачиваюсь, чтобы не смущать и не пугать.
- Решил, что тебе понравится.
- В этом не было необходимости.
- Знаю, мне просто захотелось.
Сам подглядываю за ней через отражение в зеркальной поверхности кухонной гарнитуры. Алиса стоит за мной, на цветы смотрит восторженно, улыбается — я тоже. А потом мы сталкиваемся взглядами, и я сразу прячусь за кружкой. Она же подходит и ставит цветы на стол.
- Мне они не нужны.
- Пусть тогда тут стоят. Я просто подумал, вдруг захочешь украсить комнату?
Резко поворачивается. Явно хочет что-то сказать, но не находится? Точно. Краснеет-то еще больше, рот захлопывает и отворачивается. Спорю на что угодно — продолжает улыбаться.
Ты всегда любила цветы. Любые при том, если честно. И я это помню, малыш.
- Давид еще спит?
- Ага. Но он проснется скоро. Будешь яичницу?
- Да. Если несложно.
- Несложно.
Разговор — максимально неловкий и угловатый. Алиса это сама понимает, поэтому откашливается и уводит тему в другую сторону.
- А ты с нами пойдешь?
- Да. Посижу немного, но потом вернусь. Мне нужно поработать.
- А. Ну…да. Ясно.
Снова замолкаем. Если честно — я наслаждаюсь. Алисе дико неловко, она смущается, настырно не поворачивается, а я налюбоваться не могу. Такая она красивая все-таки…И как же мне хочется ее обнять. Просто обнять, черт возьми.
БДЫЩ!
Резко оба оборачиваемся на лестницу, я уже подрываюсь — это же явно Давид, что-то случилось! Но Алиса мягко останавливает меня, взяв за запястье и мотает головой.
- Стой, - шепчет, и сразу следует:
- Поло! Я жив!
Алиса смеется, а я не понимаю. Это сразу и обидно, больно, злит меня, но больше любопытно. Я смотрю на Алису в надежде получить объяснения, и она также мягко говорит.
- Твой сын очень любопытный. Сейчас он все сам расскажет…
Твой сын…улыбаюсь, как придурок, а затем слышу наш моторчик. Давид достаточно ловко спускается по лестнице, правда крепко держится за перила — как мама наказала. Все по правилам. Чтобы не огорчать. На последней ступеньке, правда, позволяет себе небольшой «бунт», прыгает и улыбается.
- С утречком!
- Что ты уронил?
Буднично, а для меня все в новинку. Я наблюдаю за сыном, который воровато подходит ко мне, косится на барный стул рядом — улыбаюсь. Хочет залезть, но сам пока не может. Просит? Почти так. Мне этого достаточно.
Я подхватываю его под руки и сажаю рядом — улыбается только шире, ручки мнет, на меня поглядывает.
- Я не хотел.
- Давид… - Алиса прибавляет голосу строгость, и сын сдается.
Вздыхает так забавно, чешет затылок, а потом что? Сознаваться надо.
- Там на полке стоял какой-то дядька. Я хотел посмотреть.
- Разбил?
- Вроде нет. Тяжелый он, собака!
Прыскаю в чашку, Алиса расширяет глаза.
- Давид! Сколько раз тебе было говорить?! Прекрати уже цеплять дурные словечки!
- Так деда говорит!
- А тебе лишь бы гадостей повторить!
- Чего это?! Я и хорошее повторяю! Гадости просто интересней — их же нельзя. Олег, а ты говоришь гадости?
Мне страшно взглянуть на Алису и увидеть очередной злой сарказм, но когда я это делаю все же — она только улыбается. Подоткнула голову рукой, на сына смотрит, а на сковородке пыхтит яичница. Она переводит на меня взгляд, брови поднимает, и я, как дурак, улыбаюсь. Увожу свой из-под обстрела, смотрю на ромашки и мотаю головой.
- Когда-то да. Надеюсь, что больше нет. И тебе не следует. Гадости — это плохо.
- Ты не будешь говорить гадостей — я тоже не буду. Скажешь — повторю.
- Хороший способ отучиться от гадостей, - замечает Алиса, и да, с сарказмом, но мягким.
Я на нее опять смотрю, наклонив голову на бок, но ловлю только улыбку, когда Давид вдруг спрашивает с интересом.
- А что за цветочки? Откуда?
- А ты у папы спроси. Какая муха его укусила?
- Я же сказал, - краснею и болтаю чашку, - Я гулял с утра и увидел.
- Слабо представляю себе, как ты рвешь ромашки в поле.
Жму плечами, а Давид снова выдает.
- Эй, ты что, гулять без меня ходил?!
- Рано было. Ты спал.
- И что? В следующий раз жди меня!
Я снова как завороженный. Он требует достаточно яростно, чтобы дать мне понять: хочет этого искренне. И снова тепло…мне снова хорошо.
А на озере я забываю, как дышать. Купальника Алиса с собой не взяла, и слава богу. Боюсь, что иначе мое сердце перестало бы биться. Вида в длинной, полупрозрачной футболке и так хватает.
Она прекрасна. Такая нежная, теплая и мягкая...моя. Они с Давидом изучают сейчас дно. Алиса крепко держит его за ручку, медленно идет вперед, а сын вдруг оборачивается и задорно кричит.
- Чего сидишь там?! Покатай меня на плечах! Так деда всегда делает, теперь ты будешь!
С радостью. Честно? Смущен немного, но раздеваюсь, мысленно представляя себе всех президентов, каких только могу вспомнить — помогает слабо. Хорошо, что я надел достаточно объемные шорты. Да. Определенно хорошо. Алиса только, кажется, все подмечает. Ей одного взгляда хватает, чтобы сообразить, улыбнуться и увести глаза вдаль, будто ничего и не было. Я же — красный, как помидор. Твою мать…чувствую себя просто придурком, хотя это ощущение быстро проходит. Я сажаю сына на плечи впервые в жизни, а потом иду с ним в глубь озера. Он, расставив ручки в стороны, счастлив до безумия. Издает громкие звуки, изображая самолетик, хохочет.
Как я жил до этого? Не помню. Будто и не было ничего «до» того, как я услышал этот смех. Теперь у меня есть моя семья, а не взятая взаймы — и это прекрасно. Осталось только проследить, чтобы она была в безопасности.
Поэтому ближе к двум я встаю и ухожу. Не хочу. Вообще. Ноги еле идут. Все, о чем я мечтаю — это пойти обратно к Алисе, лечь рядом на плед и наблюдать, как она читает Давиду книжку. Это все, что мне надо.
Но я иду обратно. Дела сейчас важнее. Если бы не обстоятельства…Но они есть. От них не спрячешься, да я и не привык прятаться. Во мне вдруг просыпается абсолютная уверенность в себе и своих силах. Я разберусь с этим, чего бы мне это не стоило, а потом добьюсь Алису. По-любому.
Вон и способ убрать обстоятельство едет.
Пыль стоит столбом, выходит из-под колес, и я усмехаюсь. Спорю на что угодно: Алан проклял меня, пока сюда добирался, но добрался. Многое для него на кону — понимаю. Я бы тоже приехал.
- Ты должен мне подвеску, - заявляет сразу, а я не сдерживаю смеха и киваю пару раз.
- Хорошо, что хоть догадался не на Ламбе сюда приехать.
Алан показывает мне средний палец, хлопает дверью новенькой, скоростной BMW кричащего красного цвета и подходит ближе. Мы жмем руки. Это вообще примечательно. Он редко с кем жмет руки, потому что уважает мало кого. Как подружились? Без понятия. Он — моя полная противоположность. Обожает шумные вечеринки, женщин и опасные игры. Я же не люблю ни того, ни другого, ни третьего. Нас объединяет очень детство, это факт. Несмотря на то, что отец его никогда не пил — религия не позволяет, — тот еще ублюдок. Алан — не его первый, даже не второй сын. У него братьев и сестер миллион просто. Если я не ошибаюсь, то цифра крутится где-то возле двенадцати. Конечно, не родных. Родная только сестра, но я ее никогда не видел — она живет где-то в Южной Америке подальше от папаши. Ненавидят они его люто, да и я бы тоже ненавидел, после всего того, что он сделал, и Алан обожает это подчеркивать.
Живет, как хочет. Жениться по правилам — отказать. Вместо того парень мечтает о клубе и украшает свое тело несметным количеством татуировок. Все, лишь бы отличаться от отца. Это мне знакомо.
- Ну…рассказывай.
Меня улыбает то, как он себя ведет. Осматривается, хмурится, конечно! Такой натюрморт ему незнаком. Спорю на что угодно, Алан в похожем месте впервые, ну ничего. Расширять надо границы, брат.
- Зайдем в дом.
***
- …Из-за бабы?! - ревет, быстрым шагом следуя обратно к машине.
Мда. Разговор у нас не получился. Алан взорвался тут же, как понял, что я готов отдать ему землю бесплатно. Лишь за услугу. И ради Алисы. Не ожидал… Нет, честно, я такого не ожидал. Иду за ним следом, злиться начинаю.
- Какая тебе нахрен разница?!
- Да ты ослеп! - орет, резко поворачивается на меня и тыкает в грудь, - Ты всегда казался мне умным мужиком, правда, неужели и тебя юбка задурила?! Очнись! Что. Ты. Творишь?!
- Не говори о ней так!
- Елагин! - щелкает пару раз пальцами перед моим носом, - Ты собираешься отдать огромные бабки за «спасибо»!
- Мне плевать!
- А не должно быть! Из-за какой-то бедовой телки, которая не тому на член прыгнула?!
Резко хватаю его за грудки и дергаю на себя. Злость так и бьет в глаза яркими, красными пятнами, сам еле дышу, от чего голос падает до шепота.
- Мне плевать, кто ты, Берсанов. Серьезно. Но если ты еще хоть раз назовешь ее так — я тебе морду разобью.
- Руки убрал, - цедит, - Я — боксер, Елагин. Один раз тебя щёлкну, ты не встанешь.
- Мне насрать. Контролируй свой базар!
- Я тебя спасаю, идиот!
Алан резко отталкивает меня, отходит на шаг. Да… держать себя в руках он хорошо умеет — правду ведь говорит: боксер. Я себя сдерживаю гораздо хуже, хотя обычно спокоен, как в танке. А он усмехается… Ну давай, ржи, это только до поры до времени. Пока сам так не влипнешь.
- Ты за нее бизнес свой отдашь, а она хвостом махнет через полгода. Круто будет?!
- Я не отдаю за нее бизнес и…
- А как это называется?! Ты собираешься слить мне все права на жирный объект, когда его даже не отбил толком! Твоя фирма рухнет!
- Это мои заботы уже! Сделка честная!
- Ты совсем головой тронулся?! Елагин, ты потеряешь все! Снова откатишься назад! И ради чего?! Нет! Объясни мне! Ради бабы?! Да их миллион! Погнали со мной в Москву, я тебе сто телок приведу за час!
- Мне не нужны твои телки!
- Хочешь леди?! Будет у тебя леди! Они все одинаковые!
- Ты нихрена не понимаешь, Берсанов! Она не такая, как все твои одноразовые подстилки!
- Откуда тебе знать?! Ты хоть раз...
- Был у меня ни раз и ни два, не то это! Все не то! Ты реально не понимаешь!
- Бабам верить нельзя!
- У отца научился?!
- Осторожней, - предупреждающе рычит, - Ты мне друг, но...осторожней.
- Ты ничего не теряешь.
- Опять он завел эту тупую песню, - пока я кулаки сжимаю, Алан выдыхает в небо и мотает головой, - Ну точно придурок...Скажи мне только, где ты ее нашел?! Целибат же держишь! Или в этом проблема?! Секса давно не было, так тебе башню сорвало?! Ты мне скажи только и...
- Ваа-а-ау! - слышу знакомый, детский голос, и разом напрягаюсь.
Ну твою мать…Это рок какой-то?! Сын подбегает к капоту машины и во все глаза смотрит на нее, а потом оборачивается на Алису. Алан же медленно оборачивается на меня.
Да твою мать!!!
- Мамуль, смотри какая красивая машина…
- Малыш, отойди, не…трогай.
Вот так Алиса и ловит меня на горячем. Она останавливается у калитки, смотрит на нас во все глаза, а буквально через мгновение заводит сына за себя. Боится? Понимаю. Алан выглядит, мягко говоря, совсем неприветливо. Взгляд у него — тяжелый. Парень младше меня, но силы духа ему не занимать — факт. Еще и эти татуировки…
Вот кому плевать, так это Давиду. Он выныривает, с интересом разглядывает гостя, а потом…улыбается.
- Ого, сколько на тебе картинок! Любишь жвачки с переводками, да?!
Из меня вырывается смешок, в большей степени, конечно, из-за того, как Алан ловит ступор. Он моргает пару раз, потом смотрит на меня и поднимает брови.
- Твой?
- Наш, - грубо врывается Алиса, снова пряча сына, - Кто вы?
- Видимо…ваш последний шанс. Алиса, надо полагать?
И снова я злюсь. Алан смотрит на нее плотоядно, что дико бесит, хоть и длится всего мгновение. Он уводит взгляд в сторону, на меня, а я непроизвольно подаюсь вперед и заслоняю собой свою семью. Глупо как-то выходит, и теперь уже он усмехается и кивает пару раз.
- Понятно. Ну…рассказывай еще раз и более подробно. Кто. Что. Зачем. И без утаек.
- Мне бы тоже хотелось послушать.
Да Алиса, твою мать! Я почти вою, но сдерживаю себя, она ведь подходит. Смотрит на меня требовательно, я на нее тоже.
- Мы поговорим наедине.
- Черта с два.
- Мама! Гадость!
- Давид, иди в дом.
- Но как же? Мне тоже интересно!
- Давид!
- Ну вот как обычно… - ругается сын, но идет в сторону ступенек, - Все самое прикольное без меня…
- Уложу его спать и спущусь. Я спущусь, Олег, - перебивает меня твердо и с акцентом, потом щурится, - Точка.
Алана это веселит. Он спокойно отвечает на ее гневный взгляд, и я вижу, как хочет проводить до дома, но сдерживается. В их культуре смотреть на женщину хозяина дома, тем более того, кого ты уважаешь — запрещено. Я ценю это, но все равно предупреждаю.
- Даже не вздумай…
- Остынь, - вздыхает и смотрит на меня, - Красивая, но чужая. Я рамки знаю. Тем более, не нравлюсь я ей.
- Все равно.
- Серьезно не нравлюсь. Такое чувствуется сразу. Если женщина занята, она закрыта, а у твоей есть уже мужчина, который зря не рассказал мне все сразу.
Это меня радует. Я такими способностями чувствовать женщин не обладаю. По правде говоря, если бы они сами ко мне не подходили, вечно ходить мне в девственниках. Не умею с ними общаться, говорю не то, что они хотят, а романтика? Нет, не мое. Я этого всего не умею.
- Обошлись бы без неловких сцен.
- Прости.
- Да ладно, понимаю. Охраняешь, - киваю в ответ, он пару мгновений медлит, потом смотрит в сторону дома, - То есть у тебя есть сын…похож на тебя.
- На нее больше.
- По характеру определенно. Ты слишком молчаливый и спокойный. Он тот еще живчик. Поздравляю.
- Только узнал.
- Скрывала?
- Ага.
- И ты ее не убил? Черт, - усмехается, - Реально любишь. Хотя…если ты готов просрать столько денег — это очевидно.
- Она не должна знать.
- О чем?
- О цене. Ни слова.
- Почему?
- Это мое решение и моя плата. Моя, понимаешь? Не хочу, чтобы на нее это ложилось.
- Ты подвиг совершаешь, а собираешься о нем смолчать? Не глупо ли?
- Нет.
- Это же та самая Алиса, я прав? Бывшая жена? - молчу, он достает сигарету, но прежде чем зажечь, спрашивает разрешения — киваю и прошу одну себе.
Теперь молчим оба у его машины. Да, мы действительно сблизились с Аланом настолько, что я рассказал об Алисе. Он предлагал мне ее найти, я отказался. Это был второй раз, когда мне предлагали ее разыскать, но уже более обстоятельный. В третий раз вмешалась судьба. Та уже не спрашивала, просто привела меня обратно домой…
- Отношения — мрак?
- Их нет.
- Узнает — будут.
- Мне так не нужно, - снова усмехается.
- Гляньте на него. Герой нашего времени?
- Я и так о многом ей врал, хватит. Заслужу поступками.
- И как ты это сделаешь, если молчишь об этих поступках? Елагин…
- Я просто прошу сделать, как я сказал! - срываюсь, делаю затяжку, потом мотаю головой, - Прости. Рвет меня что-то.
- Понимаю. Девчонка-то красотка.
- Секс здесь ни при чем.
- Не тянет?
- Дико, но это не так важно. Я на нервах из-за всего этого дерьма. В таких делах ведь полный ноль. Интриги не мое.
- Да, знаю. Прямолинейный ты. В бизнесе хорош, но в остальном... Учиться тебе еще и учиться.
- Я хочу просто спасти свою семью, Алан.
- Понял уже. Раз готов пойти на такое, все настолько серьезно?
- Да полный…
Дверь в дом открывается, обрывая грязное ругательство, и Алиса выходит в закрытом платье. Я на это улыбаюсь — точно не понравился ей Берсанов. Неловко от его взглядов? Это хорошо. Обычно я видел другую картину, конечно…
- Я готова, - говорит тихо, когда подходит к нам, - Только давайте на улице сядем? Не хочу разбудить сына.
- Как хозяйка велит.
Ну вперед. Я отбрасываю сигарету, а потом попадаю в плен ее глаз — бесится адски. Я уже даже не задаюсь вопросом, что опять сделал не так?! Но на этот раз молча выйти из ситуации тоже не выходит. Когда я с ней ровняюсь, Алиса шипит мне:
- Ты козел. Снова меня обманул?!
- Я не…
- Поговорим об этом потом. И, Елагин, имей ввиду — ты пожалеешь.
Очень горячо прозвучало. Алиса задирает носик, идет за Аланом, указывая ему дорогу, а я завис. Так улыбаюсь глупо, смотрю на нее, и снова поражаюсь: ты все сразу поняла… умненькая моя девочка.
Глава 16. Разорвать порочную нить
Олег
Пока я говорил, Алиса молча кусала губу, а Алан курил. Слушал внимательно, не отвлекался ни на секунду — я ему за это благодарен. Боюсь, что сейчас я обладаю гораздо меньшим хладнокровием, нежели обычно, так что взорваться могу в любую секунду. Это плохо. Никому не нужное лицедейство, так сказать, сейчас эмоции нужно отодвинуть в сторону решительно. И у меня что-то типа «выходит».
Наконец, все сказано — его не воротишь, а я сжимаю сильно руки, смотрю на него. Волнуюсь. Меня бесит мое бессилие, да и абсолютная неспособность заводить связи на всех уровнях: не только при свете дня, но и ночи. В этом плане он меня обскакал на раз, конечно, ведь даже не родись в такой семье, все равно смог бы подняться до настоящего уровня. Характер у него такой.
- Итак, - Берсанов кивает пару раз, - В принципе, я понял. Темный бизнес, Алиса там хозяйка.
- Я не…
- Прости, девочка, но судя по всему, еще какая. Хорошо, что этого не знает никто.
- Может и знает, - хмурюсь, но Алан мотает головой.
- Не знает. Она же жива.
Алиса тут же бледнеет. Я беру ее за руку и смотрю в глаза, пытаюсь приободрить, тяну даже ближе к себе, что, в свою очередь, веселит Берсанова.
- Успокойся, Алиса. Рядом с ним тебе бояться нечего.
Вот идиот! Ожидаемо на такую фразу Алиса ершится. Она тут же фырчит и вырывается, отходит от меня на расстояние, но я вижу, как в глазах все равно пробегает благодарность — Берсанову же неймется.
- А вы забавная парочка…
- Мы не пара!
- А-га, - Алан еще раз усмехается, потом допивает залпом кофе и встает, - Мне нужно отъехать.
- Куда?
- Повезло вам, Елагин, ты себе не представляешь, насколько, - хмурюсь, не понимая, он вздыхает, - Земля, говорят, круглая, и, поверь: именно! Знаю я Кистаева.
- Все настолько серьезно?
Весь запал из Алиски моей уходит, она опускается обратно на стул, снова напуганная. Я ее снова к себе двигаю ближе — на этот раз не сбегает, позволяет. Даже больше: я обнимаю ее и целую в висок, шепчу:
- Все будет хорошо, не бойся.
Алан кивает.
- Это да. Кистаев ваш — серьезная история, но смотря для кого. Для меня — пыль из-под ботинок. И для Елагина, кстати, тоже.
Алиса напрягается и смотрит на меня, я же только на него так устало-саркастично, поджав губы.
- Что? Это правда, Олег. Ты же понимаешь, что нет острой необходимости прятать Алису в этой глуши. Ты легко можешь забрать их с сыном в Москву.
- Ты снова меня обманул?! - Алиса шипит дикой кошкой, рвется, но я ее не отпускаю и игнорирую, парируя Берсанову холодно.
- Ты мне дашь гарантии, что с ней ничего не случится?
- Всегда можно нанять крутую охрану.
- И снова, я повторю свой вопрос. Ты мне дашь гарантии, что этот кусок дерьма никого не перекупит? Что на нее не попытаются совершить покушение? Что ее не похитят? Что я смогу защитить ее там?!
На последнем вопросе окончательно выхожу из себя и повышаю голос. Знаю, Берсанов такого не любит — он требует к себе уважения на всех уровнях и абсолютно от каждого, но сейчас стойко сносит. Я ему за это тоже благодарен. Не хочу задеть, просто больше не выдерживаю — он это понимает, но не уколоть тоже не может.
- Елагин, если ты будешь так себя накручивать, долго не протянешь. Чай уже не молодой, скинь стресс. Совет.
Очевидно, что он имеет ввиду. По улыбке хитрой вижу, по взгляду, и даже Алиса это понимает. Она снова пытается от меня отстраниться, краснеет, в пол смотрит — нет, я его точно убью!
А вместо этого игнорирую.
- Я никому не рассказал, потому что вообще никому не могу верить. Ты — исключение. Кистаев не сможет тебе угрожать, ему тупо крыть нечем.
- Ты правильно делаешь, что не доверяешь никому. Наверно, будь я на твоем месте, поступил также. Ситуация серьезная, но не патовая — выход есть. Так вышло, что Кистаева я знаю шапочно и лишь благодаря своему брату. Он в его окружении крутится.
- Ты серьезно?!
- Ага. Молодой, дурной еще. Ему двадцать три всего — сам понимаешь. Максимализм.
- Кто бы говорил.
- Ну мы же все-таки братья, пусть и сводные. Отношения у нас так себе, но в принципе, я думаю, что смогу найти с ним точки соприкосновения.
- Ты уверен?
- Елагин, у нас сложные отношения, но он — честный парень. Я за него готов поручиться, к тому же, насколько я знаю от Егора…
- А это кто?!
- Еще один брат, - усмехается моей девочке, - Папаша мой — пулемет, детей строгает, как семечки щелкает. Только их он не признал, чем оказал большое одолжение не видеть свою морду каждый день.
Алиса хмурится, я на нее смотрю и шепчу на ухо.
- Я тебе потом все объясню.
Алан же кивает.
- В общем, узнаю про бизнес, но сразу говорю, что скорее всего это оружие или наркотики.
- Что?!
Девочка подается вперед.
- Нет! Вы путаете что-то, мой папа не мог…
- Он был мэром?
- Это здесь ни при чем!
- Я тебя огорчу, но очень часто все такие темные истории проходят через верхушки. Увы и ах, но это жизнь: власть развращает.
Она хочет ответить еще что-то, только вот не находится. Закрывает рот, взгляд тупит, тут уж вступаю я.
- И то, и другое.
Приходится сознаться: я-то в курсе. Не хотел, чтобы Алиса была. Снова пытался ее защитить, а только сейчас понял, что прятать голову в песок — это не защищать. Я просто не хотел разочаровывать ее в отце еще больше — чтобы там ни было, Алиса его очень любит. Один тот факт, что она приехала в Тулу, орет об этом в рупор. Да, знаю я все, но лучше пусть она услышит здесь и сейчас, от меня, в безопасном месте, чем внезапно. Как показала практика, лучше так. И я знаю, что мне прилетит за сокрытие — поэтому не удивляюсь, когда Алиса резко смотрит на меня, хмурится и еле слышно выдыхает.
- Так ты знал?
- Не хотел, чтобы ты знала.
В ее глазах стоят слезы, она отворачивается, а я снова себе ненавижу. Но что поделать? Иногда это меньшая, самая скупая цена.
- Понял. Ну…
- Я не хочу иметь с этим ничего общего, - вдруг шепчет она, Алан замирает, - Я не хочу…
- Я правильно понимаю, что ты хочешь избавиться от…
- Да!
Гнева в ней столько, сколько огня. Алиса абсолютно серьезно смотрит на Алана, а тот что-то взвешивает в голове. Потом улыбается.
- Это очень большие деньги, девочка. Подумай очень хорошо, о чем ты просишь.
- Мне они не нужны!
- И все же. Если ты хочешь избавиться от доли…
- Не «если», - вступаю я, - Она хочет. И это хороший выход — слить все, что может поставить ее под угрозу.
- Так я здесь за этим?
- Ты здесь, чтобы помочь мне решить эту проблему. Если Алиса решила так, значит, помощь твоя заключается в поиске покупателей.
- Мне в любом случае надо отъехать и поговорить с Ильей.
- Хорошо, но я тоже смог нарыть кое-что.
- Могу увидеть?
- Да. Бумаги в доме.
- Ну неси тогда.
Меня нет где-то минут десять, но за эти десять минут что-то меняется. Когда я возвращаюсь — Алиса красная, как рак, а Алан улыбается. Что успел ей наговорить?! Не знаю. Меня это бесит, но он жестом дает понять, что не перешел границу, и я ему верю. Да и не время сейчас разборки устраивать, а об остальном я спрошу Алису.
- Вот.
Передаю ему папку, Алан открывает, пробегает взглядом, брови немного поднимает, но кивает и захлопывает ее.
- Я все понял. Двинул тогда, приеду где-то к ночи. Край — завтра утром.
- А где твой брат находится?
- Ой, а ты не знаешь? Рязань — зона обитания вашего Кистаева.
Тут меня прошибает. Я замираю, хлопаю глазами, но Алан меня успокаивает.
- Не парься. Он сюда не приезжает. Илья говорит, что он этот город ненавидит — понятное дело. Кому понравится место его ссылки, да? И прятаться всегда лучше на видном месте. Так, на будущее. Вдруг снова во что-то вляпаетесь…
Показываю ему средний палец, ответочка не заставляет себя долго ждать — я получаю свой, усмехаюсь и провожаю друга до машины.
- Кстати, - уже сидя в ней, он бросает на меня взгляд, - Поменьше дергайся. Ты можешь говорить и здесь. Чтобы тебя отследить, нужно быть по меньшей мере мной.
- Не хочу ставить ее даже под мнимую опасность.
- Понимаю. Включи мобилу хотя бы вечером часов в десять, я тебе смс-ку кину.
- Хорошо.
- Не скучай.
Снова столб дыма, который на этот раз дарует мне куда более ощутимое, реальное спокойствие. Кажется, что история решится вот-вот, и это окрыляет.
В десять вечера, когда Алиса уводит Давида наверх, я открываю ноутбук и включаю мобильный. От Алана уже висит сообщение:
Берс
Приеду завтра к десяти, разговор затянулся
Надеюсь, что они друг друга не поубивают. Сбрасываю короткое «ок», потом принимаюсь за работу. Со всеми этими историями, у меня скопилось много дел. С Андреем мы держим связь через корпоративную почту. Знаю, что ее можно, конечно, взломать, но также знаю: прав Берсанов. У меня за шесть лет тоже появилось много возможностей. По идеи, мне действительно необязательно прятаться здесь, я могу уехать вместе с Алисой в Москву, и ее никто не тронет, но…это только в теории. Слишком много времени я провел в «высшем» обществе, чтобы понимать: иногда ради больших денег люди готовы пойти на любые, самые немыслимые поступки. Проще говоря: извернуться можно по-всякому, и даже если я приставлю к Алисе армию охранников, с ней может что-то случиться. Проще так, проще, когда никто не знает, где она — так мне спокойней. Паранойя? Вполне возможно, только я повторюсь: слишком много увидел за эти шесть лет. В основном грязи. Нет, не хочу, чтобы она ее коснулась — ее и без того было слишком много. Мне и за сто лет не отмыться…
- Что ты делаешь?
Слышу тихий голос, вздрагиваю и поднимаю глаза от ноутбука, чтобы задохнуться. Алиса стоит прямо напротив, а на ней тонкая, полупрозрачная, белая сорочка, сквозь которую я вижу все, что раньше мог видеть и без.
Вот черт…
Резко упираю глаза в клавиатуру и мотаю головой.
- Ничего. Так…эм…проверяю кое-что по работе.
- Я тебя отвлекаю?
- Нет. Что-то случилось?
- Нет.
Алиса обходит стол и останавливается рядом со мной. Твою мать! Что происходит?! Я сплю что ли?! Если честно, то думаю — еще как! Такого наяву просто не может произойти! А происходит даже больше…
Она берет стул за подлокотник и поворачивает на себя. Я в полном ауте. Прятаться негде — смотрю на нее, как завороженный, и в тусклом свете настольной лампы Алиса — это самый прекрасный мираж из всех возможных.
- Что ты… - голос подводит так, что я осекаюсь и откашливаюсь, хрипло пробую снова, - Что ты делаешь?
Алиса не отвечает. Она долго смотрит мне в глаза, и от этого взгляда градус моего напряжения растет буквально на глазах. Сердце пускается в пляс, во рту сухо, руки потеют, а ком возбуждения разрастается. Черт…
Но это что еще?! Совсем за гранью: она делает на меня шаг и залезает на колени.
- Алиса…
Шепчу, как в бреду, совершенно не понимаю, что происходит, но растекаюсь. Она целует меня страстно, как раньше, подается бедрами вперед, выбивая из груди, как у школьника, глухой стон. Я так ее хочу, что мне башню рвет — внутри ураган амплитудой в десять баллов.
- Алиса… - повторяю, пытаюсь держаться.
Не знаю, что это за игра, но я точно знаю, что не готов все просрать из-за своей похоти. Отодвигаюсь, но у меня шансов ровно столько, сколько забраться на небо и собрать звезды, как те ромашки, что стоят на столе. Никаких: Алиса выгибается в спине и запускает ручку под резинку спортивных штанов.
Твою мать!
Мне аж глаза закатывает. Откидываю голову назад, дышу чаще — пьян похлеще любого раза, когда я действительно пил. Смотрю на нее, но ничего не вижу. Ее сладкий запах забивает здравый смысл, а то, как она сжимает мой член, лишает воли.
- Прекрати… - выталкиваю из себя, издаю еще один стон, - Алиса, какого хрена ты творишь?! Остановись. Я…
По-хозяйски она хватает мое лицо за подбородок и также шепчет:
- Заткнись, Елагин. Немедленно.
Это последнее, что мы говорим словами. Следующий страстный поцелуй сносит все преграды. Не разрывая его, я подхватываю свою девочку под бедра и несу в спальню. Мне так дико хочется увидеть ее обнаженной. Снова. Как же хочется, я так соскучился… Поэтому разрываю ее ночнушку, она жадно стаскивает с меня футболку. Нет, если это сон — я просто повешусь, а прежде проснусь с диким стояком или, что хуже, как прыщавый подросток в мокрых трусах. Плевать. Я вижу ее, как раньше, и мне на все плевать. Это дикое чувство в груди только усиливается, и все, чего я хочу — это касаться ее кожи.
Жадно целую, сжимаю грубо, но по-другому не могу. Все стоп-краны пали смертью храбрых, и есть только она и моя необузданная страсть.
Ее стоны, ее тело, она — да, девочка, делай это со мной снова и снова. Если захочешь, на утро притворись, что ничего не было. Это неважно. Тебе хорошо — я это слышу и чувствую, знаю. Ускоряюсь, замедляюсь — чувствую тебя каждой молекулой своего тела. Вот оно. То самое. Когда я признаю, что люблю ее — все так просто и понятно. Наконец-то.
***
Мы лежим, смотрим в потолок, тяжело дышим. Даже после всего меня не отпускают мурашки — они бегают по коже вверх-вниз наперегонки с разрядами тока. Это мой лучший секс, без сомнения, так и есть. Ничто и никто не сравнится с этим — с ней.
- Ты получил, что хотел? - вдруг спрашивает меня, я хмурюсь и резко перевожу взгляд.
Знаю, что сейчас что-то грянет. Чувствую, как воздух тяжелеет, точно как перед грозой. Внутренне я даже усмехаюсь: знал, что это какая-то замысловатая партия в шахматы, только вот к чему она ведет? Интересно даже.
- О чем ты?
Алиса медленно поворачивает на меня голову, злится дико, цедит.
- Ты меня трахнул. Все?! Мы разобрались?! А теперь оставь меня в покое и хватит взгляды свои дебильные бросать!
Садится, я глазами хлопаю. Что-что, простите?! Ты обалдела?! Еще и уйти думает?! Ага! Сейчас!
Теперь я уже не сдерживаюсь. Раньше, чем он успевает встать, хватаю за локоть и заваливаю обратно на лопатки, нависая сверху.
- Пусти! Ты…
- Это ты к чему сейчас сказала?! - требую, она прекращает лупить меня кулачками, надувается и холодом меня бьет.
- Твой друг сказал, что ты меня хочешь, но я не дура, Олег, понял?! И так это знаю! Ну и?! Все! Ты меня трахнул, закончим теперь?! Хватит делать разные намеки и…
- Ты на меня напала!
Усмехается.
- Кто на кого напал еще?
Намек на то, как я вероломно ее захватил?! Да плевать. Вижу в глазах такую огромную и заслуженную мной обиду, что злость вся тает — я улыбаюсь и убираю волосы с ее лица, шепчу.
- Дурочка ты, Алиса. Мне не секс от тебя нужен.
- Да ну?!
- Мне ты нужна.
Ее это обезоруживает. Злость пропадает, уступая место удивлению, а я приближаюсь и нежно касаюсь ее губ, шепчу.
- Я тебя люблю.
Зря, наверно, сказал. Ожидаемо в Алису вселяется дьявол. Она начинает яростно вырываться, но я прижимаю ее сильнее, и достаточно быстро девочка сдается — не вариант ей сбежать от меня. Никогда и не было такого варианта.
- Я тебе не верю, - хрипло шепчет, я киваю.
- Знаю, но я тебе докажу. Когда все кончится, я заслужу твое прощение и доверие.
- С Аленой наперевес?! - смотрю ей в глаза, - Что?! Старая песня о главном, да?! Верность — не твоя…
- Мы с Аленой расстались. Давно.
- Ты охренел?! Она была с тобой! Я не слепая!
- Были причины.
- Да ну?!
- Дело в моей матери.
Хмурится и отстраняется, укладывая голову на подушку, я вздыхаю и скатываюсь с нее, ложусь рядом, смотрю снова в потолок.
- Я хотел все рассказать тебе…по-другому, но, наверно, глупо это. Что я не знал, с чего начать… А какой смысл придумывать, да? Мы с Аленой прожили меньше года, потом разъехались. Если тебе станет легче — она мне изменила.
- Больно, наверно, да?!
Усмехаюсь ее яду и слегка мотаю головой.
- Я ничего не почувствовал, а когда ты мне изменила — да. Было дико больно, и я хотел убить этого чертового Пушкина.
Молчит, я на нее взгляд перевожу и улыбаюсь открыто.
- Я ошибся, Алис. Во всем. Не хотел признавать, что влюбился в собственную жену…
- Я не об этом спросила.
- Да, знаю. Просто хотел объяснить, - вздыхаю и снова отворачиваюсь, а потом хмурюсь, - Мы не вместе, а притворяемся все это время. Однажды, когда она приехала за своими вещами, ей позвонили…
Примерно пять лет назад
Я быстро печатаю очередное письмо поставщику, пока Алена у окна с кем-то говорит, но ее внезапный крик:
- ЧТО?!
Отвлекает. Поднимаю глаза и вижу, как сильно она сжимает себя руками. Что-то случилось. Алена себя так ведет очень редко — слабая. Сейчас она дико слабая, а когда смотрит на меня беспомощно, понимаю: что-то совсем плохое произошло.
- Олег…папа разбился в аварии…
Мы едем до больницы под Рязанью быстро, как можем. Естественно — я с ней. По-другому и быть не может. Несмотря на то, что мы расстались, родители Алены значат для меня слишком много. Еще бы! Приютившие щенка с улицы, вечно могут рассчитывать на его преданность.
А там все совсем плохо…
Антон, который казался мне всегда сильным и несгибаемым — в коме. Алла в ступоре. Ее всю трясет, она еле дышит, только слезы размером с кулак пускает. Было решено сделать ей укол успокоительного, чтобы поспала немного — от постели любимого мужа отказалась отходить наотрез. Плохо это… и с Аленой все плохо.
Мы сидим в палате ее отца на диванчике, я молчу — она плачет.
- Это точно карма… - шепчет, головой мотая, - Точно…
- Ален…
- Нет, Олег, посмотри только на наши жизни! - моментально вспыхивает, - Отношения — не задались; семьи — нет; родители… Папа мой при смерти, и если он умрет, мама с ума сойдет или за ним уйдет… Это точно карма! Это…
Я обнимаю ее, как свою лучшую подругу, жду, пока она выльет все свои слезы, а когда успокаивается, шепчу.
- Все будет нормально. Твой отец — сильный, а мама подавно. Врачей найду, это не проблема. Все будет хорошо.
- Ты не обязан…
- Сама же говорила: это карма. Мне свою чистить и чистить еще, - усмехаюсь, но потом серьезно добавляю, - Твои родители для меня как семья, неужели думаешь, что я оставлю их в такой момент? Даже несмотря на то, что мы расстались?
- Олег! - вдруг испуганно пищит, я хмурюсь.
Алена отстраняется и смотрит мне в глаза, еще тише просит, будто и у стен есть уши, а она дико боится, что эта информация все-таки покинет их безмолвное владение — эту комнату.
- Они не знают, что мы расстались. Я не сказала.
- Почему?
- Ты знаешь.
Знаю. Потому что 1) стыдно; 2) Марк женат. Ее родители этого набора не оценят — будут дико разочарованы, а она этого боится, как огня.
- Можем… не говорить им? Пожалуйста...
Я не хочу снова втягивать себя в ложь, по опыту знаю, что ни к чему хорошему она не приводит, но разве я могу отказать? Не в этой ситуации. Даже забавно. Снова обстоятельства превыше меня…
- Хорошо…
- Спасибо.
Вот так под писк мониторов я заключил еще одну сделку с совестью…
Сейчас
- То есть ты соврал из-за ее родителей? - спрашивает Алиса, выдирая меня из той страшной ночи, и я киваю.
- Да. Не вариант было открывать карты на тот момент, но потом…Я сам попросил Алену соврать.
- Тоже «обстоятельства»? - усмехается, я опять киваю.
- Что-то типа того. Серегу посадили, и мать моя чокнулась.
Алиса долго молчит, я перевожу на нее взгляд и шепчу.
- Она всегда хотела, чтобы мы вместе были, и если бы я вскрыл все карты, она бы точно сошла с рельс. И так сошла с них, но…
Осекаюсь, ведь внезапно вспоминаю, как она приговаривала.
«А вон, ты наконец с Аленочкой, как же ж хорошо? Да?». Потому что наш союз с Аленой люди одобряли, и плевать, что нам обоим он, как кость в горле.
Наша жизнь с Аленой сильно отличалась от того, что было с Алисой. Наверно и правда, когда у одного из пары на плечах серьезный бизнес и обязательства, ему просто необходимо иметь надежный тыл дома. Чтобы сохранить все то, что вы имеете между вами. У нас с Аленой никогда так не было. Она тоже карьеристка, а отказываться от своего дела я не был готов. У меня наконец стало получаться «быть кем-то», при этом я никогда не хотел и ее просить отказаться от карьеры — жестоко. Замкнутый круг двух диаметрально разных людей.
- За что его посадили?
Кривлюсь. Не хочу признаваться, стыдно мне, но делаю — должен.
- Он напал на человека.
- Он часто нападал на кого-то и в прошлом. Какая статья?
- Разбой, - с легкой, злой усмешкой говорю, мол, мда-а…знаю: от судьбы не уйдешь.
Примечательно, она оценивает шутку судьбы. Усмехается в ответ, но быстро мотает головой и тупит взор.
- Прости. Это не смешно.
- Да нет, ничего. Он сам виноват.
- Ты же мог его откупить? Очевидно…
- Не вариант.
- Почему?
- Он убил человека, Алис.
Она расширяет глазки, теперь я свои туплю, а потом тру их и выдыхаю.
- Если бы я раньше отказался, этого не случилось бы.
- Ты себя винишь?! Серьезно?! Ты его не заставлял и вообще…
Алиса тянется ко мне ближе, но осекается. Привычка? Скорее всего. Это хорошо, что не умерла, значит прав я — любит. Поворачиваюсь к ней лицом и улыбаюсь.
- Ты все еще моя.
- Олег…
- Можешь не говорить, я скажу: я тебя люблю. Ты бы знала, как я устал по тебе скучать…
- Я тебе не верю.
- Знаю, - улыбаюсь сильнее, а потом подтягиваю к себе, обнимаю и шепчу на ухо, - Когда-нибудь настанет время, и ты больше не будешь сомневаться. Я сделаю для этого все возможное и невозможное, клянусь. Когда все кончится…между нами все только начнется.
- Нет! Когда это ты воспылал ко мне любовью, а, Елагин?!
- Я влюбился в тебя еще во время нашего брака.
- И ты хочешь, чтобы я в это поверила?! Серьезно?!
- Это правда.
- Ты не знаешь, что такое правда, Олег. Или что? Скажешь, что любил меня все это время, расстался со своей святой Аленой, и у тебя ничего не было ни с кем?!
Отпихивает меня, а мне хорошо. Ревнует. О да, Алиса Степановна, да вы прям пылаете. Смотрю на нее, как дурак свечусь и мотаю головой. Правду все-таки говорить придется.
- Было конечно. Я мужчина все-таки.
- Фу.
- Алиса, я не собирался вмешиваться в твою жизнь, но так вышло. Судьба снова свела нас, а то, что осталось в Москве...
- И что же там осталось?!
- Любовница, - спокойно отвечаю и жму плечами, - Но это только секс.
- Ты себя вообще слышишь?! Признаешься в любви, а сам...
- Знаю, что это не то, о чем ты мечтала, малыш. Знаю. Но я дам тебе сказку, клянусь.
- А если я не хочу?!
- Зачем пришла?
- Разорвать эту порочную нить.
- Порочная нить давно разорвана. Я тебя больше никогда не обману.
- Я тебе не верю.
- Поверишь. Клянусь, я докажу тебе и больше не отпущу. Никогда.
- Мне надо…
- Останься сегодня со мной.
Прижимаю ее теснее, закрываю глаза, ведя по плечу губами.
- Тебе нужно о многом подумать, знаю. Но… Просто останься сегодня, мне впервые за шесть лет так хорошо…
- Я хочу уйти, - пищит тихо, разбивая меня изнутри, но что поделать?
Отстраняюсь, киваю. Слишком много вывалил на нее за раз, но промолчать не мог. Я хочу, чтобы она все знала...
- Хорошо. Иди.
Алиса садится, и так это внезпно больно видеть, как она одевается, но я не давлю. Отпускаю. Это честно.
А она не уходит...В дверях Алиса оборачивается, пару мгновений медлит, вздыхает, уперевшись лбом в дверной косяк, чтобы через миг вернуться.
- Раз уж я рву порочную нить, то не один раз! - шипит, злится — не может уйти. Как я не могу.
Даже в прошлом, когда я просил ее закрыть за мной дверь, знал и в тайне молился, что она это сделает. Потому что уже тогда я не хотел уходить, а если бы увидел ее глаза, не переступил бы порог. Знаю. Прикрыться чем угодно — просто, главное желания, и я бы нашел, что придумать для успокоения своей дурной души.
Тихо смеюсь, обнимаю ее и укладываю на лопатки бережно.
- Я никому не скажу, что ты захотела остаться.
- Я тебя ненавижу, ты в курсе?
- Ненавидь, - шепчу, нежно касаясь ее губ, - Только не уходи. Ненависть я выдержать смогу, ненависти мне хватит, чтобы заслужить тебя, но не уходи...Не оставляй меня больше.
- Ты сам решил уйти, - хрипло напоминает, я киваю и веду губами ниже по шее.
- И я уже наказан. Маюсь, как пёс, нигде мне места нет без тебя…
Смотрю ей в глаза, повторяя слова, которые жгли мою душу долгих шесть лет.
- Я так тебя люблю...
- Это ничего не меняет, - хмурится, - Я все еще тебе не верю.
- Знаю, - снова киваю, обнимая ее крепче, - Но ты поверишь, потому что теперь это чистая правда.
Я плавно вхожу в нее, Алиса прикрывает глаза и откидывается на подушки — и это самое прекрасное, что я когда-либо видел. Нет, мне никогда не будет достаточно. Сдохну, но верну ее. Не тело, а ее. Навсегда.
Глава 17. Когда кажется, что все кончено
Алиса
Мне кажется, что я совершаю ошибку. Точнее, как? Это, скорее, каскад ошибок, который начался с моего приезда в Тулу, а достиг пика этой ночью. Несколько раз.
Господи, как же я его ненавижу…
Прикрываю глаза, мое грехопадение пылает на коже, и я сильнее прижимаю сына к груди. Он отказался сидеть в доме, еще бы! Приехал же этот тип — Берсанов, кажется? Давид от него в восторге. Интересный, говорит, а как по мне, жуткий он какой-то. Мне сразу не понравился. Взгляд — тяжелее планеты, если бы ее можно было поднять. Количество его демонов на квадратный метр равен примерному количеству татуировок на его теле. Я вижу только часть — руки все покрыты ими, какие-то цифры на пальцах, и вообще… Нет, какой же он странный. Как Олег его вообще отрыл и где?!
Он мне о нем рассказал в двух словах: мажор, имеющий всё и всех, кого хочет. Его отец какая-то шишка с верхних строчек списка Forbes, на чем в принципе можно было бы и остановиться. Все ясно. Единственная минута моего искреннего сочувствия пришлась на момент, когда Олег сказал, что его мама умерла. А дальше был шок-контент: Алан не совсем русский, что совсем не вяжется с его внешностью. Дело даже не в татуировках, а в его голубых, пронзительных глазах и светлых волосах. Но это дело десятое, а вот что действительно интересно (и как-то оскорбительно, если честно) — по их законам можно иметь несколько жен. У его отца их четыре. Когда-то его мать была второй, и у Алана есть родная сестра. Остальное бесчисленное количество братьев и сестер — единокровные. Только официально фамилию «Берсанов» носят двенадцать детей, сколько их там еще? Умалчивает история, но этот Илья и Егор, к которым он поехал, как бы «бастарды». Короче, черт ногу сломит, но ядовито про себя я все же подумала: понятно, что тогда вас так свело. Спорю на что угодно, Берсанов не знает, что такое верность, как и Олег с этим понятием незнаком.
Любовница у него есть. Пф! Нет, ну вы слышали вообще?! То есть там в Москве его ждет еще одна женщина, как я когда-то ждала. И где он изменился?! Что он там собирается мне доказывать?!
- Алиса? - Олег аккуратно теребит меня за руку, вырывая из беспокойного потока сознания.
Я пару раз моргаю и смотрю на него. Давид уже во всю обхаживает этого сомнительного Алана. Ну как? Он с рук моих слез и пошел ковырять куст смородины, а сам на него смотрит и спрашивает так аккуратно:
- Много у тебя картинок.
- Это татуировки.
Алан холоден, как лед, хотя…Нет, я лукавлю. Просто на нервах, злюсь и вообще…Но вижу, как этот странный мужчина просто напросто растерян. Он примеряет маску отстранённости, а сам тупо не знает, как общаться с детьми. Еще бы. Спорю на что угодно — он их только на рекламных плакатах видел.
- Алис, ты меня слышишь?
- Нет, я отвлеклась, прости.
- Ничего.
Олег мягко улыбается, а бесит меня только больше. Вид его сытый выводит из себя! И уверенность… Да, больше всего меня раздражает его уверенность. Конечно! Он все еще видит во мне ту глупую девчонку, какой я была. Но это не так. Спустя шесть лет, всем нам так или иначе грозят изменения — я не исключение.
Потому что я не верю ни одному его слову.
- Давай еще раз объясню? - предлагает, я киваю. - Смотри, это документ на продажу твоей части бизнеса.
- Она не моя.
- Алис, - мотает головой, - Не усложняй. Ты поняла, что я имею ввиду.
Да. Поняла. Туплю взгляд, что мне остается?! Папа в который раз удружил, спасибо огромное! Но что поделать? Мне надо отбросить в сторону все эмоции — они не касаются сложившейся ситуации. Нет. И наши отношения с Олегом ее тем более никак не трогают. Успокойся. Любовница и любовница, прекрати короче!
Двигаюсь к столу ближе, выдыхаю и тру глаза, потом еще раз киваю.
- Все, прости. Я готова слушать.
Олег пару мгновений на меня смотрит, улыбается потом и опускает взгляд на листок А4, водя по тексту ручкой, но я его вдруг перебиваю:
- Откуда у тебя все эти данные? - просто жмет плечами.
- Знаешь, как говорят? Любое юридическое движение оставляет след, даже если ты очень хорошо его прячешь. Твой отец умеет прятать, отдаю ему должное, поэтому Кистаев ничего и не знает.
- Но откуда знаешь ты?
- Я работал у него, и Степан Андреевич мне во многом доверял. Значит так, - двигается тоже ближе, - В этом документе все просто: ты передаешь все права на управление Алану, он переводит деньги мне. Пока так. На твой счет лучше не пускать такие суммы…
- Олег, мне не нужны эти деньги.
- Не будь дурой, Алиса, - вступает Алан, косо поглядывая на Давида, который переместился еще ближе к нему и тут же хмурится.
- Не говори так о маме! Она не дура!
- Охотно верю.
О да… Я даже смешка не могу сдержать, когда вижу, как Алан кривится. Вот вроде бы взрослый мужик, но он такой ребенок… Передразнивает Давида, который начинает злиться, а выглядит это, будто они две одногодки. Мда...
- И со мной так не говори!
- А то что, мелочь?! - щурится, - Забросаешь меня злыми взглядами?!
- Вот и забросаю!
- Вот и посмотрим!
- А можно… - вступает Олег, грозно еще так, серьезно и строго, - Прекратить?! Алан, ты хоть понимаешь, что это ребенок?
- Пусть не командует мне!
- Пусть не говорит так с мамой!
Я начинаю смеяться. Это настолько нелепо…Мы обсуждаем такие важные дела, а все скатывается в драку в песочнице. Нет, серьезно?! Сколько Берсанову лет вообще?!
Мужчины тем временем моего веселья не оценили. При том все. Давид — хмурый, как Олег, Алан вообще… он умеет улыбаться, интересно?! Да без понятия. Плевать. Выдыхаю, беру себя в руки.
- Извините. Давайте продолжим?
Похоже, обстановка разрядилась, хотя взглядом и жестом Давид дает понять: я за тобой слежу. Комичным таким, знаете? Два пальца в глаза свои упирает, потом на Алана указывает — он фыркает. Нет, эти двое точно парочка века, сейчас передерутся из-за формочек в песочнице, и чтобы этого избежать, я мягко прошу сына:
- Малыш, поиграй, пожалуйста, с Молнией.
- Хочешь, чтобы ушел?
- Пожалуйста.
Давиду это не нравится, но он подчиняется, хотя я понимаю, почему: скучно это -слушать непонятные разговоры, особенно если на тебя внимания не обращают. Наблюдаю пару мгновений, как малыш уходит к коробке с черепашкой, потом поворачиваюсь к столу и киваю.
- Продолжаем. О чем мы говорили?
- О том, чтобы ты не была…
- Она услышала, - цедит Олег, потом смотрит на меня мягко. - Это твои деньги, Алис.
- Они не мои.
- Давай поступим так, ладно? Пока они побудут у меня. Ты хорошо подумаешь. Если решишь, отдадим их на благотворительность, захочешь оставить — тебя никто не осудит.
Не нравится мне, как он обобщает нас, но я и это проглатываю, киваю, потому что компромисс. Сейчас не время об этом беспокоиться, не самое важное, так сказать.
- Что я должна сделать?
- Подписать бумаги.
Окей. Беру ручку и подмахиваю, потом двигаю документы Олегу и смотрю на него — он мне улыбается.
Почему мне снова неспокойно, черт подери?! Да потому что я не верю ему! Ищу в глазах подвох, но, к сожалению, не могу его найти: я и тогда не могла. Я никогда не смогу. Это все равно, что искать что-то «не то» в Давиде — сложно, нереально.
- Что дальше? - разочаровано спрашиваю, он передает бумаги Алану, а тот жмет плечами.
- Дело за малым. Убрать Кистаева.
- Убрать?
О нет…что это означает? Внутри меня съедает еще большая тревога, а тот смотрит на Елагина, потом на меня и жмет плечами.
- А это уже не твоя забота. Все, что от тебя было нужно, ты сделала.
Перевожу внимание на того же Елагина, он опять улыбается. А в глазах холод…
- Алис, с остальным я разберусь сам.
- Мне так не нравится.
- Так будет лучше. Не забивай голову…
- Не разговаривай со мной так, будто я дура! - взрываюсь, он на миг замирает, потом головой мотает.
- Я и не говорю, я…
- Что ты?! Ответь: что-будет-дальше?!
- А как ты сама думаешь?! - Берсанов не выдерживает, - Ну серьезно. Каким ты видишь исход?! Мне просто интересно.
- Я…я не знаю, но…
- Я-я-я...Не лезь в это! Не женское дело.
- Алан, полегче.
- А куда уж легче?! Тебя ограждают от дерьма — будь благодарна.
- Меня уже от него ограждали когда-то, кончилось плохо!
- Он убьет тебя, Алиса, - рычит этот татуированный козел, но Олег тут же ударяет по столу и рычит в ответ.
- Я сказал — полегче!
- Тогда объясни ей сам простое правило: либо ты, либо тебя!
Берсанов резко встает из-за стола и уходит в сторону калитки, по пути доставая сигарету. Не знаю почему, но он не курит на участке. То ли Олег его попросил, то ли сам додумался? Нет, вряд ли, скорее всего Олег... Смотрю за ним в след, как будто с каждым шагом моя мирная жизнь тает… Так и есть, конечно. И я знаю это правило: папино. Точно из его длинного списка…
- Алис…
- Не надо.
- Надо, - настырно перебивает и берет за подбородок, смотрит в глаза пристально. - Ты должна понять.
- Что его из-за меня убьют?
- Дело уже не в тебе, малыш. Ты подписала бумаги, передала все права, а их разборки нас больше не касаются.
- Тебе всегда так просто идти на сделку с совестью…
Горько поджимаю губы и вырываюсь, хочу уйти — больше всего на свете! Приторное разочарование разливается во рту, как глоток вяжущего рот вина. Фу. Я вино никогда не любила, а теперь оно мне вообще противно — так плотно с ним ассоциируется…
- Стой, - достаточно грубо хватает меня за руку и тянет обратно.
Вот и все. Пала маска «праведника». Олег двигается ко мне ближе — я хочу быть дальше. Но кого это волнует? Он удерживает меня за бедра, смотрит холодно и твердо, а дальше пусть тихо, но режуще говорит:
- Ты можешь думать обо мне все, что тебе хочется думать, но это единственный способ тебя защитить — слить все, что есть. Когда Кистаев узнает, а он узнает, будь уверена, он убьет тебя. Я не говорил, но половина партнеров твоего отца — мертвы. Те имена, которые назвала твоя мама, я их проверил. Один погиб от утечки газа, второй в автокатастрофе, только один Миронов остался, и тот сидит! Включи голову, твою мать: Кистаев хочет прибрать к рукам все и «править» единолично. Ему не нужны наследницы.
- Я…
- По-другому было нельзя. Берсанов крутится в таких кругах. У меня есть связи, но я с темными делами не путаюсь и, боюсь, мало чем смогу помочь! Мои знакомства в основном среди меценатов и крупных бизнесменов! Алан в этом мире свой! Он знает, что нужно делать и как. Я шесть лет назад из него вырвался и поклялся больше дела не иметь!
Это обидно. Я моргаю часто, чтобы не разрыдаться, мне ведь видится в его тоне и словах намек. Жирный такой и точно на меня. Олег это понимает поздно: сказанного не воротишь…
- Алис, я не то имел ввиду.
- Я не хочу знать, пусти меня!
Куда там? Олег резко двигает меня за ножки стула, обнимает и шепчет в висок:
- Я имел ввиду дела твоего отца. Методы его не поддерживаю и желания не разделяю. Ты здесь ни при чем…
- Мне…
- Я люблю тебя.
И что? Так и горит на губах.
Мне хочется сбежать еще больше. Знаете, такое странное ощущение: когда он говорит о любви, мне легкие стягивает и жарит: все, чего я хочу — это сбежать от него, объекта и причины такого состояния, как можно дальше.
Так этот разговор и кончается: я ему ничего не отвечаю, Олег слегка улыбается и также слегка касается моих губ, а потом уходит к Алану. Мол, что?! Все?! Замаслил дурочку?! Ну как же… Ничего подобного.
Разговор снова начинается, когда Алан уезжает, резко выпуская столб пыли из-под колес. Точно. Вот это слово, которое крутится у меня на языке при виде него: резкий. Грубый. Хамоватый. Ой, это три слова? Поверьте, эпитетов еще больше, а к Олегу помноженное на три "еще больше".
- Алис... - тихо начинает, когда заходит в дом.
Я занимаюсь обедом. Руки хочу занять, чтобы не думать, и говорить не хочу! НЕ. ХОЧУ! Он хочет. Делает на меня шаг, я резко в другую сторону шарахаюсь.
- Не приближайся!
Останавливается. Смотрит на меня долго, потом кивает.
- Я понимаю...
- Хватит уже говорить так со мной! Этим тоном успокаивающим!
- А как мне с тобой говорить?! - ядовито усмехается. - Подскажи?
- Никак! Я не хочу! Если есть желание потрепаться, позвони своей любовнице!
Черт, ты серьезно?! Не верю, что я это сказала, но в запале слово вылетело, как злосчастный воробей— и не сдержишь его. Сволочь...
И Елагин сволочь: улыбается широко.
- Ты ревнуешь.
- Мне неинтересно.
Вру, краснею, злюсь. Потому что интересно, если честно, а в то же время больно...
- Я же сказал тебе вчера: это просто...
- Мне неинтересно! - перебиваю ором, что смешит мою больную точку.
Очень хочется зашвырнуть в него что-нибудь тяжелое, и стоит ему рот раскрыть, желание только утрируется.
- Врешь. Интересно.
Собственно, а какого хрена?! Не я ему про любовь втираю, а делаю шаг и шиплю.
- Знаешь? А правда. Чего отрицать-то?! Ну и?! У тебя в Москве еще одна женщина на привязи ждет, как я ждала?! Что будет дальше, а?! Сообщения слать будет?! Или...
Веселье уходит: удалось. Мне удалось его выбесить и зацепить! Я буквально смакую этот миг, пока так же неожиданно не попадаю в новый капкан. Молниеносно Олег подхватывает меня под бедра и сажает на кухонный гарнитур, уперев руки в него же, смотрит в глаза — я забываю, как сопротивляться. Но не из-за его этого взгляда, а из-за неожиданности! Да! Именно!
- Ты что себе позво...
- Никто меня не ждет ни в Москве, ни в Туле, ни где-то еще, - хрипло шепчет, - Она после развода тяжелого, и ей, как мне, нужно избавиться от одиночества.
- Так это теперь называется?!
- Мы просто заполняем пустые пространства в жизни друг друга, Алиса. Так бывает. Реальность не такая, какой предстает в твоих любимых сказках.
- Как ты смеешь?! Ты...
- Господи! - снова перебивает, рычит и бесится, потом выпаливает, - Хочешь знать правду?! Ту, о которой ты не спрашиваешь, да?! Как это произошло?! Почему?! Почему тогда было так, как было, а теперь...
- Да!
- Надо было просто попросить все рассказать!
- Тебе нельзя верить!
Олег игнорирует мою шпильку.
- Вот твоя правда. По началу, да, мне было на тебя плевать. Даже больше: я тебя ненавидел...
Открываю рот, чтобы парировать, мол, я тебя тоже ненавижу! Вот прямо сейчас! Но Олег не дает. Он приближается еще ближе, кладет руки по-хозяйски на мои бедра, упирается в меня лбом, жмурится.
- Но все изменилось. Ты можешь меня рассмешить, понимаешь...Мне нравится тебя слушать. Я не хотел на тебе жениться, вообще этого всего не хотел!
Бьет больно, пусть я и знаю... он продолжает.
- ...Пытался тебя отвернуть, пытался... Я многое сделал, чтобы ты прекратила смотреть на меня так, как ты смотрела. Да! Это правда! Но потом... когда дело было сделано, я сдался. Невозможно жить с человеком два года, спать с ним в одной постели, делить еду и не знать его! Наверно это произошло в этот момент... Я не знаю. Как уперся. Привык считать, что только с Аленой я счастлив буду, потому что она единственным человеком казалась, которому я буду нужен! Но это не так. Я помню, как каждый день смотрел на тебя и спрашивал сам себя: за что она меня так любит?! Это нереально! Я этого не стою! Для меня до сих пор загадка... как?..
- Отпусти меня...
Игнорирует вновь, но мотает головой. Приближается так неизбежно, что сердце мое исходит на какой-то безумный танец: мне будто сложно оставаться в сознании... черт... когда Олег берет мое лицо в ладони так бережно, так нежно, как никогда... Глухо, хрипло шепчет...
- Я помню, как сопротивлялся. Помню, как заставлял не смотреть на тебя, как отталкивал и бежал: я помню все. И сколько боли тебе причинил, тоже. Поэтому не искал. Мне было страшно, но теперь я боюсь лишь одного: потерять тебя. Боюсь облажаться... и что с тобой что-то случится... Я боюсь этого больше всего на свете: что я и здесь не справлюсь. Клянусь, я бы тебя никогда не побеспокоил, если бы не все это, но теперь... Я не отпущу тебя. Это выше моих сил.
- А если я хочу?
- Ты хочешь сейчас, но потом, когда ты поймешь, что я уже не тот придурок, все изменится. Дай мне просто немного времени...
- Я...
А что я? Неважно. Олег целует страстно, как только он умеет. За эти шесть лет я встречалась с тремя мужчинами, и трое целовали меня, а никто, как он. НИКТО. Как это возможно? И как мне удается удержать разум? Не знаю... Но когда он отстраняется, я шепчу глухо.
- Я тебя никогда не прощу.
- Я буду пытаться снова и снова, пока ты не изменишь свое решение.
- Это бессмысленно. Ты бьешься в закрытую дверь.
- Ты ненавидишь меня — это моя дверь, и она открыта настежь. Красивые истории любви начинаются не так. В них принц не лжет, не изменяет, не предает... Я не принц. Это очевидно. Но, клянусь, Алиса: ни один принц никогда не будет любить тебя, как я буду.
- Эй! - вдруг раздается голос Давида, на которого мы оборачиваемся.
Улыбается. Хитро так, как тоже только он умеет. Черепашка грязная в руках, сам чумазый, а подтрунивает...
- Что это вы тут делаете?
Господи...
Я так краснею, изворачиваюсь и спрыгиваю с тумбы, пока Олег ржет, как придурок! Он подходит к сыну, поднимает брови:
- Что с Молнией?
- Она угодила в зыбучие пески. Помыть бы надо...Что вы делали? А? Не уходи от темы!
- Я просто люблю твою маму и не могу держаться от нее на расстоянии.
Боже-боже-боже... Ты просто скотина! Теперь меня явно опускают в печку, я ведь вспыхиваю! Особенно когда сталкиваюсь с взглядом одинаковых глаз с разницей в пару десятков лет... Вы издеваетесь?! Спасибо хоть на том, что Елагину хватает ума увести и разговор, и сына в ванну, чтобы смыть с Молнии все ее "приключения".
Больше мы не общаемся. После обеда я укладываю Давида спать, а Олег садится за ноутбук. Потом я его настойчиво избегаю. На все глупости типа «принесу еще цветочек для Алисы», она же такая, да?! Ее цветочками подкупить просто. Всегда же было просто… Короче отказываю я ему во внимании. Не реагирую, пока внутри меня разгорается пожар ярости. Так странно… я же даже и не на него злюсь, на себя. Потому что и правда же вибрирую, хоть убей. Дура! Неужели я правда такая дура?!
И как же мне становится тяжело, когда смотрю в окно. Вечер уже, а Олег разжег костер, у которого Давид так и трется. Все идет по его «плану». Сына приручил, меня тоже, а вот фига с маслом! Я не верю ему, не хочу ничего общего иметь — и это аксиома. Еще люблю — очередная аксиома, но это не значит, что я простила. Это не значит, что я когда-нибудь смогу простить и посмотреть ему в глаза, будто амнезию словила. Помню. И да. До конца своих дней буду помнить, что он со мной сделал.
***
С утра я просыпаюсь с тяжелым сердцем и очевидно одна. Касаюсь кончиками пальцев пустой постели, глаза закатываю — опять сбежал. К нему. Нет, это, наверно, даже хорошо, что ребенок тянется к отцу — он же все-таки отец! — но и горько как-то.
Ладно, что уж теперь? Я этого правда хотела. Давиду нужен отец, как любому ребенку, а Олег неплохо справляется. Как бы я хотела, чтобы иначе было, но… так и есть. Он внимателен, заинтересован, слушает Давида, даже когда тот все говорит-говорит-говорит. Голова готова лопнуть даже у меня, а он слушает! Уперто и стойко. Да… как отец — Олегу с поклоном. Забавную теорию слышала, что если мужчина, как муж — дерьмо, как отец будет супер. Может, и правда так?
Вздыхаю и мотаю головой — плевать. Что мне об этом думать? Только себе хуже делаю. Медленно сажусь, откидываю волосы за спину и окончательно поднимаюсь. На улице сегодня пасмурно и достаточно прохладно, так что надеваю не платье, а джинсы и кофту под горло, а потом спускаюсь.
Но…
Уже на половине пути вниз я чувствую, что что-то «не так». Слишком тихо. Сердце начинает биться чаще, когда я зову сына и этого козла, а в ответ только звенит в ушах от этой же тишины. Разве что часы тикают…
Черт возьми! Неужели?! Неужели моя интуиция не обманула?! Я допустила ошибку, когда подписала те бумаги?! Он получил деньги, забрал сына и оставил меня здесь?! Ведь, сами посудите — это потрясающий план. Я же так быстро поверила, что иск подала его мамаша, а что если нет?! Что если он действительно хотел забрать моего ребенка, а тут все так удачно сложилось, что можно еще и подзаработать?! Конечно! Еще и своего дружка подослал, чтобы тот мне мозг запудрил…
Быстро иду к выходу, но останавливаюсь у стола с ромашками. Там меня ждет вдвое сложенный листок, который я хватаю, как безумная.
Если ты проснешься, не пугайся. Мы отъехали в магазин. Сегодня пасмурно и дождь будет весь день. Посидим у телека, я куплю все вкусняшки, которые ты так обожаешь, малыш :)
Олег
Я смотрю на дурацкую рожицу в конце «послания», а руки так и трясутся. Господи… облегчение. Я было, хочу поругать себя за такие страшные мысли, но одергиваю: с какого, собственно, хрена?! У меня есть все основания ему не верить. И думать я могу так! После всего… я имею на это право!
Пусть меня и успокаивает записка…
Не до конца, конечно, я все равно продолжаю себя накручивать, как юлу за рычажок опускаю, только вместо юлы — мои загоны. А внутри паники все равно нет… скорее яд. Чертов Елагин!
Да! Взбесилась еще как! Поэтому, когда слышу шуршания шин, не думаю, а иду все-таки к выходу. Сейчас я ему такое устрою! Убью! Чтобы больше не думал всякое!
Но…это не Олег. Стоит мне распахнуть широко дверь, я сталкиваюсь взглядом с Кистаевым и замираю. В ответ получаю ухмылку. Он делает шаг к калитке — я пячусь. Это все, на что я способна сейчас: меня как парализовало. В ушах стучит пульс, руки трясутся с новой силой, и по-хорошему что? Правильно. Бежать тебе надо, Алиса, ты сумасшедшая?! Беги! Но я не могу… Ноги как будто приросли к полу. Все, что мне остается — наблюдать, как он приближается…
- Ну здравствуйте, Алиса Степановна. Заставили вы меня побегать.
- Я…я…
Капец. Нет, серьезно, я растеряла все навыки «разумного человека» — ничего не могу, только ртом хлопать. Его это улыбает еще шире, и он медленно поднимается по ступенькам. Смотрит еще так… как будто я жертва его. Как будто он загнал меня в угол — загнал, кто бы спорил?! Но мы не в животном мире, а ты не косуля! Отвисни!
Поворачиваюсь, чтобы наконец бежать, а тонкие, сухие пальцы хватают выше локтя и дергают обратно.
- Глупо… - усмехается мне на ухо, - Поздно бежать, девочка, когда я уже пришел.
- Как… как… вы меня нашли?!
В ответ я слышу только смех. Задняя дверь дома, ведущая на участок, открывается, как будто в медленной съемке. Мне так страшно увидеть Олега — это будет означать окончательный крах моих иллюзий, — поэтому я выдыхаю почти с облегчением, когда вижу лысого, здорового мужика. Одет в костюм, не брезгует показать мне оружие, смотрит холодно и безучастно. Робот, не иначе как! От этого взгляда, лишенного человечности, мое сердце окончательно нисходит на бег…
- Не будем заставлять Павла или меня применять насилие?
- Что вам надо? - хрипло, а он как будто втягивает мой запах?!
Господи! Сейчас стошнит…
По телу бегут колючие, адски неприятные мурашки. У меня такая реакция и на Ярослава была, а на Олега нет… несмотря ни на что — нет. Так странно…
- Вы едете со мной, Алиса Степановна. Тихо и мирно, или…
Пистолет, который, судя по всему, есть и у него, оказывается перед моими глазами — я леденею. Никогда не любила оружие, несмотря на то, что мама моя — очень. Не моя история. Меня оно дико пугает, а в руках того, кто явно хочет причинить мне вред, тем более.
- Вы одни в доме.
Не спрашивает, утверждает.
- Так что не будем устраивать цирк. Вы все равно поедете со мной, и вам никто не поможет, но если вы хотите…
Дулом Кистаев убирает прядь моих волос, а я, клянусь, от вспышки адреналина давлюсь воздухом.
- Решение?
- Хорошо…
- Не слышу.
- Хорошо!
Выпаливаю, снова вызывая смешок.
- И это верное решение.
Кистаев резко дергает меня на выход, а я так благодарна, что сына здесь нет… Но откуда он знал? Олег ему позвонил? Предупредил? Сказал, что я буду одна? Снова меня подставил? Все-таки предал…Неужели… я все-таки была права? Ему показалось, что «вернуть меня» — слишком сложно? Проще избавиться? Или он изначально так и планировал? Наговорить мне кучу всего, чтобы не дергалась? Записку для этих же целей оставить?
Он снова меня обманул?.. В последний раз. Фатально.
Глава 18. Я не чувствую рук
Олег; четыре года назад
Я стою у высоких панорамных окон гостиницы в центре Москвы, медленно затягиваюсь, выдыхаю носом. Олеся за моей спиной на кровати размером с континент тоже курит. Краем глаза я замечаю, как она прикрывает свое тело, зажав белую простыню, но сразу отвожу стыдливо взгляд. Она улыбается.
- Знаешь, что странно?
- М?
- Мы занимаемся сексом, но…ты никогда не смотришь на меня. Ни до, ни после.
Черт. Жмурюсь, слегка мотаю головой и вместе с горьким дымом тихо выдыхаю.
- Прости.
- Нет, я не в претензии, ты не понял. Мне не нужно, чтобы ты на меня смотрел. Я здесь не ради томных вздохов о вечной любви. Мне нравится только твой член, ничего не изменилось.
Цинична до мозга костей. Я этому улыбаюсь, конечно, но сразу же слегка морщусь — слишком резонирует грубость, а ее смешит.
- Боже, ты сморщился на слово «член». Олег! Что ты делаешь в Москве?! Это не твой город.
Оценил. Теперь и я тихо смеюсь, мотаю головой, все-таки бросаю на нее взгляд и жму плечами.
- Так вышло.
- Ты здесь несчастлив.
Факт. Какой смысл подтверждать? Она и так знает. Олеся взрослая женщина, умная, да и ложь чует за версту. Психологи все такие — акулы, если надо.
- Где ты в последний раз чувствовал себя счастливым?
- Дома.
- В Туле? - слегка киваю, - Так в чем проблема? Зачем терзать себя? Вернись обратно. С бизнесом решить можно, если...
- Дело не в бизнесе.
- В чем тогда?
- Слишком много воспоминаний.
- О ней?
Замираю резко с сигаретой, которую хотел снова зажать между губами, но так и не успел — поражен. Олесе я никогда не рассказывал о ней, неужели и правда женщины настолько чувствительны? Или дело в ее ученой степени?
Видимо да… Олеся немного подается вперед и тихо спрашивает.
- Знаешь, почему тебя нет в списке самых завидных женихов Москвы?
Мне плевать — так и горит, но раньше, чем я успеваю этот «жар» выдохнуть, она плечами жмет.
- Потому что ты закрыт, Олег. Ты так наглухо запечатан, что сам внутри своего кокона задыхаешься.
- Профессиональная оценка?
- Ты наказываешь себя — теперь да.
- Тем, что не встречаюсь с…
- Тем, что не живешь. Что у тебя есть? Работа? Когда ты в последний раз куда-то ходил?
- Сегодня вечером, если ты забыла. Ты тоже была на этой выставке, поэтому мы…
- Я имею в виду не по делу, а для души.
Молчу. Не помню. И мне снова плевать.
- Знаешь, это признак депрессии.
- Алис, прекра…
Осекаюсь. Черт…как я ее назвал?! Алиса?! Неужели?! И внутри так сразу сдавило: этот случайный раз стал первым, когда я произнес ее имя вслух за долгое время, и как же это оказалось внезапно больно…Меня как будто за шею дернуло, словно пса за ошейник, когда он подумал вдруг о свободе. Что может бежать, куда он хочет. Вперед. К ней… А гиря за спиной такая: что, прости?! Обалдел?! Сидеть!
Гиря моя — прошлое. Куда я с таким багажом?! Сидеть только остается...
- Ее так зовут?
- Я не хочу об этом говорить.
- Олег, это не выход. Трамбовать внутри себя чувства — дело темное. Рано или поздно все, что ты запихиваешь в свои недра, просто взорвется.
- И?
- Такие вещи частенько приводят к самоубийству.
- Никому дела не будет, если даже однажды я пущу себе пулю в висок.
- Не говори так.
- Я не жалуюсь, - мотаю головой и тушу окурок, - Данность.
- У тебя есть мать.
Но у меня ее нет. И никогда не было. Думаю, но молчу — зачем ей это? Но ей, походу, надо…
- Ты же понимаешь, что ты всегда можешь все исправить, если будешь честным?
- Как твой муж?
Черт в квадрате. Я не сдерживаю яд, резко на нее смотрю, хочу извиниться. Для Олеси даже упоминание о бывшем — катастрофа. Дурак… и я уже открываю рот, чтобы извиниться, но она мягко мне улыбается и мотает головой.
- Не извиняйся.
- Я правда не хотел.
- Знаю. Когда ты нервничаешь, не можешь сдержать гнева. Это и есть подавленные эмоции — так это работает. Можно вопрос?
- Давай.
- Тебя воспитывали в строгости?
Горько усмехаюсь. Скорее от разочарования, наверно, ведь по факту что?
- Меня не воспитывали.
- Значит второй вариант… - печально кивает, - Родители пили?
- Отец.
- А мать?
- Она его слишком любила, даже после того, как он ушел от нее к любовнице. Деньги носила, которых нам самим не хватало.
- Отдавала ему все…
- Да.
- Плохо.
- Наверно.
- Ты привык так жить.
- Как?
- Не говорить.
- Мы на сеансе?
Олеся улыбается и мотает головой.
- Обычно я беру пару десятков тысяч за один сеанс. Если, конечно, секс — это не твоя плата.
Во рту разливается еще большая горечь. Я увожу взгляд в сторону, притворяюсь, что ищу рубашку, но тихо отвечаю.
- Может и так. Для меня это привычно.
- Интересно.
- Поверь, нет в этом ничего интересного, кроме нескольких тонн моих ошибок.
- Ты не смотришь на меня, потому что считаешь, что изменяешь ей?
Снова замираю. Как она это делает? Без понятия. Сижу спиной на краю кровати, одеваюсь, а она будто видит меня насквозь…
- Ты ее любишь…
Еще тише. И еще одна правда. Я больше не могу от нее бегать, я так устал. Внутри чувствую себя, как стертый в пыль пепел. Мне даже нечего по ветру пустить — ничего не осталось.
- Почему ты не можешь вернуться домой? - шепотом, я отвечаю также.
- Потому что меня там ничего не ждет, кроме еще большего разочарования. Осталась только работа. Я за нее держусь, остальное мне неинтересно.
- Женщины?
- Ничего.
- Мы затыкаем дыры в наших жизнях бездумным сексом и работой…забавно, как мы похожи. Поэтому тебя никогда не видят в компаниях моделей?
- Мне они не нужны.
- Ты же понимаешь, что ты видный мужчина?
- Это не так, поверь. Я — пуст. И я мразь. Предатель.
- Поверь мне, я видела много предателей, с одним вот жила пять лет…
- Я такой же, Олесь. Тоже изменял, тоже врал, тоже…
- Нет. Мой муж скачет по первым полосам со своей шлюхой, а ты сидишь в клетке и отрезаешь у себя по лоскуту души без наркоза.
- Ну это ты загнула…
- Я еще преуменьшила. Предателям никогда не бывает стыдно. Предатели не страдают от приступов самобичевания. Они не занимаются сексом на автомате и только по нужде. Они им наслаждаются, а ты…
- Олесь, остановись.
- Поговори с ней.
- После того, что я сделал? Никогда в жизни не появляюсь на ее пороге.
- Олег…
- Никогда. Я ее не заслуживаю и не стою, к этому прибавь все то, что я сделал и... Нет. Никогда. Прости, что секс у нас дерьмовый. Я пойму, если ты не ответишь на мой звонок в следующий раз и…
- Я этого не сказала. Ты просто не здесь. Даже во время секса, тебя здесь нет.
Молчу. Потому что это правда — меня здесь нет. Меня вообще нет в моей собственной жизни, а скоро не будет в этом номере. Хватит трепаться. Встаю, поправляя ворот пиджака, хочу уйти, но Олеся двигается ближе, берет меня за руку и говорит:
- Мне больно смотреть на то, как ты убиваешься. По-человечески. Никаких романтичных чувств я к тебе, конечно, не испытываю, но…Олег, ты неплохой.
- Это твой главный промах, - слегка улыбаюсь, потом целую в щеку нежно, насколько могу, шепотом добавляю, - Спасибо, что побыла со мной немного. Мне пора.
- Если ты захочешь поговорить, ты знаешь мой номер. Имей ввиду: я захотела тебе помочь.
- Вряд ли у тебя выйдет.
- А вот это уже оскорбительно, знаешь ли, - слегка усмехается, - Я лучший психолог в городе, и не с таким разбиралась. Просто имей в виду: пока ты себя наказываешь, ничего не изменится. Самобичевание — не вариант. Нужно действовать.
Сейчас
Мы с Давидом приезжаем домой навеселе. Он во всю поет и танцует, даже я нет-нет, а подыгрываю ему. Так легко…Черт, не помню, когда мне было так легко. Говорят, что дети способны излечить душу, и это, черт возьми, правда. Давид — самое лучшее мое лекарство.
Остается дело за большим. Если сын ко мне тянется, его мать воспринимает в штыки. Я чувствую, что Алиса меня любит, но ей страшно. Она обороняется. Отталкивает. Теперь сама бежит. Знаю, что мне многое предстоит сделать, как и клялся «возможное и нет», и я готов. За долгое время я понимаю, что у меня есть что-то действительно важное, за что я готов бороться до последнего своего вдоха — и я буду! Еще как! В лепешку разобьюсь, но докажу, что я уже не тот мудак, который когда-то испугался дать «нам» шанс.
Выходим из машины с сыном. Он продолжает петь, а я беру пакет и вдруг чувствую, что что-то «не так». Хмурюсь немного. Почему Алиса не вышла? Это на нее не похоже. Спит? Тоже вряд ли. Она рано встает, а мы задержались в магазине, где рядом поставили детский батут и парочку каруселей.
- Давид, подожди меня.
Сын оборачивается, я было делаю шаг вперед, но замираю. На земле свежий след от не моей резины — тут же сердце пропускает удар. Резко смотрю на дом, рук не чувствую и тела своего в принципе, которое, благо, поддается на мозговые сигналы сразу. Я роняю пакет на землю и несусь в дом, перепрыгиваю как будто сразу все ступеньки.
- АЛИСА?!
Тишина. Нет-нет-нет…
Барабан в груди стучит глухо и быстро, я цепко вылавливаю еще одну лестницу, к которой буквально подскакиваю. А уже знаю: наверху никого нет.
Твою…мать!!!
Алиса
Я сижу в салоне дорогого автомобиля, жмусь к двери. Не хочу быть близко с этим ублюдком, а еще мне так страшно, но…этот вопрос, повисший над головой, как граната без чеки, не дает покоя.
- Как вы меня нашли?
Выходит хрипло. Во рту так пересохло, как будто не горло, а наждачка, и каждое слово с болью дается. Кистаев отвлекается от экрана своего телефона, бросает на меня взгляд. Хищный, веселый такой, насмешливый.
- Ну, Алиса Степановна, - тянет мерзко, - Думаю, что вы и так догадались.
- Это Олег вам звонил?
Я еле говорю теперь. В настоящий момент дело даже не в наждачке и боли, просто мой речевой аппарат не слушается. Бросает еще из холода в жар, руки потеют… черт… Мне дико страшно за свою жизнь, страшно, что я не увижу больше Давида… как он растет. Вдруг перед глазами встает образ моего малыша в шапочке выпускника, и я понимаю: это только образ. Может статься так, что я никогда не увижу его таким… Никогда…
Слезы скатываются с глаз, я закрываю их дрожащими руками, всхлипываю громко, и по голосу слышу, как это нравится моему похитителю.
- О, не плачьте…
- Он вам не звонил.
Так по-детски цепляюсь за последнюю надежду и замираю на миг, когда слышу сухой смех.
- Вы правы, не звонил. Но, Алиса Степановна, если бы он не хотел, чтобы я вас нашел, не думаете вы, что дал бы свою карту?
Какую карту? Сначала я правда не понимаю, смотрю на него нахмурившись, Кистаев улыбается только шире, мол, ну? Дошло? А до меня ведь дошло… что я дура просто. Это я виновата.
Аптека… я заплатила в аптеке из-за принципиальной гордости, а ему ничего не сказала…
- Дошло? - поднимает брови, кивает, - Дошло. Жаль, конечно, но на что вы рассчитывали? Непонятно. Олег вас ненавидит, а еще он на многое способен. Ну… это вам известно лучше, чем мне.
Но Олег этого не делал…
- Умный парень, - тем временем усмехается Кистаев пару раз, - Оставил свою сучку в городе, как хлебные крошки. Она задает разные вопросы, провоцирует меня. Специально. Олег же действительно умный, а как иначе щенок выбился в князи? Сначала поступил в серьезный университет сам, потом взобрался еще выше. Через вашу постель, конечно, но, как по мне, в борьбе за власть любые средства хороши. Да и постель с вами делить — одно наслаждение.
Он было тянет ко мне свои грабли, но я отшатываюсь — смешу его еще больше. Кистаев сжимает кулак, чтобы скрыть неловкость ситуации, потом расслабляется и жмет плечами.
- Не так сложно для мэра пробить собственность, вам ли этого не знать? А ему подавно это известно. Что ж. Спасибо. Видимо, увести вас у него были причины, но по итогу, я также уверен, что он получил, что хотел.
Звучит мерзко, а намек ясен по порочному взгляду, от которого я сразу же отворачиваюсь. Ублюдок…
Но Олег этого не делал… так легко становится. Я ведь знаю, что он за мной придет. Откуда-то, но так четко и ясно, что мне на плечи ложится теплое одеяло спокойствия, от которого я перестаю трястись, как осиновый лист.
Он придет.
***
Забавно, как спустя столько времени ты реагируешь на привычное место. Дорога — резонирует. Деревья — тем более. От знакомого поворота на меня будто из ведра выливают целую гору мурашек, потому что я наконец-то дома. Через пару минут вижу знакомую крышу, за ним фасад, ворота, подъездную аллею. Внутри так тепло вдруг и так горько…
- Вот вы и дома, Алиса Степановна, - Кистаев шепчет, я на него по-прежнему не смотрю.
Во все глаза разглядываю дом, где когда-то провела столько счастливых дней. Забавно еще вот что: когда-то это место подсвечивало солнце, а теперь стало таким заброшенным. Серым. И фасад потрепало время, и участок, ворота, мои воспоминания… они вдруг предстают картинками с истлевшими краями. Когда-то мне было здесь хорошо, и я благодарна за эти минуты. Всегда буду. Детство мое, как ни крути, счастливым было, но теперь…Что-то изменилось. Я здесь чужая, и дом чужой. Он изменился.
- Мой отец здесь? - тихо спрашиваю, Кистаев усмехается.
- То, что от него осталось.
Дверь с моей стороны открывается, и меня грубо достают из салона, как какую-то куклу. Неприятно. Я давно не позволяю относиться к себе как к объекту неживому, а раньше, помню, делала это постоянно. И для отца, для мамы, для Олега…
Кажется, я действительно изменилась, особенно ярко это понимаю, когда вырываю руку и гордо задираю нос.
- Сама пойду, не трогай меня, головорез чертов.
Слышу смешок головореза, да и Кистаева, но взглядом не удостаиваю — много чести!
Иду. Страшно, а все равно иду. По-настоящему жутко мне становится, когда я захожу в прихожую, и в нос ударяет резкий запах лекарств. Смертельный, фатальный, «последний». По спине бежит еще одна порция колючих мурашек, а сама я проглатываю густую слюну и делаю шаг к широким двустворчатым дверям. За ними пищит аппарат.
Пи-пи-пи…
Мне не нужно спрашивать, чтобы знать: папа жив. Или то, что от него осталось.
Он там.
Требуется еще пара мгновений, чтобы снова стать сильной и толкнуть тяжелые, будто в миг ставшие гранитными, створки. Когда-то светлая, богатая гостиная теперь не имеет ничего общего с прошлым. Шторы завешаны тяжелыми гардинами, вещей нет. В полукруглой части огромной комнаты, где раньше стоял большой стол, теперь миллион аппаратов и кровать. А на ней мужчина…
Нет, я бы его никогда не узнала, от отца действительно мало что осталось. Высохший, серый, жалкий…Когда-то он дышал жизнью, как дракон огнем, а теперь — скелет, обтянутый кожей. Слабый… черт, какой же он слабый.
Замечаю, как слезы скатываются с глаз, лишь когда они ударяются и разбиваются о кожу моих рук. Господи, что же с тобой стало, папа?..
- Степа-а-а-а… - тянет Кистаев, и я вздрагиваю.
Совсем забыла о том, что он здесь есть. Что здесь в принципе кто-то есть, но мне кладут руку на шею и тащат в сторону постели. Уже не спрашивают — именно тащат, я ведь ловлю ступор внутренний. Тяжело это, несмотря ни на что, видеть своего отца в таком состоянии. И каким надо быть ублюдком, чтобы держать больного человека в заложниках?! Твою мать!
Меня силой сажают на стул рядом с постелью, а Кистаев гаркает.
- Степа!
Я снова вздрагиваю, и внутри разбивается что-то, когда я вижу, как он грубо стучит ему по щекам. Чтоб ты сдох! Клянусь, я впервые в жизни желаю кому-то сдохнуть — но сейчас! Это просто ничтожно!
Хочется прорычать что-то типа: не трогай его, козел! Но не выходит: папа медленно открывает глаза, а мне хочется рыдать навзрыд. Я ведь вижу, как ему сложно сделать даже это.
- Смотри, кого я тебе привел!
Он также грубо поворачивает его голову, а я жмусь. Мечтаю, чтобы он меня не узнал… но папа, пусть слабый, пусть измученный болезнью, узнает. И в его глазах я вижу страх.
- А ты говорил, что я вру! Не врал, как видишь. Ну, что ты теперь скажешь?!
Я скажу: если ты сдохнешь, я не буду жалеть.
Олег; пять лет назад
- …То есть ее отец заставил тебя жениться?
Я киваю пару раз, но в глаза Олесе не смотрю. Чувствую себя дико неловко в этом кабинете. Впервые у психолога, а первый раз, как известно, самый сложный. И болезненный. Она мне освободила целый день, так что я успеваю рассказать много. Почему решил? Слова ее из головы не выходили: пока ты жрешь себя ложками, ничего не изменится. Я во всю эту муть никогда не верил. Не принято в нашем обществе верить во всякое такое. Психолог равно сумасшествие. Спроси у кого хочешь с моей окраины, у виска разве что покрутят. Я и сам бы пару лет назад покрутил, но… Я так устал скучать…
Если я хочу вернуться обратно — не могу сейчас, какой я есть, совесть не позволяет. Я хочу вырасти, хочу избавиться от своих демонов, прежде чем позволю себе даже взглядом коснуться Алисы. Работа, преодоления всех моих стоп-сигналов, дискомфорта, боли — она этого стоит. Если я и решусь когда-нибудь, только кем-то достойным...
Мне нужно разобраться в себе, чтобы больше не допускать ошибок.
- Я должен был защитить Серегу.
- Должен был. Очень интересная формулировка.
Смотрю на нее и глупо моргаю. Что в ней такого? Олеся в ответ мягко улыбается — понятно, не так что-то ляпнул.
- Неправильно сказал?
- Не бывает "правильного" и "неправильного", Олег. Это не точные науки. Ты сказал, как умеешь и знаешь.
- Судя по твоему выражению лица, я знаю мало?
- Ты не очень умеешь распознавать чувства. Даже свои собственные. Боишься ошибиться?
- Все этого боятся. Ты по одному словосочетанию поняла?
- Нет, просто это очень бросается в глаза. Ты, как человек военный, от чувств стараешься держаться подальше. Ты их плохо понимаешь.
- Ну... это не секрет.
- Хочешь узнать секрет?
- Хочу узнать, что ты поняла.
- Хорошо. Взрослые с похожим детством часто говорят, что они должны защищать. Неважно кого: мать, бабушку, сестру… иногда у таких людей вырабатывается прочный рефлекс на уровне с потребностью дышать — защищать того, кого они привыкли, потому что они должны.
- Если бы я его не защищал, отец забил бы до смерти.
- Животный страх и адреналин отличная почва для прорастания такого вот рефлекса. Люди просто не знают, как по-другому жить, и они готовы совершить любую глупость.
- Хочешь сказать, что я не виноват?! - рычу, - Еще как!
- Я не говорю, что ты не виноват. Лишь то, что у тебя психика нездоровая.
- Спасибо. То есть я псих?!
- Я не люблю это слово, и нет — это не значит, что ты псих. Просто у таких людей иное видение мира. Для тебя выживание стоит на первой строчке и даже не твое собственное, а брата. Потому что так надо.
Снова по-глупому моргаю, но лишь потому что действительно ведь так. Я себя никогда не спрашивал, а хочу ли я этого? Просто шел. Потому что так надо было. Потому что меня не жалко, "если что".
- Ты говоришь, что Алиса — светлый человек.
- Абсолютно, - хрипло подтверждаю, она снова слегка улыбается.
- Почему тогда ты с ней не поговорил?
- Я не мог ей верить.
- Знаешь, почему?
- Она могла оказаться капризной принцессой, как все вокруг говорили.
- И потому что доверию учат родители. Так уж вышло, Олег, что ты с самого детства не мог доверять даже самым близким людям. Не зря же говорят, что все идет из детства. Оно определяет нас, направляет, дает установки. Твои установки были далеки от морали, тебе бы выжить — и хорошо.
- Это меня разве оправдывает?
- Объясняет многое, но ты ведь сам тянулся к другой жизни. Ты не пьешь…
- Пил. Я очень много пил вначале нашего брака.
- Но ты больше не пьешь.
- Не пью.
- Почему?
Молчу. Олеся кивает.
- Не спеши. Дай себе подумать.
Я вспоминаю то пятно на комоде, хмурюсь, уставившись в пол. Почему? Из-за пятна? Глупо как-то… но другого ответа у меня нет.
- Я оставил пятно на ее комоде.
- Пятно?
- Куртка была грязной, и я протерся… короче испачкал мебель, которую она очень ждала, а на утро его уже не было. Тогда я решил, что раз мужем нормальным быть не могу и дать ей того, что она заслуживала, не могу — хотя бы перестану пить.
- Ты хотел уважать ее труд.
Наверно.
Слегка киваю, Олеся тихо говорит.
- Это называется совесть, Олег. Тебе было стыдно за то, что ты делаешь, за то, что ты ее разочаровываешь. Ты не хотел, чтобы ей было больно…
- Никогда.
- Видишь? Ты неплохой человек, просто у тебя есть пласт нерешенных проблем.
- Я хочу их решить.
- Я помогу. Главное — будь со мной откровенен, и давай продолжим…
Алиса; сейчас
Я смотрю на папу и не дышу. Не чувствую рук — сердце только. Оно глухо бьется в горле, а потом он отворачивается и так тихо-тихо говорит, что мне приходится напрячься всем телом, чтобы разобрать.
- И что? Она от меня отказалась, мне на нее плевать. Эта девчонка мне больше не дочь.
Как будто внутри что-то оборвалось…Не знаю, на что я рассчитывала вообще?! И почему меня это так ударило?! Когда-то я сама решила, что не хочу его знать, и что же теперь мне тогда так больно?
Моргаю часто, чтобы не разрыдаться, а комната вдруг взрывается громким, отчетливым смехом Кистаева.
- А ты актер… Плевать значит? Ну-ну. Мне надо отъехать — сам понимаешь, дела мэрские, а когда я вернусь…
Пистолет, который как-то сам собой оказался в его руках, касается моей шеи, и я громко сглатываю. А он шепчет, как чертов змей…
- …Мы продолжим. Вы пока посидите в вашем доме. Думаю, вам есть, что вспомнить. Вечером посмотрим, как изменится твое решение. Не изменится? Что ж. В ней тогда не будет никакого толка… Конечно сначала…
Дуло касается моей груди, и я сразу отшатываюсь, сжав на ней руки — смешу еще больше.
- Ну что сказать? Красивая у тебя дочь, мне сразу понравилась. А я же мужчина, ведь так?
Его аура перестает на меня давить, но я боюсь посмотреть, лишь слышу, как тяжелые шаги отдаляются прочь, а потом сухой приказ:
- Девчонку из комнаты не выпускать, за домом охрану усилить. Попробует сбежать? Прострелить колени.
Хлопок входной двери.
Я все также тяжело дышу, смотрю в пол, съедаемая этой тягучей атмосферой, страхом и горестью — смертью…
- Зачем ты вернулась? - еле слышно хрипит отец, и я резко поднимаю на него взгляд.
Сталкиваюсь с его, полным сочувствия и боли. Поблекший, покусанный болезнью, слабый, но все еще его… Блефовал… Мне становится на миг легче, но от следующего вопроса я напрягаюсь стократно.
- Где Олег, Алиса?
Глава 19. Последняя улыбка
Алиса
- Где Олег, Алиса?
Пару раз моргаю, пока до меня плавно не доходит: Елагин опять меня обвел вокруг пальца! Не так глобально, конечно, а все равно умудрился! Он общался с отцом и ничего мне не сказал!
- Остановись, - вдруг звучит почти мягкое, я поднимаю глаза — папа слегка улыбается.
Так тяжело…мне почему-то кажется, что теперь это его максимум. Когда-то широкая, счастливая улыбка увяла до состояния лишь тени себя прошлого, и это больно. А еще больнее, что меня вдруг посещает странная мысль: улыбка, которую он кое как натянул, последняя во всей его жизни…
- Он не со мной.
Коротко, но емко. Я слегка хмурюсь и тихо спрашиваю.
- С чего тогда взял, что со мной?
- Остались кое-какие каналы. Знаю.
Понятно. Его широкие сети, конечно же, знали, что я в Туле. Он знал. Ему все передали.
- Ты знал, что я здесь.
- Зачем ты вернулась? - повторяет, я отворачиваюсь.
Внезапно так стыдно и глупо. Я чувствую себя просто идиоткой…так и есть, конечно же. Если у Елагина мало опыта в похожих делах, у меня его вообще нет. Черт меня дернул расплатиться своей картой! Кажется, я и правда до сих пор сижу на страницах сказок, даже после всего, что со мной случилось. Верю так глупо, что есть в этой жизни абсолютное добро и зло, где первое всегда одерживает победу, а ведь это не так. Судьба тычет меня носом снова и снова: Алиса, жизнь слишком многогранна. В каждом есть плохое и хорошее, не бывает чего-то одного. Мы — это смесь, и сами выбираем чего добавить больше, а чего меньше. Даже в папе есть хорошее. Я помню, в детстве, как он катал меня на плечах, как читал мне сказки, как бережно подсаживал на лошадь с одной из ферм. Он мог быть ласковым и нежным, а для кого-то стал палачом — многоликий. И все мы многоликие… Даже я. Тогда, шесть лет назад, я ведь сама решила не пытаться поговорить с Олегом о ребенке — это неправильное решение. Знала ведь, что его мать ему ничего не скажет, а я почему-то уверена: не сказала. Он был слишком удивлен — не знал. Он не знал… и я долгие шесть лет об этом нет-нет, а догадывалась — сама так решила. Скрыть. И была этому рада, как будто так отомстила…
- Алис?
- Он позвонил и сказал, что ты болеешь, - отвечаю все-таки, папа еле слышно выдыхает.
Кажется, это был почти смешок.
- Всегда думал, что ты в меня пошла, а нет… этим в маму.
Прозвучало холодно, но в глазах его море тепла — все равно клинит. Я ссылаюсь на мираж, мотаю головой и перехожу в наступление.
- Я все знаю!
Папа долго молчит. Он смотрит лишь на меня, пытается что-то для себя выцепить, а дальше я думаю — понимает, но нет. Говорит вообще о другом, до чего мне дела совершенно нет!
- Ольга… да, она родила от меня сына. Прости.
- Я не…
- Его зовут Богдан.
Здесь то и происходит что-то странное. Отец перебивает меня с нажимом, сам слегка мотает головой, потом также слегка наклоняет голову и поднимает указательный палец. Что-то пытается мне сказать. Что?! Я не понимаю. Теперь сама долго на него смотрю: жест повторяется. Он указывает… на ухо?
И тут меня озаряет. Нас слушают?
Папа слегка кивает. Мда… он понимает все гораздо быстрее, даже в изнемождённом состоянии…
- Мне все равно… - шепчу по наитию, отец кивает.
Подбадривает. Правильно? Я говорю все правильно? Видимо да...
- Понимаю. Ты всегда была больше привязана к матери.
Неправда. Я всегда была папиной девочкой. Что он задумал? Что за игры?
- Не волнуйся. Я тебя из завещания не вычеркнул, так что умру — тебе что-нибудь да перепадет.
- Я не… - осекаюсь, поджимаю губы и смотрю в окно, спрашиваю, - Что я здесь делаю?
- Не суй свой нос в чужие дела. Это тебя не касается.
- Мне только что угрожали пистолетом.
- Кистаев думает, что сможет продавить меня через тебя, пусть думает так дальше.
- Он меня убьет?
- Честно? Мне все равно.
Закрываю глаза, роняя слезы. Пусть одна сторона шепчет, что все это спектакль, но вторая-то существует — мы уже в этом разобрались! — и она говорит, что это и есть та самая «суровая» действительность. Какой верить? Я так напугана и растеряна, что не знаю.
Скрипит дверь. Резко оборачиваюсь, вытирая соленные дорожки с щек, и вижу немолодую женщину в белом халате. Она несет в руках серебряный поднос с белой салфеткой сверху, улыбается, а когда останавливается рядом с постелью, обращает внимание на меня.
- Ой, какая красивая девочка… как похожа на вас…
Я снова в ступоре. Кто она? Как мне ее воспринимать? На врага не похожа, но опять же: я в этом мало чего понимаю. Обмануть меня явно просто.
- Тамара, сегодня без уколов, - хрипло говорит папа, она хмурится.
- Но…
- Вставьте шприц в подушку.
- Степан, вы же знаете…
- Я сказал… - подается чуть вперед, сразу лишаясь сил и падая обратно, - Больше не надо. Я должен поговорить с дочерью.
Тамара смотрит на него пару мгновений, но прячет глаза и делает, что ей велено, а папа тем временем переводит взгляд на меня.
- Алиса, послушай меня сейчас очень внимательно, поняла? Во-первых, не бойся. Во-вторых, не поддавайся на его провокации. Он тебя не тронет и…
- Что происходит?! - кошусь на женщину, которая настырно не отвечает мне взаимностью — папа за нее.
- Они слушают, но сейчас не будут. Во время этих уколов я слишком громко ору и мешаю им — десять минут у нас есть. Дальше, никаких эмоций.
- А она…
- Она — друг.
Тамара слегка улыбается, я пытаюсь вспомнить ее лицо, которое кажется мне знакомым — ничего. Адреналин имеет странную способность лишать памяти, видимо, ну да ладно. Неважно это все. Я выпаливаю…
- Он оставил нас специально?
- Полагаю, что да.
- Зачем?
- Чтобы мы пообщались. Не уверен, что я играю, страхуется.
- Я от всего избавилась.
- Правильно.
- Как ты мог? Почему ты вмешал во все меня?
- Это была единственная возможность обезопасить тебя, доченька. Твой щит.
- Деньги?! Серьезно?!
- Это не только деньги, Алиса, но и гарант твоей безопасности. Меня хотели убить, твою маму убрали бы тоже. Тогда все, что у меня было, Кистаев отнял бы — никто не смог бы защитить. И не стал. В таких делах друзей нет, Алиса. Единственная возможность сохранить твою жизнь — сделать тебя нужной. Они бы защищали тебя, чтобы не терять доступ к счетам, а потом тебе бы помогли бежать из страны. Я все продумал.
- Я вижу.
- Он ничего не знает.
- Он думает, что все на Ольге.
- Да.
- Где она?
- Не на этом континенте. Я ее спрятал и уверен, что ее никто не найдет.
- А о нас с мамой ты думал?
- Я и вас также хорошо спрятал, только вот просчитался с квартирой тестя. Нельзя на новом месте за прошлое цепляться, но...
- Но?
- Это меньшее, что я мог сделать для твоей мамы. Света очень любила ту квартиру...
- Почему ты не говоришь, где Оля? - морщусь, как при зубной боли: неприятно это.
Дело тут даже не в подруге, которая меня предала, а в маме. Не хочу смотреть, как папа говорит о ней все также с нежностью и безграничным уважением. До сих пор. Это ведь происходит до сих пор... Так странно. От мамы я знаю, что папа ее никогда не любил, и она обо всем знала изначально. Их брак договорной; их отношения больше дружеские с его стороны; и так было абсолютно всегда...
Ну почему?.. Почему не иначе? Почему же ты захотел и для меня такой судьбы?
Но об этом я спрашивать не стану. О другом задаю вопрос...
- Ты мне не доверяешь?
- Тебе лучше не знать. Поверь, я защищаю тебя.
- Защищаешь… - горько усмехаюсь и киваю пару раз, а папа вдруг кладет сухую ладонь на мою и шепчет.
- Ты так выросла, малышка…Как его зовут?
Я сразу понимаю о ком речь. Так странно: ситуация по меньшей мере патовая, а я глупо улыбаюсь вдруг, смотрю на него и шепчу.
- Давид.
- Мой внук... покажешь мне его фотографию?
Нет. Не произношу, но он снова это читает в моем еле слышном дыхании, кивает.
- Красивое имя.
- Оно означает «любимый». Я хотела, чтобы он всегда был любимым…
Папа понимает и это: к чему я ссылаюсь — кивает. Горько, так же, как я, если не сильнее…
- Он придет за тобой, Алиса. Вот увидишь.
- Откуда ты знаешь?
- Потому что я всегда видел в нем наши схожие черты, а по факту другой он. Не такой, как я. Лучше. И любит. Я еще тогда заметил — сам не хотел, а влюбился.
- Да ну?!
- Он тебя защищал. Всегда. Под конец вашего брака становился на твою сторону еще яростней. Вообще не терпел, чтобы тебя как-то касался... я. Забавно. Я твой отец, но он знал, что я — плохой отец, врежý и его заставляю, поэтому выходил из себя, если я начинал говорить о тебе.
- Ты не отрицаешь, что заставлял его?
- А какой смысл? Ты все уже знаешь. Да, заставлял. Много раз. Олег не хотел до последнего вредить тебе. Он боялся, что тебе будет больно, а под конец это пугало его еще больше.
- Ты пытаешься меня…
- Нет. Не пытаюсь, - вздыхает тяжело, - Поздно мне пытаться, Алиса. В своей жизни я совершал много ошибок, и за все рано или поздно приходится платить. Я мучаюсь уже пару лет, а этого все равно мало, чтобы заслужить право просить прощения, но мне жаль. Я хотел для тебя лучшего — на Олега я мог положиться. Он не знает, но я его еще со школы помню: хороший парень, честный. Он бы тебя защитил, поэтому я и заставил его жениться.
Я опускаю взгляд в пол, а сама забираю руку обратно. Как бы мне не было его жалко — не имеет это никакого значения. Я все еще не готова его простить и отпустить наболевшее… Поверить? Тем более...
- Тебе не надо было возвращаться.
Киваю. Еще как! Хотя что-то мне подсказывает, неизбежно это было — мое нахождение в этой темной комнате, где лучом надежды выступает совсем мягкое:
- Но ты не бойся, лисенок. Он за тобой приедет.
- Ты не можешь этого знать…
- Но я знаю. Олег за тобой приедет. А теперь все… мы снова чужие друг другу люди. Помни об этом.
- Вряд ли я когда-нибудь смогу это забыть…
Так это и происходит. Первый мой разговор с отцом, который по сути своей мало что привнес. Пустое сотрясение воздуха, правда… легче мне немного все же стало, а уверенность чуть повысилась: Олег меня не бросит.
Больше говорить было нельзя, да и смысла не было. Медсестра извиняется одним взглядом, кладет пустой шприц на поднос и с тяжелым сожалением смотрит на папу, после уходит. Пару мгновений я провожаю ее в спину, но потом отворачиваюсь, устраиваюсь в кресле поглубже. Перевожу взгляд в окно — жду. Я так его жду, как никогда раньше, и молюсь, чтобы все мои внутренние вибрации, слова папы совпали с реальностью. На этот раз не суровой, а сказочной…
***
БДЫЩ!
Резко вскакиваю, сбрасывая с себя весь морок. Уснула. Позорно и глупо, но как есть. Озираюсь, сначала даже не догоняю, где именно нахожусь, и, если честно, лучше бы не понимала дальше — снова липкий ужас покрывает кожу, как густой кисель-туман.
А Кистаев вальяжно заходит в комнату.
Он включает свет, который режет глаза, и я часто моргаю. Папа хмурится. Он тоже заснул? Наверно. Только глаза открыть ему сложнее, а в себя прийти подавно. Этому — плевать. Как царь, он идет медленно, стуча каблуками грязных туфель, и как же это внезапно бесит. Разве он имеет право?! Ходить в грязной, уличной обуви по моему дому?! Рядом с больным человеком, которому, спорю на что угодно, вряд ли можно взаимодействовать с микробами. Кому какое дело?! Ах да, точно. Никому.
- Ну что? Пообщались в тесном семейном кругу?
Я поджимаю губы и перевожу все внимание в сторону окна, а потом цежу.
- Мы давно не семья.
- Ох, Алиса Степановна, ну право ли? Приехали сразу, как узнали, а значит...
- На мне ипотека, а он по-крупному должен. Ничего больше.
- Ах, ну да…Ваша сомнительная свадьба.
Режет. Я не хочу, чтобы этот ублюдок даже мимолетно коснулся меня и моих воспоминаний, но и об этом молчу. Папа учил когда-то в школе, когда меня обижали — не давай никогда козырей на руки. Если не уверена в своей хладнокровности — молчи.
Как забавно уроки прошлого выныривают в нужный момент, а? Это даже поражает…
- Вы его так и не простили? Понимаю. Олег парень видный, а вы были совсем молоденькой. Влюбились?
- Как это касается дела?
- Никак, просто любопытно, - насмехается мерзко, - Надеюсь, что вы не рассчитываете на его помощь?
Снова молчу. Он же подходит со спины, нагибается и шепчет мне на ухо, опаляя кожу мерзким, приторным дыханием с ароматом конфеток "Дюшес".
- Олег за вами не придет, Алиса Степановна. Видели бы вы его лицо шесть лет назад, когда я давал ему компромат — он был счастлив. Знаете, мужчин нельзя заставить любить даже таким прекрасным лицом, как ваше.
Он касается меня, и от этого резко начинает тошнить. Я жмурюсь, выдерживаю кончики пальцев на своей щеке, подбородке и шее, а когда рука идет ниже к груди, резко распахиваю глаза и смотрю на папу. Слегка мотаю головой, мол, все нормально, я выдержу. Он отвечает все также холодно, но какая буря творится в его душе — это может увидеть только человек, который когда-то видел похожую. Я видела всего однажды, когда приехала с ночевки от бабушки вместе с Лешей и его засосом. Такая буря бушевала в глазах Олега…
- Извините!
Молниеносно оборачиваюсь на грубый голос, как и Кистаев. Он замер всего в миллиметре от верхушки груди, и как же я за это благодарна... Молюсь только, чтобы его отвлекли навсегда, ну или как минимум надолго...
- Что?!
- Там… Елагин приехал. Хочет говорить с вами.
Клянусь, в этот момент я вижу, как Кистаеву сдавливает легкие. Он боится?! Это похоже на страх, если честно, но я не уверена. У него сжимаются желваки, дергается кадык — а я молчу. Нет. Он действительно боится! Только вот почему?..
- Думаю, что мы можем обойтись без посредников.
От звука голоса Олега я перестаю дышать и подаюсь непроизвольно вперед, а через миг вижу его. Серьезный весь, хмурый, он заходит в комнату следом, от чего Кистаева аж косит. Он совершенно точно не ожидал такого поворота событий! И да. Я снова вижу ту самую бурю, когда Олег видит, в каком положении я нахожусь.
- Руки от нее убери, - рычит предупреждающе, делает шаг, Кистаев хмурится и тихо шепчет.
- Олег, сколько лет, сколько зим…
- Я серьезно. Отойди от нее.
- Извини, она моя…
- Она — моя.
- …Гостья, - заканчивает, потом выпрямляется и улыбается, - Неужели ты…
- Хватит трепаться, - грубо прерывает, потом достает бумаги и слегка щурится, - Я знаю, чего ты хочешь, и зачем здесь Алиса. Есть встречное предложение.
- Интересно…
- Тебе нужна ваша фирма?
- Неужели ты можешь мне ее предложить?
- Нет, ее не могу, а вот кое-что другое с радостью. На два шага от Алисы отошел.
- Прежде, чем выдвигать условия, покажи, чем платить будешь.
- Я отдам за нее свою.
Что?! Что он только что сказал?!
Не понимаю ничего — хлопаю глазами, как дура, пока рука моего мучителя все еще покоится рядом с моей шеей — недолго. Через мгновение ее давление пропадает, я могу в теории дышать свободней, но это тоже ненадолго. Кистаев начинает смеяться.
Правда, отходит. На два шага от меня в сторону, как и было сказано. Олега этот факт не особо радует и расслабляет, конечно… Он так напряжен, что воздух вокруг его фигуры искрится, а я смотрю на него по-прежнему во все глаза и до сих пор не понимаю: что он только что сказал?!
Елагин и поясняет.
- Я не знал, чем все это кончится, и попросил друга привести мне пустую дарственную. Впишу туда все, чем владею, взамен мы с Алисой уйдем. Тихо и мирно.
- Где гарантии?
- Мое слово.
- Когда-то ты мне давал свое слово, что используешь документы против мэра.
- Но ты все равно правишь.
- Не твоими стараниями.
- Я не обещал ради тебя стараться. Ты дал мне возможность, я решил ее не использовать, вот и все. А теперь: да или нет?
- У тебя маловато козырей, чтобы выдвигать мне какие-то условия.
- Это не условия, сделка. Мы оба знаем, что я в любом случае уйду из этого дома, а если с Алисой что-то случится — жизнь положу, но ты у меня говно жрать будешь.
Кистаев поджимает губы. Теперь я убеждена на сто процентов, что он боится Олега. Но почему?… Неужели из-за его статуса? Очевидно, поэтому. Мне известно, что Олег очень сильно поднялся, но, по его словам, в темном мире связей не имеет. Наверно и логично: имеет другие. Не только меценаты, бизнесмены! Конечно! Наверно и еще кто-то... Да... У Кистаева здесь власти намного меньше, чем у Елагина в Москве: очевидно.
- Да или нет? - повторяет настойчиво, но тихо, и Кистаев сдается.
- Да.
- Тогда присядем.
Олег бросает на меня короткий взгляд, которым словно спрашивает: все нормально? Я киваю пару раз, а сама только и думаю: что же будет, когда он передаст этот самый статус, который сейчас, как щит, нас защищает? Связи у него останутся в любом случае, но потеря фирмы и денег намного снизит его собственное значение. Даже я это понимаю. Надеюсь, что у него есть запасной план…
Боже, как мне страшно… и страшно даже после того, как Кистаев отпускает своего человека. Так даже хуже почему-то… словно это мнимая, призрачная безопасность…
Смотрю на отца. Ему вот совершенно плевать на все. Он слегка улыбается, прикрывает глаза, потом снова их открывает и четко следит за Олегом и Кистаевым. Они сейчас сидят у другого окна, заполняют бумаги, а я с места не могу сойти — сижу, поджав ноги к груди, утыкаюсь в колени и не верю, не понимаю, но надеюсь: все совсем скоро будет кончено.
Так и выходит. Через двадцать минут Олег ставит размашистую подпись, передает документы Кистаеву, а потом встает.
- Надеюсь, что это все?
- О да…
Я даже с расстояния вижу, как алчно горят глаза у нынешнего мэра — чертов Смауг смотрел на свою золотую гору и то с меньшей любовью. Мерзко. Нет, правда, насколько же это мерзкий, ничтожный человек, а Олег…
Он идет в мою сторону как-то слишком уж быстро, стремительно. Черт… нет, это совершенно точно не конец.
- Ты как? - хрипло спрашивает, когда сам поднимает меня с кресла, но я молчу.
Не могу говорить — внутри меня бьет дикая тревога, сердце так и кудахчет… нет, это совершенно точно не конец. Господи… что же будет? Олег это тоже будто понимает и кивает пару раз, шепчет одними губами:
- Все будет хорошо…
- Олег… - раздается голос Кистаева, от которого у меня внутри все леденеет, - Знаешь? А ты все-таки обещал мне «стараться».
Дальше происходит сразу несколько событий. Меня грубо, сильно толкают в сторону так, что я падаю на пол и ударяюсь бедром. Боль мигает, как яркий всполох грозы, но он меркнет также быстро. Внимание-то переключается…
Выстрел.
Оглушающий выстрел, звенящий в ушах, который ударной волной накрывает меня собственной паникой, бьющей изнутри. Все вокруг становится ярче. Олег стоит прямо передо мной, как будто загораживает, а на его плече под белой футболкой кровавое пятно, которое быстро, стремительно расползается.
Еще один выстрел.
Мир на миг пульсирует в самую высокую грань яркости и ухает в темноту следом. Я теряю сознание от огромного, сокрушительного взрыва адреналина и ужаса, что мгновение назад стало последним, когда я видела Олега живым…
Глава 20. Прощай
Алиса
Я медленно открываю глаза от мерного пищания.
Пи-пи-пи.
Резкий запах лекарств и одно только «пи-пи-пи»…Где я? Это больница? Ничего не понимаю. Вокруг все еще какое-то старое и грязное. На что-то сильно похоже. На что? Я не могу выцепить образ из потока собственного сознания — до него просто невозможно дотянуться в принципе! Будто покрыт густым туманом…
- Алисочка…
Слышу свое имя где-то на задворках. Знаете, как фотки блюрят? Контуры немного разводит, словно подсвечивают картинку изнутри. Вот тоже самое с этим голосом. Он какой-то…размытый, но я точно знаю, кому принадлежит.
- Мамуль?
Пару раз моргаю — мама нависает надо мной сверху и улыбается. Что она здесь делает? Сколько я провела в отключке?! И почему я вообще отключилась?! В меня попали?! Стоп! Стреляли же!
- О боже… - хриплю, - Где Олег?! Что случилось?!
Мамино лицо искажает печалью. Почему?! Она ничего не говорит, но я же вижу! Я…
- Нет…
- Алис, мне очень жаль…
- Нет! Молчи!
Я узнаю это выражение лица. Когда случалось что-то плохое, мама всегда так смотрела: жалостливо и болезненно. Случилось что-то очень плохое, и пусть она молчит — я знаю. Олега больше нет…
О господи. Его нет.
Мое сердце сжимает такая адская боль, что я не могу вдохнуть. Получается только совсем коротко, хуже, чем при отдышке. На каждом глотке кислорода, мой бедный, самый важный орган, словно пронзают раскаленные кинжалы. Господи, как же это больно…
Легкие печет. Внутренности сворачивает в узел. Я рук не чувствую, хотя сжимаю себя ими так цепко, как только могу. Должно быть больно, я знаю, а нет — ничего не чувствую. Моя душа так страдает, что на тело не остается сил — его больше нет.
Пи-пи-пи
Олег умер.
И меня закручивает в какую-то дикую карусель, где нет ни одного светлого пятна.
Похороны. Большой, черный гроб, где лежит он. Все такой же красивый, каким он останется навсегда: ничего не изменится. Олегу не суждено доказать что-то мне, себе, Давиду… Это ему не суждено увидеть, как его сын станет взрослым, как закончит школу, университет, сыграет свадьбу…
Пи-пи-пи
Все кончено.
Потом я вижу Давида. Как он растет, меняется, как становится похожим на отца. Я уже сейчас знаю, что он будет его копией, и как же это страшно вдруг. Каждый раз, глядя на него, я вижу Олега. Он кроется в улыбке, в хитром блеске глаз, в смехе…Елагин так редко смеялся сам, теперь вон навёрстывает через сына. Я рада. Это ведь прекрасно, и обладая таким смехом, жадничать — грех. Давид им не страдает. Он щедро раздает улыбки вплоть до совершеннолетия, да и во взрослой жизни на них не скупится.
Я тоже меняюсь. Время идет вперед нещадно, мне уже сорок. Затем пятьдесят. Иногда я смотрю на себя в зеркало и не узнаю совсем. Неужели эта статная женщина — я? Вон и проседь пошла. Моргнула — вся голова белая. Мамочка моя давно умерла…Внуки родились. Они похожи на меня чем-то, но я все равно вижу в них Олега.
Я всегда и во всех продолжаю видеть Олега. Боль моя со временем тупее не стала. Я жру себя ложками каждый день, терзаюсь долгими ночами: а что «было бы, если бы», пусть он мне это и запрещал делать. Но как же иначе? Как я могу перестать? У нас ведь так и не было шанса. Настоящего. Ни разу. Такова судьба? А спросить мне и некого, разве что холодный, могильный камень с его именем.
Олег, как же так вышло? Что было бы, если бы ты не умер? Почему ты умер?..
Пи-пи-пи…
Вдруг меня как будто подкидывает. Я хмурюсь и оборачиваюсь: тульское кладбище спокойно, как когда-то давно, когда я была здесь на могиле папиных родителей, и одновременно это не так. Что-то странное… как будто вязкое… Оно поглощает меня.
Снова чувствую внутренний толчок. Стоп. Он совсем даже не внутренний. Меня действительно трясут. Пищание переходит на невыносимый ультразвук, хочется закрыть уши, но я вдруг понимаю, что погрязла в чем-то темном по шею, как в зыбучем песке. Оно тянет меня вниз, не дает вдохнуть, не дает пошевелиться. Черт… что за хрень со мной происходит?!
Слышу свое имя. Оно тихое, звучит откуда-то издалека, я ничего не понимаю. Оборачиваюсь — вокруг только абсолютное «белое». Мне здесь не уютно, дискомфортно. Оказалось, что это абсолютное, как со страниц моих сказок — не сказка вовсе, а наказание. Я так неимоверно сильно скучаю по другим оттенкам, даже по тьме. Мне и в себе темного не достает… Так странно. Я только сейчас понимаю: сказки — это не то, к чему надо стремиться. К жизни надо. К радуге…
- Алиса…
Это сон? Это… нет, я ничего не понимаю. Может быть это смерть? Я умерла? Но в следующий миг я слышу свое имя громко, отчетливо.
- АЛИСА!
И открываю резко глаза.
Комната вокруг все та же темная и «забытая», пахнет лекарствами, пищит аппарат. Олег сидит рядом на коленях, трясет меня с бешеными глазами, а я, как по башке ударенная. Ничего не понимаю…
- С тобой все нормально?!
- Она пришла в себя?! - папа. Это папа! Его голос сейчас гораздо сильнее, хотя по-прежнему отдает слабостью.
А у Олега течет кровь.
При виде этого развода, моя нижняя губа начинает трястись, слезы буквально прорезают себе путь наружу, колят нос, отдаются в голову, но Олег мотает головой.
- Не сейчас.
Как это не сейчас?! У тебя рана! От пули! Но я не могу произнести этого в слух, тянусь к ней, а потом вдруг вспомню: выстрелов было два. Жадно, бешено осматриваю его всего — цел? Или мне так хочется? Господи…
- Алиса, малыш, - зовет меня снова, бережно берет лицо в ладони и в глаза смотрит, - Все нормально. Ты в безопасности, хорошо?
Киваю. Потому что сейчас, да… здесь и сейчас я ему абсолютно верю. Как иначе? Он закрыл меня от пули… он спас меня. Олег мог умереть, но оттолкнул меня и закрыл собой. Я пробую эту мысль на вкус, кручу, как Кубик Рубика, только с одним важным нюансом: у моего все грани имеют один цвет, и как не поверни эту мысль — смысл не меняется. Олег меня поставил важнее себя.
- Ответь мне, девочка, - снова говорит, - Тебя не задело? Все хорошо? Ты в порядке?
- А ты? - еле слышно спрашиваю — усмехается.
- Я переживу. Вставай.
Поднимает меня аккуратно, но быстро, правда, когда я хочу обернуться, не разрешает.
- Нет, не смотри.
А папа говорит.
- Забери у него свои документы, Олег.
Кивает, но отходить не спешит — смотрит на меня, словно ждет разрешения. Папе это не нравится.
- Олег, не медли! Кистаев мертв, но если кто-то слышал выстрелы, вызовут полицию. Соседи знают, что он сюда ездит, и он все еще мэр.
- Об этом можете не переживать.
- Все равно. Вам нужно уходить!
Олег снова кивает папе и хочет повернуть меня на выход, но я мотаю головой и цепляюсь за железное основание кровати.
- Нет, а как же он?
- Алиса, уходи.
- Но как же, пап? Я...
- Алиса, - строго повторяет папа, - У-хо-ди.
Я вдруг понимаю, что это последний раз, когда я его вижу, и это меня душит. Слезы текут таки сами по себе — безвольный процесс, болезненный. Да, я его ненавижу, но одновременно так люблю…Он вырастил меня, учил, любил — а он любил. Я знаю это совершенно точно: он меня любил.
- Папуля…
Подбегаю к его кровати и крепко обнимаю, уткнувшись в плечо.
- Папочка…
- Алиса, ты должна бежать. Вас здесь не было.
- А ты? Что с тобой будет?
- Я уже труп, девочка моя. Помнишь? «Не жалей мертвых, Гарри. Жалей живых. Особенно тех, кто живет без любви…»*
Не могу сдержать короткого смешка. Мы с папой обожали Гарри Поттера. Когда я плохо читала — он читал мне его, а потом уже я начала читать ему вечерами. Папа всегда выделял на это пару часов, даже если был очень занят. А фильмы? Господи, мы их просто обожали. Помню, на одиннадцать лет папа принес домой сову, которая держала письмо в клюве. Конечно не в Хогвартс, а на мой праздник (который тоже был в стиле Гарри Поттера с надувным замком-все-таки-Хогвартсом). Я тогда так счастлива была…Сова еще белая-белая, мягкая, красивая…
- Папуль…
- Алиса, прости меня, доченька…
Слышу слезы в его голосе, а когда отрываюсь от его измученного, худого тела, вижу их уже в живую. Наверно, надо было бы ненавидеть его до конца своих дней, да? А я не могу так. Отпустить его с чистым сердцем, наверно, единственное, чем я смогу отплатить за все года, когда он был хорошим отцом.
- Я прощаю тебя, папуль. Все хорошо.
Он кивает пару раз, снова берет мою ладонь и крепко ее целует. Сжимает мое сердце. Этот момент, наверно, один из самых ярких во всей моей жизни — настоящее прощание с детством. С папой…
Олег медленно, тихо подходит сзади. Он не хочет нам мешать, я это чувствую, дает мне время, хотя, спорю на что угодно, ему сейчас дико больно. В его теле по-прежнему пуля, однако я снова не могу просто уйти. Пока не могу.
- Олег, можно твой телефон? - тихо прошу, оборачиваюсь, но вижу — сам не достанет.
Спрашиваю глазами:
- Можно?
- Да.
Достаю аккуратно, а потом нажимаю на кнопку сбоку и улыбаюсь. С экрана на меня смотрит наш с Олегом малыш: улыбается, конечно же, чумазый весь, но такой красивый…
- Пап, это Давид.
Я показываю ему фотографию внука, потому что знаю: если он умрет и никогда его не увидит, я себя не прощу. Мне это надо. Я считаю, что так будет правильно. Для меня.
Папа смотрит на него с нежностью, с какой смотрел на меня всегда, и я рада, что сделала это. Правда рада.
- Он на тебя похож, - тихо смеюсь и мотаю головой.
- На Олега.
- На тебя.
Олег тоже тверд в своих словах, и когда я смотрю на него, тверд и во взгляде, а папа шепчет.
- Спасибо, что сберег ее, Олежа. Береги и дальше. Я доверяю тебе.
Звучит, как благословение, но сейчас об этом думать некогда. Папа мотает головой и указывает на дверь:
- А теперь идите и помните: вас здесь этой ночью не было. И, Алис… я люблю тебя. Всегда буду любить.
- Я тебя тоже.
***
В салоне машины висит тишина. Олег не пустил меня за руль, как я не пыталась — ни в какую. Он даже не кривится от боли, подозреваю, что снова из-за меня. Не хочет волновать еще больше: еще бы! Взяла и шлепнулась в обморок от стресса, а еще видела такое…Как вспомню, так вздрогну… Нет. Серьезно. Стоит мне вспомнить тот гроб, мертвецки бледного Олега или его могильную плиту — тело покрывается испариной и дышать тяжелее становится…
Он это замечает сразу.
- Алис? Все нормально?
- Где Давид?
- У Андрея, - поджимает губы, бросает на меня взгляд, а потом тихо поясняет, - Я хотел оставить его в деревне, но подумал, что это не вариант. Если что-то случилось бы…
Ежусь, он и это подмечает, поэтому побыстрее заканчивает предложения.
- Андрей его защитит при любом раскладе.
Опускаю глаза на свои руки и пару раз киваю. Что говорить? Мне очень хочется поблагодарить, но я не знаю, как. Словами, Алиса! Знаю — словами надо. Хотя бы так, а сказать их не могу — не лезут. И я спрашиваю…
- Что произошло? Я ничего не понимаю…
Олег пару раз кивает. Он этого от меня и ждал? Разочарован? Надеюсь нет… потому что я правда ему благодарна за возможность вырастить своего ребенка: все ведь кончено. Кистаева больше нет.
- Когда я приехал в деревню и понял, что тебя забрали, сразу поехал в Тулу, но перед этим позвонил Алану. Он запретил мне ехать одному…
- Он тоже там был?
- Догнал, - усмехнулся Олег, дернув плечами, от чего сразу поморщился — все- таки больно.
- Ты не послушал?
- Ты была у него, какой слушать, Алиса?! Естественно нет. Я поехал в Тулу сразу же, но сын… Его я не мог подвергнуть даже мнимой опасности, поэтому пришлось сделать остановку у Андрея. Тот тоже запретил ехать одному, но мне плевать было.
- Глупо это…
Игнорирует.
- Алан поймал меня на подъезде вместе с братом. Они занялись людьми Кистаева, я им. А дальше ты все видела.
- Ты переписал на него свое дело…
- Я переписал бы на него свою жизнь, если бы от этого зависела твоя.
Замолкаем. Я не знаю, что на это ответить… Конечно, приятно дико. Правда. Не каждый день ради тебя отдают ТАКУЮ компанию и рискуют жизнью, но… Я-то знаю, что Олег к такому привык. Это его вторая натура — жертвенность. Он всегда ставит себя в авангард, защищает… интересно, а его хоть когда-нибудь за это благодарили? И я… черт, почему молчу?!
- Олег, я…
- Не надо, - вдруг перебивает меня, бросает взгляд и улыбается, - Не благодари только, лишнее это.
- Откуда ты знаешь, что я хочу поблагодарить?
- Я тебя слишком хорошо знаю. Не надо, Алис. Сегодня впервые в жизни я рискнул собой с полным осознанием дела, и это было прекрасно.
- Ты чуть не умер, что в этом прекрасного?
- Я бы не умер.
- У тебя дыра в плече, он мог с тем же успехом попасть в голову… и в сердце.
Олег мягко улыбается, притормаживая на светофоре у въезда в город, смотрит на меня и тихо говорит.
- На мне бронник, Алис. Алан заставил одеть.
- Не думала, что скажу это, но спасибо, что кто-то из вас мыслил здраво.
- Я ему передам, да и знаешь? Сердце мое все равно защищено. Оно ведь не у меня.
Господи, так нелепо и косо выходит, что я невольно жмурюсь, он смеется мягко.
- Мда... Поэтичность не моя сильная сторона. Прости.
- Про голову скажешь, что она бы не пострадала, потому что не особо используется?
Теперь смеемся вместе. Я вдруг понимаю, как давно мы вместе не смеялись, и меня бросает в мурашки, поэтому я решаю перевести разговор, роняю взгляд на плечо и хмурюсь.
- Тебе нужно в больницу, Олег. Рана…
- Не вариант.
- Почему?
- Если будут вопросы — лишнее внимание. Пока нас не было, Андрей и Алена развернули почти войну против Кистаева, а если кто-то узнает, что я был там сегодня вечером…
- И убил его?
- Алис, это не я его убил.
Не он? Но кто?
- Твой отец.
Усмехаюсь, правда нервно. Что за бред?! Отец не мог и глаз открыть — тратил на это все свои силы, а тут целый пистолет?!
- Наверно адреналин. Он тебя очень сильно любил, несмотря ни на что.
- Любил? - еле слышно шепчу, он снова смотрит на меня и вдруг веселье все растворяется.
- Алис, мне жаль, но… твой папа не переживет эту ночь.
Я замираю, и Олег это сразу считывает, уходит на обочину и бережно забирает мою руку. «Обнимает» ее. Подносит к губам. Оставляет поцелуй. Черт, для меня все это так медленно, как будто покадрово, и столько в этих жестах сожаления…
- Малыш, мне очень жаль… но кто-то должен был взять всю вину на себя. Твой отец сам это сказал: чтобы нас защитить, чтобы никто и никого больше не искал, он… выстрелит еще раз. Когда будут делать экспертизу, установят, что они оба умерли от одного пистолета.
Так и выходит. На следующее утро Тула взрывается новостью о том, что мэра убили вместе с бывшим мэром в доме последнего этой ночью.
***
Карусель — это вращающееся устройство для катанья по кругу с сиденьями в форме кресел, лошадей, лодок и прочего. У моей карусели не было ни лодок, ни лошадей или прочего, только бесконечный калейдоскоп болезненных решений. Какой выбрать гроб? Какие цветы? Фотографию? За последнюю неделю я пересмотрела кучу разных фотоснимков со всем этим «сказочным» набором — и это было просто ужасно. Мама прилетела вместе с дядей Женей, они взяли очень многое на себя, но этого все равно было недостаточно. Я находилась будто в ступоре. Вокруг бежала жизнь, как бурный ручей, сменялись дни и ночи, а мне казалось, что я стою на месте. Просто наблюдаю со стороны, и только Давид меня как-то мог расшевелить.
Сын прекрасно понимал, что случилось что-то плохое. Он уже тогда ночью все понял. Конечно не спал, ждал нас, и Олегу пришлось прятать свою рану, чтобы его не напугать. С ней они, кстати, разбирались вместе с Андреем. Как люди военные, желавшие посвятить этому жизнь, они знали, что нужно делать, и делали это за закрытой дверью его кабинета. В кустарных условиях, так сказать, а потом Олег уехал в Москву на пару дней — все-таки показаться врачу было необходимо. Я осталась с Кристиной и ее семьей, но потом все равно уехала к Леше. Все-таки, как бы Андрей не старался, мне было сложно с ним общаться после того, что было в прошлом. Он улыбался, а я помнила, как когда-то эта улыбка означала оскал.
Но вот настал день похорон.
Я стою перед зеркалом, поправляю свое черное платье, хмурюсь. Давид за мной наблюдает. На нем очень милый костюм, и, клянусь, если бы не эта ситуация — я бы его непременно нафоткала в разных позах. Красавчик ведь! Вы только посмотрите…
- Ты такой милый, - улыбаюсь мягко и подхожу.
Сын грустит. Я понимаю: слишком погрузилась в проблемы, совсем на него не обращала внимания, и мысленно пообещала себе, что непременно это исправлю. Чуть позже. Он поймет. Я знаю.
Подхожу и присаживаюсь перед ним на корточки:
- Надо только галстук твой завязать.
- Я не знаю, как.
- Можно я помогу?
Давид пару раз кивает. Я снова ему улыбаюсь, берусь за края тоненькой «веревочки» и заплетаю нехитрый узел, а он молчит. Молчит ровно до того момента, как не будет «готово», потом оценивает еще пару секунд и наконец улыбается, как только он умеет — живо и широко.
- Ого! Ты где научилась так делать?!
- Папа всегда носил галстуки, и мама ему их завязывала. Потом и меня научила…
Выходит как-то слишком горько, так что даже малыш чувствует и снова сникает: дура. Господи, Алиса! Какая же ты дура!
- Эй… - мягко тереблю его за коленку, - Малыш, прости меня, ладно? Я слишком погрузилась во все это, но, обещаю, когда мы вернемся домой, я устрою тебе лучший в мире отпуск!
- А как же работа?
- Ты же слышал этого придурка? Он все сделает, чтобы меня уволили.
- Не сможет, - фыркает сын, - Ты — лучшая. Кто от тебя откажется?
Я улыбаюсь. Нет, это ведь действительно так мило, что впору лишь улыбаться и умиляться: спасибо.
- Тогда мне точно дадут еще пару недель. Погуляем по Питеру, сходим в театр… Эм… хочешь? Можем слетать с бабушкой на море. А хочешь? Съездим в Карелию.
- Мне все равно, лишь бы с тобой.
- Тогда решим, - мягко целую его в щечку, а когда хочу отстраниться, он вцепляется мне в шею и крепко обнимает.
В носу тут же свербит. Мне так стыдно становится, что я не замечала своего ребенка…но ему не это нужно. Давид вдруг шепчет…
- Мам, мне очень жаль, что твой папа умер…
Господи. Нет, теперь я точно не смогу сдержаться и начну плакать, прижимая сына к груди. Чувствую, что вот-вот прорвет, словно плотину, которую я пытаюсь укрепить руками, а без толку это. Бессмысленно. Все знают, что так ты напор не сдержишь, да и рано или поздно он все равно вырвется.
Но только не перед Давидом…он и так слишком сильно напуган и расстроен. Нет. Только не перед ним!
Титаническим усилием я все-таки заставляю свою истерику перенестись на пару часов дальше, выдыхаю и отрываюсь от Давида с улыбкой.
- Спасибо, малыш. Ну все? Пошли?
- Мам?
- М?
- А папа с нами поедет в отпуск? Можно было бы в ту деревню…
- Извини, малыш, но в ту деревню мы не вернемся, а папа…
А что папа? Олег рядом. Он тоже помогает, как может. Например, как-то извернулся и ускорил процесс выдачи тела, а еще нас с сыном не коснулось расследование. Молодой следователь Алексей вызывал меня к себе всего один раз и то «для галочки». Протокол уже был составлен, и вопросов мне никто не задавал — только подпись поставила и ушла. Краем уха я слышала, что такая щедрость благодаря Алене: это она привлекла этого парня, у которого, как оказалось, очень влиятельный отец. Также, благодаря их общим усилиям, моего отца не коснулось страшное клеймо «убийцы». Своей «бравой» командой они вытащили на свет все грехи Кистаева, поэтому версия следствия была таковой: бывший мэр Тулы, больной, изнемождённый, защищался до последнего перед лицом криминального элемента, который проник во власть путем темных инсинуаций.
И это все ради меня.
Я знаю, что ни Алене, ни Андрею, тем более Олегу не нужно было обелять всеми правдами и неправдами имя моего отца, а мне очень. Я не говорила, но хотела бы, чтобы его запомнили, как человека, который выбрал для себя больше «светлых ингредиентов». Мне это было действительно важно.
- Алис? - мама тихо стучит три раза и открывает дверь, - Вы готовы?
Мне хочется спросить и ее: а ты? Но она готова. За шесть лет мама излечилась от своей боли благодаря дяде Жене. Чудесный мужчина, я никогда не устану это повторять, и как же я ему благодарна, черт возьми! Много лет назад, когда мы только переехали в Санкт-Петербург, мама была разбита. Если бы не он, была бы разбита до сих пор. Ей, конечно, сложно и сейчас. Я вижу это по теням, залегшим под красными глазами, вижу по печали, но она целая. Спасибо за это.
- Да.
- Олег приехал…
Мама говорит аккуратно, боится меня спровоцировать? Боится открыть эту тему? Но я знала, что он приедет, и даже не потому что вчера перед сном он мне это сам сказал, когда звонил. Просто иначе невозможно — он от меня не отходит. По возможности, конечно, но нет. Не отходит. Сейчас я об этом не хочу думать — слишком много всего, — но когда-нибудь, когда я переживу потерю, обязательно буду благодарна. Я ведь тоже целая, как ни крути…
***
На тульское кладбище мы приезжаем раньше назначенного времени, надо ведь все проверить и подготовить, во всем убедиться. Этим занимается Олег. Он оставляет на моем виске нежный поцелуй и уходит вместе с дядей Женей, а мы с мамой и Давидом стоим на улице.
Холодно.
Не знаю, замечали ли вы, что на кладбище всегда холоднее, чем в любом другом месте? Наверно, это психосоматика чистой воды, а все равно… аж до костей продирает…
- Мам… - Давид дергает меня пару раз за юбку и шепчет, - Я пúсать хочу.
Ох боже… я как-то теряюсь. Даже не знаю, куда его можно сводить, но меня выручает мама. Она мягко касается моей руки и кивает.
- Я его свожу. Там кафе есть напротив, не переживай.
Черт, я чувствую себя просто дурой! Какой-то совсем беспомощной, слишком кисельной. Слабой. Я такой уже сто лет не была! Что же со мной происходит…
- Алис?
Оборачиваюсь на голос и сразу замираю. Не доходя до меня стоит Алена. На ней черный брючный костюм, а в руках букет белых роз, и мне не надо считать, чтобы знать: четное количество. Это папе.
- Я не уверена, что ты захочешь меня видеть…
Я тоже.
- Но… я просто хотела выразить тебе свое сочувствие и отдать должное твоему отцу.
Алена делает ко мне аккуратный шаг, а я хмурюсь сильнее.
- Я думала, что ты его ненавидишь.
- Как бы я не считала, он очень многое сделал для этого города.
- Ага! А вот и ты, сучка!
Появление второго действующего лица сродни грому среди ясного неба. Моя бывшая свекровь, одетая в яркий, по-летнему веселый костюм, идет в нашу сторону быстро и решительно. Это на фоне аккуратной и деликатной Алены очень сильно бросается в глаза, и окончательно сбивает меня с толка. Я пячусь невольно, совсем ведь не готова к таким столкновениям и не знаю, как буду из него выходить. В голове — каша и густой кисель. Я даже простые слова не могу поймать за хвост, чтобы хоть что-то сказать. Вот черт… кажется, мне каюк. Судя по виду матери Олега, она намерена зарядить мне пощечину, как минимум, а как максимум… Ох, вон и руку уже приготовила…
Но неожиданно помощь приходит откуда не ждали. Алена преграждает ей дорогу и рычит.
- Что вы себе позволяете?!
- Алена! Дай пройти к этой сучке, я ей устрою!
- Вы на кладбище! Хорошо понимаете, что это означает?! Скандал решили закатить?!
- Я не только решила, я это непременно сделаю! И еще подожду, пока люди добрые придут — все им расскажу! Как этот жирный, лживый ублюдок моего Олежу под дочь свою подложил, как…
Шлёп!
Я вздрагиваю и расширяю глаза в такт своей бывшей свекрови, у которой остался красный отпечаток на щеке от руки так горячо ей любимой Алены. Ничего себе! Я бы на такой подвиг никогда не решилась бы, правда. Что бы она не говорила, что бы не делала — для меня это что-то за гранью, но Алена о поступке даже не жалеет.
- Алена, ты что… я же… я для тебя стараюсь! - Нина Андреевна взрывается, вытирая обиженные слезы, хмурится, - Эта сучка…
- Хватит так ее называть!
- Алена, ты спятила?! Ты понимаешь, что происходит?! Она же уведет Олежу и…
- Она не сможет увести своего мужчину.
Нина Андреевна отступает на шаг, белеет вся, прижимая руки к груди.
- Что ты такое говоришь?
- Да откройте вы свои глаза наконец! Олег давно любит Алису! Он не хочет быть со мной, и тогда, когда вы буквально выпихнули нас из Тулы — не хотел уезжать! Будь вы нормальной матерью, видели бы это!
- Но… как же вы?..
- Нет никаких нас! Мы с Олегом давно расстались, а все это… - Алена нервно водит руками вокруг себя, - Спектакль ради вас! Он о вас заботился, но вы…Черт, какая же вы дура!
Если честно — с языка сняла. Жаль, мне не хватило бы храбрости это все сказать, но хорошо, что хоть кому-то ее достаточно. Нет, правда. Спасибо! Видеть, как глаза бывшей свекрови наконец широко раскрываются не от удивления, а от понимания — бесценно.
- Что здесь происходит?!
Голос Олега гремит похлеще еще одного внезапного раската грома, и я резко перевожу взгляд на него. Хмурый весь, злой, кулаки сжимает, а еще между бровями его залегла глубокая складка, которая не сулит ничего хорошего. Никому. Если честно, в этот момент я немного боюсь за Алену, она ведь по-хорошему и не при чем здесь, а сейчас ей влетит за такое… Но это мне страшно. Ей опять же нет.
Алена отходит от его матери и просто жмет плечами.
- Она пришла скандал закатить, а я не выдержала и рассказала ей всю правду. Прости, что опередила.
Дальше я наблюдаю странную для себя картину. Мне всегда казалось, что для Олега мать — свет во тьме. Он ее пытался беречь, никогда не дерзил, уважал, а сейчас… Он просто кивает, подходит к ней, берет за руку выше локтя и уводит с кладбища, прежде бросив на меня извиняющийся взгляд.
Алена тем временем шумно выдыхает, глядя в небо. Глаза еще так блаженно прикрыла…
- А где твоя мама? - тихо спрашивает дядя Женя, я рассеяно указываю головой туда же, куда Олег ведет свою.
- Она повела Давида в туалет.
- Я пойду встречу.
Киваю. Он понимает без слов, что мне зачем-то просто необходимо остаться с Аленой наедине. Тактичность — еще одна его очень важная, положительная черта.
- Ты бы знала… - говорит она, когда мы все-таки остаемся одни, - Как давно я об этом мечтала…
- Ты за меня заступилась.
Это очевидный факт, тут спрашивать бессмысленно — Алена этому усмехается и смотрит на меня, жмет плечами.
- Я тебе задолжала по-крупному, да и… Олег мне рассказывал, как ты к отцу привязана была… сейчас ты неспособна за себя постоять. Я, поверь, это прекрасно понимаю. Случись с моим что, я бы не смогла даже дышать.
- Не надо было этого делать. Теперь тебе сложно будет с ней общаться…
- А я и не собираюсь с ней общаться. Зачем мне это?
- Ну… Олег…
- Алис, я правду сказала. Он меня давно не любит, а все, что было после нашего первого расставания — большая ошибка.
Отвожу глаза, она тихо спрашивает.
- Не веришь?
Если честно, то не знаю. Я откладываю мысли о нас с Олегом подальше — сейчас на них мне просто не хватит сил. Наверно, Алена это понимает, а может, просто странно это - обсуждать с ней Олега и наши отношения? В любом случае тема меняется.
- Я понимаю, что ты вряд ли меня когда-нибудь сможешь простить, и мы вряд ли когда-нибудь сможем стать подругами…
- Это да. Очень маловероятно, что так будет…
- Если ты хочешь, я могу уйти, но… Алис, он тебя правда любит. Я Олега давно знаю, мы же знакомы, считай, с детства и… Он на меня так никогда не смотрел, как на тебя смотрит. Меня тебе прощать не нужно, а он… Дай ему шанс, пожалуйста.
Я молча отвожу взгляд в сторону часовни. Черт, нет, я правда не готова это обсуждать, и внезапное откровение заканчивается сразу: Алена чувствует. Она только тихо спрашивает:
- Мне уйти?
И я мотаю головой.
- Нет. Ты можешь остаться…
Это не примирение. Мы никогда не станем подругами, никогда не будем близки — очевидный факт, мы ведь с ней никогда подругами и не были… Это больше благодарность, ведь благодаря Алене в том числе, имя моего отца блестит на солнце, а не купается во мраке. Разрешить ей остаться — мой способ сказать за это спасибо.
А она, проходя мимо, вдруг останавливается и шепчет.
- Знаешь… возможно ты и права была на мой счет…
Хмурюсь. К чему это она ведет? Смотрю — Алена печально поджимает губы и жмет плечами.
- У меня роман с женатым мужчиной, с которым я стараюсь расстаться, а не могу. Тянет дико, но каждый раз после я чувствую себя, как та самая дешевка из гостиничного номера. Печально…
- Мне жаль.
- Не стоит. Наверно, это карма. Как ведь говорят? На чужом несчастье счастья не построишь. Вселенная наказывает меня за то, что я когда-то сделала с тобой…
- Я буду надеяться, что когда-нибудь твое наказание закончится.
- Спасибо, - улыбается слегка и кивает, - Правда.
Она заходит в часовню, а я облокачиваюсь на высокий дуб и прикрываю глаза. Слышу, как со стороны подъезда к кладбищу шуршат шины… Гости прибывают, чтобы проводить моего папу в последний путь.
*Цитата из книги "Гарри Поттер и Дары смерти".
Глава 20. Прощай
Олег
Я вывожу мать за пределы кладбища, крепко сжимая ее руку выше локтя. Чтобы не вырвалась, чтобы не устроила ничего, черт ее подери! Сам стараюсь не переходить границы. Она их перешла, да, но я хочу быть лучше, поэтому действительно очень стараюсь, пусть это и дико сложно.
- Олег, помедленнее! И куда ты меня ведешь?!
- Вон отсюда, - цежу, она вздыхает.
- Что?! Олег, как ты смеешь со мной так разговаривать и…
Все. Терпение лопается. Хорошо, что я успел дойти до угла, и мы остановились на дороге. Я резко на нее поворачиваюсь, упираю в лицо указательный палец, тяжело дышу. Чувствую, как на щеках играют желваки, которые кое-как удерживают весь тот поток дерьма, который я собираю в кучу с самого детства. Все предъявы, все обиды — я ничего и никогда ей не говорил. Наверно, в том, как сложилась ситуация, есть и моя вина: я сам позволил сесть себе на шею и свесить ноги, но это время кончилось. Пора что-то менять.
- Знаешь, мам, я столько лет старался оберегать тебя…
- Ох, вы на него посмотрите только! - перебивает, ударяя мне по пальцу, - Старался он! Ты все просрал! Что Алена такое говорит?! А?! Что ты сделал?! И посмотрите только! Все журналы трубят о том, какой этот кусок говна святой! Сколько ты за это заплатил?! Сколько выложил?! Сколько старался?! А брата родного в тюрьму, да?!
Мне прилетает хлесткая, сильная пощечина, которая вдруг меня отрезвляет. Я стою перед своей матерью, которой по факту вообще на все плевать. Она здесь не потому что «переживает» за меня или «злится» на Алису — она здесь потому, что деньги мимо нее прошли, которые, по ее мнению, она имеет право контролировать. Ведь что? Правильно. Их можно было бы пустить на Серегу.
И это внезапно смешно. Я усмехаюсь, потом еще и еще, пока усмешка не переходит в самый настоящий смех, а она… смотрит на меня с таким презрением и шипит.
- Ты спятил. Эта потаскушка заразила тебя сифилисом! Говорят, что он влияет на мозг и…
Резко мой взгляд меняется, и он явно такой тяжелый, что мать моя осекается и наконец прикусывает язык. А я уже знаю, что ей скажу.
- На этом точка.
- Что, прости?!
- Давно надо было это сделать. Теперь у тебя есть только один сын, обо мне забудь. Прощай.
Я собираюсь уйти, но мать хватает меня за руку и верещит.
- ЧТО?! Олег! Не смей меня бросать, как твой чертов папаша! Не смей! Я… как я буду жить?!
- Две квартиры у тебя есть, кое-что накину сверху твоей большой пенсии, а с остальным сама. С меня хватит.
- Из-за нее?!
- Из-за себя.
- Я все расскажу! Во все газеты пойду и…
- Попробуй, - спокойно киваю и делаю еще один шаг назад, - Тогда я лишу тебя вообще всего, вернешься обратно на окраину. Вряд ли ты этого сильно хочешь.
- Но Сереженька… как же я буду делать ему передачки и платить за камеру?
- Ничего. Брату пора привыкать работать, поживет на общих условиях. Ты ему там санаторий устроила, а это не наказание.
- Ты… ты ублюдок! Надо было сделать аборт!
Ударяет сильно, но я держу в себе, не показываю и киваю.
- Наверно, да. Надо было. Тогда бы ты никогда не вылезала с окраины и, может быть, сохранила хотя бы подобие человечности, потому что ее в тебе больше нет. Прощай.
- Олег!
Но я иду, не оборачиваясь, лишь замираю, когда мне в спину летит последняя скабрезность и явная ложь:
- Твоя Алиса аборт хотела делать! Я ее отговорила!
Извини, мам, но это совсем в минус. Не верю ни одному слову.
Алиса
Олег возвращается совсем скоро вместе с дядей Женей. Мама бросает на них короткий взгляд, а потом переводит его на прибывших, улыбается и кивает. Мол, спасибо, что пришли, да, мы тоже рады вас видеть. Спасибо за соболезнования.
И бла-бла-бла.
На меня все это сильно давит, но я не могу не заметить, как становится легче, стоит Олегу встать за моей спиной. Такое странное ощущение появляется, будто мне есть, на что опереться — теплое ощущение, прекрасное… Поэтому мысли о нас с ним снова пролезают в мое настоящее. Как бы не отпихивала, они, точно сорняки, рядом. Я чувствую их, как слышу легкий аромат его парфюма — так близко.
А он еще улыбается… Интересно, почему? Наверно, с мамой помирился… Ну что ж? Это хорошо. Я знаю, как Олегу она дорога, и рада за него, а теперь все. Хватит об этом.
Концентрируюсь на женщине, которая подходит аккуратно, и в которой я узнаю ту самую медсестру Тамару. Мама ее тоже узнает. Она пару секунд молчит, а потом вдруг начинает плакать… впервые за все время, что она провела в Туле, мама плачет. Так горько, что мне сердце сдавливает. Я подаюсь было вперед, но мама бросается на Тамару и крепко ее обнимает.
Нет, я совсем ничего не понимаю. Кто эта женщина?!
- Тома, как я рада тебя видеть… прости, что я так расклеилась…
- Ничего, Светочка, ничего. Поплачь. Все хорошо.
Мама усмехается, отрывается от нее и мотает головой.
- Ну нет. Я обещала себе, что плакать не буду.
- И это тоже правильно. Степа никогда не любил твоих слез.
Еще мгновение они молчат, смотрят друг на друга, а потом мама поворачивается на меня.
- Алиса, подойди.
Делаю неуверенный шаг.
- Доченька, ты, наверно, не помнишь, но это твоя тетя, родная папина сестра Тамара. Когда-то давно она прилетала из Америки, чтобы тебя посмотреть. Она у нас врач…
Честно признаюсь, что нет. Не помню. Я знала, что она существует, но из-за огромного объема работы Тамара никогда не приезжала в Россию, и только потом я узнала, что дело было и в ссоре между ней и папой. В чем там была загвоздка — не знаю, но они очень долго не общались. Мама мне рассказывала, что он так на нее разозлился, что и ей запретил общаться, и она секретно созванивалась с моей тетей — своей самой близкой подругой.
А лицо ее, кажется, все равно отложилось на задворках…
- Я ваше лицо сразу узнала…
- Мы со Степой похожи, хотя, когда я тебя видела, ты была достаточно взрослой, чтобы меня запомнить. Мне так жаль, Алиса…
Она мягко обнимает меня, и я утыкаюсь ей в плечо, вдыхая аромат мятного масла — так от папы всегда пахло…Мне даже чудится, что он где-то рядом, поэтому, наверно, я спокойней переношу и надгробную речь, и момент, как гроб уходит под землю — сердце не терзает боль, она обнимает его печальным, мягким сожалением…
- Алис, мы можем поговорить в сторонке?
- Да, конечно.
Я не очень понимаю, что она хочет мне сказать, но понимаю, что хочу это услышать, поэтому мы отделяемся от нашей семьи и отходим к дубу.
Тетя Тамара волнуется.
- Все нормально?
Тамара присаживается на самый край скамейки, обнимает себя руками, а сама смотрит на имя брата и с грустью поджимает губы.
- Мы с ним не общались столько лет…Ему не нравились мои взгляды и тот факт, что я собралась уехать в Америку. Твой отец был патриотом до мозга костей…
Да. Это я знаю… Слегка усмехаюсь, но мотаю головой и сажусь рядом.
- Мне очень жаль…
- Еще ему не нравился мой муж.
Поднимаю брови. Серьезно?! Когда я смотрю на тетю, она вытирает аккуратно слезу и улыбается так печально, но по-теплому. Как при светлой грусти улыбаются…
- Знаешь? Прав ведь оказался. Он был ужасным человеком. Бил меня. Очень сильно…
Хмурюсь, она на меня взгляд бросает, потом кладет руку на мою и тихо шепчет.
- Два года назад Степа мне позвонил и попросил приехать. Я, естественно, сразу прилетела… и очень удивилась, когда не увидела Свету.
- Да… папа был…
- Он поступил с тобой ужасно, Алиса. Со Светой тем более, но… Я должна сознаться.
- В чем?
- Это отчасти из-за меня он так параноил.
- Что?
- Мой бывший муж… в нем все дело. Он был моим преподавателем в меде, намного старше и уже был женат два раза до меня. Талантливый человек, правда. Он был настолько талантлив, что я его когда увидела — влюбилась тут же. Никого не слушала. Мама и папа говорили мне, Степа пытался вразумить, а я — нет и все. Люблю, точка.
- Почему они были против?
- Потому что видели, что он — плохой мужчина. За всем его талантом скрывалась деспотичная, жестокая натура, которую он очень редко показывал до замужества, а потом это стало постоянным.
- Он обижал вас и до брака?
- Конечно… такие мужчины не могут сдерживать своих порывов. Я все сглаживала, мягкая сама по себе…
Как я…
- В конце концов это кончилось плохо. Он очень сильно избил меня и чуть не посадил в кресло. Я могла бы стать блистательным хирургом, а в результате пришлось уйти в другую область. Зрение село, руки потеряли твердость…
- О господи… мне так жаль, - я сжимаю ее руку в ответ, а тетя кивает с грустью, жмет плечами.
- Как вышло, так вышло. После того, как меня выписали из больницы, Света за мной долго ухаживала и помогала, а со Степой… увы, эта ситуация очень сильно отразилась на наших отношениях. Он тогда так сильно испугался, что все время только и делал, что напоминал мне о моих ошибках… злился сильно. После смерти родителей мне предложили место в шикарной клинике в Америке, и я уехала, что стало последней каплей. Степа мне этого не простил, а я не могла больше оставаться в России. Мне нужна была перезагрузка…
- Папа не понял.
- Он понял потом. На тот момент Степа был совсем молодым… Когда я прилетела сюда, и мы с ним говорили… он сказал, что боялся за тебя. Он видел, что со мной сделал мужчина, поэтому дико страшился, что та же участь ждет тебя. Говорил, что мы очень похожи…
- Я тоже мягкая.
- Знаешь? Я тебя, к сожалению, почти не знаю, но Света мне много рассказывала. Ты не такая, как я. Ты намного сильнее, смогла уйти, родить ребенка, воспитать его чудесным мальчиком.
- А вы не ушли?
- Если бы мой муж не умер, я бы вернулась, и он бы убил меня максимум через два месяца. Сейчас я это понимаю, но тогда...
Говорит так, что я слышу: умер он не просто так. Ясно…
- Я знаю, что простить своего отца ты никогда не сможешь до конца, но я обещала ему кое-что.
- Что?
Тетя Тамара достает из сумочки толстый конверт и передает его мне с улыбкой.
- Степа очень многое хотел тебе сказать, а письмо — это лучшая возможность для военного излить душу. Им так всегда проще. Читать его или нет — дело твое, Алиса. Не хочешь, выкинь, а захочешь — возможно, сможешь что-то для себя понять.
***
Я все еще стою здесь рядом со свежей могилой в цветах. Никого больше рядом — мне так надо. Я хочу побыть с ним наедине в последний раз. Знаю, что чуть поодаль Олег сидит в своей машине вместе с Давидом и ждет. Вряд ли мы сегодня поедем куда-то еще, хотя запланировано еще и прощание, как полагается.
Это больно. Внезапно это действительно больно, и перед моими глазами проносятся все то счастье, которое у нас когда-то было. Да, родители не святые тоже, они ошибаются, а иногда так, что это вряд ли реально исправить, но они все равно родители. Даже с кем-то из самых «худших» нас связывает хотя бы парочка, но теплых воспоминаний. У меня их целая гора, если честно.
Господи… как же это возможно? Он такое сотворил, а я все равно его так люблю…ковыряю ногти, сидя на скамейки, глаза поднять боюсь, чтобы не увидеть снова его имя на табличке.
- Алис?
Оборачиваюсь и застываю. Я о ней совсем забыла… а Оля так изменилась. Она так повзрослела… и похудела. Я с замиранием сердца отмечаю, что если порыв ветра вдруг станет чуть сильнее, девушку просто снесет с ног — ужасно. Когда-то она была такой красивой… Сейчас под глазами крупные синяки, взгляд размытый, красный… плакала.
Мне ее, конечно, жаль. Я росла с Олей, она была моей лучшей подругой с самого детства, а как все кончилось? Та, кому я так доверяла, спала с моим отцом. Маму мою знала и влезла в ее семью.
Нет. Этого уже слишком много.
Я резко встаю и, прижав конверт к груди, направляюсь на выход, ее обходя за километр. Знаете? Я к Алене такой ярости не испытывала никогда, как к ней сейчас. Алена мне не подруга. Она мне никто, и уж точно я никогда бы не назвала ее своей сестрой — а Олю называла. А она…
- Алиса, пожалуйста! - вскрикивает, преграждая мне путь, но я мотаю головой и шепчу еле дыша.
- Отойди.
- Алис, я знаю…
- ОТОЙДИ!
- Алиса, все нормально?
Как же я сейчас благодарна, что Олег здесь. Рядом. Вон стоит. Чуть поодаль, но так близко. Пришел, потому что увидел? Определенно. Знал ведь…
- Да, - сдавленно шепчу, вытирая слезу, - Отвези меня домой, пожалуйста.
Олег кивает, «принимая» меня в свои объятия, сам на Ольгу смотрит. Та плачет. Я слышу и меня режет, но не поворачиваюсь — слишком это для меня уже.
В этот момент я так злюсь на отца, что и письмо его не хочу читать. Наспех пихаю в бардачок и забываю, закрыв глаза и откинувшись на спинку сидения. Голова гудит. Хоть бы этот день побыстрее закончился…
Две недели спустя
Еще две недели мы проводим в Туле, чтобы разобраться окончательно со всеми папиными делами. Его завещание должно вступить в силу только через полгода после смерти, и это очень плохо — значит, что мне снова придется сюда приехать, а я больше не хочу. То есть вообще. От Тулы меня будто отвернуло в миг, поэтому я оформляю доверенность на Лешу, который должен будет продать обе эти квартиры — мне они больше не нужны. Плюсом сюда идут две папиных машины, а третью я собираюсь оставить — она же все-таки моя… Мой старый красный Мерседес, который вроде как и не принес мне ничего хорошего, а если так подумать — принес сразу все. Все-таки играл он не последнюю роль в появлении на свет Давида, и теперь я поеду на нем домой.
Маме папа оставил их загородный дом, который тоже уходит с молотка. Да… загрузили мы Лешу по полной, однако он не против. Кивает только и улыбается, вон договорились, что приедут в гости. Может быть, даже бабушку с собой привезут, если та согласится — уже хорошо.
В целом, раскидав мелкие другие поручения, забрав кое-какие вещи, я готова двигаться дальше. Осталось последнее: Олег. Мы с ним не разговаривали по поводу наших отношений и вообще…Он просто был молчаливой тенью, которая поможет, если надо, но особо не отсвечивает. Однако это неизбежно, как ни крути, а я оттягиваю этот момент до самого конца.
Мы погрузили почти все коробки и должны отправиться в путь совсем-совсем скоро. Мама тут еще останется ненадолго, но через три дня тоже уедет, чтобы больше никогда не возвращаться. Уедет к нам в Питер. Все-таки отпуск у нас должен быть, правильно? Правильно.
Я как раз проверяю еду в дорогу, когда Олег выносит последнюю коробку и ставит ее на багажник, и я понимаю, что все. Дальше тянуть не вариант. Как раз Давида еще не спустили, он там наверху с бабушкой досматривает мультик. Удачный момент — лучше не придумаешь!
- Олег… мы можем поговорить?
Начинаю аккуратно, тихо подойдя сзади, он резко оборачивается. Олег все еще на взводе, но что в этом удивительного? Его недавно подстрелили — понятное дело, что психика еще не до конца оправилась. Ему от этого неловко — я же пытаюсь сгладить улыбкой, которую, благо, Елагин поддерживает.
- Извини… нервы шалят.
- Да ничего. Я понимаю.
- Поговорить? Да, конечно, можем.
Он поворачивается и присаживается на багажник, складывает руки на груди и поднимает брови — ждет. Интересно, догадывается, о чем я хочу сказать? Судя по спокойному выражению лица, вообще нет. А может, притворяется? Или вообще передумал и только рад будет услышать, что я скажу? Ох, ладно, какая разница? Решение-то принято и принято давно.
- По поводу Давида и… остального…
- Остального? Интересно.
- Я не против вашего общения, даже «за». Давид успел к тебе привязаться, так что ты можешь ему звонить, приезжать, мы обо всем договоримся, но…
- Но ты не хочешь быть со мной.
Киваю.
- Это не вариант.
- Алис, я не отступлю.
- Прости, но в этот раз ты ничего не решаешь.
Как же бесит меня его тон! Цежу сквозь зубы и разворачиваюсь к водительской стороне, чтобы закончить этот глупый разговор, ан-нет. Фига тебе с маслом, Алисочка.
Олег хватает меня за руку и тянет обратно, чтобы окончательно меня взорвать. Я резко, сильно дергаюсь в обратном направлении, вырываюсь и хмурюсь.
- Не смей меня трогать! Хватит уже!
- Алис, послушай…
- Не хочу!
- Тогда захоти! - перебивает жестко, делает на меня шаг.
Олег смотрит твердо и гневно, играет мышцами на желваках, но я не прячусь — отвечаю ему уверенно и четко, не отступаю. У нас тут самое настоящее столкновение происходит, в котором я, в кои-то веки, не сдам свои позиции! Вау! Неужели?!
- Я же сказал, что как только все закончится, я уже не сдам назад.
- Тогда ты расшибешься всмятку, я ведь тоже не собираюсь сдавать назад. Это бессмысленно.
- Я тебя люблю, и ты любишь меня. Бессмысленно пытаться это отрицать. Давай просто вернемся обратно на шесть лет назад и...
- Я никогда тебя не прощу.
- Алис…
- Нет, Олег! - отхожу еще на шаг и мотаю головой, - Пойми ты наконец, это невозможно!
- Мы любим друг друга.
- Одной любви мало! Доверие очень важно и...
- И оно у тебя будет, просто мне нужно время доказать тебе...
Перебиваю его, выпаливая, как скороговорку.
- Когда Кистаев забрал меня, знаешь, о чем я подумала?! Что это ты меня сдал.
- Ты же не…
- Я серьезно. Нет доверия, понимаешь?! Ты просишь тебя простить, а как это сделать?! Каждый раз, когда ты будешь выходить из дома, я буду грызть себя изнутри: а может, он снова кого-то встретил?! Может быть, еще одну свою бывшую?! Или не бывшую, а свою секретутку, которую имеет в перерывах между переговорами?!
- Я эти шесть лет по койкам по-твоему скакал?! Нет! Ты мне нужна, только ты!
- Я. Тебе. Не. Верю!
Он хочет что-то ответить, но опускает глаза и захлопывает рот, а мне так больно… Я ведь правда не знаю, как это сделать, даже несмотря на то, что… черт, безумно сильно этого хочу. Оставлять его не хочу также безумно. Но… как?
- Я не знаю, как… - шепчу, роняя чертовы слезы. - Как забыть, что ты сделал? Твой обман? Измены? Как перестать думать, сколько их было на самом деле? Я же не верю, что ты изменял мне только с Аленой…
- Алис, пожалуйста, не плачь…
Олег делает на меня шаг, но режет только сильнее, и я резко отшатываюсь, обнимаю себя и теперь сама туплю взгляд. Мотаю головой…
- Ты просишь меня вернуться назад, но куда возвращаться? В обман? В ненависть? В... Господи, как забыть, что так прочно засело в моей голове? Твой взгляд… Твои жестокие слова, поступки… Я боюсь представить себе, сколько еще там скрывается грязи… в нашем прошлом… Я же знаю, что не все знаю, и это жрет меня. В первые месяцы я только и думала об этом, спать не могла, есть — ворочала все эти мысли… Как мне от всего этого избавиться, Олег? - тихо спрашиваю его, поднимая глаза. - Ты разбил меня. Я же даже после всего просила тебя остаться, но ты все равно выбрал не меня. А теперь… как мне жить рядом с тобой? Все время бояться, что если я расслаблюсь, ты уйдешь? Или что слова твои — это просто слова? Ложь? Очередная красивая ложь для глупой куклы? Вот почему ты так меня называл, да? Потому что я, по-твоему, кукла, у которой внутри ничего нет? С которой можно вот так по-свински? Не считаясь?
- Так было проще думать, - хрипло отвечает, на что я усмехаюсь и киваю пару раз.
- А мне будет проще одной. Без тебя. Уходи.
- Алис…
- Уходи, я прошу тебя. Не делай еще хуже... просто... уйди.
Елагин стоит передо мной еще пару мгновений, но потом отступает, дает мне глоток желанного кислорода, а когда уходит — это уже не глоток, а целый поток, смешанный с болью.
Я это сделала. Я разорвала порочную нить…
Глава 21. Моя любовь к тебе навечно
Моя love story короче ночи, смотрю на время,
И беспонтово мотает счётчик такси на север,
И я не знаю, и я теряю вчерашний вечер
Моя смешная, моя родная, до скорой встречи!
До скорой встречи,
До скорой встречи,
Моя любовь к тебе навечно
Звери - До скорой встречи
Алиса; месяц спустя
С нашей последней встречи с Олегом прошел уже месяц. Мы в Питере, дома. Из компании своей я ушла сама: никто увольнять меня не собирался, как бы не кичился «своей значимостью» мой неудавшийся ухажер, но работать с ним в одном здании — нет, спасибо. Да и не хочу я там работать… никогда не хотела. Теперь у меня есть время и возможность затормозить: Елагин перевел мне все деньги за папину долю в том бизнесе, которые да, я решила оставить. Во-первых, я за них чуть жизнь свою не отдала, а во-вторых, что даже важнее, поняла: никто не идеален, и нет в этом мире ничего абсолютного. Сказки — это хороший ориентир, я в них до сих пор нет-нет, а верю, но и в реальности тоже надо жить, не все же в облаках летать.
Жизнь, к сожалению, гораздо проще и яснее: деньги дают свободу. А еще на них можно много чего купить, например, квартиру сыну на будущее. Полезно ведь иногда и голову включать.
Сейчас я отдыхаю. Мы много времени проводим с Давидом и мамочкой с дядей Женей. Гуляем. Ездим по разным паркам и достопримечательностям, а еще я планирую свозить Давида на море, но пока не решила куда. Ничего. С этим разберусь, со своей работой тоже. Я планирую пойти все-таки в школу, куда меня всегда тянуло, а найти место учителя не так и сложно. Сейчас о делах насущных.
Всей семьей мы собрались на фонтаны в Петергоф, и я примеряю очередное платье. Не знаю, внутри какие-то совсем уж странные вибрации. Почему-то волнуюсь. Как будто вот-вот что-то грянет, с чего бы это?
Ох, ладно.
Выбираю белое платье с яркими, зелено-синими листьями папоротника и тонкими лямками, одеваюсь. К ним босоножки на небольшом каблучке. Хорошо, мне все нравится. Давид вон тоже нарядный. Он выбрал себе небесно-голубую рубашку с синей бабочкой и брючки. Нет… совсем странно. А тот факт, что он ничего не ест, чтобы не заляпаться, напрягает меня еще больше.
Словно что-то задумал… и он, и мама, и дядя Женя.
Они вон тоже все краси-и-ивые… Сидят на диване, смотрят познавательную передачу, меня ждут. Я очень хочу спросить, в чем дело?! Но прикусываю кончик языка, а сама то и дело думаю о Олеге.
К сожалению, чувствую горечь. Я знаю, что между нами все кончено, знаю, что это правильно: назад дороги нет! Я не хочу назад. В нашем браке не было ничего, за что следует цепляться, но дико скучаю… а еще дико разочарована. Как это… на его манер! Говорил, что все сделает, что до последнего будет биться, а сам пропал. Звонит только Давиду, но о встречах даже не заикается — много работы. Ага, круто.
Так, хватит! Одергиваю себя, разве я не этого хотела?!
Неужели не этого?..
Снова бью себя по рукам. Меня так болтает из стороны в сторону, а желание все-таки нырнуть в омут с головой, плюнуть на принципы и свои обиды, множится. Его все сложнее сдерживать, только вот меня-то обратно никто больше и не зовет. Это причиняет мне боль. Как любая женщина, видимо, когда я говорю «нет» — это значит «да», а когда имею что-то в виду, значит надо поступить иначе. Но чего я хочу? Мои мысли никто не может прочитать, да и если бы мог, понять их тоже не так-то просто. Даже мне самой.
- Там праздник какой-то готовят… - рассеяно говорю, глядя в окно, Давид тут же привстает с интересом.
- Правда?! Как интересно...
Так. Почему я чувствую в его голосе хитринку?! Кажется, я сошла с ума совершенно точно…
- Хочешь… можем немного задержаться? Вы же не против, родители?
Дядя Женя усмехается и мотает слегка головой, поднимаясь на ноги.
- Не против, конечно. Пошлите. А то вдруг без нас начнут?
И опять. Нет, здесь явно что-то не так!!! Поэтому прежде, чем выйти за своими мужчинами, я торможу маму и шиплю ей на ухо.
- Мам, что происходит?
- Алиса, не шурши мне в ухо, щекотно! А что происходит?! - «типа» не понимает, глазами сама часто хлопает и улыбку прячет, - Мы едем отдыхать! Закрывай дверь, ждем тебя внизу!
И сбегает, главное. Нет, либо они действительно что-то задумали, либо я схожу с ума. Но что? Я узнать смогу, только когда сделаю шаг за свой порожек — иначе никак.
А страшно… и все равно я его делаю…
Наш огромный двор сегодня забит до отказа. Выходные. Погода еще такая хорошая, солнечная, так что мы выходим и попадаем в целый ворох друзей Давида. Только вот он к ним не идет, махает только и с гордостью тащит вглубь спортивной площадки, где уже установили сцену. Зеваки собираются в толпу, дети смотрят с интересом. У нас вообще во дворе это не редкость. Управляющая компания раз в месяц устраивает что-то похожее, правда никогда вот с таким вот размахом — это в первый раз. Вон и шариков куча, аниматоров разных, даже сладкую вату собираются продавать. Нет, вы только гляньте — шикарно же. Интересно, какая тема?
Но я не успеваю об этом как следует подумать, потому что через мгновение замираю: на сцену выходит Олег.
Нет. Не может быть.
Я хлопаю глазами глупо в надежде сморгнуть этот морок, а сердце так бешено стучит в груди — дышать аж сложно. И он такой красивый… В светлой футболке, как Давид, только без бабочки. Весь из себя… статный, тянущий взгляд. Я замечаю, как по толпе матерей-одиночек пробегают восхищенные шушуканья, и это бесит. Серьезно. Меня это просто дико бесит! Как все они смотрят на него, а он только на меня… Улыбается, показывая ямочки…
Ох, нет, мое сердечко такого точно не выдержит. Но это что еще? Ему выносят гитару.
Серьезно?!
Вырывается смешок, Олег его будто слышит, хотя совершенно точно нет — просто ловит мои вибрации. Усмехается в ответ, перекидывая лямку через шею, а потом подходит к микрофону.
- Однажды один потрясающий человек сказал мне, что, когда мальчик любит девочку, он должен спеть ей песню. Конечно, я уже давно не мальчик…
Толпа довольно урчит, посмеиваясь и вторя Олегу, он прикрывает глаза.
- …Но, я думаю, что это считается тоже, если я правда люблю совершенно особенную, веселую, умную и невероятно красивую женщину, которую много лет назад по глупости своей отпустил. Алис…
Я резко краснею. Ох, боже… Мамы, которые меня знают, сразу оборачиваются на меня, за ними подхватывают остальные, и как же это неловко… Я не знаю, куда себя деть, боязливо осматриваюсь, потом уже зло впиваю глаза в него. Олег только шире улыбается, мол, ты хотела?! Терпи. Это моя сатисфакция за то, что вынудила выйти на сцену и петь.
Он ненавидит петь.
Нет, у него не плохой голос, как он утверждает, просто Олег не любит такого количества внимания. Для него это пытка. Помню, когда нужно было говорить речь, он так переживал, что весь белел. Сейчас цвет лица нормальный, но я вижу признаки нервозности: пальцы мнет, глаза в пол опустил, губу прикусывает, просто в руки себя берет и добавляет.
- Я же говорил, что не оставлю попыток. Как иначе? Ты же любовь всей моей жизни…
Черт…
Выдыхаю шумно, но этого никто не слышит — Олег начинает подбирать аккорды, и я тут же ловлю флешбек - в одну дождливую ночь, когда мы возвращались с ужина у родителей обратно домой…
Примерно семь лет назад
- …знаешь, я когда-нибудь, клянусь, выучу все приборы на зубок, - тянет он с улыбкой, а я, прижав ручки к лицу, сижу в пол-оборота и смотрю на его профиль.
Олег сегодня такой красивый. На нем черная рубашка, которую я купила, а еще золотые часы. Тоже моя работа — ему идет. Он, конечно, скромник. Не любит особо наряжаться и лучшей одеждой считает треники и домашнюю футболку, но РАДИ МАМЫ ладно. Это он готов вытерпеть. Маму мою Олег любит и уважает. К отцу относится с большей холодностью, но к ней? Что ты...
Я касаюсь его руки на рычаге передач, Елагин оборачивается. Улыбается мне, подносит ладонь к губам и оставляет нежный поцелуй, после строго велит.
- Все, не отвлекай. Погода сегодня совсем нелётная…
Наша семейная шутка. Она родилась как-то сама собой, после просмотра ужастика про самолет, в котором была куча змей. Он тогда с таким серьезным лицом вынес, глядя в окно:
«Вот бы и у них погода была такой же…»
«Что ты имеешь ввиду?»
«Что погода сейчас нелётная, а значит не было бы и этого кошмара Бр-р-р…» - его передергивает, еще бы! Олег панически боится змей… а я громко смеюсь.
Так это мило было…
Сейчас тоже.
- Прости.
- Спать хочешь?
- С чего ты взял?
- Ты всегда хочешь спать после еды. Как кошка…
Хочу ему как-то парировать, но отвлекаюсь: по радио играет одна из моих самых любимых песен! Звери - До скорой встречи.
- О господи!
- Что?!
Ой. Напугала его. Отгибаю уголки губ и строю бровки домиком, когда кошусь в сторону мужа.
- Прости, ничего…Просто моя любимая группа и песня…
- Алиса, блин! Я думал, что что-то случилось!
Но я уже не слушаю его… Делаю погромче и тихо подпеваю:
«До скорой встречи, до скорой встречи…Моя любовь к тебе навечно…До скорой встречи…»
Сейчас
Неужели он помнит?..
А он помнит.
Олег наигрывает мелодию и назубок пропевает текст на свою манеру. Глядя мне в глаза. От этого по телу бегут сильные токовые разряды, а я, клянусь, взгляда отвести не смогу, даже если сейчас на нашу планету упадет огромный метеорит. Плевать! Пусть весь мир сгорит, но я буду смотреть на него… как девочка-подросток на свою первую любовь, как взрослая женщина на мужчину своей мечты.
А потом происходит что-то еще более «из ряда вон».
Сначала ко мне подходит какой-то парнишка и передает небольшой букетик красных роз. Потом еще один. И еще. Еще. Еще. В какой-то момент они оттесняют всех вокруг, а я стою, как в коридоре. Везде розы — их будто миллион! — улыбки, пахнет так вкусно, я вся красная до кончиков пальцев... Но это что еще? На последнем куплете они начинают ему подпевать. Жильцы дома выглядывают из окон, кто-то снимает на телефон, а я… Закрываю руками рот, глаза на выкате — вид у меня, спорю на что угодно, просто безумный! Сердце исходит на бег, кожа вся в мурашках, а глаза на мокром месте…
Боже мой…
Нет, не так.
БОЖЕ МОЙ!
Вот так верно.
Олег тем временем заканчивает выступление, спрыгивает со сцены и направляется ко мне. Я как приклеенная. Не знаю, чего хочу: броситься на шею? Или сбежать? Мне так вдруг страшно становится… а поздно что-то делать: он останавливается напротив.
- Я знаю, что сделал много плохого в прошлом, Алис, но я люблю тебя. Прости, что поздно это осознал. Неправильно было просить тебя вернуться назад в прошлое, я сам туда возвращаться не хочу. Хочу строить новое будущее с тобой рядом, и я обещаю, что если ты дашь мне шанс, я каждый день буду доказывать тебе, что стою того, чтобы потратить его на меня.
Молчу. Я не знаю, что мне сказать, поэтому молчу, а из толпы слышу:
- Ты что, еще думать будешь?!
Это мама одного из друзей Давида. В ее голосе стоят слезы, да что в ее? У меня у самой они бегут по щекам, и так неловко все это…
Олег понимает. Он будто не хочет на меня давить, берет за руку и уводит в сторону, пока на сцену поднимается аниматор. Он здесь, скорее всего, чтобы отвлечь на себя внимание, только получается с трудом. На нас все равно все пялятся…
Ох, боже…
- Я не хочу на тебя давить.
- Спасибо…
Смущаюсь так, как в первый раз. Убираю прядь за ухо, глаза прячу…Черт, я как будто снова откатилась назад, когда только-только его увидела, и это так волнительно…
Очень хочется сменить вектор разговора, поэтому я невзначай смотрю бегло обратно, смеюсь коротко и нервно.
- А цветы куда?
- Твоя мама со всем разберется.
Теперь я обращаю все свое внимание на площадку. Мама во всю руководит перемещением цветов, бросает на меня взгляд, улыбается и жмет плечами.
- Они знали, да?
- Я попросил помочь.
Олег улыбается. Я вся в его власти, в глаза смотрю и тихо цыкаю.
- Ты решил превратить мою квартиру в филиал Ботанического сада?
- Догоняю за шесть лет.
- Это очень широкий жест…
- Я не пытаюсь тебя купить цветами и песнями.
- Знаю, - уверенно говорю, но взгляд его выдержать не могу дольше пары мгновений.
Снова заливаюсь краской и прячу его в пол — он улыбается мягко.
- Ты такая красивая…
Ох боже, ну прекрати…
Касаюсь горящих щек ладонями, жмурюсь — он смеется.
- А теперь еще краше.
- Пожалуйста, перестань…
- Алис, я без тебя не хочу больше быть и прошу всего об одном шансе, но…
- Но?
- Я понимаю и принимаю все, что ты сказала. Заслужил. Поэтому…
Олег достает из-за пазухи белый конверт и протягивает его мне.
Не хочется почему-то касаться. Я хмурюсь, смотрю долго, потом на него.
- Что там?
- Правда.
Какая правда? Безмолвно спрашиваю, теперь его очередь прятать глаза. Ему правда стыдно?.. да, совершенно точно да…
- Обо всем, что я сделал. Я не хочу, чтобы ты читала это письмо, потому что там нет ничего приятного, тебе снова будет больно... Тебе слишком часто было больно рядом со мной, я ведь в прошлом сделал много того, чем гордиться не могу и всю жизнь буду себя ненавидеть.
- Зачем тогда делаешь это?
- Потому что честно будет так. Я правда не хотел, чтобы ты видела во мне того мудака, кем я был, но по факту ты имеешь право на правду. Она в этом конверте. Абсолютно все...
- Ты не боишься, что после прочтения я никогда не захочу тебя больше видеть? - шепчу, он вздыхает и кивает.
- Боюсь, больше смерти, но я больше не хочу тебе врать.
- Спасибо…
- Поблагодаришь меня, когда я сделаю тебя счастливой.
Усмехаюсь, он уводит взгляд — теперь самому неловко. Да, Олег не тот, кто любит долгие разговоры под Луной… но он такой милый в этой своей угловатой попытке…
- Я… тогда поеду?
Хорошо — так надо было ответить, но маленькая-Алиса перехватывает управление и вдруг выпаливает:
- Мы едем в Петергоф посмотреть на фонтаны. Может, ты хочешь?
Боже… нет, я точно та самая дурочка из прошлого, которая пыталась заставить обратить на себя внимание мужчину не менее угловатыми просьбами «натаскать-в-парковке». Точно… два сапога пара, блин.
Олег выгибает брови, я прикусываю губу и себя проклинаю… Вот ты дура…
- Если ты на самом деле не против…
- Папуля!
Давид отвечает за меня. Он потерял терпение окончательно, а теперь несется, как ракета с точным наведением на цель. Счастливый… Конечно! Теперь все друзья будут видеть, какой у него папа! А он вон какой! Большой и еще умный! А еще сюрприз маме сделал (о котором трепаться будут до морковкина заговенья…)
И это действительно так. Когда Олег подхватывает сына на руки, тот аж от гордости лопается и косится все в сторону своих приятелей — это так забавно. Я улыбаюсь и киваю Олегу:
- Поехали. Я не против.
Тем самым дарую Давиду то, чего он так долго был лишен: возможности царственно пройти мимо своих друзей у папы на руках.
Олег; утром
«Дорогая моя, любимая Алиса.
Я знаю, что, наверно, ты хотела бы услышать все это лично от меня, но, боюсь, мне не хватит смелости разрушить свою жизнь, глядя тебе в глаза, поэтому я пишу. Так ведь проще. Я причинил тебе так много боли и помню каждый твой взгляд, наполненный слезами или горьким разочарованием, и, боюсь, еще одного просто не выдержу.
Прости мне мое малодушие.
Там, в Туле, ты сказала вещи, которые я старался игнорировать. Думал, что это просто будет: мы же любим друг друга… Но я ошибался. Ты нет. Ты всегда была права, и вот теперь я пишу тебе это письмо, а скорее, просто хочу исповедаться.
Правда в том, что я молюсь — ты никогда его не прочитаешь. В последний момент я передумаю, скрою от тебя, не скажу всего того, что должен, но знаю: я так не поступлю. Наверно, Олег, которого ты знала, именно так и сделал бы, но я больше не он. Поэтому мы здесь. На странице номерного блокнота с правдой, которая страшнее самолета со змеями.
Когда мы познакомились, я, признаюсь, сразу отметил твою красоту. Это ведь нереально скрыть или не заметить, ты это знаешь, но я запретил себе на тебя реагировать. У меня была девушка, а я никогда не изменяю — это мой принцип. Был им. Когда-то… Но судьба распорядилась иначе.
Когда ты попросила меня помочь тебе с парковкой, я догадывался, что это обычная уловка — я тебе понравился. Это было видно сразу, прости, малыш, ты не умеешь ничего скрывать. Мне польстило твое внимание, но дальше этой лести я заходить не собирался. Твой отец да. Думаю, что он хотел убедиться в правильности своих догадок, поэтому позвал меня на ваш семейный ужин, и я был очень счастлив. Я до этого никогда не ужинал в такой семье, как ваша, даже у Алены дома. Там больше по-домашнему, а у вас это целый ритуал, и он мне тоже понравился и польстил. Для кого-то вроде меня, оказаться в доме мэра? Нет, точно сказка! И я был доволен собой, пока на следующий день Степан Андреевич не показал мне видео, где мой брат готовится к «налету». Так и произошло то, что произошло. Он выдвинул условия, и, возможно, я мог бы бороться, но испугался. В этом только моя вина, и в том, что было дальше, тоже.
Я помню тот вечер и тот спектакль. Ты была очень красивой, но я на это не обращал внимания: злился. Ты меня раздражала, потому что меня заставили быть в этом месте и не учли моих желаний. Я тебя не слушал. Ты говорила-говорила-говорила, но я все пропускал мимо ушей и молился, чтобы спектакль побыстрее закончился, как и весь этот сюр.
Мне этого правда хотелось. Я не хотел тебя целовать, но так было нужно, и я старался отгородиться. Мне жаль, но это тоже правда.
Все наши отношения дальше — похожая история. Я возил тебя в кино, чтобы не разговаривать. Наверно, я не хотел слушать? Да. Не хотел. Но еще я не хотел, чтобы ты ко мне проникалась больше. Я понимал, что это не любовь, пока точно. Ты, как ребенок, хотела ее узнать и понять, но я надеялся до последнего, что ты разочаруешься. Такие отношения на «сказочные» не тянут, они были странными и неловкими, как я сам.
А потом я уехал в Москву. Если честно, то просто не мог больше выносить притворства и сбежал. Я хотел увидеть Алену. Она казалась мне якорем в огромном море лжи, в котором я тонул. Андрей тогда работал в нашем университете, и я знал, что у него гораздо больше опыта во всяких любовных делах, а мне что? У меня была только одна девушка, и в вас я мало разбираюсь. Так родился еще один план, за который я себя вечно буду ненавидеть.
Ты помнишь наш первый раз? Он вышел ужасным. Я знаю. Для этого я приложил максимум усилий, выпустил всех своих демонов, и я до сих пор не знаю, как ты меня за это простила. У меня была одна цель: напугать тебя, чтобы ты больше ко мне не приблизилась, и это получилось. Говорить, что я не хотел этого? Наверно глупо, но я правда пытался избежать физического контакта как можно дольше… только в тот момент закончились ходы, и это был единственный. Просить за это прощения у меня не повернется язык, но мне снова правда и искренне жаль. Я знаю, что ты вряд ли поверишь, но в ту ночь я стоял и смотрел на тебя, а сам задавался вопросом: что ты здесь делаешь?! Посмотри вокруг! Тебе здесь не место!
И это тоже правда. Тебе не было места в том доме и рядом со мной — ты слишком особенная для кого-то вроде меня. Красивая, шикарная девушка с обложки глянцевого журнала, а раздевается перед мальчиком-на-побегушках. Зачем?
Я думал тогда, что ты скорее хочешь ткнуть меня носом, мол, посмотри, чего ты лишаешься, а ты серьезно… Как же я хотел, чтобы ты передумала… но все случилось. Как это исправить? Я не знаю, времени назад не отмотаешь. Оправдываться своей глупостью и топорностью тоже смысла нет. Кому станет легче? Это ведь правда, и она уродлива, как ни крути.
После этого мы подходим к нашей свадьбе. Я ее тоже не хотел. Прости, малыш, но это так. На фотографиях я везде, как робот, а сейчас, знаешь, вспоминаю и улыбаюсь. Мне ведь тогда сама судьба подарила лучшее, что только могла, а я дурак… цеплялся за непонятное, держался за прошлое — не надо было. Этого тоже не исправишь.
Но вот наш медовый месяц был особенным. Там, на тихом острове наедине с тобой, я не врал. Мне правда было хорошо. Нравилось проводить с тобой время, нравилось заниматься любовью, слушать тебя, смотреть на тебя — там не было лжи и давления. Я был настоящим до последней секунды, наверно потому что понял: какой смысл ершиться? Все уже сделано. Смирение — это плохое слово, не то, но очень близкое. Я просто осознал, что с Аленой все кончено. Это как закрыть гештальт, иногда очень сложно двигаться дальше, если он еще висит где-то и манит. В этот момент нить порвалась, она улетела, а я остался — мне стало легче. Я никогда не признавался даже себе, но расставание с ней стало правильным, лучшим решением. Я не чувствовал себя связанным, зато чувствовал открытым тебе — и мне это нравилось.
После возвращения, однако, все снова изменилось. На меня навалилось осознание, что я делаю и делаю это неправильно. Ты такого не заслужила, а меня начала жрать совесть. Смотреть тебе в глаза каждый день было невыносимо сложно, поэтому я стал много пить. Этого я тоже не признавал, говорил себе, что заливаю тоску по Алене, а на самом деле - вину перед тобой. Наверно, глядя на то, как Алена отдается работе и хочет достигать все более и более крутых высот в своей карьере, я понимал, что в конце концов, нам не по пути. Я-то хотел спокойной жизни и семьи, но чувствовал — ей этого никогда не будет достаточно.
Глупый максимализм.
Ты спрашивала, сколько раз я тебе изменял до Алены? Один. Это случилось в одном из клубов, когда я дошел до ручки. Мне не понравилось. Случайная девушка, случайная кабинка, я ничего не чувствовал, кроме отвращения к самому себе. Секс мне не помогал, да и в твою постель тащить еще большую грязь я не хотел. Когда-то Алена тоже спрашивала меня об этом, но я ей соврал, что разов было несколько. Стыдно было признаться, что это не так. И страшно. Я хотел ее вернуть… Нет, на самом деле не так. Скорее, я хотел вернуть время, когда не был подонком, а был честным человеком. Я же им правда был. Глядя на то, как мой отец прожигает свою жизнь, я поклялся, что таким никогда не стану. Как там говорится? Никогда не говори никогда, я ведь стал еще хуже.
Продолжал врать себе, что «Это не измена». Я ведь тебя не люблю. Не люблю! Помню, как судорожно открещивался, как отталкивал, обижал, ненавидел тебя просто потому, что не хотел признавать: люблю. Не могу перестать смотреть. Хочу касаться. Хочу слушать. Ты ведь такая интересная… но нет! Ты — кукла! Так проще было думать, Алис, потому что я безумно боялся остановиться и вспомнить, что ты живой человек и душа твоя огромна, как целая Вселенная. С помощью Алены я хотел быть лучше, хотел обо всем забыть и притвориться, что не опустился на самое дно, но я был там.
В ту ночь, когда ты все узнала, я тоже узнал — на дне мокро и мерзко от своего собственного отражения.
Я ненавидел тебя, но, по правде говоря, я себя ненавидел. Наказывал. Снова и снова. Ты ведь не знала, а когда узнала, все равно не могла — я мог. В нашу последнюю ночь много лет назад, я снова был полностью твоим. Не хотел. Я не планировал заниматься с тобой любовью, но просто не смог устоять — все ведь было так правильно. Алкоголь иногда раскрепощает то, что ты с таким трудом запираешь, и то вино раскрыла все мои сундуки — я отдавался тебе без остатка, как никому другому и никогда, а утром так не хотел, чтобы ты просыпалась. Все будет разрушено, мое притворство тоже…
А оно дало течь. Когда я уходил, было дико больно и сложно собирать свои вещи. Я медлил, тянул время, надеялся, что ты придешь — и ты пришла. Помню, как сердце замерло, когда ты открыла дверь, и я так надеялся, что ты зайдешь и снова попросишь меня остаться, но ты прошла мимо… Нет, я не виню тебя. Как по мне, лучше бы ты прошла мимо меня с самого начала — я тебя совершенно не заслуживал, да и сейчас не заслуживаю. Никогда не буду.
Но я хотел остаться. Где-то в глубине своей души, я мечтал, что ты посмотришь на меня, и я придумаю кучу оправданий, но останусь.
Не знаю, чем я думал… наверно, ничем. И ты знаешь, когда я написал все это, понял — просить тебя вернуться в прошлое было большой ошибкой. Я не хочу этого. Ты достойна гораздо большего. Сомневаюсь, что после всего, что я вытащил на свет, у меня будет возможность дать тебе это большее, но я тебе клянусь. Я отдам это письмо, как бы сложно не было.
Я люблю тебя, Алис. Прости меня за то, что я такой трус — вот за это я действительно могу попросить у тебя прощения…»
Глядя на исписанные с двух сторон листы, я прикрываю глаза. Соблазн выбросить, сжечь все это так велик, но, к сожалению, я не Гоголь. Лишь Олег Елагин — идиот и кретин, который даже после всего на что-то еще рассчитывает…
Алиса; вечер
Это был прекрасный день, полный ярких впечатлений. Мы покатались на скоростном пароме, побегали под фонтанами, много гуляли и разговаривали всей семьей, а вечером сходили в ресторан. Такой теплый день… но вечером мне на усталые плечи ложится другое… конверт.
Я не могу заснуть, ворочаюсь, а потом встаю и аккуратно выбираюсь из-под ручки сына, а теперь сижу на кухне и смотрю на этот белый прямоугольник, как на топор, который должен отрубить мне голову.
Господи, какой страшный, сложный выбор…
- Ты чего не спишь?
Вздрагиваю от голоса дяди Жени, который пришел так тихо, как тень. Улыбается этому теперь.
- Извини, что напугал.
- Да ничего…
Вздыхаю тяжело и снова смотрю на конверт, пока он наливает себе в чашку немного воды. Садится рядом.
- Об Олеге думаешь?
- Это так очевидно?
- После такого шоу? Да.
Дядя Женя косится на розы, и я сразу краснею — его это улыбает сильнее. Наверно действительно забавно? У меня есть ребенок, я взрослая женщина, а веду себя, как дурочка-школьница…
- Что это за конверт? - кошусь на отчима, потому что не знаю, хочу ли говорить?
Ой. Да кому я вру! Хочу. Я дяде Жене доверяю, поэтому отодвигаю конверт, сама отодвигаюсь на спинку стула и сжимаю себя руками. Хмурюсь.
- Олег дал. Сказал, что внутри него вся правда.
- Интригует. Почему не откроешь?
- Мне страшно. Внутри нет ничего хорошего, одна только боль. В нашем прошлом ее очень много…
- Ааа… то есть это исповедь?
- Наверно да. Как вы думаете? Мне стоит ее прочитать?
Дядя Женя мерно качает головой, отпивает из кружки, а потом смотрит в глаза.
- Алис, я не могу тебе ответить на такой вопрос. Тебе решать.
- Вы бы прочитали?
Усмехается.
- Знаешь… мне отец когда-то говорил, что юность для того и дана — ошибки совершать. У некоторых они обычные, у кого-то посерьезней, но без них пройти жизнь невозможно.
- И что это значит?
- Что каждый имеет право ошибаться, Алис. Это нормально. Но оценивать человека по его ошибкам? Я бы не стал.
- В этом конверте все то, что он со мной сделал.
- О, я уверен, что внутри ты найдешь просто гору плохих поступков, но зачем ты хочешь их найти?
- Я имею право знать, разве нет?
- Имеешь, это бесспорно, только вот… Алис, давай на чистоту, ты же его любишь.
- Люблю…
- И ты его простишь.
Поджимаю губы, отворачиваюсь, а дядя Женя мягко смеется.
- Не хочешь произносить этого вслух? Понимаю. Гордость девичья, но мы же оба знаем, что так и будет. Мне хватило одного взгляда, чтобы увидеть: ваша история не закончена.
- Я боюсь, что ее никогда и не было.
- Как это не было? Подтверждение ее реальности спит в соседней комнате.
- Я имею в виду…
- Я знаю, что ты имеешь в виду, но судя по тому, что я видел — была и есть. Настоящая, более чем.
- И что же вы такого увидели?
- Что ты рядом с ним светишься, а без него тухнешь, - смотрю ему в глаза и вижу огромную нежность и мягкость, за которую мама его и полюбила — это подкупает, когда он двигается ближе и шепчет, - Я знаю, что он тебя очень сильно обидел. Знаю, что ваш брак — это полная катастрофа, но если он тогда врал, сейчас точно нет. Ни один мужчина не будет биться в закрытую дверь, если за ней нет ничего для него ценного. А Олег бьется. Ты, возможно, думаешь, что нет, но, поверь мне, человеку такому же застенчивому и немного дикому, он очень старается.
- Вы не дикий…
- Но я тоже всего этого не умею. Как твою маму захомутал? Сам диву даюсь. Она меня направляла…
- Вы красивая пара…
- И вы с Олегом тоже. Прошлое — оно позади осталось, Алис. Жить настоящим надо.
- Там… в доме папы, когда я сознание потеряла… - опускаю глаза на свои руки и опускаю голос еще ниже от волнения — я про это никому не говорила, - Я думала, что в него попали, и он умер.
- Поэтому сознание потеряла?
- Я так испугалась его потерять… И я видела, как потеряла, понимаете?
Предательские слезы срываются с глаз, и как бы быстро я их не стирала — дядя Женя видел. Он ласково сжимает мою руку, а когда я снова смотрю — подбадривает кивком.
И я продолжаю…
- Я видела, что он умер, что нет уже пути назад. И спрашивала саму себя… как же так вышло? Почему у нас не было ни одной настоящей попытки?
- Ты жалела, что ее не было?
- Безумно…
- Тогда рискни. Ради себя, чтобы не задавать этот вопрос снова и снова. Расстаться ты всегда успеешь, а попробовать может быть поздно.
- Вы бы не стали читать, да?
- Я бы не стал, но выбор за тобой. Тащить этот груз в настоящее или начать сначала?
Дядя Женя пару раз стучит по моей ладони и встает со стула, уходит. Я долго смотрю на коридор, даже когда он уже скрывается за поворотом, а потом опускаю глаза на конверт.
Что же мне делать?..
Олег; за полночь
Я сижу в кресле перед открытым настежь окном, откуда тянет свежим воздухом.
Как на иголках. Внешне я, конечно же, спокоен абсолютно, но внутри меня пожар — я не знаю, куда себя деть. Алиса, может быть, в этот самый момент читает мое письмо и ненавидит меня все сильнее, и я ее не виню. Как вспомню, сколько дерьма я сделал… черт, какой же я все-таки мудак.
Какой-то ступор. Я не знаю, что буду делать дальше, если она не захочет давать мне шанс, не знаю, как буду жить. Это ее «нет» станет последним. Не потому что я сдаюсь, просто после письма пытаться — значит, делать ей еще больнее. Я это понимаю. Даже я. Не совсем дурак же вроде…
Тук-тук-тук.
Оборачиваюсь на дверь и вздыхаю, встаю. Знаю, что это доставка еды в номер — мне приспичило мороженого. Наверно, это снова ностальгия? Алиса часто любила поесть что-то сладкое перед теликом, а я сладкое не люблю. Разве что… да, именно, мороженое.
Устало стягиваю свой пиджак, достаю пару купюр «на чай» и иду открывать, но стоит это сделать — я замираю. На пороге мнется моя маленькая девочка. В пижаме. Стоп, в пижаме?!
Хмурюсь, дёргаю головой, она на меня смотрит открыто.
- Алиса? Что-то случилось?
- Я поговорить хочу. Можно?
- Конечно.
Мандраж внутри меня сбивает все настройки голоса к чертям собачьим, но я отхожу в сторону и пропускаю ее. Сам наблюдаю. Алиса пару мгновений стоит в прихожей, потом опускает сумку на пуфик, стягивает тоненькое пальтишко и проходит вглубь, неловко сжимая руки.
- Холодно у тебя…
- Я сейчас закрою окно.
- Да нет, необязательно.
Замолкаем. Она наконец оборачивается на меня, но не знает, с чего начать, а я волнуюсь только больше, поэтому повторяю свой вопрос.
- Алис, что случилось?
Она отвечает жестом, доставая мое письмо из кармана, которое через мгновение рвет.
- Я его не читала и не хочу.
Готов вздохнуть с облегчением, но что-то стопорит. Делаю на нее аккуратный шаг, Алиса не отходит. Боится, но стоит. Как и прежде…
- Почему? - аккуратно спрашиваю, на что она жмет плечами.
- Наверно… мне это больше не нужно.
- Что именно?
Еще один аккуратный вопрос и маленький шажок.
- Знать все. Если мы хотим начать заново, то тащить всю эту грязь… я не хочу.
Ох, боже, серьезно!? Кого мне благодарить?! Я не знаю. Улыбаюсь широко, ее это мгновенно злит и взвивает, правда, когда я делаю шаг — она все равно не отходит… Спасибо тебе, малыш.
- Не улыбайся тут так широко!
- А как мне улыбаться? Узко?
Цыкает.
- Не шути, я же серьезно!
- Прости.
Еще шаг, последний. Я стою так близко к ней, что чувствую запах моих же роз — и от этого внутри все взрывается. Она просила не улыбаться? А я не могу. Как же это сделать, если я так дико счастлив сейчас?
- Это не значит, что я тебя простила, Олег.
- Знаю.
- Ты хотел шанса, я согласна попробовать, но один раз, и я хочу кое-что спросить.
- Спрашивай.
Мне страшно, что она задаст какой-то провокационный вопрос, на который я в любом случае скажу ей правду. По-другому больше не будет: только правда.
- Ты закончил все свои отношения в Москве?
- Да.
- Ты уверен?
- Абсолютно. Мы с Олесей больше не увидимся никогда.
- А о нас? Ты хорошо подумал?
- Я люблю тебя. Этого ответа достаточно?
- Не получится — значит не судьба. Ты это понимаешь?
- Да.
- И ты меня отпустишь, если ничего не выйдет? Обещай.
- Если тебе так будет лучше, обещаю.
Хриплю, сам тянусь к ней, и вот тут-то Алиса и ускользает. Отступает от меня, задор в глазах горит так ярко, что я даже в полумраке его вижу, и как тянет хитро, слышу. Лиса…
- Без рук только, Елагин. Я решила дать тебе шанс, но сначала — значит сначала. Я не занимаюсь сексом до пятого свидания.
- Я хотел поцеловать.
- С поцелуями тоже.
- До пятого свидания?! Серьезно?!
- Будешь вопить - да, а так после первого, возможно, я разрешу тебе себя поцеловать.
Тук-тук-тук
На этот раз я точно знаю, что это доставка, и улыбаюсь.
- Как удачно сложилось, что я как раз заказал кое-что сладкое в номер и хотел посмотреть какой-нибудь фильм, да? Чем не свидание?
Алиса тихо смеется, а я так напряжен. Пожалуйста, умоляю, согласись… Не уходи…
И она не уходит. Алиса разворачивается к дивану, на который усаживается и включает телек со словами:
- Это не свидание, хочу что-нибудь шикарное, но фильм все равно выбираю я!
Господи… спасибо…
- Кстати. Как мы будем встречаться, если ты живешь в Москве, а я в Питере? Ты хочешь нас перевести?
- Москва не мой город.
- Как тогда?
- Это не проблема, - усмехаюсь и иду открывать и тащить нам угощения, невзначай продолжая, - Я открываю еще один филиал в Питере, а Андрей с семьей переезжает в Москву. Неделю назад я купил здесь квартиру.
Чувствую ее удивленный, ошарашенный взгляд и поворачиваюсь, тихо добавляя:
- Как бы я мог жить далеко от своей семьи?
- А если бы я отказалась?
- Какая разница? Я все равно должен быть рядом с вами. По-другому уже не могу.
Эпилог I/II
Спустя пять лет
Я стою перед зеркалом и поправляю юбку своего розового платья, хмурюсь. Волнуюсь ведь…неужели прошло уже пять лет? Они так быстро пролетели…
- Малыш, о чем ты задумалась?
Олег подходит неслышно, обнимает меня и шепчет на ухо тихо-тихо, но мне так легко становится… Не верю, что пять лет назад всерьез думала отказаться от него. Знаю, были все основания, но не верю… Олег ведь сдержал все данные мне обещания.
Он подарил мне сказку.
Сейчас на моем пальце кольцо, но прежде чем он одел его снова, Елагин ухаживал за мной целый год. Мы встречались. Я глупо хихикаю даже сейчас, когда вспоминаю, как это было.
Например, наше первое свидание случилось в Италии. Представляете, он сказал, что когда-то давно обещал меня туда свозить, а я и не помню этого… Но да. Свозил. Там я познакомилась ближе с новым Олегом. Больше он меня не игнорировал, а наоборот слушал, рассказывал что-то в ответ, волновался… Буфером между нами служил Давид, конечно, он и тишину разбавит неловкую, если такая случится, и дров в костер подбросит, если понадобится. Наш малыш наконец нашел «идеального» кандидата в мои «парни», дал добро и всячески ему помогал: понятное дело, отец. А может, просто дети действительно чувствуют все и умнее нас? Их не обременяют ошибки и болевые точки — они просто живут, радуются и смотрят на мир не через призму циничности, а как есть: широко раскрытыми глазами, как мы взрослые уже давно не умеем.
Возможно, это и глупость… наивность моя? Я долго переживала на этот счет, искала «двойное» дно — признаюсь честно, по началу все равно было дико сложно. Олег и тут не отступал. Он терпеливо ждал, когда все мои страхи умрут и лишь усердней разгонял их поступками. Да, он все такой же не любитель «болтать», он делает. Все, что я захочу, если точнее. Даже сейчас — он не хочет возвращаться в Тулу, но мы едем туда, потому что сегодня у папы годовщина.
- Все будет хорошо, - снова шепчет мне на ухо, укладывая руку на мой же слегка округлившийся живот.
И я ему верю. Откидываюсь на плечо и прикрываю глаза. Знаете, что самое важное, если смотреть на жизнь здраво? Если отбросить мечты о белом принце на прекрасном коне? Чувствовать себя в полной безопасности рядом с мужчиной. Я могу с легкостью похвастаться этим ощущением перед каждым. Олег меня никогда не обижает, он даже голоса не повышает, хотя я не скажу, что отношения у нас идеальные.
Нет.
И это тоже прекрасно.
Когда-то давно я помню, что мечтала именно об этом, но похожие грезы — дурость. Как там говорилось в Гарри Поттере? Без тьмы не бывает света. Так и есть. Без плохого настроения ты вряд ли в полной мере прочувствуешь хорошее. Без ссор не будет примирения. Это нормально ссориться. Я только сейчас поняла, что это нормально… Когда-то мне казалось, что ссоры губят, но губят не состыковки двух массивных плит-характеров, а, наверно, отношение к ним? К друг другу? Когда не чувствую грани "допустимого"? Мы с Олегом ее чувствуем отлично, и как бы не кусались и близко к ней на пушечный выстрел не подойдем. Да, бывает, что мнения наши разнятся, страсти кипят, но обидеть по-настоящему? Нет. Никогда и ни за что. Даже в запале лишнего себе не позволяет ни он, ни я.
Взрослые люди, что тут сказать? Родители троих детей. Девочек, в основном.
Второй ребенок у нас получился случайно, но это не значит, что не был долгожданным. Когда наша первая доченька родилась, Олег плакал. Я надежно и бережно берегу это воспоминание, кутаюсь в него, когда мне бывает грустно — закрываю глаза и вспоминаю с какой нежностью он смотрел на нашу малышку, а потом с какой любовью на меня. Просто мы немного поспешили. Обычно детей принято зачинать на медовый месяц, у нас это событие выпало «на предложение». Шикарное, кстати… Олег повел меня на концерт «Зверей», а когда они пели ту самую песню, на экране позади зажглись заветные слова: «Алиса Степановна, выходите за меня замуж!». Как же тут устоять, да?
Мы назвали ее Машенькой, но внутри семьи она — Маруся. Давид ее просто обожает, он ответственный старший брат. Я касаюсь взглядом наших семейных фотографий, улыбаюсь. Он вырос так сильно и так быстро… вдруг. Жаль, что сейчас у мамы, но они скоро прилетают всей семьей обратно. Нагулялись, хотят поближе к нам быть. Черт, как же я жду этот момент, когда увижу своего маленького мужчину! Безумно соскучилась, как и Олег. Они постоянно на созвоне, решают «мужские» дела, и с ним он, конечно, ведет себя более строго — пацан все-таки! — но с Марусей…
У меня глаза слезятся, когда я смотрю, как прямо сейчас он ее пристегивает к автомобильному креслу. Разговаривает тихо, улыбается нежно… От того немного дикого, запуганного Олега не осталось и следа. Я ведь хорошо помню, каким он был когда-то… Раньше этого не замечала, но теперь, когда у меня есть возможность сравнить, контраст бросается в глаза резко. Мне хочется верить, что любовь меняет. А почему бы и нет? Не зря ведь говорят: «доброе слово и кошке приятно». Когда тебя любят — ты другой, иначе просто не бывает. Ты хочешь возвращаться домой, тебе тепло и ничего больше не надо.
Олегу не надо.
За пять лет, что мы вместе, он не дал мне ни одного повода ревновать. На него по-прежнему обращают внимания женщины, а он на них — нет. Я наблюдала… глупо, возможно, но да, у меня были по этому поводу еще ряд загонов — бессмысленно только. Он мне еще как-то сказал…
«Алис, я еле вернул тебя, счастлив до безумия, и ты думаешь, что ради какой-то интрижки все продолбаю?»
Нет, я так не думаю. На самом деле ведь не думаю, с чего бы? Он сказал, что с Олесей больше не увидится — сдержал слово. Про Алену я и думать забыла. Слышала, что она тоже уже не одинока, но в ее жизнь не лезу, а она не лезет в нашу. Все честно.
- Ну что? Едем?
Олег спрашивает осторожно, я киваю, а потом следую за ним из нашей огромной квартиры на набережной Невы. Готова ли я увидеть могильный камень своего отца? Наверное нет. К такому никогда не будешь готова на все сто процентов, но мне не страшно — Олег рядом.
Он рядом всегда. Когда я уставала от Маруси (а такое тоже бывает, это факт и снова: нет ничего зазорного), перехватывает управление. Когда я была беременна — не отходил от меня. Сейчас тем более. Олег знает, как сложно это — увидеться с отцом спустя столько лет, — для него ведь тема родителей по-прежнему больная.
С матерью Олег не общается. То есть вообще. Он переводит ей деньги, но на прямой контакт не выходит, а она не особо и стремится. Пусть он никогда не скажет этого в слух, но это должно быть очень обидно, поэтому я стараюсь любить его сильнее, поддерживать, когда сложно. После каждого ежемесячного перевода обнимаю его крепко и целую — он мне улыбается. Печально, грустно, но с благодарностью. Нину Андреевну я вряд ли когда-то смогу понять — мы из разных миров, хотя бы потому, что я себе не представляю, как откажусь от Давида. Никогда этого не произойдет, чтобы он не сделал и кого бы не выбрал — мне плевать. Он мой сын. Для нее, видимо, сын — это только Сережа. Ну и пусть. Я не страдаю от отсутствия этих людей в нашей жизни, да и Олег тоже. Помню, как когда-то предлагала ему помириться, напало на меня что-то «сентиментальное», после рождения Маруси, но он резко отрезал.
«Они не подойдут ни к моим детям, ни тем более к тебе!»
Точка.
Наверно и надо было бы оскорбиться? Но я, признаюсь, обожаю, когда Олег ведет себя вот так бескомпромиссно и строго. Мне правда нравится. И характер его железный, и сила его — он моя скала и везде должен быть баланс. Плата ли это за особое чувство «защиты»? Для кого-то возможно, а для меня благо. Меня все устраивает.
- Сходить с тобой?
- Нет, - тихо отвечаю, глядя в сторону узкой тропинки, - Я хочу сама.
- Хорошо.
Во всем должен быть баланс. Он не хочет отпускать меня одну, волнуется сильно, но отпускает, потому что понимает: мне правда это нужно. Так моя скала сдвигается со своего места сама, разве что, когда я открываю дверь, вдруг перехватывает руку.
- Что такое?
- Я… Алис, только не сердись, ладно?
Даже в мыслях этого нет. Я усмехаюсь и поднимаю брови, знаю, что он ничего «такого» не выкинет, а остальное я смогу принять. У нас в семье правило действует: разговаривать. Мы всегда разговариваем и решаем все конфликты именно так — никаких замалчиваний, никаких недосказанностей — диалог и еще раз диалог! Мне бояться нечего.
Олег это тоже знает. Он улыбается мне в ответ и тянется к бардачку, из которого через мгновение достает белый конверт.
Ладно. Сейчас я немного напрягаюсь, вечно он мне сует какие-то конверты, но чувства сменяются, когда я узнаю почерк на нем.
- Папино письмо?
Я свой голос сама не узнаю, он тем более замирает. Хмурится сильнее, а я задыхаюсь.
Кто бы знал, как я жалела все эти годы, что когда-то не прочитала последние папины слова…О том, что я не читала письмо Олега, например, ни разу, но о папином…
- Я думала, что я его потеряла…
Беру бережно, Олег шепчет.
- Я решил его сохранить.
- Почему отдаешь только сейчас?
- Наверное, потому что сейчас ты готова на сто процентов, и тебе это надо. Если ошибся, прости.
Не ошибся. Да, я жалела, что не прочитала, но раньше мне было страшно, а теперь… это правда стало необходимостью. Готова. Бывает такое, что тебе надо «дойти», и только сейчас этот момент настал: я готова на сто процентов.
Обнимаю мужа и улыбаюсь ему в шею, шепчу:
- Спасибо тебе, Олег…
- Не благодари, я просто побыл почтальоном.
Тихо смеюсь, потом смотрю ему в глаза и добавляю с нежностью.
- Я люблю тебя безумно.
- Я люблю тебя еще сильнее, Моя страна чудес. Иди. Мы с Марусей будем тут.
Он дарит мне бережный поцелуй, который будет поддерживать и шептать «я рядом», если вдруг мне станет невыносимо, дает сил, и я снова тянусь к двери, чтобы на этот раз выйти. Ветер слабо подгоняет меня вперед и, клянусь, я будто чувствую в этот момент легкий, сладковатый запах мятного масла, а потом подхожу к ухоженной могиле и укладываю аккуратный букет цветов рядом с другим. Свежим. Наверно Оля? Мысль пробегает, и я чувствую огромную благодарность, несмотря ни на что.
- Привет, папуль. Прости, что так долго не приезжала, мне было очень сложно…
Шепчу, присаживаюсь на скамейку, а потом опускаю глаза на конверт. Ну что ж… настало время отпустить его окончательно… Теперь это не так страшно. Теперь я абсолютно счастлива… теперь я совершенно точно готова.
Наверно я простила папу за все? Чистосердечно простила. По-настоящему... Наверное да. Я больше на него не сержусь, потому что сердце мое собрано и не болит теперь. Он его разбил вдребезги, я это хорошо помню и ничего не выкидываю из истории: да, так и было. Но разве я могу жалеть? Никогда. Благодаря этим отношениям у меня появился Давид, за которого я всю жизнь буду благодарна, как я могу даже мысль допустить о жалости? Нет. Это не вариант. Даже если бы с Олегом все-таки не сложилось, Давид - уже веская причина быть благодарной.
Он все еще мое маленькое солнышко. Теперь у меня их вообще три... А мы с Олегом? Что ж... это была сложная дорога, извилистая, с ухабами и серьезными пропастями, но в результате вышло-то все просто потрясающе. Это не было просто. Для того, чтобы теперь иметь прекрасную семью, нам обоим пришлось потрудиться и пройти очень многое. Никто, наверно, за свое счастье так не боролся, как мы с Олегом, и я рада, что когда-то разорвала письмо.
А теперь уверена, что также буду рада, когда открою другое.
Руки немного дрожат. Я вынимаю тонкие листы с неровной строчкой, выдыхаю и опускаю глаза.
Что ж. Вот и он: миг, когда я в последний раз поговорю с папой...
"Дорогая моя доченька..." - словно его голос отдается в голове, а последний "зажим" на сердце расслабляется, - "Я пишу тебе это письмо, чтобы извиниться перед тобой..."
Солнце светит ярко, попадая мне на лицо, грея, будто это папа в последний раз касается моего лица, чтобы сказать"прощай".
Эпилог II/II
(Действие происходит БЕЗ «Главы 21»)
Спустя три года
- Давид, поспеши!
- Хорошо, мам!
Слышу, как сын кричит из своей комнаты, но спешить не собирается: мультики. На это я слегка закатываю глаза и улыбаюсь, а сама продолжаю готовить ему бутерброды. Сегодня не «мой» день. Родительский календарь — штука такая, приходится делить время ребенка и его внимание честно. Нравится ли мне это? Скорее, я теперь отношусь спокойно. По началу не нравилось совсем, но куда деваться? Надо привыкать к неудобствам, Олег все-таки его отец. Как ни крути, но из песни слов не вычеркнешь, и я рада, что несмотря ни на что, он все-таки общается с сыном.
Да ладно, это я утрирую. Олег с ним не просто общается, выкроив для Давида минутку из плотного графика, он полноценный родитель. Переехал в Питер, помогает деньгами, стараемся вот общаться. Например по поводу кружков — с этим были особые сложности. Он хотел отдать сына на борьбу, я была категорически против, тогда пришлось искать консенсус: теперь Давид занимается футболом, куда его, собственно, сегодня и повезет Елагин.
А у меня свободный день.
Мне это все не сказать, чтобы сильно нужно было — работаю я немного, в школе, как и хотела. Разве что появилось больше времени на себя? Например, на свидания… Когда отпала возможность прикрываться сыном, я столкнулась с правдой жизни: одной всегда быть тоже плохо. Поэтому да. Я хожу на свидания. Раньше их было больше, теперь только с одним.
Может быть, он даже тот самый?
Может быть.
Хороший мужчина, старше меня, врач. Нас познакомил дядя Женя. Они оба хирурги. Мне он нравится. Наверно. Нет, точно нравится, просто иногда я сомневаюсь, потому что нет того взрыва, как было с Елагиным. Я же его хорошо помню — яркость эмоций, дрожь, волнение… Сейчас все спокойно. Мне приятно проводить с ним время, слушать его, он умный и интересный, но… Это чертово «но». Мама говорит, что так же не будет, как было в первый раз, и, наверно, есть в этом логика. Я же больше не та девчонка, не ребенок, я взрослая, а у взрослых все с годами становится спокойней.
Дзинь-дзинь!
- Давид! Твой папа пришел! Если не готов, получишь от него на орехи!
- Ага!
Снова закатываю глаза. Глупо это — угрожать. Олег объективно хороший отец, никогда не применяет силу и даже не кричит. Старается объяснять. Наверно, владея примером негативным, он отталкивается в противоположную сторону, поэтому общение с сыном выстроил доверительное и спокойное. Мне это нравится. Нет, правда, он строгий в меру, в меру рассудительный — одним словом, хороший отец. Слышу, как Давид скачет по комнате и киваю самой себе: так и есть. Спешит же, собирается пулей — готов будет через пять минут.
- Привет.
- Привет.
Олег заходит в квартиру, и я сразу отмечаю, как он похудел. Вообще, с годами Елагин стал выглядеть как будто хуже. Много работает, оно и понятно, тени под глазами сильные… Но мне кажется, что его убивает все-таки другое. Одиночество. Олег так никого и не встретил. Мне, как женщине, с какой-то стороны приятно, но по факту жалко его.
Пора уже.
Горит на губах, но я молчу. Мы не касаемся темы отношений никогда. Последний раз это произошло на следующий день, когда я вернулась в Петербург. Олег позвонил мне ночью и сказал, как сейчас помню:
«Алис, я очень хотел все исправить, но понимаю — наверно, это невозможно уже… Все то, что ты сказала… Я не хочу делать тебе больнее, поэтому отступаю. Эгоистично это… мои желания… Так что ты можешь не переживать. Я больше не переступлю проведенную границу. Прости меня, если сможешь…»
Иногда я об этом жалею. Нет, не о том, что он отступил, потому что я знаю, что любит. Когда он приходит, бывает, ловлю на себе взгляды, полные сожаления и боли, но стараюсь их игнорировать. Мне жаль о другом — я не могу его простить и переступить через себя. Одна часть меня этого безумно хочет, но другая уперлась рогом и стоит на своем.
Это давит.
Каждый раз, когда он уходит с сыном, глядя ему в спину, я спрашиваю себя: «А чтобы было, если бы…?», но заставляю прекратить. Буквально заставляю. Не всегда это просто…
- Я готов, а ты сомневалась!
Давид нарушает неловкую тишину и подбегает к Олегу, которому сразу сует сумку с мячами. Тот улыбается. Елагин становится собой, только когда общается с сыном, и я это вижу, и это тоже давит.
Черт, все наше общение давит, и я хочу, чтобы он побыстрее ушел.
Потому что нарастают внутри меня чувства. Те самые яркие всполохи былого, призраки прошлого…
- Ну… мы пошли? - спрашивает как будто с надеждой, на что я коротко киваю и прячу глаза.
- Удачи.
Олег медлит еще мгновение, тоже кивает и разворачивается к двери, в которую первым пропускает Давида.
А я стою и спрашиваю себя: что было бы, если бы ты меня не обманул?..
Нет.
Мотаю головой, быстро потираю глаза и уверенно следую в свою комнату. Это неважно. Ничего неважно.
Я люблю его — это самое неважное во всем уравнении. Убить любовь можно, а вернуть доверие нет. Когда я открываю шкаф, убеждаюсь и в этом. На полке рядом с моими личными вещами лежит белый конверт, который Олег привез мне. Внутри него послание от отца, которое я не читала и, если честно, вряд ли когда-то смогу. Простила ли я его? И да, и нет. Внутри меня все еще есть та обида, которую я тоже не могу отпустить до конца. Если бы не Давид, давно бы выбросила все "остатки" былого, но храню письмо в надежде, что когда-нибудь буду достаточно сильной и вскрою белую бумагу.
Сейчас не время. Я не готова. Вместо того выбираю платье и начинаю готовиться к свиданию с человеком, который мне нравится, и который никогда не будет таким, как Олег. Но почему это плохо? Возможно и нет? Возможно это мое спасение? По-другому - ведь не значит, что я не буду счастлива. Просто будет иначе.