Глава 10

Этот прием часто помогал Мережкову в делах, если нужно было подавить оппонента или узнать его истинные мысли. Смутить, внезапно задать неудобный вопрос, ошарашить. Как бы хорошо человек не владел собой, в первый момент истина прыгает в глаза. Потом ее можно похоронить, спрятать, но сначала она беззащитна, потому что видна.

Сейчас, когда женщина невольно вскинула на него глаза, в них было столько…

Ужас. Он был просто осязаем. Жгучая тоска, он вдруг кожей почувствовал это ощущение загнанного животного, отчаяние. Презрение. Отстраненное презрение к нему, к себу, к ситуации, ко всему в целом. И под всем этим задавленную, но неистребимую память тела. Да! Именно это он в ней и искал!

Но мгновение прошло, и некий несгибаемый внутренний стержень стер эти чувства почти начисто, оставив на поверхности только одно — желание бороться. За себя, за свою честь. Она будто наглухо от него отгородилась.

— Здравствуйте, — холодно проговорила, опуская руки, и замерла.

Мережков был поражен. Маленькая женщина — воин. В ней силы духа столько, что… От осознания этого даже испытал удовлетворение и невольно дернул шеей. А ведь верно, он такой ее запомнил. Сильной, не покоряющейся насилию, и именно от этого безумно сладкой. Наверное…

Но ощущения пришлось подавить. Позже, не сейчас.

Неожиданно к тем непонятным чувствам, что он к ней испытывал, добавилось уважение. Уважение к женщине, как к силе, к достойному противнику. Такого еще в его богатой мужской практике не было, и это дополнило мозаику вкусов и пристрастий, как будто поставило на место такой нужный фрагмент, о котором он не даже не подозревал.

Уважение меняло многое.

Женщина продолжала стоять рядом, не шевелясь и не глядя на него.

— Сядь, — сказал он коротко и указал на стул напротив.

А сам знаком подозвал другую официантку. Елена тяжело выдохнула, на лице ее промелькнуло строптивое и одновременно загнанное выражение, подавленное железной волей. Она села напротив, но так и не взглянула в его сторону.

Чуть ли не бегом подскочила другая официантка, услужливо улыбаясь, заглядывая в рот богатому клиенту. И при этом стараясь не пялиться во все глаза на «счастливицу», которой выпала честь сидеть за одним столом с небожителем. Мережков знал этот взгляд, завистливый, жадный, сучий. Привычный. Именно так на него женщины всегда и смотрели.

— Прибор для дамы.

Выговорил медленно и негромко, переведя взгляд на женщину, сидевшую рядом с ним за столом. Она по виду была далека отсюда, словно где-то за три девять земель, а внутреннее напряжение все равно такое, аж искрит. Дождался, пока официантка принесет второй прибор и уберется, а потом спросил:

— Что будешь пить?

* * *

Чего стоили Лене эти полминуты, растянутые в годы жизни…

Чего стоило удержаться от истерики и не умчаться, скуля от ужаса. Она как увидела его жесткую холеную физиономию, готова была рвануть, куда глаза глядят. Но смысл?!

Особенно теперь. Когда он явно показал, что именно за ней пришел, очередная попытка побега и вовсе утрачивала смысл. Столько чувств перевернулось в ней. Только-только начала восстанавливать свой маленький мирок, безжалостно растоптанный им. Почему каждый раз мужчины проходятся по ее жизни как катком, круша и раздавливая?

Откровенно говоря, в первый момент, когда он назвал ее по имени, испугалась сильно. Помня его циничное презрительное отношение там, у Шарафова, ожидала, что он и здесь может повести себя так же. А ей не хотелось скандала, этих отвратительных сцен, за которые она себя презирала и ненавидела. Только-только вернула себе крупицы самоуважения и добилась какого-то авторитета у окружающих.

Но вроде этот зверь не собирался сходу набрасываться, и она решила держаться, сколько это будет возможно. Держаться, пережить. Эта моральная экзекуция рано или поздно закончится, и он исчезнет. А она полумертвая и разбитая поползет домой, как раненый зверек, забьется в нору. И будет думать, как опять начать все заново. Видимо, и отсюда придется уволиться. Жаль, работа была рядом с новой съемной квартирой.

Она вдруг с горечью подумала, неужели ей так много от судьбы надо? Немного покоя, чтобы ее не унижали, не трогали… И тут услышала:

— Что будешь пить?

Сначала не поверила своим ушам. А потом неприятно стало. Барин играет в демократию. Зачем?!

— Спасибо, я не пью.

Тяжелый взгляд, желваки заходили по скулам, видно, что мужчине не понравилось. Пусть, сейчас главное, не поддаваться эмоциям. Но у мужчины было свое мнение на этот счет.

— Тем лучше, — проговорил тот, наливая ей в стакан минералки. — Я предпочитаю трезвых женщин.

В тот момент она смотрела на его руки, но тон, которым это было сказано, заставил вскинуть глаза. А он словно ждал, когда она на него посмотрит, провел языком по краю губ и добавил на грани слышимости:

— Чувствительность выше.

Лена беззвучно ахнула, от этих слов, от неприкрытого намека на секс, таившегося в его взгляде, ее словно кипятком ошпарили. А мужчина вдруг подался вперед, ей показалось, что из его глаз в эту мгновение выпрыгнул тот самый, знакомый ей зверь, заставляя сжаться.

Но ничего не произошло. Он откинулся на спинку стула и тихо сказал:

— Не надо так напрягаться. Ты ешь. И внимательно слушай.

Есть? Да ей хотелось бежать от него без оглядки!

А взгляд мужчины вскользь прошелся по кафе, по людям, ее теперешним сослуживцам, и снова остановился на ней. Внезапно Лена поняла. Лучше сейчас сделать, как он хочет, потому что… Так будет лучше.

Она взяла в руку стакан с минералкой, заставила себя отпить глоток и негромко спросила:

— Могу я хотя бы узнать, как вас зовут?

* * *

Василий даже дернулся от неожиданности, уставившись на нее.

Ей опять нашлось чем его удивить. Не знает, кто он? Не знает?! Да ладно!

Но она приняла условия, согласилась. Этот негласный закон гостеприимства, которому его научил Алишер, если разделишь с человеком хлеб, пусть на время, но перестанешь быть ему врагом. Она согласилась!

Женщина отпила еще один маленький глоток, он проводил жадным взглядом комочек, скользнувший по ее горлу вниз. И опять это странное чувство веселья мелькнуло. Но вида не показал.

— Хочешь, чтобы я представился? — подался чуть вперед. — Хорошо, я представлюсь, Лена. — и кивнул, — Василий Павлович Мережков.

— Очень приятно, — процедила она в ответ.

Из чего Василий сделал вывод, что ей ни разу не приятно. Ну ничего, ничего, это всего лишь вопрос времени. Сейчас, когда добыча в капкане, можно было дать ей немного свободы. В пределах капкана, разумеется.

Ему еще никогда не приходилось охотиться за женщиной, добиваться. И это вдруг захватило его. Пожалуй, он даже даст ей возможность побороться с ним. Так гораздо интереснее.

— Ешь, Лена, — повторил, указывая глазами на закуски.

Женщина поморщилась, но протянула изящную руку и взяла персик. Аккуратно разрезала на дольки, одну отправила в рот. А мужчина на мгновение потерялся в ощущениях, глядя на ее губы. Пришлось сосредоточиться, потому что прямо сейчас он собирался озвучить ей условия игры.

— Думаю, тебе тут шум не нужен? — спросил, как бы невзначай.

Получил быстрый испуганный взгляд в ответ.

— Я так и думал. Тогда ты сейчас доедаешь. А потом мы выходим вместе и…

— Я не буду с вами спать! — глаза отчаянно вспыхнули, а нож со звоном опустился на тарелку. — Ищите себе другую.

Разумеется, он и не сомневался! Василий даже хохотнул тихонько.

— А кто здесь говорит е сексе? — огляделся, изображая удивление.

Попал!

Ее растерянное лицо стоило того, чтобы поиграть еще немного.

— Ты ешь, не отвлекайся.

И напустил на себя загадочно — хмурый вид.

* * *

Лена изо всех сил старалась сохранить самообладание, потому что была сбита с толку. Снова взялась за приборы, отложила.

— Но тогда… для чего я вам?

Пожал плечами, проговорил лениво:

— Вообще-то, если бы ты тогда не удрала… — и взгляд, говорящий о том, что он помнит все до мелочей.

Ее снова охватил холодный страх и паническое желание бежать, сердце затрепыхалось в горле. А мужчина как как будто ничего не заметил, спокойно продолжал:

— Я еще тогда собирался тебе предложить…

Шум в ушах. Кажется, ее ушатали эти эмоциональные качели. Коснулась рукой шеи, нахмурилась, пытаясь справиться с собой. Его поведение казалось странным, и это не укладывалось у нее в голове. Что-то неправильное, какой-то подвох. Цинизм… Нет, как раз цинизм в его исполнении был ожидаемым и нормальным. Настораживало другое, но к сожалению, она не могла понять, что.

Устав от бесплодных попыток ухватить мысль, взглянула ему в глаза и спросила:

— О чем вы сейчас говорите?

* * *

Мережков тонко почувствовал этот момент, когда она запуталась. Скрыл довольную улыбку. Не удивительно, не таких зубров валил на переговорах. И вместе с тем, ему безумно нравилось, что она продолжала бороться. Но сейчас надо ставить точку.

— О том, что собирался предложить тебе работать на меня. Ты мне подходишь.

* * *

Лена смотрела на этого человека и не могла понять. Он…

Он говорил так спокойно, как будто не было никакого изнасилования. И то, что сделал, совершенно обычная, естественная вещь… Как… собеседование?

— Работать? — пробормотала она в шоке. — Кем? Простите?! Вернее, чем?!

— Будешь сопровождать меня меня на мероприятиях и официальных встречах.

— Что…?? Что?!

Она наконец опомнилась и разозлилась. За кого он ее принимает?

— Зачем я вам? — спросила зло. — Только не говорите что…

— Твоя европейская внешность и манеры. Меня устраивает, — холодно отрезал он, всем своим видом показывая, что излишняя экспрессия тут неуместна.

Она вдруг почувствовала себя такой вымотанной, это противостояние отняло все силы. Лена не верила этому человеку ни на грош, боялась его. Но также помнила и то, что ни единая душа не пришла ей на помощь тогда. И что, вероятнее всего, никто не поможет и сейчас.

Но если этот хищник действительно не собирается трогать ее…

Он сказал, о сексе нет речи…

Не хотелось лишний раз испытывать судьбу.

* * *

Дожал. Почти. Ну же… Давай!

Некоторое время она смотрела на него, приоткрыв рот. Переваривала услышанное.

Он знал, что выиграл этот бой. Его многолетний опыт подсказывал, что в таких случаях противнику надо дать время принять неизбежное. И Мережков не стал торопить.

А сам незаметно огляделся. Замершие в отдалении официантки поедали их столик взглядами, пытаясь понять, что же там происходит, и были уверены что подруге офигенно повезло. Он был того же мнения.

Наконец женщина заговорила. Спросила как-то обреченно:

— Я… могу отказаться?

— Нет, — выдохнул он, заталкивая глубоко внутрь дикое удовлетворение.

Ему хотелось добавить:

— Ну же, девочка, перестань изображать трагедию. Кого ты хочешь убедить? Тебе нравится все, что я с тобой хочу сделать. Я знаю это, ты знаешь это.

Но тут она очень проницательно на него взглянула, так, будто видела все тайные движения его души. Мережков даже смутился на мгновение. А потом серьезно и как-то устало проговорила:

— Вы обещали. Я надеюсь, вы не забудете об этом, потому что мне не на что положиться, кроме как на вашу честь.

* * *

И опять. Ей ведь опять удалось это — удивить его.

Она не сказала честность. Она сказала честь. Это сразу изменило тональность. Потому что даже у лжеца может быть честь.

Да, он лгал ей. Лгал, глядя в глаза. Потому что только о том и думал, как уложит ее в постель. Шельмовал, манипулировал.

В конце концов, стоила ли какая-то официантка таких усилий?

Спрашивал у себя, пока текли секунды, а взгляд скользил по ее лицу, то останавливаясь на губах, то возвращаясь к глазам.

Стоит! Отвечало подрагивающее нетерпением нечто, скрытое глубоко внутри, чему он не знал названия. Это глубинное эго готово было пойти и на большие жертвы, лишь бы получить вожделенное. Но что? Что же на самом деле ему от нее нужно? Тут шторка внутрь себя закрывалась, потому что он сам не готов был ответить на свой вопрос.

Честь. А ведь метко попала…

Мережков кивнул, опуская подбородок на скрещенные руки, и взглянув на нее из-под бровей, произнес:

— Конечно.

И все же, видя, что она после его слов немного расслабилась, не смог удержаться. Добавить немного остроты, качнуть чашу весов:

— Если только сама не захочешь.

По беспокойству, взметнувшемуся в ее глазах, понял, немного перегнул. Она тут же забилась в раковину. На секунду повисло тяжелое молчание. А потом вдруг пришла досада. Он ведь тоже чувствовал эмоциональное утомление, не только ей тяжело дался этот бой.

Пора тут заканчивать. Засиделся. Глянул на часы, на женщину, отвернулся.

— Давай, Лена, заканчивай, нам пора, — и забарабанил пальцами по столу.

Она вскинула него взгляд, он чувствовал его кожей, но не повернул головы.

— Спасибо, я наелась, — проговорила, складывая приборы.

— Тогда иди переодевайся, — снова взглянул на часы. — Я жду.

Обернулся.

Женщина нахмурилась, губы поджались какой-то болезненной складочкой. Она задержалась буквально на доли секунды, а потом ушла. Странно, у него было такое чувство, как будто часть его души потянулась за ней.

Это оттого, что за ней нужен глаз да глаз, чтобы не сбежала, сказал он себе.

И все же мужчина был уверен, что она не сбежит, потому что дала слово. Усмехнулся про себя, теперь и ему, что ли, придется держать слово? А ведь придется. Честь… Хммм.

Это было ново, забавно, волнительно.

Мужчина за столиком еще не знал, но это означало для него поворот судьбы. Возможно, даже новую жизнь.

* * *

Логическое завершение одного эпизода, реконструированного из воспоминаний подсудимого и потерпевшей, подошло к концу. Но до окончания слушаний далеко, как…

В чужих воспоминаниях предстояло еще копаться и копаться, а вид у господ судейских уже такой квелый и вымотанный, будто они всю ночь мешки с цементом грузили.

Эмоционально выжаты были все. Но психологическое противостояние и вправду оказалось тяжелым. Секретарь суда обвел взглядом ряды обоих коллегий.

— На сегодня все. Слушания переносятся на завтра.

Собираясь дать сигнал молоточком, еле удержался от язвительной реплики, никогда не видел такого облегчения на лицах. Дал сигнал, стукнув молоточком. Все исчезли мгновенно, он прямо ощущал этот единый порыв, куда только коллегиальность и вечное соперничество делось.

Уходил последним, как всегда. К тому моменту, когда секретарь вышел наружу, господа судейские уже полным составом рванули в бар, сменить обстановку, развеяться. Стереть осадок от чужих эмоций новыми впечатлениями.

Подумал ворчливо:

— Вот так-то, господа судейские. Непросто пережить чужую жизнь, а чужую драму тем более.

Покачал головой и отправился в столовую. где его ждал поздний ужин, Лидия Петровна и полное взаимопонимание.