Глава 18

После первого глотка блаженства, сравнимого разве что с выигрышем в дикой гонке, где у тебя лучший в мире автомобиль, мужчине казалось, что счастье — это простое повторение настоящего. Первобытная радость обладания затмевала все остальные чувства, кроме той же самой первобытной заботы.

Заботы, чтобы самке было хорошо. Этого отчаянно хотел зверь, это было для него критерием собственной значимости, состоятельности и самодостаточности. И потому мужчина нежил и баюкал в объятиях сладкое гибкое тело, в котором теперь заключался его персональный рай.

Все так просто. Просто не выпускать из объятий, дарить наслаждение, тонуть в нем самому. Рождаться и умирать. И снова рождаться.

И ничего не надо менять, заморачиваться, искать смысл. Вот оно все.

Утомленная ласками Лена заснула под утро, а он все не мог угомониться, не выпускал ее из рук, любовался. Невесомо касался аккуратных грудей с нежными розовыми вершинками, целовал тонкие, но такие сильные изящные кисти, скользил, едва дотрагиваясь ладонями гладких стройных ног. Пил губами дыхание…

Она морщилась во сне. Забавно морщилась, но не просыпалась. Ушатал. Ему было мало, хотелось еще и еще. Но пусть поспит. Утолив первый голод, мужчина мог немного подождать, потому что отныне это великое богатство принадлежало ему навеки.

Внезапно встал. Отошел к окну, с минуту смотрел на ночной город, а потом просто стоял, закрыв глаза. Странное все-таки чувство он испытывал.

Раньше для Василия Мережкова настоящее удовлетворение только в том, чтобы выиграть схватку, порвать конкурента, вырвать победу в делах. Сами по себе деньги, которых у него было неприлично много, конечно тоже радовали, потому что давали возможности. Но главное, что могло потешить его тщеславие — победа, воля, которой достигается власть.

А сейчас все это вдруг померкло, стерлось под наплывом совершенно новых впечатлений и ассоциаций. Образов, мимолетных картин, кусочков воспоминаний. У нее красивые стопы, узкие, с высоким подъемом и изящными пальчиками. Он перецеловал их все. Она боится щекотки…

Медленно, медленно улыбнулся, так и не открывая глаз.

Его мужское тщеславие требовало исключительности. Он подарит ей весь мир, всех заставит скакать перед ней на цырлах. Потому что она — ЕГО женщина.

Почему именно она? А… Рядом с ним место только для равной, а она каким-то образом оказалась равной. Наверное, это судьба. И сказка про Золушку не сказка.

Мужчина усмехнулся.

Хреновый из него принц. Хотя…

Обернулся, взглянуть на спящую. Зверь хотел вернуться в постель, нельзя надолго выпускать из рук свое сокровище. Подошел. На черных простынях бархатистая кожа женщины смотрелась светящимся алебастром. Пшеничные волосы, рассыпанные по подушке, отливали темным золотом в приглушенном свете ночника. Длинные стройные ноги чуть подогнулись и раскинулись.

Мое!

Моя, урчал зверь, подгребая под себя вожделенную добычу. Но осторожно, нельзя выпускать когти, чтобы не поранить.

Моя. Моя…

Глаза сомкнулись, усталость переполненного впечатлениями сознания все-таки унесла его в сон.

* * *

Лена проснулась как от толчка. Глаза вдруг открылись, и пришло осознание. То, что вчера случилось, было из ряда вон. В первый момент даже слегка испугалась, потому что плохо укладывалось в голове.

Как будто и не было тех трех с половиной месяцев побега от себя и от действительности. Тех наполненных страхом и самоуничижением дней и ночей, когда она пряталась, пытаясь сохранить главное, что у нее осталось от жизни, самоуважение.

Все почти как тогда?

Рядом спал мужчина, превративший ее жизнь в кошмар. Это он сломал, уничтожил, растоптал ее. Это его она боялась как огня, готова была бежать на край света, чтобы никогда больше не видеть.

Но… сейчас он снова прижимал ее к себе, почти как тогда. Она отдалась ему сама, по доброй воле. И что теперь с ее самоуважением? Ну…

Провела рукой по лбу, взгляд упал на тот браслет. Поморщилась. Декаданс какой-то — спать голой и в бриллиантах…

Было ли ей страшно?

Нет.

Женщина невольно смутилась, яркие картины их близости, самовольно всплывавшие в памяти, заставляли краснеть и задыхаться. Слишком хорошо, чтобы просто отмахнуться и продолжать считать себя жертвой. Нет, в этот раз многое было иначе.

Мужчина шевельнулся во сне, еще крепче прижимая ее к себе, брови сошлись на переносице. Лене показалось, что ему больно. Спонтанным порывом коснулась его лица, разгладить страдальческую складочку на лбу. Не проснулся, но потянулся к руке губами.

Нахмурилась, окончательно перестав понимать себя.

Вчера он неожиданно назвал ее невестой. А после любил.

Это ведь был не просто секс. Это было… Как будто они сейчас должны умереть, и это единственная ночь, оставшаяся им в жизни. Но ведь и в тот раз, который она так хотела вычеркнуть из жизни, он был необузданным, неукротимым. Да, но не таким нежным… Вспыхнула, вспоминая, что он вытворял с ней ночью, что вытворяла она.

Интересно, он такой всегда, или…

Истина где-то потерялась, и теперь Лена просто не знала, как ей быть, что чувствовать. Бояться его? Но в ней больше не было страха.

Вот только маленький нюанс — доверие…

То, что он сделал с ней тогда, невозможно забыть. Простить — да, может быть. Но забыть — никогда.

Лена знала, как легко он превращался в жестокого, циничного зверя, с этим зверем ей уже посчастливилось познакомиться. Незабываемые впечатления. Глядя на крепкую, мускулистую мужскую руку, прижимавшую ее к себе даже во сне, Лена понимала, ей придется смириться. Зверя лучше не злить.

Просто… жизни своей жалко. И сердца бабьего, глупого.

Видит Бог, она хотела бы избежать всего этого. Но судьба судила иначе. И от него, как от судьбы — не уйти.

Вчера он назвал ее невестой.

Ей не очень верилось в то, что он соображал, что говорил и зачем.

И как долго теперь продлится эта странная блажь? К чему ей следует быть готовой? Ждать, когда он наиграется ею? Надоест изображать джентльмена, и просто выбросит ее на улицу?

Слова той женщины, бывшей любовницы Мережкова, зазвенели в памяти:

«Только не обольшайся. Вася о таких как ты ноги вытирает»

А уж она помнила, как он умеет ноги вытирать.

Но тут мужчина зашевелился, просыпаясь. Не открывая глаз, потянулся к ней губами, нежно и сильно стискивая, вжимая в себя, посылая сладкую дрожь по всему телу. И женщина затихла в его объятиях.

Иногда надо просто жить.

А думать потом.

* * *

Когда окончательное пробуждение все-таки наступило, Лена не знала, как себя вести. О новом своем статусе предпочитала даже не думать и не заикаться.

Василий обозначил все сам.

Из него просто перло какое-то первобытное самцовое удовлетворение и самодовольство. Очевидно, мужчина считал, что о его победе следует оповестить весь мир. Прямо как Тарзан на все джунгли. Это могло бы вызывать у нее улыбку, не будь все так непосредственно с ней связано.

Однако на деловых качествах Василия Мережкова внезапное обретение невесты отразилось только в положительную сторону. Пока собирался (хоть и с опозданием) в офис, у него состоялся разговор с Леной. Пока завязывал галстук, проговорил, бросив на нее взгляд в зеркало:

— Как моя будущая жена, ты не должна работать.

Сначала Лена чуть не подавилась. Прозвучало это довольно безапелляционно. Понятное, что спрашивать ее согласия он не собирался. Сможет ли она противиться, бороться? А можно ли бороться с неумолимой судьбой?

Оставалось только смириться. Сейчас, лежа голышом в его постели, застеленной черным бельем, другого выхода не наблюдалось. А потом видно будет.

И все же, Лена сразу хотела прояснить некоторые вопросы.

— Но это неправильно. Ваше окружение меня не примет.

Резко повернулся, проговорил раздельно и с нажимом:

— Твое окружение, Лена. И ср*ть я хотел на них. Они все будут перед тобой скакать на цырлах. Потому что я так сказал. Понятно?

Ох… Хотелось вздохнуть. Сказать:

— Плохо вы, господин Мережков, знаете людей.

Но его взгляд говорил:

— Я не знаю? Я их тварскую подколодную натуру насквозь вижу.

Ничего из этого вслух произнесено не было. Лена села на постели, прикрывшись простыней, и тихо сказала, отводя глаза:

— Да, в лицо будут улыбаться, а за спиной…

Тут он подошел, сел на кровать, коснулся ее подбородка и заставил поднять к нему лицо:

— Они будут облизывать тебя, ползать, заискивать. Я. Так сказал. Ты веришь мне?

Она смотрела в его глаза и в эту минуту нисколько не сомневалась, что этот человек загнет кого угодно.

— Да, — прошептала еле слышно.

— Вот и хорошо, — выдохнул он, прямо ей в губы и потянул вниз простыню, в которую Лена куталась.

И уже не смог оторваться.

Потом, когда он, довольный и похожий на сытого тигра, одевался по второму кругу, она все-таки высказалась:

— Но я же не могу целыми днями лежать в постели. Вася…?

А он сначала на нее уставился, недоуменно вскинув брови, а потом вдруг смягчился:

— Вообще-то, именно этого я бы и хотел, — не удержался от улыбки. — Но чем бы хотела заняться?

Огляделся вокруг, поморщился:

— Только не говори, что ремонтом.

— Нет, конечно, вот еще! — Лена даже испугалась этой мысли. — Я бы хотела работать.

Молча насупился, собираясь возразить, она успела раньше:

— Я могла бы помогать тебе в офисе. Я экономист по образованию.

— Да? А чего ж тогда работала официанткой?

— Ты понимаешь, Вася… Эта работа давала больше… И ну… в общем, личные обстоятельства.

Он все еще морщился, тогда Лена добавила:

— И там я буду рядом с тобой, а тут мне, — она пожала плечиками, — Одиноко.

Попала. От ее слов Мережков расплылся как кот, только что вскрывший упаковку сметаны.

— Ладно! — глаза его подозрительно ярко блеснули. — Всегда будешь под рукой.

И зашептал ей на ухо, какие у него возникли фантазии. Лена меньше всего ожидала это услышать. Покраснела и отодвинулась. С языка сами собой слетели слова:

— И часто ты этим на работе занимаешься? Секретарша…

Сначала он не знал, как реагировать. А потом расхохотался и сгреб ее в охапку, притискивая к себе:

— Ах ты… ревнючая моя?!

Он смеялся, а ей стало обидно. Но он, повернув к себе ее лицо, сказал:

— Забудь обо всем. Я никого из них не помню, и тебе не нужно. А теперь одевайся, пойдешь со мной. Раз уж так хочется работать.

Но прежде, чем выпустить ее из постели, предупредил:

— Смотри, если я узнаю, что ты на кому-то глазки строишь…

* * *

А ведь она полна сюрпризов и загадок, думал Мережков. Экономист со знанием языков, значит… И вообще, откуда она такая взялась такая? Надо бы побольше узнать о ее семье, о прошлом. Вот этим он и займется.

Ему ведь даже понравилась ее идея работать. Бабе лучше заниматься каким-то делом, кроме тряпок и своей внешности, иначе остервеет и отупеет. Передернулся, вспоминая Кристину и других своих бывших. Но и мысль о том, что какой-то урод может пялиться на ЕГО женщину… Или она вздумает…!!! Галстук сразу стал казаться слишком тесным.

Потому и предупредил:

— Смотри, если я узнаю, что ты на кому-то глазки строишь…

И тут же с удивлением заметил, как она в первый раз за сегодняшнее утро проявила волю и характер. Лицо сразу стало отстраненным. Она бросила на него пристальный взгляд и спросила:

— А ты?

Все-таки не ошибся он в ней! Спросила, не сомневаясь в своем праве. ЕГО спросила, как равная. Потому он и снизошел до ответа:

— Тебе не придется ревновать, Лена.

Она посмотрела долгим взглядом и молча пошла одеваться вниз.

— И пусть твои вещи перенесут сюда! — крикнул ей вслед.

Удивительное дело, раньше у него мысли мысли не возникало, перенести бабские вещи в свою холостяцкую спальню. А сейчас сам предложил.

Но анализировать не хотелось. Хотелось приложить куда-нибудь ту кипучую энергию, что переполняла его. Сделать что-то невероятное.

Какой-нибудь миллиардный тендер, что ли перехватить?

А может… махнуть с Ленкой в Куршевель? Зима ж как раз, покатать ее с горок, порадовать? или в Майами?

Последняя мысль ему понравилась больше.

Но прежде он собирался поставить всех на уши. Вчерашняя выходка Кристины на той вечеринке в клубе, да и вообще сволочное отношения, которое посмели проявить к его женщине, должно быть наказано.

* * *

Мережков не шутил, когда сказал, что заставит всех скакать на цырлах. Лена смогла в этом убедиться в тот же день.