16

Спал ли я этой ночью? Ну, может быть самую малость, да и то, ближе к утру. Лежал в кровати, обнимал Лизу, которая заснув, свернулась калачиком отодвинувшись от меня, и смотрел в окно. Ветви высокого тополя, растущего в паре десятков метров от дома, качались, двигались, бросая страшные уродливые тени. Кто додумался посадить тополь так близко к дому, да еще в соседстве с соснами, практически в центре соснового леса? Мой дед или прадед? А я? Сын вот у меня есть. Дом, пусть я сам его и не строил, имеется. Дерево нужно посадить. Выполнить, так сказать, свою миссию на земле… Вот о чем думал.

Поначалу еще мучили угрызения совести по отношению к Лизе. Но какой смысл переживать из-за того, что уже нельзя исправить? И потом… я не готов был отказаться сейчас от нее. Слишком необычно, слишком хорошо мне было с этой девочкой. Руки тянулись к ней. Я время от времени зарывался лицом в ее волосы на затылке и наслаждался их ароматом, гладкостью. Старался гнать от себя мысли о завтрашнем дне. И, особенно, о Марине или Але, о том, как смогу посмотреть в их глаза, после своего отвратительного поступка по отношению к Лизе, которую они обе обожали. Мужики меня хотя бы смогут понять…

И вот утром, когда мой измученный долгим днем и напряженной ночью организм, наконец-то, накрыл сон без сновидений, неожиданно проснулся от ощущения, что меня трогают, причем с вполне определенными намерениями. Меня ласкают женские руки. Губы так и растягивались в улыбку, и я с трудом сдерживался, чтобы не выдать себя. Я-то всю ночь терпел, понимал, что нельзя, что внутри у нее — кровоточащая рана, и ей нужно восстановиться. Но она, эта сумасшедшая девчонка, похоже, об этом не думала совсем! Иначе, как объяснить ее горячие ласковые ладошки, медленно сползавшие все ниже и ниже.

Я лежал спиной к ней, видимо, перевернулся во сне. Она прижималась голым телом сзади. Я чувствовал кожей ее упругую грудь. Неужто и в трусы полезет? Не решалась. Ручка кружилась рядом — по животу, подскакивала вверх — трогала сосок, гладила бок и снова опускалась к резинке. Я ждал. Старался дышать размеренно и тихо, но делать это становилось все труднее и труднее. Хотелось уже просто схватить эту руку и положить туда, куда она сама так стремится. Но Лизина игра заводила куда больше, чем просто женская рука на члене. И я терпел.

Сколько продолжались мои муки, я не знал. Я потерял счет времени. И уже готов был сдаться и, развернувшись, взять инициативу в свои руки. Как вдруг она просунула, наконец, руку под резинку и осторожно подушечками пальцев провела вдоль каменной плоти.

Тело неудержимо дернулось, все-таки не ожидал такой решительности. Но она, похоже, подумала, что это я так во сне реагирую. Пальцы скользили вдоль, легко обводили головку. Безумно хотелось скомандовать ей: "Обхвати и сожми сильнее", но это уже было бы не ее решение, не ее желание.

Кажется, мои притворно зажмуренные глаза распахнулись на несколько секунд раньше, чем раздался грохот. Из моей и Даниной спальни. Я буквально взвился на постели. Но Лиза все же была быстрее. На ходу одевая халат, она первой выбежала из комнаты.

В голове промелькнули все возможные варианты происхождения этого звука — от падения ребенка с кровати на пол до вторжения в дом вчерашних пьяных козлов.

Влетел в спальню следом за Лизой и увидел вполне себе безобидную картину — Даня сидел на полу прямо в пижаме и играл в мозайку, естественно, рассыпанную по всем горизонтальным поверхностям. А грохот издали коробочки и книжечки, стоявшие и лежавшие на полках. Теперь они огромной кучей валялись на полу.

На нас ребенок никак не отреагировал. Я, поняв, что опасности никакой нет, мыслями вернулся в ту самую точку, с которой хотел бы начать этот день и с надеждой посмотрел на Лизу. Она покраснела и тут же отвела взгляд. Та-ак! В чем ещё дело?

Понял не сразу, а когда понял, что именно смутило Лизу, не смог не поддеть ее:

— Да, моя дорогая, это сделала со мной ты.

Конечно, она не могла не заметить мой все еще возбужденный член, распирающий несчастные боксеры. Лиза начала зачем-то собирать коробки и ставить на место.

— Лиза, оставь эту ерунду и иди ко мне! — она сразу же с готовностью шагнула в мои объятья. — Как ты? Ничего не болит?

Она покачала головой и зачем-то поцеловала меня в плечо.

— Не болит. И я думала, что ты спишь.

— И решила воспользоваться моим беспомощным состоянием?

— Ага. И соблазнить тебя.

— Ого! Мне нравится ход твоих мыслей.

Мне вообще нравилось все в ней и особенно, чего уж скрывать, тот факт, что эту девушку не касались до меня руки других мужиков. Я проснулся в удивительно хорошем настроении. Впервые за долгое время. Единственное объяснение этому — Лиза и то, что произошло сегодня ночью. Я бы с радостью повторил, но куда спешить? По-быстрому в данном случае с именно этой девушкой не прокатит. Да я так и не хочу. Даня уже не спит, поэтому у нас совсем нет времени. Но зато будет ночь…

— Мне очень нравится ход твоих мыслей, но сделаешь это вечером. Нам нужно кормить ребенка.

Мне показалось или она разочарованно вздохнула?

***

Я представляла, что они — моя семья. Даня — мой мальчик, мой маленький сын. А Матвей — любимый муж. Я готовила им завтрак, Матвей убирал разбросанные коробки и книжки, застилал кровати, возился с Даней. Я снова и снова прокручивала в голове, как плёнку в проекторе для диафильмов, прошедшую ночь, мое счастливое утро. Мне хотелось петь! Мне хотелось, чтобы этот день не заканчивался никогда!

Я видела, чувствовала всем сердцем его отклик, его нежность и заботу. Он был совсем не такой, каким пытался казаться в предыдущие дни. Он вошёл в кухню, и я снова почувствовала его запах, не оборачиваясь. Только теперь он не смог уйти, как в предыдущий раз, постояв за спиной. Руки, сильные, крепкие, обвились вокруг меня. Я была прижата к его телу. Сердце, кажется, пропустило удар, я замерла, забыв о пекущемся на сковороде блине.

Приговор несчастному блину подписали последовавший за объятьями поцелуй в шею и шепот на ушко, его обычное протяжное: "Ли-иза…" И совершенно новое и неожиданное: "Меня тянет к тебе как магнитом…"