Глава 14

За окном рассвело. Солнце нового дня постепенно рассеяло тьму, сгустившуюся вокруг меня с наступлением ночи. Жаль, нельзя так же легко рассеять ту, что заполнила изнутри. И сложно тоже — нельзя.

Слезы иссякли. Высохли. Как и я изнутри. Все, что от меня осталось, лишь оболочка, скрывающая черную пустоту.

Я не чувствовала, холодно ли мне от кафельного пола прихожей, на котором неподвижно пролежала несколько часов. Не чувствовала, затекло ли мое тело. Не чувствовала ни-че-го.

Просто лежала, безразлично наблюдая, как из темноты вырисовываются очертания окружающей обстановки.

Стол и стулья за открытой дверью кухни. Хлебница на подоконнике. Шкафчики для посуды.

Моя сумка, валяющаяся рядом на полу.

Тумба с обувью в прихожей, над ней вешалки для верхней одежды. Пустые, ведь сейчас тепло, лето.

Большинство людей не сдаются даже самым жутким бедам. В нас природой заложен инстинкт самосохранения. Рано или поздно он срабатывает. Будто ниточку протягивает, за которую просто невозможно не уцепиться.

Моей стало чувство долга, привитое с пеленок.

Утро. Четверг. Будний день. Надо собираться на работу.

С трудом я поднялась с пола. Слабые, затекшие конечности едва слушались. По стеночке добрела до ванной. Включила свет, скинула одежду. И долго-долго стояла под горячими струями, позволяя им смывать следы отупляющей безысходности. И делать меня чистой хотя бы физически.

Ведь, будучи преданной одним и использованной другим, ментально чистой не стать.

Грязь с души не отмыть. С ней только можно будет примириться со временем. Скорее всего.

Взглянула потом в зеркало. А в отражении призрак. Слишком худой, ведь все эти дни я практически не ела. Бледный, с припухшими красными глазами, носом и искусанными губами.

Полчаса у зеркала, таблетка от головной боли, и призрак стал похож на меня прежнюю. Да, бледность так никуда и не делась. И в глазах океан боли, и что?

Лиловый брючный костюм, под него пудровый топ. Свежо и стильно.

Даже на работу успела. И поесть себя заставила. Пусть не почувствовала ни вкуса кофе, ни пары шоколадных круасанов.

Меня вызвала начальница.

— Нина, присядь, — с мягкой улыбкой указала на кресло у своего стола.

Молодая. Всего на пять лет меня старше, как и Ира. Своя фирма, которую создала сама. И при этом она, не в пример другим, искренняя и добрая. Ровно настолько, чтоб было комфортно работать, но не возникало и мысли залезть ей на шею. Профи. Мне такой и через сто лет не стать.

— Если тебе нужно, продолжай отпуск. Немного отдохнешь, разберешься с делами.

— Да нет, Ева, мне… Все хорошо, правда. Просто нужно время, чтоб переварить ситуацию. И работа в этом лучший помощник.

— Передумаешь-сообщи.

— Спасибо большое.

Вот так. Я просто переживаю разрыв с мужем. И все. Ничего кроме.

Ничего, кроме этого, не было и нет.

Сейчас, среди людей и дел из жизни «до», это легко представить.

А вот вернувшись домой… Здесь ведь все напоминало о том вечере. Стол, за которым мы ужинали. Кое-как запихнутые в шкаф шмотки, которые я торопливо с себя сдернула, переодеваясь, чтоб пойти с ним гулять. Дурацкая труба в ванной.

Так легко представить, как он возится, ремонтируя ее.

Он…Титов Андрей Тимурович. Двадцать третьего июля тысяча девятьсот девяностого года рождения.

Двадцать девятого апреля совершил с подельником, личность которого не установлена, вооруженное ограбление филиала банка «Консул»…

Был пойман с поличным вечером того же дня в аэропорту «Гавришовка»…

Тридцатого апреля совершил побег при транспортировке в изолятор…

Закрыв вкладку браузера, потерла воспаленные глаза. Вот зачем читать полезла? Что планировала найти? Или маниакальное стремление снова и снова бросать себе в лицо доказательства, что он меня обманывал и использовал просто симптом склонности к мазохизму?

Пошла на кухню и разогрела себе остатки… Позавчерашнего ужина. Заставила себя поесть, не думая… Ни о чем. Вымыла посуду. Приняла душ. Даже успокоительное выпила, и, наплакавшись,

забылась. Тревожным, беспокойным сном. И снилось мне что-то страшное. Что именно, проснувшись, я не помнила. Не до этого было.

Знакомая рука, сильно зажавшая мой рот, и хриплый шепот.

— Не ори, хорошо?