Глава 61

— Мам, пап, я правда в порядке, честное слово, — стараясь не морщиться от боли, я обняла их обоих.

Стараться не плакать было труднее. Потому что обнимали меня раньше редко. Потому что, узнай они правду, вместо теплых объятий будет ледяное пренебрежение.

— Умница моя, ты моя умница, — отодвинувшись, она промокнула глаза и стала гладить меня по волосам. — Илья сказал, накажет того, кто в тебя попал. А врач говорит, что ты скоро поправишься. И все у вас будет по-прежнему.

Ира зашла в палату с четырьмя бумажными стаканчиками с кофе. От его запаха на глаза навернулись слезы. Ведь последний я пила его вместе с Андреем… Шесть дней назад.

— Ей нельзя кофе.

— Он без кофеина, мам, — отмахнулась сестра, подавая мне стаканчик.

Я сделала глоток напитка, очень стараясь вместе с вкусной жидкостью проглотить и комок в горле.

— А урода этого поймают! Со дня на день поймают, дорогая. Он ответит за все, что с тобой сделал!

— Пап, не нужно, — Ира положила ладонь ему на предплечье.

— Да-да, извини, Нина.

Илья прямо мастер морального давления. То есть, таковым себя считал. Думал, пустив ко мне родителей, малой кровью добьется своего? Покажет, мол, сможешь еще сколько-то побыть с семьей, а потом им вновь придется тебя похоронить, и я соглашусь подписать документы?

Да, со стороны мой протест выглядел глупо. Андрей так и так меня спасет, так какая разница, будет Илья думать, что я покорилась, или нет. К тому же, если будет, то так даже лучше, хоть в психушке резко не окажусь. Ведь время-то заканчивалось.

Вот только засунуть меня в данное заведение Верчич мог в любом случае. Чисто в отместку. Мне, Андрею. Чтоб сделать больнее, поиздеваться изощреннее. С тем, насколько он его боялся, это элементарно.

Но даже, если б нужные показания действительно были какой-то гарантией, я бы все равно не дала их. Не смогла бы предать Андрея.

Распахнулась дверь, и в палату вихрем влетела рыдающая Лера.

— Нина! — и бросилась ко мне.

— Можно проведывать вообще-то только родственникам, — поджала губы мама, не удостоив подругу и взглядом.

— Илья же разрешил, — давясь подступающими слезами, сказала я, обнимая Леру.

— Ладно, мы придем завтра, — отведя взгляд, недовольным тоном выпалила мама.

— Поцелуйте от меня Лину, хорошо? — прошептала я.

— Конечно. Станет получше, приведем ее к тебе.

И они торопливо ретировались. А я впервые за все эти дни позволила себе поплакать по-настоящему.

— Нин-ка-а.

— Все нормально, моя хорошая, правда! — всхлипывала я.

— Да какое, нахрен, нормально, Нин? Како-ое?

— Не плачь, моя милая, не плачь! — я крепче прижала ее к себе. От этого стало больнее, ну и плевать. Дурацкая пуля не помешает мне, возможно, в последний раз обнять единственного, кроме Андрея, по-настоящему близкого человека.

— Ничего! Ничего! — хныкала, гладя по лицу. — Мы тебе врачей найдем! Хороших, самых лучших! На море поедем! К океану! Все будет хорошо, Нинка!

— Я так тебя люблю, Лерка! Так люблю! Я так скучала по тебе, по Светке! Как она?

— Хорошо, все с ней хорошо! Скучает по тебе. Я ей пока не говорила…

— И не говори! — уж если я не успела уберечь племянницу от вполне вероятной возможности похоронить меня дважды, то хоть крестницу должна. — Просто, поцелуй ее от меня, ладно? Скажи, что крестная очень-очень ее любит и всегда будет рядом. Как ангел-хранитель, хорошо!

— Сама поцелуешь! Прям сегодня скажу ей и….

— Нет! Не рассказывай пока! И не приводи. Поправлюсь и сама к вам приеду. Придумаю какую-то сказку и расскажу ей.

Когда-нибудь. Ведь, после того, как Андрей меня заберет, мы исчезнем на долгие годы. А он заберет! Сможет!

Дверь снова открылась, впуская Рузаева. Тот выглядел уже намного лучше, даже отек с лица заметно спал. У него в руках была папка. Нетрудно догадаться, что в ней.

— Лерчик, иди, ладно? — как можно более бодро улыбнулась я. — Вся эта бумажная волокита часами может длиться.

— Ладно, — она поцеловала меня в щеку и, смерив мужчину неприязненным взглядом, вышла.

— Здравствуй, Рузаев. Поздравляю с тем, что ты еще жив.

— Нин, подпиши бумаги, — не обременяя себя приветствием, проговорил капитан, глядя сквозь меня. Достал из папки несколько распечатанных листков.

— А что это? — максимально удивленно спросила, насмешливо взглянув на него.

— Твои показания, — был невозмутимый ответ.

— Ну так, дай сперва ознакомлюсь.

Он подал мне листки и ручку, и я принялась медленно читать текст. На что-то рассчитывала? Например, что если капельку потянуть время, то Андрей непременно появится именно сейчас, как в каком-то боевике? Отнюдь.

— Это не мои показания. — выпустила из рук листки, и они рассыпались по полу.

Рузаев медленно нагнулся и принялся собирать их.

— Если хочешь, присаживайся, бери листок и ручку и пиши с моих слов, — сказала со сладкой, елейной улыбочкой, которая на моем бледном лице скорее всего выглядела зловеще.

— Начать можем с того похищения… Ой, а ведь свое дело же вести нельзя, да? Хотя, вам можно все.

И это не была попытка надышаться перед смертью. Так, глупое желание постебать человека Ильи, не более.

— Нин, не подпишешь, я ничем не смогу…

— А так старался, бедный, даже карьерой рисковал. Пошел вон! — прошипела, устремив взгляд в его лицо.

Ничего на это не сказав, мужчина вышел. А я снова вздохнула поглубже и зажмурилась. Но, вот беда, болело-то уже меньше. Мне же повезло серьезно не пострадать. Да и лечили меня усердно.

Сползла с кровати, практически выпрямилась. Схватилась за стену, переждать головокружение. А потом медленно пошла по стеночке вперед. До следующего угла, потом до холодильника, до двери в ванную. По камерам явно нездорово выглядело, ну и пусть. Мне ж теперь прямая дорога в психушку.

Я одернула себя. Андрей такого не допустит. Он придет за мной. Успеет спасти. Однажды уже успел.

После третьего круга по палате, я устала так, что никакие нервы не помешали вырубиться, едва коснувшись головой к подушке.

Разбудили меня голоса и шаги. В палату вихрем влетел Рузаев и еще двое силовиков. Конечно, учитывая, что он еще не очень уверенно держался на ногах, «вихрем влетел» — это сильно сказано. Но впечатление создалось именно такое.

— Аксенова Нина Сергеевна, вы арестованы по обвинению в соучастии преступной деятельности Титова Андрея Тимуровича. До окончания реабилитации вы пробудете в клинике под охраной, потом будете переведены в следственный изолятор службы безопасности. Вы имеете право на адвоката, если не можете его себе позволить, вам его предоставят.

— Рузаев, что за фокусы?

— Против вас всплыли неопровержимые доказательства.

— Угу. А чего ты приполз, а не сам Верчич? Застрелился от стыда?

— Нет. Минувшей ночью полковник Верчич был убит. Уточнять виновника, нужно?

Сердце ударилось о ребра и замерло.

— А…

— Задержать его нам пока не удалось.

Наверное, я была первым человеком без справки из психушки, который радостно улыбался, когда силовики его пристегивали наручниками к койке.