Глава 1

Это утро начинается с настойчивого жужжания мобильного на прикроватной тумбочке.

– Анют, привет! Выручай, – звучит в динамике бодрый голос отца, стоит мне поднести телефон к уху. – Мне нужны документы из сейфа в доме. Позвонишь, когда будешь на месте, я тебе код продиктую.

– Пап, насколько срочно? – мямлю в ответ, отчаянно пытаясь проснуться.

Накануне я сдала финальный экзамен летней сессии, и мы с девчонками отметили это громкой вечеринкой в клубе. И хотя я почти не пила, в свою квартиру попала уже на рассвете – следила, чтобы мои захмелевшие подруги благополучно разъехались по домам.

– Срочно, Анют. Нашли тут хорошего врача для Варюши. Он просит результаты ее старых анализов, а они в Москве остались. У нас прием через три часа, – отец вздыхает. – Мы с Мариной не хотели тебя дергать, знаем, что у тебя сессия, но Илья трубку не берет. А доверять код от сейфа чужим людям не хотелось бы.

При упоминании имени сводного брата мое сердце привычно пропускает удар, но я быстро гашу этот признак эмоциональной слабости. Хватит. Все в прошлом. У него все прекрасно, и ему давно нет дела до старых обид. Иначе за четыре года, которые прошли с момента нашей последней встречи, он бы как-то себя проявил, правда?

– Ладно, пап. Я сейчас соберусь и поеду. Передавай Марине и Варюше привет.

Сбросив звонок, несколько минут рассеянно гипнотизирую потолок уютной студии в центре Москвы. Отец подарил мне собственную жилплощадь на восемнадцатилетние, чтобы я, поступив в университет, не моталась из Подмосковья в город и обратно каждый день. Вроде бы, это только вчера было, а по факту через пару недель будут отмечать первый год самостоятельной жизни. Как летит время…

Сладко зевнув, заставляю себя подняться с постели. Искушение отключить телефон и поспать еще полчаса чересчур сильно, но просьба отца, конечно, не позволяет мне поступить таким образом. В конце концов, речь идет о здоровье моей трехлетней сестренки, которую я обожаю.

У Вари, которая родилась у отца в браке с Мариной, с детства легкая форма астмы. Поэтому год назад папа купил апартаменты на побережье, чтобы малышка дышала свежим морским воздухом, и теперь на юге они бывают едва ли не чаще, чем в Москве. Если бы не семейный бизнес, наверное, переехали бы окончательно.

Наспех принимаю душ, фиксирую слегка влажные волосы на затылке резинкой и, натянув любимые джинсы и футболку, выбегаю из квартиры. Если повезет и не встряну до Новорижского в пробку, смогу вернуться обратно к обеду и еще немного посплю до того, как активизируются подружки. Мы с ними вечером собирались сходить на новый арт-хаусный фильм в летний кинотеатр.

Навигатор в машине показывает, что до родительского дома на Новой Риге ехать пятьдесят минут. Когда-то я жила в нем с мамой и папой, но пять лет назад мама умерла, а папа быстро нашел ей замену. Так в моей жизни появилась мачеха Марина, как позже выяснилось, не злая, а очень хорошая, и сводный брат Илья.

Несмотря комфортную температуру в салоне, тело пробирает озноб, когда в памяти всплывают мучительно-яркие воспоминания из далекого прошлого.

Я была трудным подростком: трудным, дерзким, отчаянно жаждущим внимания, которое не получала ни от вечно занятого бизнесом отца, ни от матери, проводящей большую часть года на заграничных ретритах. Когда мамы не стало, мы с папой стали близки как никогда. Но, погоревав два месяца, он с головой ушел в работу и, как оказалось позднее, в новые отношения. А я снова слетела с катушек: прогуливала школу, начала курить и выпивать. И то, что отец через полгода после смерти мамы привел в дом другую женщину с сыном старше меня на четыре года, ситуацию не улучшило.

Илья оказался моей полной противоположностью. Я была мелкой коротышкой, он – плечистым великаном. Мои волосы отливали золотом, его были темнее воронова крыла. Я всегда росла в достатке, они с матерью долгое время едва сводили концы с концами. Я училась в частной британской школе, перебиваясь с двоек на тройки, он – на первом курсе университета, куда поступил на бюджет по результатам блестяще сданного ЕГЭ. Отца вызывали в школу, чтобы пожаловаться на мое поведение, матери Ильи вручали благодарственные грамоты за успехи сына. У меня почти не было подруг, он был душой компании. Я после школы болталась без дела, он после пар играл в университетской команде по волейболу и подрабатывал на автосервисе. Я была обычной и скучной, он – абсолютно исключительным во всем и для всех. Под одной крышей мы провели три месяца, каждый день из которых был для меня пыткой и напоминанием, что в собственном доме я стала лишней. Отец, который всегда мечтал о сыне, души не чаял в пасынке. А я… Я оказалась никому не нужна.

Это сейчас я понимаю, что тогда вела себя ужасно, что сама выстраивала стену в отношениях с папой, что ревность к мачехе и ее сыну застилала мне глаза, но в четырнадцать мне казалось, что я осталась один на один со своим горем – без матери и почти без отца, которого больше интересовала новая семья, чем непутевая дочь.

«Через триста метров поверните налево, а потом поверните направо».

Механический голос навигатора вырывает меня из омута воспоминаний. Я сбрасываю скорость. Делаю погромче звук в динамиках. Пытаюсь подпевать популярному хиту, чтобы вытеснить из головы тяжелые мысли. С чего вообще упоминание сводного брата в беседе с отцом лишило меня покоя? Да, с Ильей мы не виделись уже очень давно, но его имя отнюдь не табу в нашем доме. Его по-прежнему обожают все без исключения, а его успехами отец гордится так, словно он его родной сын…

Бессильно вздохнув, сворачиваю на дорогу, ведущую к дому. Здесь воспоминания становятся еще ярче, еще болезненнее. Наверное, я даже знаю, почему – мы с Ильей снова на одной территории, и слова отца это подтвердили. Он закончил специалитет в Ростове и вернулся в Москву. Нас больше не разделяют две тысячи километров, и моя вина, настоянная на четырех годах его молчания, теперь ощущается особенно горько.

Это все, конечно, глупости, вызванные моей неуверенностью в себе. Для Ильи все сложилось наилучшим образом, и, вполне возможно, он даже не помнит всего, что я тогда сделала и наговорила. Это для меня тот последний день до его отъезда стал катастрофой, а для него… Вряд ли. Он ведь никому ничего не рассказал и просто ушел. И, наверное, хотя бы за это я должна быть ему благодарна.

Глава 2

Дом встречает меня тишиной. Я привыкла, что в последние годы здесь всегда было шумно и многолюдно, так что сейчас кажется странным ходить по знакомым с детства комнатам и ощущать лишь гулкую пустоту.

С тех пор как пять лет назад в нашей с отцом жизни появилась Марина, дом никогда не был тихим. Мачеха любила компанию. Она любила праздники. Она умела их отмечать, вовлекая в процесс всех обитателей дома. К ней постоянно приезжали подруги, к Варе – тренеры по плаванию, массажисты и другие специалисты, без которых невозможно представить воспитание ребенка в семье с доходом сильно выше среднего. Марина умела устраивать жизнь так, чтобы все вокруг были довольны и при деле. Сначала было сложно принять это, но с ней отец, обычно суровый и занятой, действительно стал счастливым. По крайней мере, дома он стал бывать гораздо чаще и, беря пример с Марины, интересовался моими делами в школе. А я… А я, наверное, впервые поняла, что такое настоящая семья – это не просто картинка на доведенном до идеала фотошопом фото для альбома, которые так любила мама, а ощущение теплоты и поддержки. И уверенность, что дома тебя ждут.

Сложный, наверное, даже критический, подростковый возраст я прошла с минимальными потерями благодаря поддержке Марины. Именно она нашла мне хорошего психолога. Окружила заботой. Умело выстраивала хрупкий мостик доверия между нами. Не пыталась заменить мне мать – общалась со мной как со взрослой, на равных, и никогда ни в чем не обвиняла…

Очевидно, что ни до, ни после своего отъезда Илья не рассказывал ей о наших с ним разногласиях. А я даже спустя столько лет испытывала перед мачехой ужасную вину за то, что из-за меня ее сын перестал жить с нами.

– Анют, приехала? – звонок папы, которому на телефон наверняка пришло уведомление, что я открыла ворота, заставляет меня вспомнить о цели моего визита.

– Да, пап.

– Код запомнишь, если продиктую?

– Подожди, я поднимусь наверх и сразу вводить буду, – отвечаю я, легко взбегая по лестнице на второй этаж, где расположены спальни. – Говори.

Открыв сейф и отыскав нужные бумаги, я делаю снимки каждой страницы для отца и возвращаю все на место.

– Спасибо, – благодарит папа, получив фотографии в мессенджер. – Ты как там сама?

– Все в порядке, пап. Сессию вчера закрыла на отлично.

– Умница! – в голосе отца я улавливаю нотки гордости. – Я же говорил, что при желании горы свернешь, а ты не верила.

– Сверну, сверну, – смеюсь я. – Ладно, я поехала. Не хочу в пробку попасть на обратном пути.

– Люблю тебя, дочка.

– И я тебя, папа.

Дверца сейфа закрывается с глухим щелчком, но вдруг другой шум, неожиданно громко прозвучавший на первом этаже, заставляет меня насторожиться.

Если бы кто-то из обслуживающего персонала должен был прийти в дом, отец бы мне обязательно сказал. А так получается…

Господи, я вообще закрыла за собой ворота?

Судорожно пытаюсь воспроизвести в памяти путь от машины к дому и… Просто не помню. Всегда считалось, что у нас хороший район. Безопасный. Мы все так думали до прошлого года, когда на соседней улице грабители при свете дня обчистили дом бизнесмена, застрелив попавшего под прицел садовника.

После этого случая папа сильно переживал. Добавил по периметру камеры. Подключил вневедомственную охрану. Но разве камеры и охрана спасут меня, если кто-то проникнет в дом здесь и сейчас через ворота, которые я оставила открытыми? И даже кричать бессмысленно – вокруг дома разбит сад, до соседнего участка – минимум сто пятьдесят метров.

Вязкие щупальца страха берут меня за горло. Тело прошибает холодный пот. Вышедшее на максимальные обороты сердце разрывает клетку ребер.

Как я могла быть такой беспечной?

Стараясь не издавать лишних звуков, осторожно подхожу к двери и прислушиваюсь. Голоса становятся громче. Они мужские, и их как минимум двое.

Лихорадочным взглядом сканирую комнату, надеясь отыскать какой-нибудь предмет для самообороны, но нахожу лишь фарфоровую статуэтку, которую Марина в прошлом году привезла из Италии. Ерунда для защиты от преступников, но выбирать не приходится.

Хватаю статуэтку дрожащими пальцами и прижимаю к груди. Не уверена, сможет ли эта штуковина нанести ворам реальный вред, но остаться совсем беззащитной…

Разговоры стихают. Тяжелые шаги поднимаются вверх по лестнице и замирают на пороге той самой комнаты, в которой я нахожусь. Прижавшись к стене слева от двери, задерживаю дыхание и замахиваюсь.

Скрип петель. Сердце в пятки. Адреналин в кровь. В зону моей видимости попадают широкие плечи, обтянутые черной футболкой, и выстриженный затылок с шапкой темных волос. На первый шаг неизвестного захватчика по паркету я отвечаю резким движением у него из-за спины. Целюсь в затылок, но рука с зажатой статуэткой обрушивается на плечо – слишком уж высоким оказывается вор.

– Блять, какого хера? – звучит сочное ругательство, а мое запястье моментально попадает в жесткий капкан горячих пальцев.

Этот голос, чужой, но знакомый на каком-то глубоком интуитивном уровне, запускает волну тремора, бегущего по моему телу от макушки до пят. Я цепенею. Фарфоровая статуэтка словно увеличивается в объемах и выскальзывает из моих ослабевших пальцев, с звонким треском падает на пол, раскалывается пополам. Я вздрагиваю. Жадно хватаю ртом воздух и шокировано смотрю на широкоплечего мужчину, ощущая как жжет кожу в том месте, где его ладонь бесцеремонно сжимает мое запястье.

Это не вор. Не захватчик. Это человек, которого я страстно мечтала увидеть все эти годы и одновременно страшно этого боялась. Передо мной стоит мой несомненно повзрослевший сводный брат.

Глава 3

– Что ты здесь делаешь? – чужим голосом произношу я, едва оправившись от шока.

Облизываю пересохшие губы, невольно пробегаюсь взглядом по раздавшимся плечам, волевому подбородку с тенью щетины и пухлым губам, пока, наконец, не сталкиваюсь с пронзительной синевой колючих глаз.

– А ты не понимаешь? – голос Ильи звучит холодно и надменно.

Непривычно. Раньше он не был таким. Хотя… Наверное, я не очень хорошо помню, каким он был тогда. В те три месяца, что он провел в этом доме, я была чересчур отравлена ревностью к нему и Марине, чтобы обращать внимание на детали.

– Можешь отпустить? – прошу я, взглядом указывая на зажатое им запястье, и добавляю в свое оправдание: – Я думала, в дом проникли воры.

На одно короткое мгновение хватка на моей руке становится крепче, доставляя болезненные ощущения, но уже в следующую секунду Илья демонстративно разжимает пальцы и отступает на шаг назад. При этом молчит и так бесцеремонно разглядывает меня, что к щекам стремительно приливает кровь, а сердце заходится уже не от страха, а от совершенно неуместного волнения.

– Тебя, наверное, Марина попросила за документами Вари заехать, – тараторю я, пытаясь сгладить возникшую неловкость, и смотрю куда угодно, только не на сводного брата.  – А меня отец. Но я уже все сделала, и им отправила. Так что ты зря…

– Можешь успокоиться, – обрывает он раздраженно, словно слушать мою сбивчивую болтовню выше его сил. – Я все понял.

И снова давящее молчание. Сотни мыслей в голове. Нарастающая нервозность. И Илья надо мной как мрачная гора. Он всегда был выше, а я никогда не была Дюймовочкой, но сейчас разница в нашем росте выглядит почти комично.

– Я все сфотографировала и отправила, – повторяю, ощущая на себе тяжелый взгляд. – Извини.

За что, черт возьми, я извиняюсь? И почему его присутствие так сильно меня нервирует?

Продолжая молчать, Илья опускается на корточки и собирает осколки статуэтки.

– Осторожно ходи без обуви, – командует он, разглядывая пол. – Я скажу Лидии Борисовне, чтобы прибрала тут.

Лидия Борисовна – приходящая экономка. Она работала у нас, еще когда мама была жива. Ильи не было дома почти пять лет, почему он позволяет себе так запросто распоряжается персоналом?

– Я сама уберу.

– Сама ты этого делать не будешь, – отрезает он жестко.

Я не знаю почему мои глаза в ответ на эту грубость наполняются слезами. Наверное, дело в его тоне – бескомпромиссном, уничижающем, заставляющем меня вновь ощутить себя глупой девчонкой, которая в очередной ссоре с сводным братом дошла до края и угрожала перерезать себе вены осколком стакана, если он не уйдет…

Та давняя сцена так реалистично проигрывается перед глазами, что я ощущаю признак удушающей паники. Какая ирония: годы терапии пошли под откос от первого же лобового столкновения с прошлым, а ведь я наивно полагала, что давно исцелила свои детские раны.

Смахнув предательские слезы, нахожу в себе силы отвернуться от Ильи, занятого поиском мелких осколков, и выйти из комнаты.

В четырнадцать сводный брат казался мне крайне опасным противником. Сейчас, почти пять лет спустя, я вынуждена признать – ничего не изменилось. Он все так же внушает мне трепет и заставляет говорить и делать совсем не то, что следовало бы. Он все так же меня смущает…

На ватных ногах спускаюсь на первый этаж. Голова гудит от какофонии самых разных мыслей, но одна из них звучит вполне конкретно – надо бежать. Просьбу папы я выполнила. Можно просто сесть в машину и уехать не попрощавшись. В этом не будет ничего для нас нового – правила приличия никогда не играли сколько-нибудь заметной роли в наших с Ильей бурных взаимоотношениях. Да и вообще, так будет лучше для нас обоих. Не видеться, не общаться, не извиняться…

– Привет! – останавливает меня незнакомый голос.

Застыв на последней ступеньке, резко поднимаю голову и оказываюсь лицом к лицу с улыбающимся блондином. Таким же высоким как Илья, но не таким агрессивным. И очень симпатичным.

– Привет, – выдаю на автомате.

– Я Саша, – блондин делает приветственный взмах рукой. – Друг Илюхи.

– Аня.

– И что ты тут делаешь, Аня? – улыбка на лице парня настолько широкая, а голос звучит так дружелюбно, что я невольно отвечаю ему тем же. Надо же!

Есть такие люди, которые располагают с первого взгляда. Этот Саша как раз из таких, не то что Илья, от одного взгляда которого хочется забиться в угол и испариться.

– Это мой дом. А что здесь делаешь ты ? – спрашиваю я.

– Твой дом? – кажется, я его удивила.

– Ну, когда-то я жила здесь с отцом.

– Отец! – Саша демонстративно бьет себя по лбу. – Тогда… Не знал, что у Ильи есть сестра, еще и такая красивая, а то давно напросился бы в гости.

– Она мне не сестра! – я даже подпрыгиваю от яростных интонаций в голосе сводного брата, который внезапно вырастает за моей спиной. – Поехали отсюда, Сань.

Он проходит мимо, едва не задевая мою руку своей. В какой-то момент между нами остаются считанные миллиметры: мы так близко, что я инстинктивно отшатываюсь от него, хватаясь за перила в попытке сохранить равновесие. Илья это, конечно, замечает: посылает мне неприязненный взгляд и презрительно кривит губы, а я… А я снова ощущаю себя полным ничтожеством.

– Ага, поедем сейчас, мне бы только воды хлебнуть, а то сушняк замучил, – игнорируя напряженную атмосферу в доме, говорит Саша. – Ань, покажешь, где кухня?

– Я… Да, конечно, – несмотря на явное недовольство сводного брата, я посылаю его другу вежливую улыбку. В конце концов, Саша – гость в этом доме, и он не виноват, что мы с Ильей с трудом выносим общество друг друга. – Пойдем.

Илья, предсказуемо, с нами не идет. Бросает небрежное «быстро давай» другу, на меня даже не смотрит. А когда я захожу на кухню, в прихожей хлопает входная дверь.

Говорю же, для нас не существует вежливости и правил приличия. Обоим проще так – наотмашь. Как сорвать пластырь.

– Спасибо, – благодарит Саша, с улыбкой вручая мне стакан, который он за секунду до этого опорожнил одним махом. – Повторишь?

Наливаю еще воды, подталкиваю стакан к нему через разделяющую нас поверхность кухонного острова.

– Бурная ночь? – спрашиваю, чтобы заполнить неловкую тишину, пока он жадно пьет.

– Даааа, вчера знатно отдохнули, – тянет парень, посылая мне еще одну искрящуюся улыбку. – А ты? Бываешь где-то?

– Где-то бываю, – отвечаю с сухим смешком.

– А как бы нам сделать так, чтобы в следующий раз мы где-то оказались вместе? – он понижает голос и, наклонившись над островом, заговорщически мне подмигивает.

Вау. Он со мной флиртует.

В общем и целом, Саша мне нравится. Он симпатичный, легкий в общении и кажется вполне адекватным. Но его дружба с Ильей перечеркивает все эти достоинства. Мы не сможем общаться. Сводный брат всегда будет стоять тенью над любыми возможными между нами отношениями, даже чисто приятельскими.

– Не думаю, что это хорошая идея, – говорю честно.

– Занята?

– Нет, – мои щеки покрывает румянец, потому что подобная прямота в вопросах отношений с противоположным полом для меня в новинку. – Просто нам не стоит…

– С Ильей у вас терки? – понимающе уточняет он, не делая вида, что не заметил напряженности между мной и сводным братом. – Так я все утрясу. Вот увидишь, он еще благословение свое даст.

– Не надо в это лезть, правда, – предупреждаю я. – Это того не стоит.

Саша не успевает возразить, потому что с улицы доносится резкий и настойчивый сигнал автомобиля. Это Илья. Конечно, он не из тех, кто привык ждать.

– Долг зовет, – с сожалением говорит Саша, бросая взгляд на электронные часы на запястье. – Мы с Илюхой крюк сделали, чтобы сюда заехать. Опаздываем на тренировку.

Я понимающе киваю. Ему пора. Мне тоже. Вряд ли мы еще когда-нибудь встретимся. Он друг моего сводного брата, а я его враг. Нам в любом случае не по пути.

– Ну, пока, Аня, – Саша посылает мне на прощание еще одну широкую улыбку и салютует двумя пальцами. – Увидимся.

Глава 4

Илья

С водительского места в своем автомобиле я гипнотизирую входную дверь дома. Секунда… Пять… Бесконечная минута, которая заканчивается нетерпеливым ударом по рулю, вызывающим протяжный сигнал клаксона.

Саня уже три минуты с ней . Наедине. Утоляет сушняк после ночной попойки, тогда как я позорно отсиживаюсь здесь, просто чтобы ее не видеть… Не дышать с ней одним воздухом. Не ощущать на себе ее взгляд. И не слышать… Ни голоса, ни дыхания, ни тихих шагов по деревянному полу, когда она босая ходит по дому.

Как только Саня запрыгивает на пассажирское сидение, с силой давлю в пол педаль газа, заставляя машину с визгом сорваться с места.

– Эй, полегче. Не так уж мы и спешим, – бубнит друг, хватаясь за ремень безопасности и перекидывая его через плечо. – На тот свет мне точно рано. Угомонись, Илюх.

Стиснув зубы, заставляю себя сбавить скорость. Саня, конечно, прав. Меня просто адски бомбит от встречи с ней . Думал, ничем уже не пронять – оброс железной броней за четыре с лишним года, что ее не видел, но, блять, как же сложно держать себя в руках, когда она вся такая…

Аня Дубровская. Даже имя ее на языке жжет серной кислотой. Бедная овечка с лицом безмятежного ангела и нутром вероломной суки. Застала меня врасплох своим сегодняшним появлением в доме. Я знал, конечно, знал, что наша встреча неминуема, но не был готов, что она произойдет так скоро. Впрочем, разве время изменило бы что-нибудь? Мы с ней никогда не ладили. А она всегда меня ненавидела. Такая вот аксиома наших взаимоотношений с самого первого дня…

Сюжет, беспечно столкнувший на встречной наши жизни, до тошноты банален. У меня был пьющий отец. У нее от рака умерла мать. И мы существовали каждый в своем диаметрально противоположном мире, пока параллели наших одиноких родителей случайно не пересеклись, образовав новую ось координат. Ту, которая начала жить по своим собственным математическим законам, отметая любые сомнения в ее состоятельности. Я помню, насколько шокированным был, когда мама впервые назвала ее любовью…

– Ты не говорил, что у тебя есть сестра, – Саня-камикадзе давит на больную мозоль, даже не подозревая этого. – Горячая штучка.

– Забудь, – отрезаю я, сдавив руль пальцами с такой силой, что белеют костяшки. Самообладание трещит по швам, стоит представить его с ней…

– Не будь таким мудаком, Мура. Ей же есть восемнадцать, да?

– Для тебя ей восемь, – чеканю раздраженно. – Даже не думай в эту сторону, я серьезно. Она не для тебя.

– А если это любовь с первого взгляда? – не унимается он.

– Придется тебе сдохнуть от любовной тоски, – отвечаю категорично без тени юмора.

– Сукаааа, – ржет друг. – Кто бы мог подумать, что ты такой принципиальный старший брат…

Внезапно Саня замолкает. Боковым зрением вижу, как он поворачивает голову и с любопытством смотрит на меня.

– А ты случайно… Вы же с ней не кровные родственники, правильно? – спрашивает с явным намеком.

– Ты, блин, что несешь, а? – рычу я, чувствуя как кровь ударяет в голову.

Если Саня не прекратит это , я за себя не ручаюсь. Мы как раз выскочили на трассу в сторону города и спидометр на его расспросах уже критически клонится вправо.

– Ладно, ладно! – он поднимает ладони вверх, как бы признавая свое поражение. – Не кипятись. Я понял.

Какое-то время мы едем в тишине. Я честно пытаюсь успокоиться, потому что подобные вспышки ярости вообще не в моем характере. По крайне мере, не были в моем характере все последние годы. Но кто ж знал, что сводная сестричка все еще способна доводить меня до белого каления. Самое удивительное – ей даже не понадобилось ничего для этого делать. Увидел ее – и занавес. Даже не думал, что будет так мучительно больно…

Этот ее взгляд, заискивающий и испуганный одновременно, и босые ступни в опасной близости от острых осколков долбанной фарфоровой фигурки, которой она пыталась меня покалечить…

Идиотка. А если бы в доме действительно были чужие? Вместо того, чтобы спрятаться, пошла на гипотетического вора с игрушкой в руках. Как всегда без тормозов. Не думая о последствиях. Заигрывая с жизнью и смертью…

Я громко сглатываю тугой ком, мешающий дышать. Пытаюсь дистанцироваться. Думать о другом. Но… Слишком много воспоминаний, слишком много эмоций для того, кто обещал оставить прошлое в прошлом. А Аня Дубровская – часть прошлого. Того, в которое я не хочу возвращаться.

– Слушай, ребята предлагают сыграть в выходные. Турнир по пляжному среди любителей, – Саня отрывает взгляд от мобилки, в которой строчил сообщения все то время, что я себя мысленно насиловал. – Можно заявиться до вечера.

– Мы в выходной поработать хотели, – напоминаю ему про наш бизнес-план по созданию туристического маркетплейса.

– В плане стратегии мы уже сделали все, что могли, – возражает Саня. – Осталось найти инвестора. И, кстати, учитывая дом, в котором мы были… Твой отчим, случайно, не хочет вложиться в потенциально прибыльный стартап?

– Нет, – отрезаю я. – Я уже говорил тебе, что моя семья не будет иметь к этому никакого отношения.

– Как знаешь, – Саня пожимает плечами, не понимая причин, по которым я сознательно избегаю любой ассоциации с известным отчимом. А я не хочу посвящать его в детали. Есть вещи, которые должны оставаться приватными. – Давай сыграем хоть, Илюх. А то тоска… Лучше бы в Ростове остались, честное слово.

– Ладно, – соглашаюсь я.

Пусть будет игра. Хоть какое-то разнообразие в череде дней, когда я рву задницу, чтобы снова найти свое место в Москве, которую когда-то оставил.

Из которой уехал, потому что она так захотела. Потому что она… Не оставила мне выбора.

Глава 5

– Как Варя? – спрашиваю у Марины вечером, когда она звонит, чтобы поздравить меня с успешно сданной сессией.

– На море ей хорошо, Анют. Будь моя воля, я бы тут окончательно обосновалась, но папу дела в Москве держат, сама понимаешь.

– Папа говорил, что будет стараться переводить свою работу в формат удаленки.

– Ой, сколько разговоров было об этом, – Марина вздыхает. – Но по факту без его жесткого контроля все сыпется. Так что не думаю, что полная удаленка – это реальная перспектива. Но посмотрим, конечно. Анют, а ты к нам когда приедешь? Каникулы же. Тут и бассейн, и море, и горы рядом.

– Я хочу приехать, но пока не знаю, когда получится. У меня же практика начнется через неделю. И мы с Верой и Миланой хотели съездить в Стамбул.

– Стамбул с подружками – дело хорошее, – соглашается Марина. – А практику где будешь проходить?

– Я подала документы в один клинический центр, там требовались ассистенты на лето. Плюс, они даже деньги платят. Небольшие, конечно, но мне хочется уже что-то самой зарабатывать, – озвучиваю мачехе то, что даже папе пока не говорила. Не секрет, что он против, чтобы я работала до окончания университета.

– Успеешь еще сама заработать, – смеется Марина. – Какие твои годы? Пока наслаждайся тем, что у тебя есть.

– Да куда уж больше наслаждаться, – отвечаю в тон. – Папа и так все для меня делает.

– Он тебя очень любит, знаешь же?

– Знаю, – отвечаю с улыбкой. Сейчас кажется безумием, что когда-то я сомневалась в чувствах отца. Хотя бы в этом вопросе встречи с психологом не прошли для меня даром.

– Анют, – Марина делает небольшую паузу, будто тщательно подбирает слова. – А ты с Ильей дома пересеклась, да?

Я нервно сглатываю. Это имя, ох уж это имя…

– Ага, пересеклась. На две минуты буквально, – стараюсь звучать непринужденно и легко, но сама чувствую, что фальшивлю.

– Мы с папой параллельно вас вызванивали. И в итоге обоих напрягли, – говорит Марина с сожалением.

Впервые у меня возникает пугающая мысль, что возможно она что-то знает. О прошлом, о том, что я сделала тогда и почему ее сын уехал. Но потом я сама себя успокаиваю – она не знает, иначе не относилась бы ко мне с такой добротой и любовью все эти годы.

– Да ничего страшного. Главное, Варе помогли, – резюмирую я, не желая продолжать эту тему. Лучше вообще не говорить об Илье и о том, что меня до сих пор пробирает озноб, когда я вспоминаю нашу встречу.

Попрощавшись с Мариной, я иду на кухню, чтобы заварить себе чай. До похода в кино с подругами у меня еще есть несколько часов, которые я собираюсь провести один на один с новой книгой. Но, как это обычно бывает, стоит мне удобно устроиться на диване и открыть первую страницу, в наш с подружками групповой чат приходит сообщение от Веры.

“Девочки, бросайте все, что вы делаете. К черту поход кино, поехали смотреть на реальных красавчиков с голыми торсами”.

И следом прилетает афиша любительского турнира по пляжному волейболу.

“Я пас”, – печатаю сразу.

“Почему?”

“Не люблю волейбол”.

С моей стороны это ложь. Нет у меня какой-то особой нелюбви к этому виду спорта. Просто… Просто в волейбол играет Илья. По рассказам Марины я знаю, что в Ростове у него была спортивная стипендия, а пару лет назад его команда стала бронзовым призером университетской лиги. Этот спорт навевает чересчур много болезненного, чтобы я добровольно пошла на игру. Особенно в свете утренней встречи.

И пусть в Москве проживает двадцать миллионов человек, несколько тысяч из которых играют в волейбол. И пусть Илья не играет в пляжный баскетбол, а мочит всех в зале. И пусть с моей стороны это признак трусости. Пусть…

“Зачем его любить? Мы же не на мяч смотреть едем, а на волейболистов”.

“Поддерживаю”, – включается в разговор Милана. – “И вообще на этот фильм, что вы выбрали, ужасные отзывы”.

“Без меня тогда. Я проведу вечер так”, – печатаю ответ и отправляю фотку книжки.

“Нафига тебе читать порнушку, если можно на нее посмотреть”?

Вера присылает мне фотку накачанного волейболиста без майки.

“Это не порнушка!” – возмущаюсь я, прижимая к груди книжку Л. Дж. Шен с обнаженным красавчиком на обложке.

“Рассказывай мне. Я брала у тебя почитать. Там члены на каждой третьей странице”, – подкалывает меня Милана, отправляя пошлую гифку.

“И все равно я никуда не пойду”.

“Ты должна мне желание, Дубровская”, – выкидывает свой козырь Вера. “Или мы идем на волейбол, или я заставлю тебя прыгнуть со мной с тарзанки”.

А вот это удар под дых. К пари и проигранным желаниям я отношусь крайне серьезно, и Вера это знает. А еще она знает, что я до жути боюсь высоты. И про тарзанку она мне уже все уши прожужжала.

“Это нечестно”, – печатаю я.

“Жизнь вообще крайне несправедлива, детка”, – Вера посылает мне смайлик с дьяволом и добивает контрольным выстрелом. – “Ань, ты за рулем, потому что от меня все еще несет перегаром после вчерашнего. Ты же не хочешь, чтобы меня остановили и отняли права?”

“Шантажистка”.

“You know you love me. XOXO”, – цитирует героиню популярного сериала Вера. “Давайте через час на Белорусской. Сможешь нас подхватить на кольце?”

“Ладно”, – скрепя сердце соглашаюсь я. Уж лучше волейбол, чем перспектива лететь головой вниз со скалы, рассчитывая только на сомнительные крепления.

“Уж лучше волейбол?” – повторяю про себя два часа спустя. Господи, еще никогда я так жестоко не ошибалась! Вот прямо сейчас я согласна на тарзанку. Плевать на крепления, выживу. А после этого… Нет, не уверена.

– Ты чего тормозишь? – спрашивает Милана из-за спины, подталкивая меня к свободным местам на трибуне. – Надо занимать, а то сзади еще куча малолеток рвется.

А я не могу. Ноги приросли к платформе, в ушах шумит кровь, подмышки потеют, хотя у меня дезодорант 48 часов, который раньше меня никогда не подводил.

– Дубровская, ау! Ты привидение увидела?

Хуже. Гораздо хуже. Я увидела сводного брата, который разминается на одной из половин волейбольной площадки.

Глава 6

– А брюнет, который на подачу идет, ничего, – шепчет Вера мне на ухо, когда в матче разыгрывают первые очки. – Как тебе?

– Мне все равно, – отвечаю сухо, борясь с разрывающими меня на части эмоциями. Хочется встать и немедленно уйти, спрятаться, и одновременно хочется остаться, чтобы доказать самой себе, что я оставила историю с Ильей в прошлом, что я выше детских обид, что я сильнее…

– Не будь букой, – ворчит подруга немного обиженно. – Это просто волейбольный матч. Я же тебя не в серпентарий привела, в самом деле.

Я вздыхаю. Не хочется быть стервой, но если бы Вера только знала… На моем месте в серпентарий она отправилась бы с куда большей радостью.

– Сорри, я просто о своем думаю, – отвечаю, чтобы сгладить грубость.

Вера закатывает глаза и вновь обращает все свое внимание на площадку, туда, где Илья готовится подавать. Я на это смотреть не могу: закрываю глаза, шум на стадионе смолкает, а удар ладони о мяч звучит с особенной раскатистой глубиной.

“Еееее!” – кричат вокруг, потому что Илья, конечно, заколачивает подачу навылет прямо под заднюю линию. Кто бы сомневался. По рассказам Марины, он просто волейбольный монстр.

Спустя пять минут после начала матча не остаётся ни малейшего сомнения, за кого болеет большая часть зрителей. Команда Ильи и того самого друга Сани, которого я узнаю, когда шок от того, что я пропала на игру сводного брата сходит на нет, собирает охи и вздохи вдоль всех трибун. Что, впрочем, не удивительно: оба высокие, подтянутые и играют фантастически. Парни на другой половине площадки в сравнении выглядят просто статистами. И довольно быстро сливают первую, а затем и вторую партию.

– Ну, я же говорила, что тестостерона тут будет больше, чем в твоих книжках, – шутит Милана, когда после игры Саня под дружный вой трибун стягивает с себя майку, демонстрируя рельефный пресс и подкачанную грудную клетку. Илья ничего подобного, к счастью, не делает. Он лишь вытирает лицо и шею полотенцем и, запрокинув голову, жадно пьет воду из бутылки. Так жадно, что у меня в горле становится сухо как в сахаре.

– Поехали поедим куда-нибудь, – предлагаю я, с трудом оторвав от него глаза.

Наверное, я все еще в шоке от этой неожиданной встречи. Поэтому не могу перестать наблюдать за ним. Весь матч смотрела только на него, даже когда игру вели другие…

 Я все эти годы думала о том, что будет, когда мы встретимся, но как-то все вышло… Не знаю. Мир не треснул пополам и меня не поразила молния. Возможно, мне со временем придется свыкнуться с тем, что он теперь рядом, потому что Москва… Ну да, маленькая деревня, что успешно подтвердил сегодняшний день. Волейбольный матч у черта на куличках, а мы оба здесь. Потрясающая ирония судьбы.

– Тут под трибунами есть хот-доги и газировка, – говорит Вера. – Предлагаю перекусить по быстрому и остаться на второй матч.

– А кто играет? – спрашивает Милана.

– Да какая разница? Если там будет хотя бы один красавчик уровня этих двоих, – Вера смеется и кивает в сторону Ильи и Сани, которые о чем-то переговариваются с судьей матча, – то время будет потрачено не зря.

– Я не хочу оставаться. Я не фанат спорта и…

– Что-то не заметила, чтобы тебе было скучно во время матча, – беззлобно подначивает Вера. – Ты с той половины, где два адониса играли, глаз не сводила.

– Глупости!

– А вот и нет! – подключается Милана. – Да и ладно, ноль осуждения, мне самой стало жарко от этих двоих.

– Так, следующий матч будет между проигравшей командой и какими-то новенькими, – Вера чекает расписание в телефоне, убивая мою надежду на то, что Илья и Саня после игры уедут. – Пойдем что-нибудь возьмём пожевать и вернёмся. Красавчики, кстати, будут после этой игры.

– Я остаюсь на красавчиков, – Милана широко улыбается. – Брюнет прям hot!

Какое-то неприятное чувство камнем оседает в желудке, стоит мне понять, что она говорит о сводном брате. Меня не должно это волновать, в конце концов вокруг него всегда были девушки и я точно знаю, что в Ростове он с кем-то долго встречался, но от мысли, что он нравится моим подругам, меня мутит.

Так не должно быть, черт возьми! И мне надо взять себя в руки.

На площадке перед стадионом растянулась длинная вереница из желающих поесть. Вера и Милана, оставив меня в очереди, сбегают в туалет, а я, пока есть время, проверяю почту и новости в группах, на которые я подписана в Телеграмме.

– Три хот-дога, три фри и три колы, – озвучиваю заказ, когда подходит моя очередь. Подруг все еще нет, потому что, подозреваю, в туалете очередь не меньше, чем за едой.

Девушка на выдаче начинает отдавать мне заказ, а я понимаю, что без помощи просто не смогу все взять – здесь нет ни подносов, ни пакетов, а у меняла все просто не хватит рук.

– Забираете? – нетерпеливо торопит меня кассир, потому что из-за меня стопорится очереди на выдачу.

– Да, я… – бормочу я, пытаясь как фокусник сложить на стаканы бумажные пакетики с фри и уместить в одной руке три хот-дога.

– Вот это встреча! – слышу я за спиной мужской голос, а когда оборачиваюсь, вижу улыбающегося Сашу. – Нужна помощь?

И хотя я очень не хочу связываться с ним, потому что есть высокая вероятность, что это повлечет за собой последствия в виде новой встречи с Ильей, я киваю. Потому что… Потому что иначе мне придется нести эти чертовы хот-доги в зубах!

Глава 7

– Спасибо! – благодарю Сашу, когда мы отходим от киоска. У него в руках все три хот-дога и картонная подставка с напитками. Мне достались только пакетики с жареной картошкой и порционные коробочки с соусами. Даже неудобно.

– Пожалуйста, Аня, обращайся, – он посылает мне еще одну широкую улыбку. – Не ожидал увидеть тебя здесь. Любишь волейбол?

– Я и сама не ожидала увидеть себя здесь, – парирую я и улыбаюсь. Потому что, ну правда, это совпадение, к которому я не была готова. И знай я, что меня ждет, ни за что не выбралась бы из дома. – Я не играю и не увлекаюсь. Пришла за компанию с подругами.

– А мы с Илюхой уже сыграли первый матч.

– Знаю, – признаюсь я. – Я видела. Поздравляю.

– Надеюсь, за нас болела? – Саня игриво подмигивает мне, но по выражению его лица видно, что он и не рассматривает вариант, в котором я могла бы болеть за соперников. Несмотря на образ рубахи-парня, он, конечно, знает себе цену.

– За красивую игру.

Наш словесный пинг-понг нарушают вернувшиеся из туалета Вера и Милана. Заметив меня в компании Саши, девчонки тормозят в нескольких шагах от нас, делают огромные глаза и шепчутся, но прежде, чем они начнут выдумывать всякое, я поднимаю свободную руку и машу им, чтобы присоединялись.

– Мои подруги, Вера и Милана, – представляю девчонок, стоит им разбавить наш с парнем тет-а-тет. – А это…

– Саша. Полагаю, это для вас, – с мастерством фокусника он вручает моим подругам по хот-догу и напитку к которым неотъемлемым комплектом идет его обаяние.

– Спасибо, победитель, – Милана кокетливо склоняет голову набок. Она всегда так делает, когда включает на полную режим “флирт”. – Классная игра.

– У нас через час следующий матч. Вы же останетесь? – спрашивает Саша. – Там ребята поопытнее будут. Предвкушаем с Илюхой недетскую зарубу.

– Илюха? – уточняет Вера, хотя, конечно, она поняла о ком идет речь. В конце концов, имена и фамилии участников соревнований комментатор на стадионе озвучивал раз двадцать за игру, не меньше.

– Мой напарник. И… – он выразительно смотрит на меня. – Ее брат.

Черт. Черт. Черт.

Девчонки непонимающе переглядываются. Потом вопросительно смотрят на меня.

– Ее брат? – первой находится Милана. – В смысле?

– Так вы тоже не в курсе? – прищурившись, Саша с каким-то новым любопытством разглядывает мое лицо. – Занятно. А я все думал…

Что он думал он так и не озвучивает, потому что его окликает какой-то мужчина в яркой спортивной майке и просит поторопиться. Саша поднимает вверх большой палец и, обернувшись к нам, с сожалением вздыхает.

– Долг зовёт. Оставайтесь на матч, а? – он вручает мне оставшийся у него в руках последний хот-дог. – Будет приятно знать, что у нас на трибунах есть группа поддержки.

– За вас и так все болеют! – возражаю я.

– Но вы же не все, – он подмигивает нам с девчонками, снова светит улыбкой и испаряется так быстро, словно его и не было.

– Ну-ка, ну-ка, давай подробнее, о чем это он там говорил… Тот второй, брюнет… – Вера сводит брови на переносице, словно пытается сложить два плюс два, но у нее не выходит. – В смысле, он твой брат?

Ну, начинается… Я никому не рассказывала об Илье. С девочками я познакомилась уже после того, как он уехал. И хотя за последний год мы очень сблизились и делились самым сокровенным, у меня не было никакого желания посвящать их в подробности этой истории.

– Он мой сводный брат, – подчеркиваю я.

– И ты молчала?

– Мы не общаемся. Не видела смысла говорить.

– Зато мы с удовольствием с ним пообщаемся! – заговорщически шепчет Милана. – Я в шоке, что ты не сказала нам. Мы слюни на этих двоих пускали весь матч, а ты как партизан. Даже обидно.

– Слушайте, – я вздыхаю, понимая, что нужно как-то объяснить подругам свое поведение. – Мы с ним действительно не общаемся. И его много лет не было в городе. Я понятия не имела, что он сегодня будет играть.

– А почему вы не общаетесь? – спрашивает Вера.

– Мы просто никогда не ладили, – я пожимаю плечами. – Мой отец и его мать поженились, когда мы с ним были подростками. А потом он уехал. Вот и все.

– Странно как-то.

– Ничего странного, – вступается за меня Милана. – Они сводные и не общаются. А у меня отец с родным братом уже лет двадцать не разговаривает. Но они там, конечно, по крупному закусились на почве наследства.

– А этого Сашу ты откуда знаешь? – раскручивает меня Вера. – Мне кажется, ты ему нравишься.

– Ой, Вер, прекрати, – я демонстративно закатываю глаза. – Он просто помог мне забрать с раздачи хот-доги, потому что сама бы я их не донесла.

– А знаешь-то ты его откуда?

– Пару дней назад случайно пересеклись с ним и Ильей в доме у родителей. Вот там и познакомилась, – отвечаю нехотя. – Давайте уже поедим, ладно?

Потолкавшись среди болельщиков и зевак, мы с девчонками находим свободный кусочек лавочки и, расположившись, съедаем с таким трудом доставшийся мне фастфуд. Потом Милана устраивает фотосессию для соцсетей, которые она ведет с маниакальной одержимостью. А мы с Верой еще раз посещаем уборную. Но когда я, спустя некоторое время, снова завожу разговор о том, чтобы уехать, обе наотрез отказываются.

– Это теперь семейное дело, – говорит Милана. – Будем болеть за твоего брата. Может быть, на этой почве ты с ним помиришься. И нас с ним познакомишь.

– Вот-вот, – поддакивает Вера. – Не будь эгоисткой, Ань. Мне после расставания с мудаком Плетневым отчаянно нужен новый роман. Ну, если не роман, то хотя бы интрижка. Давай знакомиться с твоим братом.

Это, конечно, без шансов. Но девчонкам, чувствую, этого не докажешь, не открыв подробностей. А я теперь еще больше уверена, что все, что касается меня и Ильи должно быть забыто и навсегда похоронено в прошлом.

– Пойдем, а то скоро начало, – Вера подхватывает меня под локоть. – Пошумим для красавчиков.

Мне отчаянно не хочется идти на матч Ильи. Но побег в этой ситуации – это так малодушно. И наверняка вызовет еще больше подозрений у подруг. А я не хочу заострять на всем этом внимание. Надо просто спокойно высидеть этот матч и потом уже уехать. И, надеюсь, еще долго его не видеть.

Мы возвращаемся на стадион, когда до игры остается всего несколько минут. Почти все трибуны уже заполнены, и мы с девочками неловко толпимся на лестнице, пытаясь отыскать три места рядом. Я с облегчением думаю, что подобный аншлаг склонит моих подруг к отъезду, но вдруг откуда-то снизу раздается знакомый голос:

– Аня! Давайте сюда, в наш сектор.

Еще до того, как я успеваю сообразить, что к чему, Вера тянет меня к первому ряду, откуда машет нам Саня. Но он сливается для меня в неразборчивое пятно, потому что за его спиной я вижу Илью.

Он стоит, засунув руки в карманы шорт, и смотрит прямо на меня. И его мрачный взгляд, в котором тлеют угольки едва сдерживаемой ярости, не сулит мне ничего хорошего.

Глава 8

Илья

Это просто плохая шутка, не иначе. Потому что какого хрена она здесь? Жмется к своим подружкам, стоя на трибуне, смотрит на меня с плохо скрываемым презрением, морочит голову Сане.

«Я твою сестру встретил на фуд-корте», – заявил мне друг, когда полчаса назад вернулся в раздевалку с тренером сборной.

Я чуть не захлебнулся водой, которую пил из бутылки, потому что, сука, в этом предложении сразу столько неправильного. У меня нет такой сестры. А она не должна быть здесь. И уж тем более не должна вот прям сейчас по предложению моего лучшего друга, который начихал на мои предупреждения, спускаться в бокс игроков и вольготно сидеть на местах у самой площадки, когда у меня вот-вот начнётся игра.

Я мог бы выгнать ее. Мне это ничего не стоит. Сказать пару слов организаторам, надавить на Саню и духа ее не будет в моем боксе, но это будет значить, что мне есть до нее дело, когда это не так. Все, чего я хочу, чтобы она не отсвечивала, не болталась под ногами, не смела заигрывать с моими друзьями. И, блять, после сегодняшнего дня забыла, что есть такой спорт как волейбол.

– Илюх, ну что, надерем еще одни задницы! – шепчет мне на ухо Саня, потому что звучит свисток и нам пора занимать место на площадке.

Сейчас бы я с большей радостью надрал задницу ему за то, что притащил сюда ее . Очевидно, что этому олуху моего внушения в машине два дня назад оказалось недостаточно.

Сдержав за зубами гневную тираду, ударяю ладонью по ладони друга. Мы с ним команда. В течение последних нескольких лет у меня не было человека ближе. Мы вместе жили в общаге в Ростове, вместе снимали квартиру, вместе играли в университетской команде и вместе начали крутиться, чтобы зарабатывать денег. Крипта, ставки, торговля – мы попробовали все. Что-то с большим успехом, что-то с меньшим. На крипте поднялись. Вложились в бизнес, который не выстрелил. Снова начинали с нуля. Угадали с одной монетой. Продали, купили биток, который сейчас приятно греет электронный кошелек, потому что курс с тех пор только растет.

Короче, Саня мой друг. Я не могу потерять его из-за Дубровской. Потому что из-за нее я уже потерял многое.

Приветствие команд. Рукопожатие. Как в шахматах расположение на поле. Саня впереди. Я на подаче. Я заталкиваю мысли о ней на задворки сознания, сосредотачиваюсь на мяче. Подброс вверх, прыжок, замах, гулкий звук от соприкосновения моей ладони с мячом…

По трибунам несётся одобрительный гул, потому что подача – мой конек, и мяч, задев заднюю линию, летит навылет.

Вот о чем я должен думать. О себе. Об игре. А не о той, что однажды уже лишила меня всего, что мне дорого. Но, к сожалению, сделать это оказывается куда сложнее.

Я чувствую, что она здесь. Я, блять, просто это знаю. Потому что воздух пульсирует по особому, потому что саднит в районе солнечного сплетения и потому что мой взгляд то и дело задевает яркое пятно – ярко-синюю толстовку – в боксе для игроков…

– Давай под правую пробивай, – напряженно шепчет Саня при счете 19-18 в нашу пользу, когда мы меняемся позициями.

Это уже второй сет. Первый остался за нами. Но этот матч даже близко не похож на дебютный – мы выгрызаем каждое очко, а на другой стороне площадки профи, а не мальчики для битья.

Встаю на подачу, соперники принимают, Саня подбрасывает мяч, чтобы мне удобно было пробить, но когда я подпрыгиваю, в поле зрения попадает та самая синяя толстовка. Как вспышка самой горячей из синих звезд во вселенной, она ослепляет, заставляя меня ошибиться. Мяч летит в сетку. Саня сквозь зубы матерится.

Мы проигрываем три подачи соперника подряд, отдавая второй сет. И  с этих пор и до конца матча все идет не по плану. 2-1 по партиям. 15-13 в последнем розыгрыше. Мы проиграли.

Она приносит неудачу. Возможно, только мне. Мой личный криптонит. Отрава. Зря я не настоял, чтобы ее поперли из нашего бокса.

– Сорри. Это я виноват, – говорю я, когда мы, потные и разочарованные, возвращаемся с Саней в раздевалку.

Он, как и я, настолько расстроен обидным проигрышем, что даже не остановился у кромки площадки, чтобы перекинуться словами с той, которую притащил в наш сектор.

– Не неси херню, – возражает Саня. – Это просто игра. Мы с ними были на равных. В моментах нам просто не повезло.

Быстро приняв душ и переодевшись, я закидываю форму в рюкзак, пока жду Саню, перекидываюсь парой слов с парнем из оргов турнира, который предлагает записаться на междусобойчик в зале.

Отказываюсь. Волейбол – это удовольствие и хобби, а мы с Саней хотим раскручивать бизнес. Нам пора двигаться, иначе за нас это сделают другие.

– Слушай, Илюх, я загляну на трибуны на пару минут, – говорит друг, когда, наконец, заканчивает с душем и переодевается. – Не жди меня.

– Что-то забыл?

По тому, как Саня мнется, я сразу вычисляю правильный ответ. Ни хера он там не забыл кроме своей головы. Он хочет проверить ее .

– Я сказал тебе держаться от нее подальше, – бросаю резко.

– Извини, друг. Она сама пришла. Я ее не звал. Так что, полагаю, нас свела судьба, – парирует Саня, похлопывая меня по плечу. – У нее симпатичные подружки. Не хочешь попытать удачу, чтобы закончить вечер на мажорной ноте?

– Уволь, – отвечаю сухо, а сам думаю, какую мажорную ноту рисует себе в воображении друг.

Обменяться с ней телефонами? Поцеловаться? Разложить ее в первый же вечер… Я гоню от себя эти мысли, но языки черного племени лижут мое нутро, выжигая весь кислород из легких. Мне нужно уйти отсюда нахрен, пока я еще в состоянии это сделать.

– Я поехал.

– Ладно, бро, – Саня протягивает руку. – Завтра созвонимся.

Кивнув, потому что голос отказывает мне повиноваться, я иду через подтрибунное помещение напрямую к парковкам, минуя гостевую зону. Натягиваю капюшон на лоб, чтобы ни у кого не было желания заговорить… Я просто из последних сил держусь, чтобы не наворотить дел.

На улице опускается теплый вечер. Повсюду зажглись огни. Кое-где еще бродит народ, но к этому часу зеваки уже разъехались, а все, кому интересно, на финальном матче из которого нас с Саней вышибли…

Ладно. Похрен. Надо отпустить. И проигрыш. И, особенно, ее. Не думаю, что Сане там что-то светит, разве что назло мне…

У второго ряда автомобилей, там где я оставил свою тачку, я вдруг торможу, как вкопанный. Через три тачки от моей у синего Мини Купера суетится моя сводная сестричка.

– Ты должно быть шутишь! – чеканю я.

Она тоже замирает. Поднимает на меня испуганные глаза. Кусает губу.

– Я забыла выключить фары. Аккумулятор сел, – произносит тихо. – Можешь «подкурить»? У меня провода есть. Папа заставил положить в машину и…

– Где твои подружки? – перебиваю ее растерянный лепет, который действует мне на нервы. А они у меня сегодня и так ни к черту.

– Они остались на финал.

– А ты чего?

– Я устала. И хочу домой.

Домой? Да это было бы просто охрененно!

Глава 9

Аня

Я не знаю, чего ожидать от Ильи. Потому что после нашего короткого диалога он лишь сильнее мрачнеет и, мазнув по мне холодным взглядом, идет куда-то в сторону. Как оказывается, к своей машине, потому что через пару мгновений пищит сигнализация и слышен звук разблокировки дверей.

Все правильно. Он сейчас просто уедет, потому что ничем мне не обязан. А я буду ждать, пока на парковке появится кто-нибудь другой, у кого нет причин ненавидеть меня всеми фибрами души…

Илья заводит мотор. Ярко вспыхивают фары, отбрасывающие косые тени на асфальт. Машина трогается, а у меня болезненно сжимается сердце. Все же, стоит оставить иллюзии, что когда-нибудь мы с ним сможем общаться без рикошета воспоминаний. В прошлом я сделала и сказала много такого, что Илья никогда не забудет и не простит…

Где-то в отдалении слышится раскатистый мужской смех, который на мгновение перебивает шуршание шин по гравию. На парковку выходят несколько парней, которые направляются к дальнему ряду машин в противоположной от меня стороне.

Попросить их о помощи?

Закусив губу, молниеносно прикидываю свои варианты. Сейчас темно, а их трое. И хотя мы находимся в общественном месте, в данный момент парковка пуста… Но сколько я еще тут простою, пока матч закончится и пойдут люди?

Приняв решение, я поднимаю руку и открываю рот, чтобы окрикнуть компанию, но вдруг машина Ильи резко тормозит прямо напротив.

С каменным выражением на лице мой сводный брат вылезает из салона и, не глядя на меня, поднимает капот. То есть… Он не уезжает? Он мне поможет?

– Тебе особое приглашение надо? – язвительно бросает он, пока я стою как истукан и пытаюсь осмыслить его действия. – Провода доставай.

Закусив щеку, чтобы скрыть от него улыбку облегчения, я резво бегу к багажнику. Все же, он не уехал. Не оставил меня в беде… Может быть, для нас еще не все потеряно. И стоит попытаться наладить отношения, если не ради нас двоих, то хотя бы ради близких.

– Вот, – протягиваю ему свернутые провода с двумя прищепками. – Спасибо большое, Илья. Ты знаешь, я…

– Капот открой, – грубо обрывает он мою болтовню. – И оставайся в машине, пока я не скажу заводить мотор. Поняла?

– Да, – слезы закипают на глазах от его подчеркнутого пренебрежения, но я заставляю себя сдерживаться. Сажусь на водительское кресло, тяну рычаг, чтобы, как он велел, открыть капот.

Ограниченный обзор не позволяет мне наблюдать за действиями Ильи. Но я слышу, как он сначала колдует над моим аккумулятором, подсоединия к нему провода, а потом несколько раз газует на своей машине.

– Заводи, – вскоре до меня доносится еще один короткий приказ, которому я беспрекословно следую.

Два поворота ключом, щелчок, глухой шум мотора, который подпитывается от другой тачки.

– Спасибо, – несмотря на грубость Ильи, который минуту назад отмел мою благодарность, я снова произношу это слово.

Сделав вид, что не услышал меня, он сосредоточенно снимает прищепки с моего аккумулятора и сворачивает провода.

– У тебя тут масло подтекает, – говорит мрачно, осматривая какую-то трубку. – Машину на сервис отвези.

– Правда? Спасибо. Обязательно заеду к мастеру.

Еще одно из «спасибо», которое остаётся невостребованным. Илья закрывает капот и придавливает его рукой, пока не раздается характерный щелчок.

– Знаешь куда?

– Да. Я там ТО делаю.

– Ладно, – впервые подняв на меня глаза, он протягивает мне повода для зарядки.

И я точно знаю, что сейчас я их возьму и он просто уйдёт. А я…

– Я хочу извиниться перед тобой, – выпаливаю на одном дыхании, потому что есть большой шанс, что если начну раздумывать, так и не решусь. – За все. За прошлое.

Илья выгибает бровь. В его глазах мелькает удивление, которое быстро сменятся все той же непроглядной серостью. За последние годы он научился мастерски скрывать свои эмоции…

– Не думал, что в твоем лексиконе есть такое слово.

– Я выросла. Все изменилось.

– Неужели? – он склоняет голову набок, отчего темная прядь волос падает ему на глаза, придавая ему мальчишеское очарование. – Готова показать мне, насколько сильно ты выросла?

К моим щекам приливает кровь, а сердце пропускает удар. Это неконтролируемые реакции моего организма на его вопрос. Что он имеет ввиду? Что он хочет от меня?

– Держись подальше от Сани, – чеканит он холодно. – Восприму это как наглядную демонстрацию твоего взросления.

– Причем здесь он?

– Притом, – огрызается он. – Я все сказал.

– Он сам подошел ко мне, – это звучит, будто я оправдываюсь, но… Какого черта?

– Мне похер. Хоть подошел, хоть подъехал. Чтобы рядом с ним тебя больше не видел. Понятно?

– А если нет? – природная вспыльчивость дает о себе знать. Я задираю голову, воинственно встречаю его взгляд, готовая рвать и метать…

Илья не поддерживает мой запал, как в прошлом, когда каждая перепалка высекала друг из друга искры ярости, лишь смеривает взглядом, в котором я читаю откровенное презрение. И вместе с ним на меня будто выливается ушат ледяной воды и в голове как картинки калейдоскопа несутся флэшбэки…

А если нет? И что ты мне сделаешь? Мне все равно, я так хочу! Я хочу, мне надо, я сама…

Слова эгоистичной девчонки, которая не приемлет ничего, кроме своего мнения, которая готова идти по головам, чтобы достичь своей цели, которая не гнушается самыми подлыми способами, чтобы настоять на своем…

– Ты выросла? Все изменилось? – с жалящим сарказмом повторяет Илья мои же слова, будто в его голове проигрались ровно те же сцены, что и в моей. – Открою тебе секрет, Аня: ты может и выросла, но осталась такой же эгоистичной сукой.

Громко хлопает дверь. Надрывно ревет мотор. В тот миг, когда машина Ильи срывается с места, из моих глаз неконтролируемым поток начинают течь слезы.

Глава 10

– У вас тут резинки на трубке прохудились. Сейчас заменим, подтянем и будет как новенькая, – сообщает механик на автосервисе, заглядывая под капот моей машины.

После вчерашнего происшествия с аккумулятором, я решила не испытывать судьбу и с утра записалась на диагностику, чтобы мастера поискали место протечки, о которой упомянул Илья. Он может меня ненавидеть и быть каким угодно грубияном, но в вопросах безопасности я ему доверяю. Всегда доверяла… Какие бы бредовые идеи не приходили мне в голову, на протяжении тех коротких месяцев, что он был рядом, я всегда знала, что он меня спасет. В каком-то смысле даже от самой себя.

– А масло давно меняли?

– С покупки машины не меняли, наверное, – я пожимаю плечами, потому что… Ну откуда я это знаю? Машина у меня появилась год назад. А такими вопросами обычно занимался папа. Я только привозила машину в нужное время и в нужное место – на ТО, на смену резины и сход-развал. – Во время нулевого ТО это делают? Если да, то в сервисной книжке должно быть отмечено.

– На нулевом масло не должны менять. А сейчас я бы предложил слить, раз уж вы приехали. И фильтры салонные новые поставить.

– Хорошо. А долго будет по времени? – не то, чтобы я куда-то спешила, но и перспектива застрять тут на полдня тоже не находит во мне отклика. А еще в четыре часа мне нужно поехать на интервью в клинику, где я планирую проходить этим летом практику.

– За час, думаю, управимся, – говорит механик, успокаивая меня. – Можете в комнате отдыха подождать.

Кивнув, я забираю из салона сумку с телефоном и плетусь к небольшой зоне с диваном, двумя креслами и круглым стеклянным столиком, на котором разложены глянцевые журналы. Усевшись в кресло, беру один из них, вяло пролистываю почти половину, когда телефон вдруг подаёт признаки жизни.

Это, наверное, папа. Во время традиционного утреннего созвона я говорила ему, что поеду на сервис, а он велел держать его в курсе, что там и как. Точно звонит, чтобы проверить.

Вытащив мобильник, с удивлением вижу на экране незнакомый номер. У меня давно стоит антиспам, а на те звонки, что пробиваются через него, я обычно не отвечаю, но подпись «полезный» под набором цифр подталкивает меня к тому, чтобы принять вызов.

– Алло, – произношу спокойно, готовая сразу сбросить, если услышу голос робота или менеджера по продаже бог-его-знает-чего.

– Вы вчера как Золушка скрылись, Анна Владимировна, – слышу веселый голос, в котором узнаю знакомые интонации. – Ни туфельки, ни номера телефона не оставили…

– Но ты мне звонишь, – отвечаю с улыбкой, откладывая журнал в сторону. Можно было бы, конечно, притвориться, что я не поняла, кто по ту сторону провода, но эти игры в мнимое кокетство мне никогда близки не были.

– Ах, да, пришлось задействовать экстренные силы, чтобы до тебя добраться, – признается Саша. – Но это того стоило.

– Неужели? – выдаю с коротким смешком, ощущая, как сердце сбивается с привычного ритма.

Сама не понимаю, откуда это берется. Я не ищу отношений, я не думаю, что в романтическом плане Саша мой типаж и я точно не хочу конфликтовать с Ильей, который четко обозначил свою позицию в отношении друга. Но в каком-то смысле Саша импонирует мне. Он легкий в общении, открытый, дружелюбный. Не то, что мой сводный брат.

Впрочем, сравнивать Илью с кем-то – занятие бессмысленное и неблагодарное. Я это знаю на собственном опыте, потому что все эти годы невольно сравнивала с ним всех знакомых парней.

– А ты сомневаешься? – в тон мне отвечает Саша, а потом деловито добавляет: – Какие планы, Ань? Может, встретимся?

Вау. Парень, который сразу переходит к делу, не размениваясь на пустой флирт. Если бы не Илья, я, возможно, согласилась бы. Просто потому, что я давно не ходила на свидания, а Саша кажется парнем, который умеет ухаживать.

– Слушай, не побоюсь повториться, но я не уверена, что это хорошая идея… – все же произношу я.

– Из-за Илюхи?

– Из-за него в том числе, – не считаю нужным врать.

– В этом плане я все уладил. Он не против.

Удивление неприятным комом оседает в желудке, заставляя меня поежиться. Вслед за этим кожа на предплечьях покрывается мурашками. Возможно, потому что кондиционер в этом автосервисе работает на очень низкой температуре, но скорее нет… Просто я на миг представляю Илью: каменное лицо, холодный взгляд, язвительные слова…

– Не против? – повторяю я, растирая плечо свободной рукой.

Вчера мне показалось, что Илья не изменит своего отношения даже к гипотетической связи между мной и Сашей, а в прошлом его «нет» всегда означало «нет», но… Что в сущности я знаю о нем? Прошло больше четырех лет. Я изменилась, но и он, конечно, изменился тоже.

– Нормально все будет, Ань, – подтверждает Саша мои мысли. – По-пацански с Илюхой поговорили, взрослые же люди. Если тебя только это смущает, то забудь.

Обдумывая ответ, я закусываю губу. Если я скажу, что меня смущает еще что-то – придется говорить, что именно. Если скажу, что от более тесного общения с Сашей меня удерживало лишь отношение Ильи, дам парню зеленый свет, а я… Я в сущности вообще не думала о чем-то подобном, потому что меня все это время занимали мысли о сводном брате и его грубости по отношению ко мне.

Но разве нам нельзя просто общаться? Как друзья?

– Если мастер на сервисе не обманул, то я освобожусь через час, – произношу, наконец, сделав выбор. – До четырех буду абсолютно свободна. Можем выпить кофе.

– Заметано. В каком районе тебе будет удобно?

– По серой ветке где-нибудь? – предлагаю я. – Я оставлю машину около дома, а в четыре мне нужно быть в районе Полянки.

– Серая ветка. Полянка. Записываю, – Саша смеется. – Ты должна меня простить, я пока не очень хорошо ориентируюсь в Москве.

– Это рядом с центром. Так что не потеряешься.

– Рассчитываю, что если потеряюсь, ты меня найдешь, – он демонстративно понижает голос.

– Я скину тебе геолокацию.

Глава 11

Короткая юбка, футболка, свободная клетчатая рубашка, любимые кроссовки – хоть я и не собиралась на свидание специально, выгляжу хорошо. Но когда оплачиваю счет за ремонт машины, а механик вручает мне ключи, чтобы я могла уехать с сервиса, меня начинают одолевать сомнения.

Если все пойдет по плану, через сорок-пятьдесят минут я встречусь с Сашей.

Я не делаю ничего предосудительного – просто выпью с ним кофе перед тем, как поехать в клинику на собеседование, но отчего-то болезненно тянет в груди, стоит мне подумать об Илье. Словно… Словно я предаю его. Но это ведь такая глупость!

Да, он не хотел, чтобы я общалась с его другом, но ведь не воспротивился, когда тот сообщил ему о намерении пригласить меня на свидание! В чем тогда моя вина?

За последние годы я так привыкла винить себя во всех грехах, что никак не могу перестать это делать. В отношении Ильи особенно. Обычно вину искупают словами или поступками, но мой сводный брат не дает мне ни единого шанса сделать это. Стоит лишь вспомнить, с какой ненавистью он смотрел на меня во время двух наших столкновений лицом к лицу и с какой яростью отверг мои извинения…

– Девушка, выезжаете? – с едва уловимой ноткой раздражения в голосе спрашивает меня администратор, прерывая мой акт самокопания. – За вами очередь.

Покинув автосервис, я как и планировала еду в сторону дома, чтобы оставить на парковке машину. Ехать на собеседование удобнее на метро, потому что нужная ветка как раз недалеко от моего ЖК. Да и кофейня, геолокацию которой я скинула Саше, в пешей доступности.

Мы просто выпьем кофе.

Кручу эту фразу в голове все время, пока иду к нему на встречу.

Чего я так боюсь? Он же просто парень. 

Но я знаю, что лгу сама себе. Он не просто парень. Его дружба с Ильей накладывает на него незримый отпечаток, который невозможно игнорировать.

В модной кофейне в выходной день предсказуемо заняты почти все столики. Оглядевшись по сторонам и не увидев русую голову Саши, я подхожу к стойке заказа и, дождавшись своей очереди, заказываю себе капучино.

– Давайте два, – слышу знакомый голос за спиной, а в следующую секунду загорелая кисть прикладывает пластиковую карту к терминалу, оплачивая двойной заказ.

– Спасибо, – говорю я, смущенно встречая взгляд Сани.

Он сегодня в синей футболке, которая эффектно оттеняет цвет его голубых глаз, делая их глубже и интенсивнее. Светлые волосы в художественном беспорядке. На лице уже знакомая мне широкая улыбка. Кажется, этот парень живет, чтобы раздавать хорошее настроение.

– Всегда пожалуйста. Пойдем, присядем? За кофе я подойду позже.

Смутившись, что сама не додумалась предложить и стояла полилась на него все это время, я киваю и иду вслед за ним к пустующему столику в центре зала.

– Ну, как дела? – спрашивает Саша, когда мы опускаемся на стулья напротив друг друга. – Ты вчера, конечно, сорвала весь мой план по обольщению.

– У тебя был план? – спрашиваю я, в который раз поражаясь той легкости, с которой он произносит подобные вещи.

– Конечно! Выиграть финальный матч, завоевать сердце красавицы, – он демонстративно вздыхает. – Но не удалось ни того, ни другого.

– Матч был упорный. Вам просто не повезло, – возражаю я, намеренно опуская ту часть, где он говорит обо мне. Точнее, я подразумеваю, что он говорит обо мне.

– Я Илюхе то же самое сказал, – Саша пожимает плечами. – Все решила удача. Будут другие матчи, а вот будет ли у меня еще один шанс на сердце красавицы…

Я чувствую, как румянец на моих щеках становится интенсивнее от его слов и многозначительного взгляда. Я не привыкла к тому, что меня так откровенно клеят. Я никогда не была гадким утенком, но и прекрасным лебедем меня назвать сложно. В школе у меня были поклонники, но ничего слишком серьезного, а на первом курсе университета до парней просто не доходило дело.

– О! Наш кофе готов, – говорю я, делая попытку встать.

– Я принесу, – Саша предупреждающим жестом касается ладонью моего плеча и, поднявшись, идет за напитками. А я использую эту короткую паузу, чтобы, во-первых, оценить его задницу в модных джинсах, а во-вторых, скорректировать линию поведения с ним.

Уже понятно, что чисто дружеского общения у нас не получится. Он недвусмысленно дает понять, что заинтересован во мне не как в друге. Но я, напротив, не вижу в нем потенциального парня. Не потому, что он мне не нравится. Просто… Когда я смотрю на него, я невольно вижу за его спиной мрачную тень Ильи. Такого «третьего» мне в отношениях точно не надо.

– Капучино на кокосовом, – сообщает Саша, ставя стаканчики на стол. – Я еще пончики захватил. Ты как по сладкому?

– Я отлично по сладкому, – говорю я, протягивая руку, чтобы схватить колечко в розовой глазури. – Спасибо.

– Значит, записываем: неравнодушна к сладкому.

– У тебя есть записная книжка, в которую ты записываешь компромат на девушек? – шучу я, вонзая зубы в пончик.

– Зачем сразу компромат? Легкие слабости, – смеется Саша.

– Сладким ты меня сразу сразил. Тебе даже не нужна записная книжка. Ты и так сразу угадал с оружием.

– Ну, Ань… – он наклоняется через стол, так что его лицо оказывается сантиметрах в двадцати от моего. – Только не говори мне, что это было так легко.

На несколько секунд между нами повисает тишина. Саша смотрит на меня, улыбаясь. Я смотрю на него, с трудом заставляя себя проглотить кусочек пончика.

– Расскажи мне о себе, – он первым отстраняется и, откинувшись на спинку стула, принимается за кофе.

– Что именно?

– Что угодно. Твой любимый цвет. Что ты делала сегодня утром. Есть ли у тебя кошка. Мне интересно все.

– Мне нравится серый. Я была на автосервисе, потому что немного капало масло. Кошки нет, но есть рыбка. Точнее, две, – перечисляю я. – Еще вопросы?

– У тебя есть парень?

– Если бы был, разве бы я пришла на эту встречу? – отвечаю вопросом на вопрос, надеясь, что мои щеки в этот миг не настолько красные, насколько они горячие.

– То есть, это свидание?

– То есть, давай полегче, – протестую я, одновременно сраженная его прямотой и слегка встревоженная скоростью, с которой он в беседе переходит от общего к личному. – Это просто кофе.

– Мои родители познакомились в супермаркете, схватившись за последнюю банку кофе на полке, – Саша понижает голос, словно выдает мне страшную тайну.

– Ты это только что придумал! – возражаю я, не в состоянии сдержать улыбку.

– Допустим, – он даже не отнекивается. – Но сработало же.

– Сработало? – уточняю, приподняв брови.

– Ты улыбнулась. А то во время двух наших встреч ты была такая напряженная, что заставила меня сомневаться.

– Сомневаться в чем?

– В том, что я смогу растопить твое сердце. Кстати, Ань, тебе идет улыбаться, – Саша склоняет голову, разглядывая меня с выражением полного удовлетворения на лице. – Делай это почаще.

– Ты невозможный человек,  – говорю я, качая головой.

– Почему же?

– Потому что ты, кажется, можешь растопить даже камень.

– Ну, тут даже спорить не буду, – он постукивает указательным пальцем по виску. – Илюха был тот еще кремень, когда переехал в Ростов, но даже у него не было шансов против моего очарования.

Упоминание сводного брата действует на меня так, словно в один миг за окном выключили солнце и налетела буря. Улыбка сползает с моего лица, сердце, сначала затаившись, срывается на бег, а затылок покрывают мурашки.

– Ты даже в лице поменялась, – проницательно говорит Саня, разглядывая меня с все возрастающим интересом. – Что между вами случилось?

Глава 12

Илья

Я гребаный придурок. Идиот. Лузер. Нытик.

Я дал добро, чтобы Саня подкатил к моей сводной сестричке, а теперь ненавижу себя за это. Ну, а как я мог его остановить, когда он прямым текстом без привычной ему бравады сказал: «Она мне сильно понравилась, Илюх. Три дня о ней думаю нон-стопом. Я понимаю, что она твоя сестра. И если ты переживаешь, что я к ней несерьезно – это не так. Ты мой лучший друг, и я бы не шел к тебе с этим вопросом, если бы искал очередную телку, чтобы переспать. На Аню я действительно запал. И если у тебя нет других причин держать ее от меня на расстоянии – дай мне шанс сводить ее куда-нибудь и посмотреть, куда нас это приведет».

Что я мог на это ответить, чтобы не выглядеть мудаком? Что она сука? Что она забрала у меня все, а теперь пытается отнять лучшего друга? Что у меня внутренности разъедает кислотой, стоит представить их вдвоем?

В раздражении захлопываю крышку ноутбука. Пытался поработать, но куда там… Все о чем могу думать – это куда Саня повел ее на свидание и насколько она заинтересована в нем.

Что если у них все закрутится? Как я буду общаться с ним, если он будет ее трахать?

Бум. Бум. Бум.

Сердце как с цепи срывается, когда предательское воображение рисует перед глазами живописную картинку сплетенных тел. Пальцы до боли сжимаются в кулаки. Инстинкты в теле орут и бьются в агонии.

Что это, если не кипучая ярость?

Что это, если не собственнические инстинкты?

Что это, если не ревность?

Она была зеленой девчонкой, когда я пришел в ее дом и, по ее словам, отнял у нее отца. В отместку она сделала все, чтобы выгнать меня. Язвила, унижала, подставляла. Не гнушалась ничем, чтобы указать на мое место. Ей было похрен на то, что я никогда не брал денег ее отца и не хотел переезжать в их дом. Но я был несовершеннолетним и очень любил маму… И терпел все нападки Ани, пока едва не стало поздно.

В ночь своего отъезда по сути в никуда, я убедился, что ее жизни ничего не угрожает и рассказал обо всем маме, взяв с нее обещание никогда не говорить о причинах моего отъезда ни с Аней, ни с отчимом. Она сдержала свое обещание. А я сдержал свое, данное у больничной койки, – я ушел, оставив ей жизнь, дом, родителей…

«Я ненавижу тебя настолько, что лучше умру, чем буду каждый день видеть тебя в этом доме».

В глазах темнеет, когда воспоминания, с которыми я так отчаянно боролся, заталкивая в самый темный угол сознания, вновь накрывают с головой. Я ведь держался все это время: даже когда слышал от мамы и отчима о ее успехах, даже когда приезжал в гости, точно зная, что ее нет дома, даже когда видел ее редкие фотки в соцсетях…

Но видеть ее настоящую, живую, повзрослевшую… Это принесло с собой кучу новых эмоций, к которым я не был готов.

Мы всегда были несовместимы. Не могли находится рядом, не высекая искры. Казалось, воздух вибрировал от напряжения и злобы, стоило нам оказаться в одном помещении. Почему? Не только потому, что она ревновала ко мне своего отца и со свойственным юности максимализмом бесилась из-за того, что он так быстро нашел замену ее умершей матери. Там было и нечто другое. Бешеное и неконтролируемое притяжение, которое она в силу возраста не осознавала, а я ненавидел. Потому что оно было неправильно, грязно и предосудительно. И потому что я бы ни за что на свете не замарал ее им.

Вчера на парковке она сказала, что сожалеет.

Она понятия не имела, насколько сильно сожалел я. О том, что есть вещи, которые невозможно изменить. О том, что есть обстоятельства сильнее желаний. О том… О том, что тогда у меня хватило сил уйти, а у нее – остаться.

Чтобы отвлечься, я встаю с дивана и неосознанно мечусь по квартире, переходя из комнаты в комнату, будто в поисках ответа. Каждый шаг – как приговор, каждый вздох – как капля отчаяния.

Кто спросит, что меня так триггерит, я даже не смогу сформулировать. Я просто не хочу, чтобы Саня был с ней. По факту, я не хочу, чтобы хоть кто-то был с ней, хоть и не имею на это никакого права.

Но Аня… Она как шаровая молния. Сейчас гроза выдохлась и она потухла, наверное, потому что рядом все эти годы не было столь сильного раздражителя, как я, но весь этот ее новый имидж покорной и тихой меня не обманывает. Как только станет остро, больно, на грани, она вспыхнет. И тогда мало что удержит ее от тотального сгорания.

Я наблюдал это однажды: когда ярость становится настолько сильной, что инстинкт самосохранения выключается. Словно на глаза падает черная дымка. Ани больше нет, есть лишь сгусток чистой разрушительной энергии, порой направленной против самой себя.

Я обещал себе, что больше никогда не стану причиной этого. И не позволю никому другому довести ее до этой черты.

Саня и Аня? Возможно, это не такая уж плохая идея. Возможно, это безопасный вариант. Для нее. Для него. И для меня тоже.

В груди что-то давит, не давая толком вздохнуть. Я бросаю взгляд на часы. Уже час, как они должны были встретиться… Может быть, хватит для первого раза?

Беру в руки телефон. Разблокирую. Выключаю. Снова ввожу пароль для входа.

К черту.

Контакт. Вызов. Гудки.

– Да, Илюх?

– Сань, дело есть. Срочное, – выдавливаю сухо, хотя внутри меня ревет торнадо из эмоций.

– Давай, приеду, – быстро соглашается друг.

– А ты один?

– Аня уже ушла, да, – говорит он с явным сожалением. – Не похоже, чтобы у меня с ней были шансы.

Глава 13

Аня

Встреча с Сашей заканчивается неожиданно быстро и сумбурно. Стоит ему спросить про Илью, у меня пропадает любое желание продолжать разговор. Ощущение острое как ожог, потому что он намеренно коснулся больного и чересчур личного. Если этим хотел вывести меня на эмоции, добился обратного эффекта. Я закрылась, и все его дальнейшие попытки разговорить меня остались безуспешными. Я быстро допила кофе и попрощалась, соврав, что уже опаздываю, хотя у меня оставалось еще достаточно времени.

Собеседование в центре, куда я мечтала попасть на практику, проходит на удивление гладко. Я заранее подготовила целое портфолио, чтобы продемонстрировать свои сильные стороны, но по факту у меня лишь спросили в каком университете я учусь и сколько часов в день готова уделять работе. А потом очертили фронт работ – вести запись приемов пациентов, следить за карточками и забивать все в электронную систему документооборота. Зарплату озвучили смешную, но я и не думала, что буду много зарабатывать. Сам факт, что за практику, которая нужна для университета, мне вообще будут платить уже примечателен.

– Ну, как прошло? – спрашивает Вера, когда я звоню ей после собеседования.

Вчера поздно вечером мы с ней перекинулись парой сообщений: я рассказала про фиаско с машиной, но не упомянула, что меня спас Илья, а она жаловалась, что матч затянулся и они с Миланой поздно вернулись домой.

– Супер. Сказали, ждут меня в следующий понедельник, – сообщаю я, заглядывая по пути в булочную, чтобы взять что-нибудь сладкое на вечер.

– Понятно, – демонстративно вздыхает подруга. – Получается, про Стамбул в этом месяце можно забыть?

– Ну мы же так и думали, что в июле-августе поедем.

– Да, но просто скучно. Я на практику не пойду, мама договорилась, чтобы мне в областной больнице все проставили, – говорит Вера. – А в городе скучно. Хочется уже сменить декорации.

– Мы хотели съездить в Сочи, помнишь? Папа с Мариной постоянно зовут, – я вспоминаю про утреннее сообщение мачехи, которая опять сетовала, что я игнорирую их приглашения. – Можно на выходные сгонять. В пятницу улететь, а в воскресенье вечером вернуться обратно. Там дом, море, горы. Самолеты по двадцать раз в день туда и обратно летают. А Марина обожает гостей.

– Слушай, а неплохой вариант, ну! – в голосе Веры впервые за время нашего разговора проскальзывает энтузиазм. – Миланка тоже, наверное, присоединится.

– Ну давай тогда обсуждать, чтобы я родителей заранее предупредила.

– Договорились. Я напишу в чат, узнаем, что у нее за планы, – щебечет Вера. – Кстати про планы. Горячий волейболист взял у меня твой номер. Звонил?

– Звонил. А ты могла бы спросить, прежде чем давать, – ворчу я, но беззлобно.

– Да что у тебя спрашивать? – фыркает подруга. – Скажешь, нет и нет. А парень на тебя походу серьезно запал. Очень расстроился, что ты вчера рано уехала. С нами ему точно было не так интересно, как могло бы быть с тобой.

– Мы кофе выпили сегодня в той кофейне на Полянке, про которую ты рассказывала, – сообщаю я, не видя смысла утаивать тот факт, что мы с Сашей виделись.

– И как?

– Кофе? – уточняю невинно, хотя, конечно, знаю, что спрашивает Вера совсем о другом.

– Что мне кофе? Волейболист, конечно! – прыскает она.

– Не знаю, Вер. Мне кажется, что у нас не получится ничего.

– Дай парню шанс. Он вчера и так, и сяк подмазывлся, чтобы о тебе побольше узнать. Плюс, общается с твоим братом, так что обижать не станет, – деловито перечисляет плюсы Вера.

– Он мне не брат! – привычная резкость слетает с моих губ, заставляя тело напрячься. Вот так всегда бывает, когда я думаю об Илье…

– Да какая разница! Брат не брат – не чужой же человек, – отмахивается подруга. – На маньяка тебя точно не бросит.

– Ему все равно.

– Правда? – с сомнением тянет Вера. – Мне так не кажется.

Попрощавшись с подругой, я беру в булочной несколько круассанов с малиной и шоколадом и неспешным шагом иду домой. Представляю, как проведу вечер на диване в обнимку с недочитанной книжкой и углеводами. Но вместо смакования этого плана, скатываюсь в мыслях к словам подруги. На этот раз не об Илье, точнее, не только о нем. Думаю о том, что она сказала про Сашу. Про желание узнать меня поближе, про интерес, про то, что он расстроился не найдя меня на стадионе…

И сегодня первым делом позвал меня на свидание, а я так по-свински повела себя. Его любопытство в отношении меня и сводного брата вполне оправдано, учитывая, что он стал свидетелем нескольких наших стычек. И еще неизвестно, что говорил ему обо мне Илья в приватной обстановке.

Он имел право на тот вопрос…

Не замечаю, как в раздумьях преодолеваю весь путь до дома и поднимаюсь на лифте в квартиру. Помыв руки и переодевшись в домашний костюм, завариваю себе чай и выкладываю на тарелку круассан. Только в горло ничего не лезет.

Обычно так бывает, когда я нервничаю…

Промаявшись несколько минут, решаю позвонить Саше и как-то загладить вину за свою грубость. Может, просто поболтать, чтобы между нами не оставалось этого неприятного осадка и недосказанности.

Трубку снимают на третьем гудке.

– Саш, привет еще раз, – тараторю я, чтобы побороть смущение. – Я хотела извиниться за то, что так поспешно ушла сегодня и....

– Он занят, – раздается в динамике голос, от которого у меня внутри все холодеет. – Что тебе надо?

Глава 14

Голос Ильи в трубке… Отрывистый, злой, такой пугающе знакомый, и в то же время предельно далекий. Даже не верится…

Я словно очутилась в одном из своих снов. В реальности за последние годы я много раз смотрела на его контакт в телефоне, но так и не решалась позвонить. А в снах… Там я всегда была смелее. Я звонила, преследовала его, заставляла выслушать. Просила у него прощения и умоляла, чтобы вернулся. Если не ради меня, то ради Марины. Ирония заключается в том, что он не прощал и не возвращался даже во сне. Наверное, потому что на уровне подсознания я всегда знала, что это невозможно.

– Я… Мне нужен Саша, – произношу нервно, хотя, возможно, было бы лучше просто отключиться, как только я поняла, кто со мной разговаривает.

В ответ я слышу отрывистый смешок, от которого у меня по спине бежит холодок.

– Ну-ну, играть в игры ты так и не перестала… – и тишина.

Я только через несколько секунд осознаю, что Илья сбросил звонок, вновь оставив последнее слово за собой.

Грубиян. И почему, черт возьми, он берет трубки друга?

От хорошего настроения, в котором я пребывала после собеседования и разговора с Верой, не остаётся и следа. В растрепанных чувствах я пью чай и уже без всякого аппетита запихиваю в себя круассан. А каждое предложение в книжке, к которой мне не терпелось вернуться, я читаю по три раза, потому что никак не могу уловить суть.

Вздохнув, убираю со стола и закрываю книгу. Подхожу к окну и, обхватив себя руками, смотрю на горящий за окном закат.

Почему с Ильей всегда так сложно? Почему его грубость и пренебрежение ранят меня даже спустя все это время? Почему я не могу просто абстрагироваться? Не принимать стычки с ним близко к сердцу? Почему стоит представить его, хмуро смотрящим на потухший экран телефона, у меня болезненно сжимается сердце?

Саша перезванивает мне спустя двадцать минут. Я принимаю вызов, но уже без того энтузиазма, с которым звонила ему ранее. Над этим вечером, над этим разговором, надо мной будто мрачным грозовым облаком повисла тень сводного брата, не позволяя мне свободно дышать.

– Ань, привет. Илья сказал, что ты звонила. Сорри, я в душе был, – произносит Саша, явно воодушевленный предоставившимся шансом пообщаться.

– Да, звонила, – подтверждаю спокойно. – Хотела извиниться, что сегодня так неожиданно убежала. Я торопилась и… Ну, в общем, это было некрасиво с моей стороны.

– Согласен. Ты мне сердце разбила, – шутит мой собеседник с поразительной легкостью. – Но у тебя есть все шансы склеить его обратно, если согласишься сходить со мной в кино.

Этот мастерский подкат со стороны Сани вызывает у меня улыбку облегчения. Я терпеть не могу обижать людей, а он, очевидно, уже забыл все и готов идти дальше.

Вопрос лишь в том, готова ли я?..

– Илья рядом с тобой? – зачем-то спрашиваю я, хотя в действительности даже не хочу знать ответ. Или хочу. Не знаю. Илья – как раздражитель. Я не могу не думать о нем, когда его в моей жизни внезапно стало так много.

– А, нет, Илюха уже уехал. Слушай, Ань, он тебе что-то сказал? – теперь в голосе Сани сквозит неподдельное беспокойство. – Я лезть в ваши отношения больше не буду, потому что и он, и ты ясно дали мне понять, что это не мое дело. Но он мой друг, а ты мне нравишься. И мне все же хочется верить, что можно найти вариант, при котором все участники процесса будут общаться нормально.

Нормально общаться с Ильей? Я тоже наивно полагала, что это возможно. Но две наши встречи и один телефонный звонок разбили эти мечты в пух и прах.

– А если нет? – в ожидании ответа я привычно прикусываю губу.

– Давай решать вопросы по мере их появления? – предлагает Саня после секундной заминки. – Так что насчет кино? Есть предпочтения по жанрам?

– Я еще не согласилась на второе свидание, – напоминаю с улыбкой.

– А в кафе у нас было свидание? – шутливо поддевает он меня, желая это с нескрываемым удовольствием.

– Нечестно ловить девушку на слове! – смеюсь я.

– Что делать, если эта девушка не дает других шансов себя поймать, – Саша демонстративно вздыхает.

– Хорошо, – сдаюсь я. – Кино. Я согласна. Когда?

– Что за вопрос? Завтра, конечно!

Разговор с Сашей помогает мне немного отвлечься от гнетущего ощущения, которое сковало меня после краткой беседы с Ильей. И я даже заставляю себя почитать, постепенно увлекаясь сюжетом и не замечая, как пролетает время.

Прихожу в себя лишь тогда, когда тишину моей квартиры внезапно нарушает звонок в дверь.

Я живу в квартире год. За все это время звонок у меня срабатывал от силы раз пять-шесть. И то в основном это были вызовы курьеров и доставщиков. Сегодня я не жду никакие посылки, а просто так без предупреждения ко мне никто не приходит. Даже девчонки… Тем более, в доме кодовый замок. Так что попасть в подъезд просто так человеку с улицы нереально.

Испытывая непривычную тревогу, я откладываю книгу. Какое-то странное чувство заставляет меня взять телефон и убедиться, что никаких сообщений или пропущенных звонков у меня нет. Поднимаюсь на ноги и, на цыпочках подойдя к двери, смотрю в глазок. И едва не лишаюсь чувств от неожиданности…

За моей дверью стоит человек, которого я никогда не ожидала увидеть на пороге моего дома.

Ко мне пришел Илья.

Глава 15

Флэшбэки из прошлого на секунду затмевают мой разум. Я отшатываюсь от двери. До крови прокусываю губу. С почти маниакальным страхом размышляю о том, есть ли шанс, что бешеный стук моего сердца Илья может услышать даже через разделяющую нас дверь…

Зачем он пришел? Как попал в подъезд? Давно ли знает мой адрес? 

Не открывать. Затаиться. Притвориться, что меня нет дома, хотя мы оба будем знать, что я просто прячусь…

Нет. Так делать я не буду. Это было бы чересчур по-детски, с отголосками прошлого, а мы с ним оба выросли. По крайней мере, мне очень хочется в это верить.

Быстро оглядев себя с ног до головы в зеркале у гардеробной, я судорожно втягиваю в легкие воздух, как перед прыжком в пропасть, и дергаю на себя ручку двери до того, как Илья позвонит еще раз.

Впрочем, второй раз он бы не звонил. Я это знаю даже сейчас, по прошествии стольких лет порознь. Если бы я помедлила еще немного, он бы развернулся и ушел. А я бы извела себя мыслями о том, зачем он приходил. Это еще один урок из прошлого, который я очень хорошо усвоила.

– Привет, – несмотря на то, что именно Илья нарушил мое уединение, я здороваюсь первой. В каком-то смысле это тоже мой способ показать, что я выросла и изменилась.

Он молчит. Сканирует меня взглядом, в котором не отражается никаких эмоций. Вынуждает включать привычные защитные механизмы.

– Мы будем молчать? – я вызывающе выгибаю бровь.

Он мрачно усмехается, но вместо того, чтобы заговорить, лишь делает шаг вперед, оттесняя меня вглубь прихожей, а потом за его спиной захлопывается входная дверь.

Вау. Илья действительно это сделал. Он без приглашения зашел в мою квартиру.

До этого момента она казалась мне достаточно просторной, но рослая фигура сводного брата словно уменьшила ее в размерах. И вместе с лишними метрами забрала с собой кислород… Иначе почему еще мне так сложно дышать?

– Я не ждала гостей, – я произношу это, чтобы заполнить тишину. Но еще будто извиняюсь за легкий беспорядок в квартире. За то, что на мне простой домашний комплект, состоящий из однотонной футболки и шортов в клеточку. И за скучный вечер, который я провожу в одиночестве.

– А есть те, кто приходит к тебе в такое время? – бросает Илья язвительно.

На часах едва девять, а он не имеет права задавать мне такие вопросы ровно в той же степени, в которой не имеет права приходить сюда. Это моя квартира, моя крепость. Одно из немногих мест в моей жизни, не затронутых болезненными воспоминаниями. По крайней мере, так было до этого момента. Теперь же… Даже не знаю. Илья из тех, кто на все вокруг накладывает свой отпечаток.

– Зачем ты приехал? – воинственно задрав подбородок, я смотрю ему в глаза.

Я не планировала задавать этот вопрос. По крайней мере, не так скоро и не так прямо, но потрясение от его неожиданного появления немного притупляется и уступает место естественному любопытству.

– Зачем ты открыла? – рикошетит вопросом на вопрос.

– Будем играть в угадайку?

– Я говорил тебе не лезть к Сане? – какие-то новые угрожающие интонации в его голосе будто острыми когтями царапают сердце.

– Он сам мне написал, – я не собираюсь защищаться, я просто озвучиваю факт, который он может легко проверить.

– Не могла отказать ему?

Начиная закипать, я с шумом выдыхаю. Какое раздражающее умение вести разговор исключительно задавая вопросы! Илья находится в моей квартире две минуты, за это время произнес четыре лаконичные фразы и все – с вопросительным знаком в конце.

– Он нравится мне. С какой стати я бы стала ему отказывать? – говорю я, с каким-то мрачным удовлетворением наблюдая, как на этих словах каменеет лицо сводного брата.

Что ж. В эту игру могут играть двое. И ему пора бы с этим смириться.

– Ты как-то говорила, что не желаешь иметь со мной ничего общего, – вдруг произносит Илья сухо. – Что тебя бесит даже то, что приходиться делить со мной воздух. Саня – мой лучший друг.

У меня хватает совести поморщиться при воспоминании об этих словах, но я не желаю, чтобы он ставил мне в вину прошлое. Хватит. Я достаточно бичевала себя все эти годы, чтобы выслушивать его упреки сейчас.

– Он сказал, что ты был не против наших встреч.

– Встречи, – повторяет Илья с ударением. – В единственном числе. И я все еще против твоих игр.

– Не понимаю о чем ты.

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я!

– Просвяти меня, – огрызаюсь я, облизывая кончикам языка нижнюю губу.

Взгляд Ильи ловит это мимолетное движение. Глаза сужаются, а черты лица заостряются, принимая хищное выражение.

– Ты с ним играешь, – говорит он с убежденностью, граничащей с обвинением.

– Глупости.

– Хочешь сказать, что нет? – я вижу, как напрягается его челюсть и вздуваются желваки.

– Хочу сказать, что это не твое дело. Мы с Сашей взрослые люди и сами разберёмся, – бросаю на выдохе и отворачиваюсь.

В попытке увеличить расстояние между нами, я ухожу в просторную гостиную, объединенную с кухней. Обхожу обеденный стол, так что теперь он становится барьером, отделяющим меня от сводного брата.

– Я действительно сказал Сане, что не против, если он позовет тебя куда-нибудь, – произносит Илья и я чувствую, каких усилий ему стоит продолжать этот разговор.

– И что же изменилось?

– Уловил в его рассказе о тебе знакомый паттерн, – цедит он, не скрывая сарказма.

– Не поняла.

– Все та же, Аня, – в его взгляде и голосе читается  насмешка и еще что-то, не поддающееся определению. – Приближаешься, отторгаешь, снова идешь на сближение. Я не позволю, чтобы ты морочила голову моему лучшему другу.

От обиды у меня на глазах закипают слезы. За кого он меня принимает, черт возьми, за кого он меня принимает?

– Возможно, тебе лучше поговорить с ним, – говорю с издевкой. – Расскажи ему, какая я дрянь, Илья. Уверена, ты в состоянии подобрать слова, чтобы убедить его в этом…

Я отворачиваюсь от него, потому что больше не могу выносить его тяжелый взгляд. Это признание слабости? Плевать!

– Я хочу, чтобы ты ушел. Думаю, причину твоего появления я поняла и на сегодня услышала достаточно, – мой голос звучит тихо, а интонации утратили всякие оттенки.

Я слышу за спиной тяжелый вздох.

Ну уходи же…

Он действительно идет. Только его шаги не удаляются, а, наоборот, становятся ближе. И следующее, что я ощущаю – как Илья останавливается строго позади меня.

– Неужели Москва недостаточно большая для нас двоих, Аня?

Что это в его голосе? Печаль? Сожаление? Обреченность?

Зачем, черт возьми, он пришел, если это так больно… 

Я сглатываю, потому что горло перехватывает. Даже если бы я захотела, я бы не смогла ответить на этот вопрос. Но Илье это и не требуется, потому что он, не дожидаясь ответа, продолжает:

– Найди себе другого. Не его.

Почему?

Спиной я ощущаю тепло его тела, которое отделяют от меня жалкие десятки сантиметров. Его горячее дыхание шевелит волосы на моей макушке. Давно забытые и похороненные под пеплом сожалений чувства шевелятся в груди.

На каком-то примитивном уровне Илья всегда волновал меня. И сейчас, понимаю я с пугающей ясностью, он делает это снова – волнует. Только еще быстрее, еще острее и еще опаснее…

В какой-то миг между нами остаются всего лишь несколько сантиметров, которые можно было бы легко преодолеть. Но он бы не стал, а я не могла. Больше нет. И в этом была мрачная ирония всей истории наших бурных отношений.

– Лучше уходи.

Еще один тяжелый вздох. Движение воздуха, холодящее поясницу.

Часы на микроволновке, отсчитавшие пять минут.

Когда я снова обретаю возможность шевелиться и оборачиваюсь, в квартире я давно одна. И только все еще витающий в воздухе запах свежего одеколона не дает мне усомниться в том, что Илью этим вечером я не придумала.

Глава 16

Илья

Когда я сажусь в машину, у меня все еще предательски дрожат руки. Эмоций столько, что тело будто по швам трещит, не справляясь с их бушующим потоком.

Зачем я приехал? Зачем, блять, я приехал? 

Чтобы Аню увидеть? Чтобы себя накрутить? Чтобы окончательно слететь с катушек?

Хочется биться головой об руль, настолько все это кажется безумным. Четырех с лишним лет как ни бывало – я снова жалкий пиздюк, не властный над собственными эмоциями.

Почему рядом с ней всегда так сложно?

Обещал себе, что не буду лезть к ним с Саней. Обещал, что отойду, но, сука, какое же облегчение испытал, когда он сказал, что Аня не заинтересована в отношениях. И как меня пришибло, когда она ему позвонила…

Снова ее игры. Снова авансы и шансы. Горячее и холодное. Ад и рай. Ни нет, а возможно…

Сорвался. Отозвался на потребность увидеть ее.

Прилетел к ней домой. Дождался, пока в подъезд будут заходить соседи. Сам себе казался безумным, но не остановился, пока не оказался у ее двери. Ее адрес знал наизусть с тех пор, как отчим подарил ей квартиру. Он еще советовался со мной насчет района… Такая во всем этом жестокая ирония.

А она… Она могла бы не открывать. Мы оба это знаем. Такое уже было когда-то. И это ничего бы не изменило в расположении наших фигур на шахматной доске. Но она открыла.

Красивая. Непокорная. Ранимая.

Мое постыдное наваждение.

Наверное, мне не следовало возвращаться в Москву. Нужно было строить свою жизнь вдали: вдали от родного города, от семьи, но от нее – особенно. Я спросил Аню, достаточно ли этот город велик для нас двоих, но уже тогда знал правду… Недостаточно.

Вздрагиваю, когда в кармане начинает надрываться мобильник. Я не уверен, что способен сейчас адекватно общаться, но, с другой стороны, мне жизненно необходимо отвлечься. Пусть это будет звонок. В конце концов, я могу молчать и слушать.

– Илюш, как дела? – это мама снова безошибочно выбирает тот момент, когда ее поддержка нужна мне как воздух.

– По-разному, мам, – отвечаю с сухим смешком, чувствуя, как судорога в груди немного отпускает. – Рад тебя слышать.

– И я, дорогой. Соскучилась ужасно. Но врач пока не рекомендует Варю в Москву везти. Может быть, ты приедешь?

– Сейчас не самое лучшее время, мам. На следующей неделе у нас с Сашей встреча с инвесторами. Важная. Я говорил тебе, помнишь?

– Конечно, помню, – в ее голосе проскальзывают ноты неприкрытой гордости. – Я Вове рассказывала про вашу идею, он все ворчал, что ты его к бизнесу подключать не хочешь.

– Не хочу, – повторяю я, еще раз подтверждая свой принцип не брать деньги у отчима. – По крайней мере, не на старте. Если выстрелит и нужны будут дополнительные инвестиции – может быть, но сейчас, нет.

– Я ему так и сказала, – по интонации понимаю, что мама улыбается. – Вот ты упрямый, Илюш.

– Не упрямый, мам. Просто так надо.

– Ладно. А до твоей встречи с инвесторами приехать не хочешь? На выходные. Варюша о тебе спрашивает. Ты же ее герой, знаешь?

Слова мамы о младшей сестренке вызывают на моем лице улыбку. Варя – это солнце. Из-за того, что всю ее жизнь мы живем в разных городах, я вижу ее редко, но всякий раз нахожу рядом с ней гармонию и успокоение. Наверное, кроме мамы меня никто и никогда не принимал так безусловно, как она. Ей всего три, но про этот мир она будто все давно знает. Мой маленький светлячок.

– С приездом пока не могу обещать, ма. Правда. Много нюансов. Может, позвоните мне на днях с Варей по видеосвязи? Я поиграю с ней.

– Позвоним, – обещает она. – Как тебе в Москве? Есть ощущение, что вернулся домой?

– Не знаю. Пока странно, – не вижу смысла лгать, потому что прошло слишком мало времени после возвращения, чтобы я снова начал чувствовать себя здесь на своем месте.

– А диван купил?

– Диван купил, – смеюсь я. – Должны доставить через неделю.

– Хорошо. Надо обустраивать гнездо.

– Я даже не уверен, что останусь.

– Ну, знаешь, квартира в Москве лишней никогда не будет, – замечает мама резонно.

– Не будет, – соглашаюсь я. – Спасибо, мам.

– Мне не за что. Эта квартира – наследство твоего отца. И она долго ждала своего часа. Я рада, что он оставил ее тебе.

Мама и отец развелись много лет назад. Отец много пил. Мало работал. С ним мы едва сводили концы с концами. И ушли от него ни с чем. Просто чудо, что он во время одной из своих пьянок не заложил эту квартиру в центре столицы, которая ему досталась от его родителей. А теперь принадлежит мне.

– Ладно, мам. Мне надо ехать, – говорю я, проворачивая ключ зажигания.

– А ты не дома, что ли?

– Мам, большой мальчик уже, – хмыкаю я. – Я был на встрече.

– С девушкой? – уточняет она, не скрывая любопытства. В последнее время она то и дело пытается выведать у меня подробности моей личной жизни, так что я даже не удивляюсь этому вопросу.

– Со знакомой, – отвечаю пространно, сознательно умалчивая правду.

Аня и я – это несовместимые константы. Мама знает об этом как никто другой. И ей не нужно лишний раз волноваться.

– Хорошо, Илюш. Не буду тебя задерживать. Но ты все же подумай о поездке. Даже просто на выходные. Самолеты летают ежедневно, а Варя будет в восторге.

Попрощавшись, я с минуту сижу в машине неподвижно, размышляя над предложением мамы. Возможно, уехать из Москвы на несколько дней – не такая уж плохая идея. В конце концов, любые способы, которые могут удержать меня вдали от сводной сестры, достойны внимания.

Медленно отпустив педаль газа, я выезжаю с парковочного места. Но перед тем как влиться в поток машин на дороге, успеваю мазнуть взглядом по дому, из которого недавно вышел. В одной из квартир на пятом этаже горит свет. Я не знаю, принадлежит ли это окно Ане… Но силуэт, который темнеет на его фоне, до боли напоминает мне о ней.

Может быть, это она смотрит.

И может быть, ей так же тяжело, как и мне.

Глава 17

Аня

– Так, у нас же все в силе? С выходными в Сочи? – спрашивает Вера, когда мы в четверг встречаемся на совместный обед в одном из модных мест на Патриках. – Я посмотрела погоду на завтра-послезавтра, там жара.

– В смысле, эти выходные? – я удивлённо вскидываю брови, потому что с того воскресного разговора мы с ней больше не обсуждали возможность поездки, а когда закинули эту идею в общий чат, Милана сразу отписалась, что не сможет присоединиться из-за юбилея отца.

– Конечно эти, Дубровская! Я настроилась уже.

– А меня настроить ты забыла? – спрашиваю с улыбкой. – Мы же вообще не поднимали эту тему. И как я должна была понять, что ты планируешь эти выходные?

– Ты сказала, что нас ждут и что самолеты летают ежедневно. Что еще обсуждать? – Вера делает глоток из стаканчика со своим карамельным латте. – Я все дела перенесла с выходных на неделю, чтобы нам с тобой два дня у моря погреться. И эпиляцию сделала, чтобы выгулять свое новое бикини.

– А билеты? Надо было заранее смотреть, наверное, – говорю с сомнением.

– Вот и посмотрим сейчас, – разблокировав телефон, подруга быстро находит приложение покупки авиабилетов и забивает даты предполагаемой поездки. – Бинго! Аэрофлотом можно полететь в пятницу днем, а обратно – в воскресенье вечером. Берем? Из Сочи как раз всего два билета осталось.

В раздумьях, я кусаю губу, прикидывая свое расписание. В понедельник у меня начинается практика в клинике и времени станет гораздо меньше, а еще я обновила абонемент в спортклуб и взяла на неделе две индивидуальные тренировки с тренером по йоге. Выбраться в ближайшие пару недель в Сочи будет почти нереально. А если мы сорвемся с Верой завтра… Я представлю на миг, что увижу Варю, папу, Марину и так тепло становится в груди…

– Давай бронировать! – соглашаюсь я, не в состоянии сдержать улыбку. – Сделаем моим сюрприз.

– Еееее! – пищит Вера восторженно и наклоняется через стол, чтобы обнять меня. – Обожаю тебя, Дубровская. Ты же знаешь?

– Подлиза!

До конца обеда мы, позабыв про еду, оформляем билеты в Сочи и смотрим расписание вечеринок в популярном местном клубе.

– Смотри, тут МОТ в «Мандарине» выступает в субботу как раз. Я куплю нам проходки! – сообщает она, порхая пальцами по экрану телефона. А я даже не возражаю – хотя я не самый большой фанат ночных тусовок, я знаю, что Вера меня никогда не простит, если мы не надкусим прелести южной клубной жизни.

– Ну, ты довольна? – спрашиваю я, когда мы за пятнадцать минут становимся обладателями билетов на самолет, в клуб и в крупнейший тематический парк развлечений.

– Я довольна, – скалит зубы подруга. – Предчувствую улетные выходные.

– Тогда за выходные! – салютую стаканом с лимонадом, поддаваясь ее энтузиазму. И в этот самый момент на мой телефон падает сообщение: «Выезжаю к тебе».

От Саши.

И Вера, конечно, сразу его засекает.

Схватив телефон, я набиваю ответ «До встречи», и кладу обратно экраном в стол.

– И как дела у горячего волейболиста? – атакует меня подруга, когда видит, что я не планирую ничего говорить.

– Нормально все, – я все еще немного смущаюсь говорить о своих отношениях с Сашей, потому что в них много непонятного и противоречивого. И почему-то кажется, что делаю что-то предосудительное, даже когда просто разговариваю с ним по телефону, не говоря уже о личных встречах.

Конечно, все это из-за Ильи. Но Саша о нем больше не заговаривал, а сам он не появлялся… Из чего я сделала вывод, что сводный брат решил оставить меня в покое и прекратил лезть со своими непрошенными советами в мою личную жизнь.

– Нормально все, – дразнит Вера, явно разочарованная моей немногословностью. – Я хочу горячих подробностей, Ань.

– Да нет ничего такого. Сходили один раз в кино. Сегодня он позвал меня погулять, – я пожимаю плечами.

– Целовались?

– Нет, конечно! – отвечаю поспешно.

– Почему конечно? – удивляется Вера. – Он горячий мужик, явно в тебе заинтересованный, а ты у нас как Спящая красавица. Как вообще при таком раскладе можно не целоваться?

– Не знаю, Вер, я не воспринимаю его в этом плане…

– И что, потчуешь его своей сказкой про друзей? – с тяжелым вздохом уточняет она. – Как и всех остальных все эти годы?

– Я что, виновата, что мне никто не нравится? – возмущаюсь я.

– Ты даже не даешь шанса! Ни себе, ни парням. Вбила себе в голову какой-то недостижимый идеал из книжек, – качает головой Вера. – Тебе сексом заниматься надо, а не читать про него.

– Ну да, давай обсудим на все кафе мою личную жизнь! – отвечаю с обидой в голосе, начиная заводиться.

– Извини, – подруга накрывает ладонью мою руку. – Я не хотела тебя обидеть, Ань. Просто мне странно, что у тебя так… Что совсем никто не нравится. Волейболист просто отличный парень. Фигура, внешка, не дурак вроде – все при нем, короче. Боюсь, что долго он твои целомудренные прогулки терпеть не будет. И свалит в закат, как другие, которым от тебя не перепало даже улыбки.

– Ну я никого и не держу! – бросаю колко.

– А может, стоило бы? – Вера с искренним участием заглядывает меня в глаза. – Послушай, это, конечно, твое личное дело, но мне просто обидно наблюдать за тем, как ты закрываешься, стоит какому-то парню приблизиться к тебе. Я понимаю, что бывают разные ситуации, но ты… Блин, половина парней нашего универа с радостью бы замутили с тобой. Ты могла бы выбрать любого! А ты их в упор не замечаешь и носишься с книжками, как будто какой-нибудь условный Рет Батлер может заменить тебе реального парня.

– Рет Батлер – это прошлый век, – морщу я нос, пытаясь перевести разговор в шутку. – Сейчас совсем другие герои. И я сильно сомневаюсь про половину парней из универа. Давай откровенно, Вер, роковухой я никогда не была и не стремлюсь ей стать.

– Да какая разница! Я говорю, что тебе надо жить в реале, а не в книжках, – отмахивается Вера. – И однозначно дать шанс Саше. Не знаю, ну хоть за ручку подержись с ним. Вдруг тебе понравится?

Наверное, я могла бы возразить и развить эту тему дальше, если бы у меня были какие-то аргументы в свою защиту. Но Вера права. Всех парней в своей жизни я сразу уводила в френдзону. И никогда не испытывала ни к кому достаточного влечения, чтобы даже подумать о постели…

– Мне только девятнадцать. Наверное, рано говорить, что я поставила на себе крест? – выдаю я с иронией. – Мне просто не встретился тот самый.

– Ох, Дубровская, – Вера качает головой. – Остаётся лишь надеяться, что «тот самый» не окажется мудаком, который с ходу разобьет твое сердце.

Глава 18

С Сашей мы встречаемся у метро Китай-город через полчаса после того, как я прощаюсь с Верой, договорившись вместе поехать на такси в аэропорт.

Я все еще пребываю в шоке, что мы с подругой так спонтанно собрались в Сочи. Но, возможно, это и к лучшему. Я действительно соскучилась по близким, а рутина и дела, которые остались даже после завершения учебы, просто не дали бы мне возможности спланировать поездку заранее. И я бы откладывала ее до тех пор, пока не наступила бы осень…

– У тебя сегодня хорошее настроение, – проницательно замечает Саша, целуя меня в щеку при встрече.

– Вот прям так заметно? – смеюсь я, поспешно отстраняясь.

– Мне – да. Будто сияние от тебя исходит, когда ты улыбаешься, – отвечает он, с интересом разглядывая меня..

– Звучит как строчка из книги, – пытаюсь шутить, потому что слова Саши меня, конечно, смущают. Ну не привыкла я к такому откровенному восхищению, что бы там ни говорила Вера про поклонников, которые готовы выстроиться ко мне в колонну. Это все ее теории. На практике я никогда не была настолько популярной и интересной.

– Ну, я пока ее не написал. Разве что кто-то другой уже стащил мою идею.

Я снова улыбаюсь, потому что с Сашей невозможно иначе. Его манера вести беседу такая легкая и непринужденная, что невольно проваливаешься в нее и даже не замечаешь, как это произошло. Человек-обаяние – это однозначно про него.

– Какие у нас планы? – спрашиваю я, когда мы начинаем неспешно двигаться от метро в сторону Зарядья.

– А ты голодна?

– Если честно, нет. Я с Верой обедала буквально час назад. Извини. Но если ты голоден, я посижу с тобой. Могу взять чай.

– Так не интересно, – он притворно вздыхает. – Я думал, вкусно накормлю тебя и расположу к себе.

– А я думала, что через желудок путь к сердцу лежит только у мужчины.

– Ерунда! Вкусная еда не приемлет гендерного разделения, – восклицает Саша. – А Вера – это же подруга, которая была с тобой на матче, верно? Брюнетка.

– Она самая, – подтверждаю я. – Мы с ней за час обеда успели спланировать поездку в Сочи, представляешь? Завтра улетаем.

– Все меня бросаете в выходные, – сообщает Саша разочарованно.

– Все?

– У Илюхи тоже какие-то дела нарисовались. Даже тренировку по волейболу пропустит.

Потупив глаза, я зачем-то думаю о том, какие дела могут быть у моего сводного брата. На ум сразу приходит девушка, но я гоню от себя эти мысли. Мне незачем знать где, с кем и как Илья проводит выходные. Эта информация для меня не более чем белый шум.

– Вы часто тренируетесь? – вместо этого спрашиваю я.

– Сейчас уже нет. Это скорее хобби. А вот в Ростове тренировались пять дней в неделю, потому что играли за университетскую команду и сборную города.

– Родители говорили, что у Ильи были успехи в волейболе. Они ездили на несколько его игр, – вспоминаю я те дни, что оставалась дома и сходила с ума от тоски и тревоги от того, что не могла позволить себе поехать с ними.

– А ты? – хотя я не смотрю на Сашу, ощущаю на себе его взгляд.

– А я нет, – отвечаю просто.

Я чувствую, что любопытство в этот миг рвёт Саню на части, но он, видимо помня о моей реакции на его прошлые расспросы об Илье, переводит беседу на безопасную и местами забавную тему своей адаптации в Москве.

За разговором мы доходим до моста через Москву-реку с смотровой площадкой. Вручив мне мобильный, Саша просит сделать ему пару кадров на фоне одной из сталинских высоток для мамы и брата, а потом предлагает мне попозировать для совместного селфи.

Обхватив меня одной рукой за плечи, он притягивает меня ближе к себе, а во второй держит телефон, пытаясь выбрать удачный ракурс.

Это продолжается довольно продолжительное время, которое мы проводим в непосредственной близости друг к другу. Моя спина прижата к его мускулистой груди. Его запах – смесь чего-то лимонного и свежего – проникает в мои легкие. А я… Не ощущаю ничего.

Ни трепета, о котором пишут в книгах. Ни мурашек. Ни даже банального удовлетворения от того, что меня обнимает красивый парень, на которого то и дело бросают заинтересованные взгляды другие девушки.

– Улыбнешься? – просит Саша, устраивая подбородок на моей макушке.

Я делаю так как он просит, но только из-за нежелания его обидеть. И как только он нажимает на кнопку телефона и делает фотку, я отстраняюсь от него.

– Удивительная девушка, – замечает он с тенью иронии в голосе. – И фоткаться она тоже не любит.

Решив тактично промолчать, я облокачиваюсь о перила и смотрю на проплывающий по реке катер.

– Классное место, – произносит Саня, присоединяясь ко мне.

– Да. Я раньше часто приезжала сюда, чтобы отвлечься.

– А что еще ты делаешь, чтобы отвлечься? – на этот раз в его словах мне слышится определенный  подтекст, но я не ведусь на него.

– У меня довольно скучная жизнь. У меня есть семья, две лучшие подруги, учеба и книги.

– А парень?

– Еще не пришло время, – отвечаю коротко, как бы подводя черту под сегодняшней встречей.

Я отказываюсь от предложения Саши все же зайти перекусить в кафе и, сославшись на необходимость собрать вещей для поездки в Сочи, собираюсь домой.

– Я провожу тебя. Ты же не против?

– Если у тебя нет других дел…

Прощание у моего подъезда выходит несколько скомканным. Саша мнется и будто ждёт от меня чего-то, я же просто хочу поскорее подняться к себе.

Вера говорила, что я должна дать парню шанс. Но я отчетливо понимаю, что никогда не выйду с ним за рамки дружбы. Динамика между нами такая… Спокойная. Нет химии. Нет искры. По сути, Саша в моем восприятии ничем не отличается от одногруппников и случайных знакомых…

– Ну, пока, – говорю я, когда пауза уж слишком затягивается.

– У меня в следующий четверг день рождения. Можно рассчитывать, что ты придешь? – внезапно спрашивает он, ставя меня в тупик.

Если честно, я думала откровенно сказать ему, что кроме дружбы между нами ничего быть не может. Но отклонить приглашение на день рождения, наверное, будет с моей стороны совсем некрасиво.

– О, я не знаю…

– Будет небольшая вечеринка. Ничего грандиозного. Возьми подруг. Я буду рад, если вы придете. У меня не так много знакомых в Москве, а праздновать двадцатитрехлетие в одиночестве мне совсем не хочется.

– Ну ладно тебе. Один ты точно не останешься, – возражаю я.

– Как знать, – он пожимает плечами, будто всерьез размышляет о такой перспективе.

– Я спрошу у девочек и дам тебе знать, ладно? – отвечаю я, не желая давать точного ответа прямо сейчас.

Приглашение на день рождения – это довольно личное. Вера права, Саша ждёт от меня больше, чем я могу ему дать. Но тревожит меня не только это. На его празднике наверняка будет Илья. А идти на добровольное столкновение с ним – это просто безумие.

После того, как сводный брат приходил ко мне домой, я твердо уверовала в необходимость держаться от него подальше. И намерена во что бы то ни стало придерживаться этого принципа. И выходные вдали от Москвы и, соответственно, от Ильи – это лишь первый шаг в верном направлении.

Глава 19

Илья

Несмотря на то, что я давно привык жить согласно четкого плана и спонтанные поступки – не мой конек, сейчас я очень рад, что послушал маму и собрался на выходные в Сочи. Мне полезно уехать из Москвы и немного переключить голову, чтобы избавиться от навязчивых мыслей о сводной, мать ее, сестричке.

Я говорил, что она отрава?

Мне засрала голову. Сане тоже. В нашу финальную встречу он, даже несмотря на мои хмурые взгляды и явное неодобрение, не мог перестать о ней трепаться. Аня – то, Аня – се, Аня – десятое. И хотя я точно знаю, что пока там ничего серьезного не произошло, все равно тошно. Потому что Саня совсем потек, а она назло мне может сделать что угодно – я это походил, знаю…

В Сочи я прилетаю вечерним рейсом, когда над морем догорает оранжевый закат. Хотел взять рейс пораньше, чтобы больше времени провести с Варей, но по плану после обеда стоял важный созвон с инвестором, готовым вложиться в наш с Саней проект. Пришлось задержаться.

Когда я подтвердил маме, что прилечу в гости на выходные, они там с отчимом переполошились. Мама закидала меня вопросами, что мне приготовить, отчим – во сколько забирать меня из аэропорта. Я сразу сказал, что доберусь сам. Такси от аэропорта до Имеретинки, где у них дом, никто не отменял, а я терпеть не могу, когда они из-за меня напрягаются. Столько лет прошло, а я все еще помню, скольких усилий для них стоил мой скоропостижный переезд из Москвы в Ростов. Мама хотя бы понимала, почему это так важно, а отчим ввязался просто потому, что считал своим долгом поддерживать меня и помогать. Такого отношения я никогда не знал даже от собственного отца…

К дому я подъезжаю, когда на часах почти девять. Темно. Тепло. На улицах толпы людей, на летниках ресторанов нет свободных мест, отовсюду доносятся звуки музыки – курортный сезон на черноморском побережье в самом разгаре.

Отчим купил этот дом несколько лет назад. Официальная причина – из-за Вари и ее астмы, но по факту и ему, и маме здесь очень нравится. И после разговоров с ним, я сильно сомневаюсь, что он вернётся на фултайм в Москву. Так и будет туда-сюда мотаться, пока с бизнесом не решит.

Есть у меня подозрение, что он хочет ввести меня в дирекцию своей фирмы. Конкретных разговоров на эту тему мы не вели, но в этом плане у меня хорошо работает чуйка. Отчим мне доверяет, искренне гордится моими успехами и обижается, что я отказываюсь от его финансовой помощи. И все чаще рассказывает, как сильно не хватает его строительной компании молодой крови. Если это не намек – то я в этой жизни ничего не понимаю…

Хотя у меня есть ключи от родительского дома в Имеретинке, я никогда ими не пользуюсь. Не чувствую, что у меня есть на это право. Поэтому лишь открываю электронным ключом ворота, а потом пользуюсь звонком, чтобы предупредить обитателей дома о своем появлении.

Дверь мне открывает мама. Румяная. Немного взбудораженная. С широкой улыбкой на лице.

– Сынок! – сгребает меня в объятия, поглаживая ладонями мою спину. – Как я рада, что ты приехал.

– Я тоже, мам, я тоже, – отвечаю я, разделяя ее эмоции. Даже взрослые пацаны рядом с мамами превращаются в мальчишек. И я действительно преступно долго ее не навещал.

– Илюш, – отстранившись, мама заглядывает мне в лицо. – Ты только не переживай, ладно? У нас гости.

– Не вопрос. Я сразу поднимусь к себе в комнату, – пожимаю плечами. – Варя спит?

– Варя еще не спит. Она… – мама нервно смеется. – Играет с гостями. Ее в таком состоянии не уложишь.

– Я могу ее забрать, чтобы вы с вашими гостями еще посидели. Только душ приму. Ты же знаешь, мы с Варей отлично ладим. Книжку ей почитаю и…

– Илюш… – что-то в голосе мамы меня настораживает.

– Мам, да что ты суетишься? Нормально все, – я обнимаю ее за плечи. Толкую ее странное поведение устаревшими установками, что гости испортят приезд ее сына.

– Дело в том, что наши гости… – мама вздыхает. – Несколько часов назад к нам сюрпризом приехала Анюта с подружкой. Ты же… Вы же… Я много раз ее приглашала, как и тебя. Но я не знала, что она прилетит сегодня… Но… Все будет хорошо, правда?

Едва слова мамы регистрируются в моем мозгу, я с трудом удерживаю себя от того, чтобы тупо хлопнуть дверью и уйти в закат. Но это было бы глупо по нескольким причинам. Во-первых, мама и Варя не виноваты, что мы с Аней не выносим друг друга. А во-вторых, такой демонстративный уход означал бы, что мне есть до нее дело, что раны не затянулись, что все еще бомбит и болит. Даже если это так – никому кроме меня об этом знать не следует.

– Мы с ней виделись пару раз в Москве, мам, – говорю сухо, собирая волю в кулак, чтобы выглядеть невозмутимо. – Никаких проблем. Дом огромный. Думаю, мы в состоянии прожить под одной крышей некоторое время.

На лице мамы отражается такое облегчение, что я, несмотря на поганое предчувствие, понимаю, что поступаю правильно.

Иногда, чтобы окончательно вылечиться, нужно встретиться с заразой лицом к лицу. Возможно, это мой шанс навсегда излечиться от Ани Дубровской.

– Ну что мы стоим на пороге? – всплескивает руками мама. – Пойдем. Я твой любимый пирог испекла. И комната твоя готова. Смотри сам, как хочешь: сначала покушать или подняться к себе отдохнуть и переодеться…

– Мамуль, успокойся, – я ободряюще ей улыбаюсь. – Разберемся по ходу. Пока я просто хочу увидеть Варю.

– Она в зале с девочками…

– Значит, пошли в зал к девочкам, – произношу это бодро, но у самого скулы сводит от напряжения, как представлю, что через несколько секунд увижу Аню.

Ну не ирония ли? Уехал из Москвы, чтобы выдохнуть. Но карма в лице сводной сестрички настигла меня за тысячу километров от дома…

Возможно, у судьбы на меня какие-то свои планы, но я пока вообще не понимаю, что именно она хочет мне сказать. Регистрирую на подсознании лишь то, что раз Аня здесь, значит, сейчас она не с Саней. И эта единственная мысль, в которой я нахожу странное успокоение за секунду до того, как встретиться со своей отравой лицом к лицу.

Глава 20

Аня

Мне удается прямо встретить колючий взгляд Ильи только потому, что весь последний час я морально готовила себя к его появлению. Не тушеваться, не смущаться и ничего не бояться. Я не знала, что он приедет в Сочи точно также, как он не знал, что сюда приеду я. Это лишь совпадение. Еще одна насмешка судьбы, которой, похоже, очень нравится сталкивать нас лбами и испытывать меня на прочность.

– Привет, – в который раз я нахожу в себе силы первой поздороваться с ним, но в ответ не получаю ничего. Ни слова, ни тени улыбки, ни мимолетного кивка головы.

В этом нет ничего для нас удивительного, но отчего-то сейчас мне больнее, чем обычно. Возможно потому, что наша встреча, а значит и его подчеркнутое пренебрежение, происходит при свидетелях. Настороженная Марина, наблюдающая за этой сценой из-за широкой спины сына, беспечная Варя на руках у брата, сидящая рядом со мной подруга Вера, которая очевидно чувствует напряжение момента… Только папы, который вот-вот вернётся с важной встречи, не хватает, чтобы картина заиграла всеми оттенками моего унижения.

Но… Я к этому была готова, правда? Ничего другого от Ильи я не ожидала.

Два часа назад, когда Марина, придя в себя от моего стихийного появления на пороге дома, осторожно заметила, что ее сын тоже спланировал поездку на эти выходные, я едва не схватила чемодан и не улетела обратно. В тот первый миг остановила меня только Варя, которая вцепилась в мою ногу и никак не желала отпускать. Но потом… Потом я просто осознала, что нельзя бегать вечно. Нельзя делать вид, что нас с Ильей ничего не связывает, потому что нас связывает чересчур многое – и люди, стоящие передо мной тому наилучшее подтверждение.

Мы много лет вращались с ним по разным орбитам вокруг нашей семьи – негласно делили праздники, важные даты, отпуск. Сколько еще это будет продолжаться?

– Привет, Илья, – это Вера сглаживает возникшую напряженность своей искрящейся дружелюбностью. – Вот так сюрприз!

– Не то слово, – отвечает мой сводный брат без намека на юмор.

– Илюш, так что, покушаешь? – это уже Марина, очнувшись, суетится вокруг сына.

– Нет, мам, в самолете перекусил. Я пока поднимусь к себе, душ приму.

– Иля, играть, – Варя любовно прижимает к груди плюшевого зайца, которого очевидно только получила в подарок от старшего брата.

– Поиграем, бесенок, – лицо Ильи смягчается, когда он смотрит на малышку и ладонью ерошит ей волосы. – И книжку почитаем…

Опустив сестру на пол, он мажет по мне еще одним равнодушным взглядом, а потом я слышу звук его тяжелых шагов на лестнице.

С его уходом в зал снова возвращаются краски. И, видимо, кислород, потому что я с трудом дышала в его обществе…

– Девочки, еще чай будете? – спрашивает Марина.

– Ой, Марина Борисовна, я пас, – Вера картинно похлопывает себя по животу. – Вся моя диета с вашими пирожками накрылась медным тазом.

– Выглядишь замечательно, Верунь. Зачем тебе диета? Анют, а ты?..

Покачав головой, я встречаюсь глазами с мачехой. В их глубине – лишь тепло, поддержка и понимание. Ноль вопросов, ноль осуждения. И ощущение, будто в поведении Ильи для нее нет ничего удивительного…

В который раз у меня возникают мысли о том, что именно говорил ей сын, когда уезжал из дома четыре года назад. Почему она никогда не говорила о нем со мной? Почему безропотно приняла график, в котором я отказывалась от любых семейных встреч, если они подразумевали возможную конфронтацию с Ильей? Она не могла не заметить, что мы с ее сыном за четыре года ни разу не оказывались в одном помещении, хотя поводов было предостаточно…

– Иногда всем нам нужно просто расслабиться, – говорит Марина загадочно, посылая мне ободряющую улыбку.  – И довериться вселенной.

– Доверюсь вселенной и съем еще один кусочек вашего пирога, – смеется Вера, протягивая руку к блюду.

Мачеха тоже смеется, но ее взгляд, который она с меня не сводит, остается абсолютно серьезным.

– Я схожу в комнату. Заберу телефон с зарядки, – говорю я, пряча глаза, находя этот жалкий повод, чтобы скрыться. Мне нужно пять минут, пять минут наедине с собой…

В спальне на втором этаже, которая негласно считается моей, хотя я едва провела в этом доме несколько недель, я опускаюсь на кровать и прячу лицо в ладонях.

Надо пережить два дня. Всего два. Конечно, мне это под силу. К тому же, рядом со мной Вера. Ее насыщенные планы на отдых избавят меня от необходимости проводить много времени под крышей этого дома. Пусть в ущерб времени, которое я могла бы провести с Варей и папой, но… Во взрослой жизни порой приходится выбирать.

Сняв с зарядки мобильный, я сжимаю его в ладони и выхожу в коридор. На втором этаже расположены три комнаты. Спальня родителей, детская и гостевая спальня, которая моя. Илья занимает одну из комнат на третьем этаже.

У лестницы я замираю. Ступеньки передо мной уходят вниз. Другая секция справа от меня змейкой поднимается наверх. Ладонь, которая сжимает мобильный, потеет. Сердце начинает стучать быстрее, словно в кровь прыснул адреналин.

Еще вчера я не могла представить себе ситуацию, в которой я и Илья окажемся под одной крышей. Но мы здесь. И я не хочу повторения истории в зале, когда обстановка была такая, что всем вокруг было некомфортно просто потому, что мы не можем вести себя по-взрослому.

Я заношу ногу над ступенькой, ведущей на третий этаж. Замираю на секции, прислушиваясь к внутренним ощущения. Потом поднимаюсь выше. И еще, пока не останавливаюсь перед единственной на этаже закрытой дверью.

Резко выдохнув, стучусь.

Я просто попрошу Илью нормально со мной общаться. Только ради родителей. После выходных мы снова можем вернуться к состоянию вражды, но сейчас…

Когда дверь резко распахивается, от неожиданности я отступаю на шаг. Тело опаляет огнём, кровь приливает к щекам, а любые связные слова, которыми я собиралась принудить сводного брата к временному перемирию, вылетают из моей головы, потому что Илья стоит передо мной в одном полотенце, небрежно обернутом вокруг бедер. По его широкой мускулистой груди, которая принадлежит не мальчику, а мужчине, стекают капельки воды, непокорная челка влажными полосами прилипла ко лбу, а в его глазах… Там тьма, готовая сожрать любой свет, который я так инфантильно надеялась сохранить между нами.

Глава 21

– Чем обязан? – резко спрашивает Илья, когда тишина между нами затягивается, потому что я настолько шокирована видом его полуобнаженного тела, что не могу произнести ни слова. – Молчать долго будешь?

– Я… Эээ… Ммм… – невнятно бормочу я, пытаясь побороть смущение, которое сковало мои голосовые связки и все тело в придачу.

– Только на людях смелая? – он выразительно приподнимает брови, явно намекая на нашу встречу в гостиной пятнадцать минут назад. Смотрит так цепко, пронизывающе, будто с вызовом.

– Н-нет. Нет, не только. Я хотела поговорить, – наконец, выталкиваю из себя.

– Говори, – Илья поднимает ладонь и отводит ею челку со лба, потому что с влажных прядей продолжают стекать капли на его нос, щеки, скулы и… Нет, туда лучше не смотреть.

– Я могу зайти в другое время.

– Чем тебя не устраивает это? – уточняет он иронично.

– Ты… Не одет…

– Только не говори мне, что никогда не видела обнаженный торс, – тянет Илья, но за тенью сарказма мне чудятся какие-то злые нотки.

Обнаженный торс я, конечно, видела. В бассейне и на пляже, но нагота Ильи воспринимается совсем иначе. Она тревожит меня на ином уровне. Впрочем, весь Илья – мой огромный незаживающий триггер уже много лет, чему тут удивляться?

– Просто… Я тебе помешала.

– Ты в принципе мне мешаешь, – бросает колко и отворачивается от меня, чтобы пройти вглубь комнаты.

Дверь остаётся открытой. То есть, Илья не захлопнул ее перед моим носом, а будто бы дает позволение войти… Вот только… Рискну ли я? Потому что зайти к нему – это как зайти в клетку к дикому животному. По крайней мере, в свете наших турбулентных взаимоотношений у меня возникают именно такие ассоциации.

Я делаю шаг внутрь и прикрываю за собой дверь. Я не исключаю, что разговор может скатиться в общение на повышенных тонах. Не стоит испытывать судьбу, рискуя, что кто-то из близких может нас услышать.

– Что хотела? – спрашивает Илья нетерпеливо.

– Мы с тобой… – я облизываю пересохшие от волнения губы. – Можем ли мы постараться общаться нормально? Эти два дня, пока мы здесь…

– Нормально – это как? – он кривит губы в усмешке, а враждебность буквально сквозит из каждой поры его тела.

– Просто… Как друзья.

Илья издает свистящий смешок, напоминающий звук хлыста.

– Друзья? То есть, братом и сестрой мы больше не являемся?

– Почему ты все так усложняешь? – спрашиваю расстроенно, чувствуя, что вновь готова удариться в слезы. – Разве нельзя просто забыть то, что было тогда и… Начать с чистого листа?

С ним сейчас так сложно… Когда-то… Когда-то давно он был другим. И сейчас, по прошествии стольких лет, я понимаю, что в первое время он старался, действительно старался поладить со мной – колючим подростком, обезумевшим от страхов, ревности и горя.

Илья с шумом втягивает в себя воздух. Его челюсть напрягается, а губы превращаются в тонкую линию. А сам он… Он начинает двигаться ко мне, шаг за шагом сокращая расстояние между нами.

– С чистого листа, значит? – спрашивает он, недобро сверкнув глазами. – Как мило. Я почти четыре года жил в чужом городе, потому что ты так хотела. Я оказался один, без друзей, с фундамента заново выстраивая свою жизнь, видел мать раз в два месяца, потому что подстраивал встречи под твое отсутствие, я пропустил день рождения Вари, потому что из роддома ее забирала ты с отцом. А теперь ты предлагаешь все забыть? Что бы что? Чтобы сидеть за одним столом и улыбаться, делая вид, что мы одна большая семья? Чтобы ты крутила задницей перед моими друзьями?

Чеканя обвинения, он продолжает надвигаться на меня, а я в какой-то момент начинаю невольно отступать, пока за моей спиной не остается ничего кроме гладкой поверхности стены. Теперь Илья в считанных сантиметрах от меня. Слишком близко. Так что его выплескивающаяся через край ярость наотмашь бьет мои оголенные нервы. А его голая грудь почти соприкасается с моей, скрытой спортивным бюстгальтером и футболкой.

– Мы никогда не были братом и сестрой, Аня, – выдыхает он, выставляя руки и упирая ладони в стену по обе стороны от моих плеч, тем самым заключая меня в невидимую клетку. Заставляя меня содрогнуться от тревоги, от ощущения, что я жертва, с которой перед тем как растерзать, с наслаждением играется хищник. – Друзьями мы тоже не станем.

– Тогда… – я судорожно сглатываю. – Кем? Кем мы с тобой можем быть?

Илья молчит, мучительно долго разглядывает мое лицо, позволяя моему вопросу повиснуть в воздухе, вибрировать между нами, переливаться всеми оттенками боли.

Кем мы можем быть? 

Внезапно его ладонь ложится мне на шею, несильно, но ощутимо сжимая ее, на мгновение перекрывая доступ кислорода.

Я испуганно смотрю в его потемневшие глаза, в глубине которых зрачки почти полностью перекрыли цветную радужку. И думаю о том, что ему достаточно лишь сильнее сжать пальцы, чтобы все это закончить, чтобы эта незаживающая рана между нами просто исчезла…

– Я не знаю, – с его стороны это звучит как капитуляция. Как признание в том, что мы завязли в неком лимбо, из которого нет никакого выхода…

Его голова склоняется ниже, глаза становятся абсолютно черными, а потом я будто слышу, как трещит и крошится на мелкие осколки его самообладание, потому что захват на моей шее становится сильнее. Но вместо того, чтобы закончить все, Илья вдруг делает немыслимое, открывая дверь туда, откуда для нас уже не будет возврата…

Я ощущаю жесткое и горячее прикосновение чужих губ на своих губах.

Илья меня целует.

Глава 22

Илья

Наверное, так выглядит мой ад. Или я оказался на подступах к раю? В этот миг сложно понять, что есть что – осознание последствий моей слабости придет гораздо позже…

Пока же я отчаянно обрушиваюсь на мягкие губы Ани Дубровской, утоляя многолетнюю агонию желания попробовать ее на вкус. Глотаю ее тихие хныкающие стоны. Перенимаю ее дрожь, которая то и дело сотрясает хрупкое тело. Глажу шелковистую кожу ее щек. И с каким-то свирепым удовлетворением понимаю, что она отвечает на мой поцелуй.

Блять, да. Она мне отвечает.

Кончик ее языка проникает в мой рот, робкой лаской касаясь языка. Пробуждая во мне зверя. Срывая нафиг все предохранители. В этот момент она доверчиво делится со мной своим вкусом и пробует мой. На вкус она… Обалденная. Сладкая. Острая. Терпкая.

Единственная такая во всем мире для меня.

Я целовал многих девушек, но только с ней в груди возникает это странное чувство – там печет и вибрирует, посылая импульсы-вспышки по всему телу.

Годы дистанции, внутренней борьбы, доводов рассудка – все летит к чертям, когда ее губы робко открываются навстречу моему бесцеремонному вторжению, а ее маленькая ладонь ложится на мою обнаженную грудь. На долю секунды кажется, что она попытается меня оттолкнуть, но ее рука остаётся неподвижной – прямо над моим сердцем, которое барабанит в ладошку, признавая свое абсолютное бессилие перед силой бушующих в нем страстей.

Обхватываю ее шею сзади, чувствуя как на нежной коже под моими пальцами рассыпаются мурашки. Целую глубже. Жестче. Слаще. Ненасытно терзая ее губы, проталкивая язык в ее рот, покусывая, облизывая, сжимая…

Это злость. Другого объяснения у меня нет. Это она горячит кровь. Она путает мысли. Она рушит защитные механизмы, которые так долго держали меня на расстоянии от не… От отравы. От зависимости.

Я как дорвавшийся до дозы нарик хочу ее. По-настоящему я всегда хотел только ее. Даже несмотря на то, что никогда не имел на это права.

– Илья, пожалуйста, – задушенный всхлип Ани отзывается вибрацией в моем горле, электрическим разрядом пробегает по позвоночнику, бьет прямо в пах, угрожающе приподнимая полотенце, которое и так держится на честном слове. Но эту цепную реакцию уже не остановить. – Пожалуйста.

Ее “пожалуйста” – это мой наркотик. Высшая форма наслаждения, в которой сливаются физическое удовлетворение с моральным. Та, что много лет назад в порыве гнева кричала, что не вынесет и минуты под одной крышей, теперь трется об меня своими бедрами, лихорадочно запускает пальцы в мои волосы на затылке, цепляется за меня, словно в этом мире нет для нее ничего важнее.

Если бы моей целью была месть – этот момент стал бы ее идеальным разрешением. Но правда состоит в том, что я никогда не хотел, чтобы Аня страдала. Я злился на нее. Обижался. Но при этом хотел защитить и сделать счастливой. Даже если для этого мне предстояло страдать самому…

Это было поистине пугающее осознание. Прежде я думал, что боюсь возможных последствий моей одержимости сводной сестрой. На самом же деле страх мне внушало другое – никогда не иметь шанса почувствовать это… Ее в своих руках. И все те сотни смыслов, которые идут в комплекте с ней…

Внезапно к вкусу нашего поцелуя примешивается еще одна нота – чужая в этом сложном коктейле эмоций.

Я ощущаю на губах соль, а когда касаюсь ладонью нежной щеки, понимаю, что она влажная.

Это слезы. Гребаные слезы.

Из-за меня.

Снова.

Какое-то новое чувство заполняет легкие, как смог, мешая вздохнуть. Секунду назад я плавился от возбуждения, сейчас с той же силой горю в чувстве собственной вины.

Наверное, только вина, а не то, что на первом этаже наши родственники, удерживает меня от того, чтобы не бросить ее на кровать и не закончить то, что я так опрометчиво начал.

Отстраняюсь от Ани, призвав на помощь все силы. Смотрю на застывшие в уголках глаз прозрачные капли, на раскрасневшиеся щеки, на опухшие губы…

Сука, сука, что же я натворил.

Воспоминания родом из прошлого атакуют меня, напоминая о финальной стычке четыре года назад, что едва не закончилась трагедией. Тогда я был сильнее. Тогда я сдержался. И смог уйти. Но вот это напряжение… Оно всегда было. И никуда не делось, хотя я искренне старался приглушить его другими девушками.

– Ты знала, что рано или поздно это случится, – говорю я, не узнавая свой собственный голос, настолько скрипуче он звучит. Я сейчас не спрашиваю, утверждаю.

Это напряжение между нами давно должно было рвануть. Если бы четыре года назад я не уехал, это случилось бы еще тогда. Если бы мы выжили, конечно, что, учитывая динамику наших отношений, вызывает большие вопросы.

Аня смотрит на меня, не мигая. Поднимает ладошку и ощупывает пальцами свои губы, словно не верит тому, что испытала мгновения назад. Потом стирает с щек дорожки слез.

– Почему сейчас? – спрашивает тихо.

Этот вопрос ставит меня в тупик.

– Почему сейчас? – повторяю я, как болванчик.

– Да, четыре года назад я хотела… А ты… – она смущенно отводит глаза, будто вспоминает, как однажды повисла на моей шее, умоляя, чтобы я ее поцеловал.

– Ты была глупым ребенком. Тогда это было неправильно.

– А сейчас?

– А сейчас – неизбежно, – я шумно выдыхаю, освобождая легкие от едкого дыма вины. – Тебе лучше уйти. Я не в настроении изливать душу.

– Но ты поцеловал меня, – шепчет она.

– И? – и изо всех сил держу себя, чтобы не поцеловать снова.

– Это что-то значит.

– Это значит лишь то, что тебе надо уйти, пока мы оба не пожалели о том, что ты осталась. Не придавай этому какого-то сакрального значения. Секс – это самый безопасный вид сублимации обид. А этого добра между нами предостаточно. Поэтому извинений не жди. Тебе в принципе не следовало сюда приходить.

– Выгоняешь меня? – ее глаза вспыхивают давно знакомым мне огнём.

Маленькая гордячка.

– А ты предпочитаешь задержаться? Предупреждаю, с того места, где ты стоишь есть лишь два пути. В дверь или в мою постель, – говорю жестко, вынуждая ее принять единственно верное решение и сбежать, пока я не отрезал ей все пути к отступлению. – Но прямо сейчас трахаться я не планирую. Внизу меня ждёт младшая сестра, которой я обещал почитать сказку.

– То есть, об этом поцелуе нам лучше забыть?

– О каком поцелуе? – я подчеркнуто небрежно пожимаю плечами и отворачиваюсь от нее. – Это был лишь маленький урок с моей стороны. Ты как-то сказала мне, что выросла и изменилась – так будь взрослой, Аня, и не вороши старые угли – есть большая опасность не справиться с пламенем.

Глава 23

Аня

Наверное, неосознанно я ждала поцелуя Ильи все эти годы. Именно поэтому все попытки других парней поцеловать меня не оставляли за собой ничего кроме липкого разочарования. Тогда как его поцелуй буквально воспламенил: ожили чувства, проснулись эмоции, каждая клетка тела встрепенулась после долгого летаргического сна.

Надо быть честной: именно мой сводный брат всегда был для меня тем недосягаемым идеалом, к которому я стремилась. Понравится ему, взбесить его, вывести его на эмоции, не брезгуя самыми отчаянными способами, – что угодно, только бы он заметил меня. Заметил не как навязанную обстоятельствами родственницу, а как девушку.

Сейчас у меня нет сомнений в том, что он заметил.

Несмотря на грубые слова, которыми он хотел меня обидеть, я прекрасно помню его хриплые стоны, тяжелое дыхание и рваные движения губ и рук – он хотел меня куда больше, чем желал в этом признаться.

Я же… Тело все еще дрожит от возбуждения, так и не нашедшего выход, между ног сладко сводит, кожа такая чувствительная, что одежда вызывает чесотку. Все почти так же, как минуты назад в его объятиях, только слез нет. Будто бы все, что было, пролилось во время поцелуя. И почему? Не от боли, страха или унижения. Со слезами из меня вышло колючее напряжение, то самое, о котором говорил Илья, которое не давало мне жить все эти годы, раздражая и набирая силу, чтобы однажды рвануть…

Но я ни о чем не жалею. Все, что произошло в комнате Ильи ощущается как освобождение. Даже сейчас, когда я в одиночестве сижу в своей спальне на втором этаже, не рискуя спуститься на первый. Вера и Марина сразу поймут, что что-то случилось, если еще не поняли этого, учитывая мое длительное отсутствие.

Но мне просто нужно время, чтобы прийти в себя. Включать и выключать эмоции так, как это делает сводный брат, я не умею. Никогда не умела. Когда мне больно – я кричу, царапаюсь, взрываюсь, а он… В прошлом мне казалось, что проникнуть сквозь бронированную оболочку Ильи вообще невозможно. Только сегодня он невольно показал мне то, что скрывается под ней…

Внезапно в вечерней тишине я слышу звук шагов по лестнице. Они приближаются, замирают у моей двери. А вместе с ними замираю и я.

Илья пришел закончить начатое? Бросить мне в лицо еще несколько обвинений? Извиниться?

Едва притихшее сердце снова срывается на бег. Горло мгновенно пересыхает, а губы начинает печь – это дают о себе знать фантомные ощущения поцелуя, который мы разделили.

Я сижу на краю кровати, боясь пошевелиться, вслушиваясь в тишину за дверью, чувствуя, что за ней Илья… Ожидая его действия. Но дверь остается закрытой. А потом он уходит прочь – я слышу его удаляющиеся шаги по этажу, а потом на лестнице.

Не знаю, сколько еще я остаюсь неподвижной. Может быть, всего несколько минут, а может быть час – прихожу в себя, когда в дверь раздается тихий стук, а когда я говорю “Войдите”, на пороге моей комнаты появляется мачеха.

– Ох, милая, – Марина садится на постель рядом со мной и мягко обнимает за плечи.

Наверное, по моему расстроенному лицу она все понимает без слов. Теперь я уверена, что она в принципе понимает в моих отношениях с ее сыном куда больше, чем я.

– Где Илья? – спрашиваю тихо, не желая притворяться, что мое состояние не связано с ним.

– Он ушел, – Марина тяжело вздыхает.

– С вещами?

– Только с телефоном.

Это должно бы вселить в нас надежду, но… Но мы обе понимаем, что это ничего не значит. Четыре года назад он тоже ушел ни с чем, оставив нам надежду на скорое возвращение. Но он так и не вернулся.

– Извини, Марин, что испортила тебе вечер, – шепчу я, ощущая, как на глазах закипают слезы. – Мне не следовало приезжать без предупреждения и…

– Этот дом – твой дом, – она обрывает меня на полуслове. – Ты имеешь полное право приезжать сюда тогда, когда тебе захочется. Точно такое же право есть и у Ильи. Рано или поздно ваше столкновение должно было произойти. И, знаешь, я рада, что это случилось сейчас. Вам давно пора разобраться во всем.

Я нахожу какую-то мрачную иронию в том, что она говорит со мной почти теми же словами, которыми говорил ее сын.

Рано или поздно это должно было случиться. 

– Марин, что Илья говорил тебе? О нас? – мой голос звучит хрипло и задушено, а сердце замирает в ожидании ответа, потому что… Потому что мне кажется, я уже знаю все, что скажет мне мачеха.

– Я думаю, что самое важное я знаю, – отзывается она мягко, а ее объятие, напротив, становится крепче, словно она пытается тем самым передать мне немного собственной силы.

– Почему тогда ты меня не ненавидишь? – этот раненый всхлип, кажется, исходит из самой глубины моей души. – Он ведь ушел из-за меня.

– Потому что, девочка моя, человеческие взаимоотношения куда сложнее. Они не всегда поддаются логике и их нельзя делить на черное и белое. Вы с Ильей сейчас достаточно взрослые, чтобы осознать это и все исправить.

– Я не думаю, что мы можем что-то исправить…

– А я уверена в этом, Анют, – она ласково гладит меня по голове. – Нужно просто захотеть.

– Что я могу? – я уже не сдерживаю слез и они потоком катятся по моим щекам. – Я уже пробовала извиниться, но он не хочет меня слушать…

– Мой сын… – Марина замолкает, будто подбирает подходящее слово. – Он очень гордый, а четыре года назад ты его гордость не щадила. Но он также очень чуткий и добрый, Ань. Я знаю наверняка, что у тебя есть слова, которые способны исцелить его… Исцелить вас обоих.

– Я не знаю, что еще я могу…

– Значит, еще не пришло время. Когда будет тот самый момент – слова обязательно найдутся, – она говорит с такой уверенностью, что частичка ее передается и мне. – Давай успокаиваться и пойдем вниз. Папа вот-вот приедет.

– А что, если Илья не вернется? – озвучиваю свой самый большой страх.

– О, рано или поздно он обязательно вернется. Однажды он ведь это сделал, правда?

– Не понимаю…

– В Москву. У него было все хорошо в Ростове, но он вернулся в Москву, потому что там осталось что-то, что он так и не смог отпустить.

Глава 24

Когда Марина уходит, дав мне несколько минут прийти в себя, чтобы отец не заметил на лице следы душевных переживаний, я плетусь в ванную. Смочив руки под струей холодной воды, смачиваю ими щеки и виски и, глядя на свое отражение в зеркале, внезапно проваливаюсь в воспоминания. Тяжелые, болезненные, ядовитые… Те, что так долго держала под замком.

Я очень хорошо помню тот день, когда впервые увидела Илью. Была весна. Отец всего несколько часов назад сказал мне, что встретил женщину, которую полюбил, и хочет познакомить меня с ней и ее сыном. Я даже не ответила ему – настолько была шокирована этой новостью. Лишь кивнула и ушла в свою комнату, пока отец и наша домработница Лидия Борисовна готовились к приходу гостей.

Илья не понравился мне сразу. Высокий, привлекательный, с копной каштановых волос,  задумчивыми серыми глазами и голосом, от которого у меня загорелись щеки, – он стал для меня олицетворением предательства отца. Раз папа так легко вычеркнул из жизни память о маме, возможно, следующей стану я – зачем ему дочь-подросток, ведь теперь у него будет сын, о котором он так мечтал, но которого никогда не имел.

Роман отца с Мариной был бурным и стремительным. Я даже не успела опомниться, как она с Ильей переехали в наш дом. И, несмотря на то, что по сути, у него, как и у меня, не было выбора или права голоса во всей той ситуации, именно он, а не новоиспеченная мачеха Марина, стал мишенью моей ненависти.

Ее терпеть было возможно, но его… невыносимо.

Он раздражал меня своей внешностью, своими задатками лидера, своими успехами, тем, как уверенно он говорил, как общался с другими и, главное, – как общался со мной. Со снисхождением, будто я была несмышленой дурой. С жалостью. С ощущением собственного превосходства, выводящим меня из равновесия.

Меня бесило, что в спорах со мной он почти всегда оказывался прав, что отец с интересом слушал его рассказы об университете, что даже мои подружки по школе смотрели на него с придыханием. А ему словно ни до чего не было дела… До моих язвительных комментариев, злых взглядов, упреков – в первую очередь.

Несмотря на то, что его старт в жизни был куда скромнее, чем мой – долгое время он жил в хрущевке с пьющим отцом и работающей на трех работах матерью – от него исходила непоколебимая уверенность в своих силах. И эта уверенность так сильно контрастировала с моими страхами и ощущением, будто у меня нет никакого контроля над собственной жизнью…

А потом я случайно увидела Илью с девушкой в кафе недалеко от дома. Она была высокой, стройной и изысканной. Рядом с ней я сразу почувствовала себя неуклюжей уродиной, а насмешка в глазах сводного брата, поймавшего мой взгляд, лишь укрепила меня в этом ощущении.

– Водишь своих потаскух по ресторанам на деньги моего отца? – бросила я ему в лицо обидные слова тем вечером. Отец и Марина к тому моменту уже спали, а я ждала в гостиной, чтобы в очередной раз выместить на нем свою злобу.

– Сделаю вид, что ничего не слышал, – Илья поджал губы и, мазнув по мне ледяным взглядом, направился к лестнице на второй этаж.

– Удобно. А твоя барби знает, что даже футболка на тебе куплена за чужой счёт?

Илья резко обернулся, сократил расстояние между нами и схватил меня за плечи. Будто намеревался встряхнуть как следует, но не двигался, пригвождая меня к месту силой собственного взгляда, в котором полыхала боль, злость и… что-то еще. Для меня четырнадцатилетней совершенно непонятное.

Как было непонятным и то, почему я вдруг потянулась вперед и прижала свои губы к его губам. Лишь на долю секунды, потому что в следующую Илья грубо оттолкнул меня и, не оглядываясь, пошел прочь.

В ту ночь он не вернулся домой. А утром сделал вид, что ничего между нами не случилось.

Разрываясь от стыда, унижения, странного томления, от каких-то новых и непонятных мне чувств, я с новой силой принялась атаковать Илью. Фразами, поступками, взглядами… С беспощадностью раненого подростка пытаясь ранить другого человека, чтобы затушить этим собственную боль.

– Ты просто избалованная дрянь, – сказал он мне как-то во время очередной ссоры, впервые позволив себе столь откровенную грубость в общении со мной. – Тебе плевать на людей вокруг себя. Ты думаешь только о себе, не замечая того, что происходит с другими.

За это я возненавидела его еще сильнее. Возможно потому, что в его холодных, подчёркнуто оскорбительных словах была доля правды, а признать это было бы совсем невыносимо.

– Я ненавижу тебя. Я ненавижу тебя так сильно, что лучше умру, чем буду жить с тобой под одной крышей, – крикнула я, не заботясь о том, что меня могут услышать. Отец с Мариной в тот день отмечали какой-то мини-юбилей со дня знакомства и отсутствовали дома, а Лилия Борисовна больше не оставалась у нас ночевать.

Взбежав по лестнице, я хлопнула дверью своей комнаты так, что задрожали стекла в окнах. Глотая слезы, бросилась к ящику тумбочки, в котором лежали болеутоляющие, которые врач прописал мне из-за болезненных месячных. И, выдавив на ладонь все таблетки из блистера, закинула их в рот, запивая проточной водой из крана…

Глава 25

Илья

Уйдя из дома, я около часа бродил туда-сюда по набережной, лавируя между толпами туристов, высыпавших на улицу после заката в поисках вечерних развлечений. Потом спустился к морю. В это позднее время тут почти никого не было – несколько парочек, жмущихся к друг другу, да любители ночных купаний в количестве трех штук. Короче, мешать моим мрачным мыслям тут было особо некому.

Усевшись на камни, глядел вдаль, на дребезжащую серебряную дорожку от луны, слушал шепот набегавших на берег волн, все думал о том, как быть дальше.

Бегать от Ани еще четыре года? Не вариант.

Но и играть с огнём, всякий раз при встрече рискуя взорваться, как сегодня, тоже ни к чему хорошему нас не приведет. Поцелуй был грандиозной ошибкой не потому, что отношения между нами невозможны. Нет, он был ошибкой потому, что одного его мне уже недостаточно. И никогда теперь не будет…

Я слишком долго отказывал себе в ней, чтобы найти в себе силы забыть об этом неосторожном сближении. Аня была кармой, злым роком, криптонитом. И она настигла меня, пусть и четыре года спустя…

Блять, почему с ее появлением все так усложняется…

Сдавив ладонями виски, закрываю глаза, проваливаясь в темноту сумбурных воспоминаний. Отрывки сцен, обрывки фраз, отзвук тех эмоций, что рвали на хрен сердце.

Мысленно возвращаюсь к первой встрече, когда она, совсем девчонка, смотрела на меня с холодной враждебностью, перебираю в памяти единичные стычки, когда она начала показывать пламя, прячущееся за ледяным фасадом… Совсем юная, но какая… Дерзкая, своевольная, упрямая. Единственная, кто так бесстрашно бросала мне вызовы на каждом шагу. Способная с легкостью фокусника доводить меня, привыкшего находить выход из самых сложных ситуаций, до белого каления. Бесшабашная, несговорчивая, вспыльчивая.

Я злился на нее, бесился, негодовал. Убеждал себя, что все пройдёт, когда она подрастет и привыкнет к тому, что мы теперь одна семья… Но не проходило. А с течением времени стало лишь сложнее, потому что к личной неприязни вдруг добавилось дикое притяжение. Неуместное. Ненужное. Но такое бескомпромиссное, что я перестал доверять себе в ее компании.

Все чаще стал избегать ее и дома. Искать удовлетворения на стороне. Пытался пробудить интерес к другим. Но все было тщетно, пресно, бессмысленно… Однако, я упорно не желал с этим смиряться, потому что иначе, какой вариант? Сводная сестра, которая меня ненавидит – так себе объект для вожделения… К тому же, тогда разница в возрасте казалась критичной.

Даша стала первой за много месяцев девушкой, которая смогла отвлечь меня от Ани. Она была на несколько лет меня старше, заканчивала медицинский, подрабатывала медсестрой. Я не испытывал каких-то высоких чувств, но с ней, по крайней мере, было не скучно.

Свидетельницей одного из наших свиданий стала Аня. Еще в кафе пронзила меня ненавидящим взглядом, а дома просто… Вывалила на меня кучу дерьма, опять обвинила в том, что я живу за счёт ее отца, а потом вдруг поцеловала. По-детски неумело, но стремительно, словно лишь этого и хотела. Едва не заставив меня наплевать на собственные принципы и поцеловать ее в ответ.

Но это было бы катастрофой.

Впрочем, с того дня все и так шло к катастрофе…

В одну из особенно бурных перепалок, Аня вывела меня на грубость. Даже не помню, что дословно ей сказал, но точно что-то такое, что зажгло в ее глазах огонек безумия. Она швырнула в меня какую-то книжку, обозвала идиотом, а потом бросила слова, которые с тех пор преследовали меня, куда бы я ни шел.

«Я ненавижу тебя. Я ненавижу тебя так сильно, что лучше умру, чем буду жить с тобой под одной крышей». 

Убежав в свою комнату, она со всей дури хлопнула дверью и затаилась. Промаявшись в гостиной какое-то время, ругая себя за несдержанность, ругая ее за вспыльчивость, я все же рискнул подняться к ней.

Не просить прощения, нет, просто поговорить… Потому что наши отношения становились деструктивными, а у нас были родители, на долю которых многое выпало. Хотя бы ради них мы с Аней должны были найти компромисс…

На мой стук в дверь спальни никто не ответил. Я стучал снова. И снова. Пока тишина, столько несвойственная Ане, вдруг не стала казаться мне зловещей.

Я снес дверь с петель, намереваясь надавать ей по заднице за очередную выходку, но нашел ее свернувшуюся калачиком на полу. А рядом – пустой блистер из-под каких-то таблеток.

Потом – все как в тумане. Шок, неверие, ярость, страх. Страх, который скрутил меня так, что я до сих пор испытываю его отголоски, просыпаясь в холодном поту посреди ночи, думая, что опоздал…

Ане сделали промывание желудка в клинике, куда я привез ее по указке Даши. Дали сильные абсорбенты, оставили отдыхать. Я как вор, пробравшийся в палату, смотрел на то, как она спала, как медленно вздымалась ее грудная клетка, как подрагивали ресницы… И думал о том, что больше никогда не сделаю ничего, что могло бы навредить ей. Даже если для этого мне придется навредить себе.

В клинику я вызвал маму. Рассказал обо всем, взяв слово помочь Ане и никогда не попрекать ничем. И просто ушел. Тогда это казалось единственным выходом. Но сейчас… Сейчас я все чаще задавал себе вопрос: что было бы, если бы я тогда остался? А вслед за ним: что будет, если я вернусь сейчас?

Глава 26

Аня

Уже и папа пришел, а Ильи все нет. Сидя за столом с семьей и лучшей подругой, пытаюсь делать вид, что все хорошо, чтобы не волновать близких, но то и дело ловлю на себе изучающий взгляд Марины. Она тоже беспокоится. Она тоже вздрагивает от каждого шороха за пределами кухни…

Илья появляется внезапно, когда на часах перевалило за десять и Марина говорит Варюше, что пора спать. Отец уходит покурить на террасу, а возвращается уже не один. Поэтому я не успеваю подготовиться и натянуть на лицо маску – знаю, что когда взгляд сводного брата останавливается на мне, он считывает все: неуверенность, страх и радость…

А радости сейчас больше всего.

Что бы ни происходило между нами, я бы никогда не простила себя, если бы Илья снова пропал. Это жестоко по отношению к людям, которые его любят. А то, что его все любят, не вызывает у меня никаких сомнений. Марина расцветает в компании сына, сонная и капризная Варя радостно запрыгивает к нему на руки, отец с улыбкой расспрашивает его про успехи в бизнесе… Даже моя подруга Вера ведет себя иначе – когда полчаса спустя мы с ней уединяемся в спальне, которую будем делить во время отдыха в этом доме, становится понятно почему.

– Ань, а есть у Ильи кто-нибудь, не знаешь? – спрашивает она, залезая под тонкое одеяло.

– В смысле? – я резко вскидываю голову и ловлю любопытный взгляд подруги.

– Ну, девушка, постоянная подруга, – смеется Вера смущенно. – Он же мне еще тогда на волейбольном матче понравился…

Вера и Илья… Представляю их вместе лишь на мгновение, но во рту становится горько и сердце пропускает удар. Да, конечно, однажды у Ильи появится девушка. Со временем – жена. И я должна быть к этому готова, но… Нет. Не сейчас. Нельзя думать об этом сейчас.

– Извини, его личная жизнь меня не касается, – отвечаю сухо, чувствуя, как легко дается мне эта ложь. – Но, кажется, да. У него кто-то есть. Тебе не стоит питать напрасные иллюзии.

– Ну, кто-то – это не жена. Подвинется, – возражает подруга, взбивая подушку. – Я может влюбилась, Ань. И сейчас у меня есть прекрасный шанс сблизиться с ним. Давай завтра возьмем его с собой на концерт?

– Вер, напомню, что у нас с Ильей сложные отношения. Это раз, – я делаю глубокий вдох и стараюсь, чтобы голос звучал уверенно. – Два  – он не чемодан, чтобы мы его с собой брали. Он никогда не делает того, чего не хочет.

– А с чего ты взяла, что он не захочет с нами? Знаешь же, я умею убеждать…

Способности Веры не вызывают у меня ни малейшего сомнения, но я знаю, что Илья – достойный противник. Она может пустить в ход все свое очарование, но он никуда с нами не пойдет. Из-за меня.

Да, сегодня он вернулся… Не уехал. И судя по разговорам с отцом и тому, что он обещал Варе утром с ней поплавать, не уедет и завтра. Но я не питаю иллюзий – для меня ничего не изменилось. Он все также смотрит сквозь меня. И он больше не допустит ничего, что поставило бы нас на ту грань, на которой мы балансировали у него в комнате…

Вспоминаю его поцелуй и краснею. Хорошо, что в спальне темно и Вера, уткнувшись в экран мобильного, не замечает моего состояния.

– У него даже соцсетей нет, что ли? – вздыхает подруга. – Я нашла твоего Саню. На паре фоток есть Илья, но отметки нет. И в друзьях тоже никого, кто был бы на него похож… Вот, смотри, – она тычет мне в лицо телефон с фоткой, на которой запечатлены Саня, Илья и еще несколько незнакомых парней в желтой волейбольной форме с надписью «Ростов».

– Илья не любит публичности, – произношу тихо, вглядываясь в его лицо на фото. На нем он улыбается… А я вообще не помню его улыбку, потому что рядом со мной он всегда сдержанный и хмурый. – Соцсетей у него точно нет.

– Для той, у кого с ним сложные отношения, ты подозрительно много про него знаешь.

– Он мой сводный брат, Вера. Не придумывай.

Подруга замолкает и, видимо, в поисках информации об Илье продолжает строить из себя интернет-Шерлока. А я лежу в постели, разглядывая косые тени на потолке, заново переживая события этого безумного дня.

Неожиданную встречу. Новый скандал. И поцелуй…

Поцелуй особенно. Потому что при воспоминания о нем тело оживает: ладошки потеют, сладкой судорогой сводит низ живота и на губах возникает фантомное ощущение горячего. Так горячо ощущается только Илья.

Как все будет между нами завтра? Как вести себя с с ним после поцелуя, перевернувшего все с ног на голову? Может быть, нам с Верой удастся уехать в парк развлечений до того, как он проснется?

– Ого! – вдруг произносит подруга так громко, что я подпрыгиваю на постели.

– Что стряслось?

– Вы милые, – она заговорщически улыбается и разворачивает телефон экраном ко мне. – Считаю, что со стороны Сани это демонстрация серьезных намерений. Парень от тебя без ума. Помани пальчиком – прибежит.

Я растерянно смотрю на наше селфи на мосту, которое он опубликовал в сторис и закипаю. На каком основании он выложил его, не спросив меня? Зачем, черт возьми, я вообще согласилась с ним сфоткаться? И… Видел ли эту фотографию Илья?

Последнее волнует меня сильнее всего, потому что… Потому что пора просто признаться себе – Илья меня волнует. Не как брат, не как враг… А как человек, который заставляет мое сердце биться чаще.

Глава 27

Илья

Спал я отвратно. Если бы не обещание поплавать в бассейне, данное Варе, провалялся бы в кровати до обеда. Может быть, к тому времени и Аня со своей подружкой уже смылись бы из дома. Понятно же, что находиться в моей компании она хочет не больше, чем я в ее.

И прекрасно. Потому что я и так с вечера на взводе – хоть и принял решение вернуться, но сидеть рядом с ней за общим столом и делать вид, что у нас с ней все нормально , когда это ни хрена не так, потребовало у меня мобилизации и без того истощенных ресурсов пофигизма.

А утром я зачем-то зашел через свой ноунейм-аккаунт в соцсеть. Видимо, блять, чтобы полюбоваться на совместное селфи Сани с моей сестричкой. И вот тогда совсем крышу сорвало. Сделал себе скрин экрана, потому что сторис скоро исчезнет, а я хочу сохранить это дерьмо и напоминать себе об этих двоих…

Что уж там, уровень мазохизма у меня в последнее время зашкаливает.

Приняв на скорую душ, спускаюсь вниз на запах маминых блинов. Туда же следом добавляется милая болтовня Вари и звук новостей – это отчим привычно смотрит телевизор. Никаких отягчающих обстоятельств в виде Ани за завтраком не наблюдается. Неужели вселенная решила дать мне выходной?

– Девчонки спят еще, – зачем-то сообщает мне мама, ставя передо мной кружку с кофе и блины. – В парк собирались сегодня и на концерт в «Мандарин».

– Угу, – отзываюсь угрюмо, избегая ее проницательного взгляда.

– У тебя какие планы?

– Я прилетел, чтобы с вами время провести, а не развлекаться, ма, – говорю сухо, запихивая в рот блин, чтобы можно было без палева некоторое время помолчать.

Какое мне дело, как собирается проводить время Аня? Достаточно того, что мы ночуем под одной крышей. Это и так перебор. И непонятно еще, во что выльется. Двенадцати часов не прошло с приезда, а я уже изнасиловал ее губы, так что она рыдала, и уже сильно зол – то селфи на фоне высотки на Котельнической с сияющим как пятак Саней не идет из головы.

– Плавать! – Варя тянет меня за край шорт.

Сестра уже в розовом купальнике и с надувным кругом-единорогом вокруг талии. Готовая идти в бассейн. Смешная она. Трогательная. На маму очень похожа. Гляжу на нее – и настроение ползет вверх.

– Обещал же, малыха, – смеюсь я, как никогда радый ее вмешательству.

Закинув в себя еще один блин, целую маму в щеку и, подхватив Варю на руки, иду с ней на задний двор. Плавательные шорты я предусмотрительно надел, спускаясь к завтраку.

– Илюш, смотри, чтобы она не мерзла, – летит мне в догонку. – А то Варя меры не знает. В воде до посинения сидеть будет, если не вытащишь.

– Обижаешь, ма, – ворчу я, подкидывая смеющуюся сестренку на руках. – Не волнуйся.

С Варей я по-настоящему отдыхаю. Вообще не в лом мне возиться с ней, наоборот, грустно, что не часто есть такая возможность. И она, видимо, чувствует мою любовь на каком-то невербальном уровне – обожает меня тоже. Искренне, со всей своей детской непосредственностью и легкостью.

Я еще в прошлый приезд начал учить ее плавать. В Москве мама возила ее на грудничковое плавание, но потом заглохли эти занятия. Особенно, когда у Вари астму нашли и начали по врачам таскать. Хорошо, что в Сочи ей полегче.

– Давай, плыви ко мне. Я поддержу, – зову малыху, которая крутится на мелководье. – Знаешь же, что поддержу.

Она тянет ко мне свои ручки и опускается в воду.

– И… И… Илья… – нервно смеется она, широко распахнув доверчивые глаза, но пытается плыть.

– Ножками, как я учил, давай, Варь.

С сестренкой время летит незаметно. Мы с ней плаваем. Потом греемся на солнце. Потом еще раз плаваем. Я как раз показываю ей, как нырять, когда вдруг в солнечное сплетение ударяет молния, выводя из строя все отлаженные системы организма.

– Приветики! – щебечущий голос, который принадлежит Вере, подружке Ани, доносится до меня в тот же миг, в который в мою зону видимости попадают две пары  голых ног. – А мы тоже решили окунуться.

– Фантастика, – цежу я.

Сцепив зубы и удерживая Варю на руках, скольжу взглядом по ногам наверх. На Веру мне глубоко наплевать – глаза фокусируются только на сводной сестричке в скромном синем бикини.

С-с-сука…

Ее тело, скрытое лишь двумя лоскутами эластичной ткани, – это не то, к чему я себя готовил. Да блин, вообще не то.

Я помню ее щуплой и плоской. Но за четыре года в этой долине произошли невероятные изменения. За несколько наших последних встреч успел лишь поверхностно заценить, сознательно не разглядывал, но как тут не смотреть, когда тебе подают горячее на блюде.

Презирая себя за слабость, ощупываю ее взглядом. Длинные ноги, крутые бедра, плоский живот, выступающие ребра, небольшую, но высокую грудь, подчеркнутую спортивного покроя верхом бикини. А потом упираюсь в настороженные глаза, покрытые странной поволокой, и губы, которые она нервно теребит зубами.

Дважды с-с-сука, потому что вкус ее рта все еще фантомной сладостью на моих рецепторах ощущается.

– Илья! – Варя шлепает ладошкой по воде, поднимая фонтан брызг, я машинально закрываю глаза и, тем самым, избавляюсь от наваждения.

Самое время, блять, потому что бесконтрольное созерцание округлостей сводной сестрички начало вызывать у меня неконтролируемое натяжение в паху.

– Илья! – снова бузит Варя, не привыкшая делить мое внимание.

Дааа, малыха, сорян, отвлекся…

– Нам пора греться.

– Нет! – она морщит нос и снова брызгается.

– Да! – настаиваю я, удерживая ее на плаву и подгребая в сторону борта в противоположной от Ани стороне. Это лишние шесть метров, потому что бассейн не самый большой, но лучше – чем ничего.

Ну его нахрен испытывать судьбу. Во-первых, сводная сестричка выросла в охрененно горячую особу. Во-вторых, я все еще злюсь, потому что то селфи с Саней не идет из головы. А, в-третьих… Та голова, что у меня в плавательных шортах, тоже сейчас хреново соображает.

– А мы собираемся вечером на концерт Мота, пошли с нами, – это подружка снова подает голос.

Приходится снова посмотреть в ту сторону. Вера уже окунулась в воду и плывет к нам в Варей, а Аня «на берегу» расстилает полотенце. Вот как раз наклоняется, демонстрируя мне задницу, две ямочки на пояснице и выступающие позвонки вдоль спины.

Поспешно отвожу взгляд, с усилием фокусируясь на лице подружки.

– Билеты еще есть.

– Билеты? – повторяю словно болван.

– На концерт, – поясняет Вера. – Пошли с нами.

– Не, я пас.

– Ну что ты? Будет весело. Ты был в «Мандарине»?

– Вер, ну хватит, у Ильи наверняка другие планы, – доносится до меня раздраженный голос Ани, которая, очевидно, тоже не в восторге от происходящего.

Блять, да. Мой план – держаться от тебя подальше, а не смотреть, как ты будешь крутить задницей на дискотеке. Но едва мысль о том, что кто-то другой будет смотреть, достигает той точки в мозге, которая отвечает за принятие решений, я говорю совсем не то, что планирую.

– Посмотрим. Может быть.

Вера довольно улыбается, словно выиграла джек-пот. Аня недовольно поджимает губы. У меня на это поджатие губ какой-то нездоровый всплеск похоти случается.

Мысленно чертыхнувшись, подсаживаю Варю на бортик.

– Тащи полотенце, малыха, – командую я.

Сестричка бежит к лежаку и послушно приносит мне полотенце, которое мне не для того, чтобы вытереться нужно, а чтобы создать легкую драпировку вдоль тела.

В шортах натурально апокалипсис.

Возможно, у меня просто очень давно не было секса.

Глава 28

Аня

– Может, лучше брюки надеть? – я с сомнением разглядываю свое отражение в зеркале, пока Вера заканчивает свой макияж. На мне короткая юбка и топ с длинными рукавами, который открывает полоску кожи на животе. Я старалась соблюсти баланс – открыв ноги, прикрыла руки, но все равно этот наряд кажется мне куда откровеннее, чем я привыкла носить. Сама бы я так никогда не нарядилась, но советы Веры делают свое дело.

– Глупости! У тебя классные ноги. Грех такие прятать, – отмахивается подруга, сосредоточенно выводя стрелку. – Слушай, давай я тебе “смоки” сделаю?

Вера в прошлом году закончила курсы “Макияж для себя” и с тех пор постоянно делает нам с Миланой мейк-ап. Смоки-айз в ее исполнении мне очень идут.

– Я уже ресницы накрасила, – приглаживаю юбку на бедрах, чуть одергивая подол вниз. Блин, коротко. Может, все же брюки…

– Ну и что? Мне не помешает, – отбросив в сторону лайнер, подруга хлопает ладонью по кровати рядом и говорит: – Иди сюда. Сделаем из тебя роковуху.

Еще раз крутанувшись перед зеркалом, я послушно усаживаюсь перед Верой, позволяя ей творить свою магию. Почему бы и нет? Мы не так часто выбираемся на тусовки, подобные той, на которую идем сегодня. А макияж – это же просто маска, которая уравнивает всех. Пойти на пляжный концерт с “голым” лицом – это как добровольно признать себя белой вороной.

– Ну вот, другое дело. Сделаем фотки, отправим Сане – он с ума сойдет, – спустя пятнадцать минут подруга с удовлетворением разглядывает мое лицо.

– Вер, ну хватит. Я же говорила, что у нас ничего серьезного, – я хмурюсь, потому что постоянные намеки на мои отношения с Сашей меня уже порядком утомили. Селфи с ним дорого мне обходится – Вера скинула скрин его сторис в наш общий чат и к ахам и охам присоединилась еще и Милана.

– Ничего серьезного, а на день рождения он тебя пригласил, – она цокает языком.

– И тебя с Миланой тоже, – напоминаю я, уже сожалея, что рассказала об этом подруге. Можно же было просто отказаться – написать Саше, что заболела, например. Но теперь, когда подруги знают о приглашении, слиться будет просто нереально.

– Тебя он пригласил, потому что потек, а нас – чтобы ты пришла, – не сдается Вера. – Давай не будем делать вид, что ты этого не понимаешь.

Я вздыхаю. Это бессмысленный разговор. Подруга словно поставила перед собой цель свести меня с Сашей Измайловым и никакие мои возражения на нее не действуют.

– Ну что, такси? – спрашивает она, беря в руки мобильный. Как всегда резко меняя тему.

– Папа обещал нас отвезти. Внизу ждет.

– Супер. Жаль все-таки, что Илья с нами не идет, – она расстроенно вздыхает и демонстративно дует губы.

А вот мне совсем не жаль. Не жаль, что с утреннего заплыва в бассейне я видела его лишь мельком, потому что мы с Верой на весь день уезжали в парк аттракционов, а он оставался дома с Варей и мачехой. Не жаль, что на предложение поехать с нами на концерт он в итоге ответил отказом. Не жаль, что вечером он ушел на встречу с какими-то знакомыми, которые приехали в Сочи из Ростова, и я могу не опасаться случайно встречи…

Это все к лучшему. Чем меньше мы видимся – тем лучше. А эта странная невесомость под ребрами, которая появляется всякий раз, когда я о нем думаю… Она обязательно исчезнет. Со временем.

Сбежав по ступенькам вниз, мы с Верой находим отца в гостиной за телефонным разговором на повышенных. Судя по всему, опять какие-то рабочие проблемы с отгрузками товаров на склад, о которых он рассказывал за завтраком. Увидев нас, папа кивает в сторону гаража и беззвучно произносит “две минуты”.

– Пошли, подождем на улице, – говорю я, подхватывая подругу за локоть.

Стоит нам выйти из дома и попасть в объятия теплой южной ночи, у кованых ворот тормозит белое такси. Через секунду из нее выходит Илья. А еще через мгновение он заходит через калитку во двор и наши взгляды сталкиваются.

Он останавливается, окидывая меня мрачным взглядом. Я цепенею, крепче стискивая локоть Веры.

Кажется, будто двор превращается в невидимое магнитное поле. Оно искрит, пульсирует, переливается оттенками красного, напитывает воздух напряжением, которое тяжестью оседает в легких, делая затруднительным естественный процесс дыхания.

– Привет! – щебечет Вера. – А мы как раз на концерт уезжаем. Уверен, что не хочешь с нами?

– Угу, – отзывается Илья, продолжая сверлить меня взглядом.

Блин, блин… Почему я не надела брюки? Несмотря на то, что на улице темно, и фигуру сводного брата освещает лишь тусклый свет фонарей, я знаю, что его глаза в этот миг вольготно гуляют по моему телу. Потому что его взгляд я ощущаю жжением на щеках, на открытых ключицах, на узкой полоске кожи на животе, на ногах. Он осматривает меня, как хищник – оценивающе и лениво, буквально парализуя мое тело и разум…

– Еще можно передумать, – Вера кокетливо смеется.

– Нет, – отрезает Илья жестко и начинает двигаться в нашу сторону.

В этом нет ничего такого – мы стоим на его пути к входной двери в дом, но если бы не гордость, я бы, наверное, зажмурилась. Настолько разрушительной кажется мне в этот миг его энергетика. Настолько неожиданными оказываются бросившая в лицо кровь и спазм, скрутивший низ живота.

– Твой брат – настоящий бука, – шепчет Вера, когда за ним захлопывается дверь. – Но, блиииин, какой же ходячий секс. Ты видела его мышцы?

Мышцы, руки, пресс, размах плеч…

К сожалению, я видела все. С утра в бассейне эта картинка никак не идет из головы. И вид Ильи этим вечером в простой черной футболке и джинсах, которые идеально сидят на его фигуре, воскрешает ее в памяти снова.

Я даже не успеваю перевести дыхание, как Илья вдруг снова появляется во дворе, поигрывая брелоком папиного BMW.

– Садитесь, – бросает он отрывисто.

От его грубого тона по спине рассыпаются мурашки. Мне кажется, я физически ощущаю его бешенство.

– А папа?.. – лепечу я, пытаясь собрать бросившиеся врассыпную мысли.

– Занят. Я довезу.

Глава 29

Аня

Несмотря на то, что в салоне тепло, я ощущаю как кожа на предплечьях покрывается мурашками. Это все Илья – от его пронизывающего взгляда, который я то и дело перехватываю в зеркале дальнего вида, тело сковывает льдом.

А я ведь специально села назад, чтобы выдержать дистанцию. Дала возможность Вере сесть с ним рядом, перетянуть на себя его внимание, которое она так жаждет. Но даже у нее не хватило энергии, чтобы пробить зону отчуждения, воздвигнутую Ильей. Он грубо проигнорировал все ее попытки втянуть его в диалог, упрямо молчал и только смотрел… В зеркало, но будто прямо мне в душу.

Это как идти по хрупкому льду: одно неосторожное движение, чересчур порывистое дыхание, случайно оброненное слово – и все, катастрофа. Провалишься под воду и уже не выплывешь.

Малодушно избегая прямого столкновения взглядов, я все же не могу противиться искушению смотреть на Илью исподтишка. Фары от проезжающих мимо машин бросают на него теплые тени, подчеркивая мужественные черты лица: чеканный профиль, волевой подбородок, высокий лоб… И воздух будто потрескивает – я даже не пойму, это от повисшего в салоне напряжения из-за его откровенного игнора Веры, или потому что рядом с Ильей всегда коротит ток.

Пока я занимаюсь неумелым подглядыванием, комкая вспотевшими пальцами подол юбки, машина тормозит у кругового перекрестка перед открытым торгово-развлекательным центром «Мандарин».

Уже приехали? Как быстро…

Вера первой покидает отцовский BMW. Стремительно и демонстративно, раздраженно хлопая дверью. Илья в ответ на эту сцену даже бровью не ведет. Поворачивает голову ко мне и теперь напрямую гипнотизирует меня взглядом – таким интенсивным, словно пытается прожечь во мне дыру.

– Спасибо, что подвез, – выталкиваю из себя сдержанную благодарность.

Я обещала себе, что буду взрослой. Что не позволю себе скатиться в грубость, какой бы соблазнительной ни казалась эта идея. Раньше мне было тяжело сдерживать себя, поэтому тогда в прошлом все и вышло из под контроля. Но я больше не та взбалмошная девчонка. Я могу вести себя с ним цивилизованно. Даже когда он ведет себя как мудак.

– Хорошего вечера, – как пуля летит в меня отрывистый ответ, когда я уже думаю, что Илья не удостоит меня ни единой фразой.

Я скованно выбираюсь из машины на свежий воздух, пытаясь удержать подол юбки, который норовит обнажить бедро больше, чем того позволяют правила приличия. Но даже захлопнув дверь, ощущаю на себе фантомный взгляд сводного брата. В этой поездке он будто пометил меня невидимым клеймом, а ведь даже не коснулся.

– Ну что ты там? – капризно тянет Вера, хватая меня за руку. – Пошли уже. Выпьем по коктейлю.

Машина Ильи срывается с места, быстро исчезая в изгибе узкой улицы. Вместе с ней исчезает и мой настрой отдыхать. Я уже жалею, что пошла гулять. Жалею, что выбрала юбку, а не брюки. Жалею, что мне предстоит пить коктейли в толпе вместо того, чтобы сидеть с книжкой дома или… Мысли об «или» я душу на корню, понимая всю их глупость.

Рука об руку мы с Верой проходим по открытой галерее к пляжному клубу, где должен состоятся концерт Мота, ради которого мы и приехали. Я честно пытаюсь расслабиться, но вечернее столкновение с Ильей, которое даже и не столкновение вовсе по нашим старым меркам, не отпускает. Нервы напряжены, мысли в хаосе, сердце болезненно тянет. А еще я постоянно представляю, как он в одиночестве едет по ночному городу, и его взгляд…

Почему он так на меня смотрел? 

– Давай проберемся к бару, – Вера почти прижимается губами к моему уху, чтобы перекричать громкую музыку. – До выхода Мота еще минимум полчаса, судя по тому, что я читала про здешние концерты. Раньше двенадцати он на сцене не появится.

Я киваю. Да, выпить мне точно не повредит. Несмотря на бриз с моря, в клубе очень душно. И очень тесно, потому что на звездный концерт, кажется, пришел весь курортный город.

– За вечер! – пятнадцать минут и две тысячи рублей спустя Вера прислоняет свой пластиковый стаканчик с аперолем к моему и фальшиво напевает любимую песню Мота: – «Если скоро смоют волны, наши замки из песка» … Ну, Ань, давай.

–  «…Что ты первым делом вспомнишь, если спросят про меня», – отзываюсь я с улыбкой. Надо признать, что я тоже люблю эту песню. И я всегда мечтала услышать ее вживую. Если бы не Илья, я бы сейчас наслаждалась предвкушением концерта, вместо того, чтобы пытаться отыскать логику в его поведении и его взглядах.

– Ну вот, – подруга крепко обнимает меня. – А то твой вредный брат весь настрой нам сбил своей хмурой миной. А мы собирались как следует повеселиться! Не родился еще тот мужик, который нас собьет с пути. Да, Дубровская?

Не хочу говорить ей, что Илья на самом деле очень открытый и добрый, что это из-за меня он такой колючий, потому что это повлечет за собой дальнейшие расспросы, к которым я не готова. Буду ли готова однажды? Почему-то кажется, что нет… Никогда.

После первого апероля жизнь преображается: алкоголь немного разгоняет тоску и кровь. Второй коктейль оседает в желудке легкостью и беспечностью. И я уже не сопротивляюсь, когда Вера, отбивая бедрами такт музыки, приглашает меня присоединиться.

Мы не идем к сцене, когда звезда вечера наконец-то выходит на сцену. Толпа чересчур плотная, чтобы там можно было расслабиться. Но мы с Верой громко подпеваем всем песням со своей точки недалеко от бара, задрав вверх руки и томно покачиваясь.

– Ну какой кайф! – с широкой улыбкой бормочет подруга, закатывая глаза, стоит Моту в финале концерта начать ту самую песню, нашу любимую…

На словах «Где другие стоят стены, мы построили мосты» , я вдруг ощущаю, как на мои бедра ложатся чьи-то гигантские ладони. А в следующую секунду у уха раздается пьяный шепот с явным кавказским акцентом:

– Построим мосты, куколка.

Я взвизгиваю, пытаясь вырваться, но руки не сдвигаются даже на миллиметр, продолжая мять ткань моей юбки и кожу под ней, а воздух наполняется стойким перегаром, потому что тип за моей спиной тяжело дышит.

– Отпусти!

– Ты что, не слышал? – верещит Вера, хватая меня за руку. Только в этом ноль толку. Лапающий меня мужик кажется огромным и сильным. И пьяным ровно до той кондиции, когда разум отключается.

– Ты так хорошо задницей крутила, чего прекратила? – продолжает натиск тип, сковывая мое запястье, которым я пытаюсь его оттолкнуть.

Глаза Веры бегают в поисках охраны. И хотя я точно знаю, что здесь ее полно, в толпе сложно сразу отыскать нужных людей. Зато за типом стоит целый отряд таких же животных как он – они образуют полукруг, который закрывает нас от остальной части клуба.

Блин, блин…

– Проблемы? – вдруг слышу знакомый голос, который звучит привычно холодно, но за коркой льда я четко улавливаю обжигающие нотки бешенства.

Мои глаза впиваются в каменное лицо Ильи.

Господи, еще никогда я не была так рада его появлению…

– Не у нас, – возражает тип, с еще большим остервенением вонзая пальцы мне в бедро.

– Девушка сказала отпустить, – цедит Илья, впечатывая свою ладонь мне в плечо.

– Твоя телка? – уточняет тип. – А задницей крутит как свободная.

– Ну, точно не твоя, – Илья с силой дергает меня на себя, одновременно толкая мужика в грудь.

Я толком не успеваю порадоваться, что с меня, наконец, слетают лапы неандертальца, как вдруг перед моим лицом проносится кулак, который прилетает Илье в скулу, рассекая его острой гранью надетого на толстый палец перстня.

Мы с Верой в унисон взвизгиваем. Илья, оттесняя меня за спину, бросается на ухмыляющегося типа, нанося ему прицельный удар в челюсть. Толпа сородичей задиры берет нас в кольцо, но в этот момент вдруг появляется охрана – четыре огромных качка, которые скручивают неандертальца, а следом за ним и Илью.

– Он не виноват! – кричу я, пытаясь достучаться до охраны.

– Это была защита! – вторит мне подруга.

Но с той стороны тотальный игнор. Качки тянут Илью и типа через толпу к запасному выходу., который выходит к реке. А мы с Верой семеним рядом, безуспешно пытаясь что-то доказать.

– Больше фейс-контроль не пройдете, – предупреждает один из охранников, выталкивая всех участников за периметр клуба. – Минута на то, чтобы свалить, или приедут менты. Ясно?

Любвеобильный тип, прижимая к челюсти толстые пальцы, быстро ретируется. А я вдруг оказываюсь на почти пустой улице один на один с Ильей. Еще, конечно, Вера. Но она мне сейчас мало поможет – потому что в глазах Ильи полыхает такое бешенство…

– Илья… – облизав пересохшие губы, я с сожалением смотрю на его рассеченную скулу, из которой сочится кровь.

– В машину пошли. Живо. Обе.

Глава 30

Всю дорогу до дома в машине стоит звенящая тишина. Даже Вера не издает ни звука и, вместо того, чтобы усесться рядом с Ильей, забирается ко мне на задний диван и задумчиво смотрит в окно. Понимаю ее и не осуждаю – с таким Ильей, который каждой клеткой тела излучает бешенство, иметь дело совсем не хочется.

В отличие от поездки в Мандарин, сейчас сводный брат на меня не смотрит – ни прямо, ни украдкой, короче, вообще никак, хотя я все время жду, что наши глаза пересекуться пусть даже на один миг. Его взгляд направлен прямо перед собой, линия челюсти напряжена, а когда он дышит, ноздри раздуваются чуть сильнее, чем обычно. И его пальцы сжимают руль так, что вены на кистях и руках вздулись, а костяшки побелели.

Да. Он действительно в ярости.

Я привыкла весь его разрушительный гнев принимать на свой счет. И хотя в глубине души считаю, что этим вечером не сделала ничего плохого, чувствую себя нашкодившим ребенком в ожидании наказания строгого родителя. И даже то, что Вера шепчет мне: “Мы ни в чем не виноваты. Просто той горилле место в зоопарке”, никак не спасает ситуацию.

Мысленно я прокручиваю в голове слова, которые я смогу сказать Илье, когда мы окажемся дома. Что-то вроде: “Спасибо, что вступился за нас. Мне жаль, что вечер закончился таким образом”. Но он, конечно, не считается с моими планами. Заезжает во двор, ждет, пока мы с Верой выйдем из машины, а потом неожиданно дает по газам. Не сказав мне ни слова, он… просто уезжает.

– Блин, я думала, он нас по углам расставит, – вздыхает Вера, глядя вслед удаляющейся машине. – Лет с восьми себя так не чувствовала.

– Ему не следовало бы сейчас быть за рулем… – шепчу я, растирая плечи, потому что тело сковывает озноб.

– Твой брат не похож на лихача, – возражает подруга.

– Я не про это… Он же… – я прижимаю ладонь к груди, где часто-часто стучит окончательно сорвавшееся в эмоциональную пропасть сердце. – Ранен.

– Пффф, Дубровская, – Вера закатывает глаза. – Одна царапина у него. Шрамы, знаешь ли, украшают мужчину.

Я поджимаю губы и молчу. Вера не понимает.

– Пошли спать. Будем считать, что мы легко отделались. Во всех смыслах, – с присущей ей легкостью, подруга отбрасывает неприятные воспоминания и идет к входной двери. – Ань?

Я двигаюсь за ней следом, ощущая растущий в груди ком противоречий. Одновременно испытываю благодарность и злюсь на Илью за то, что он такой… такой невыносимый. Почему нельзя было дать мне хотя бы шанс объясниться?

Что я собиралась ему объяснять, я сама не знаю. Просто то, как он отрубает любые возможные связи, выводит меня из равновесия. Лучше бы накричал, обвинил в чем-нибудь, вылил на меня ушат ярости, чем это демонстративное молчание и отъезд…

В спальне мы с Верой по очереди ходим в ванную и переодеваемся в пижамы. Подруга засыпает почти мгновенно, промямлив что-то невразумительное про завтрашний день. Я уснуть не могу. Даже не пытаюсь, потому что знаю, что это заведомо провальная задача. В крови бурлит адреналин, который просто не позволит мне отключиться.

Прислушиваюсь к шорохам в доме и на улице, жду…

Нет смысла скрывать: я жду, когда Илья вернется. Потому что из-за его внезапного отъезда в этом вечере не поставлена точка. А от многоточий между нами уже порядком тошнит.

Примерно через час начинает шуметь механизм автоматических ворот. Потом в гараж медленно заезжает автомобиль. А еще через несколько минут я слышу тихий гул шагов на лестнице.

Осторожно выбравшись из постели, чтобы не разбудить Веру, я на цыпочках выхожу из комнаты. Сердце грохочет в груди, отдаваясь барабанной дробью в ушах. Кожа пылает и зудит. Ноги, которые я переставляю, чтобы подняться на этаж Ильи, будто налиты свинцом. И все же, я не пасую. Он может меня обругать, выгнать, окатить ледяной волной молчания, но меня это сейчас не заботит. Я чувствую, что должна сказать ему все то, что комом стоит в горле. А его реакции… Они сейчас вторичны.

Тихо постучав, но не дождавшись ответа, я резко набираю в легкие воздух и сама открываю дверь. С легким щелчком она поддается. Заглянув внутрь, нахожу пустую темную комнату, лишь косой луч света из приоткрытой двери в ванную говорит о том, что Илья вернулся. И хотя мне ужасно страшно и волнительно от того, что может ждать меня там, я все же делаю эти оставшиеся шаги к ванной…

Илья сидит на бортике ванной, опустив голову. А перед ним на полу валяется упаковка ватных дисков и флакончик с перекисью.

– Илья, – от долгого молчания мой голос походит на скрипучий хрип.

Он резко поднимает голову. Впивается в меня взглядом покрасневших глаз, в глубине которых пылает тот же пожар, что я ощущаю в себе.

– Выйди! – отрывистый приказ. Бескомпромиссный. Отчаянный. Злой. Направленный на то, что я не посмею ослушаться.

– Нет, – я качаю головой. – Не выйду.

Закусив губу, я прохожу в ванную и опускаюсь на колени перед Ильей. Замечаю, что помимо рассечения на скуле, у него сбиты костяшки пальцев и на них уже запеклась кровь.

– Можно я? – поднимаю с пола флакон с перекисью и ватные диски.

– Нет.

Но я его не слушаюсь. Больше нет. А он, кроме слов, ничего не может мне противопоставить. Словно выдохся. Словно его покинули все силы. И только осязаемое напряжение между нами заставляет его держаться.

Я осторожно беру в руки его ладонь. Она горячая. Крупная. А кожа более смуглая и грубая, чем моя. И если бы я была с собой откровенна, я бы призналась, что эту ладонь я бы хотела ощутить на себе…

– Может немного щипать, – шепчу я, когда первая смоченная в перекиси ватка прижимается к раненой костяшке.

Илья тихо шипит, но не дергается. И на меня не смотрит – его взгляд приклеен к нашим сцепленным рукам.

Осторожно и методично я обрабатываю все раны на его кистях. Язык чешется спросить, как он их получил, потому что когда мы расставались, его руки были в порядке, но я не решаюсь заговорить. Не хочется давать ему лишний повод грубить и отталкивать меня даже словами.

Когда последний использованный ватный диск летит в урну, а покрасневшие костяшки Ильи избавляются от кровоподтеков, я продолжаю сидеть, сжимая в руке бутылочку. Поднимаю голову, смотрю ему в лицо. Рассечению на скуле ведь тоже нужно внимание…

– Теперь уходи, – Илья грубо перехватывает мое запястье, когда я поднимаю руку, чтобы коснуться его щеки.

– Я хочу обработать. Тут тоже кровь.

– Блядь, Аня! – в его голосе появляются предостерегающие нотки, а грудная клетка начинает неконтролируемо вздыматься, выдавая крайнюю степень напряжения. – Я сказал, уходи.

– А если нет? – я выдерживаю его взгляд, хотя от его ярости мне хочется по-детски зажмуриться.

– Тогда мы перестанем притворяться, что ничего не происходит, – чеканит он, чуть сильнее сжимая мое запястье, ровно до той грани, когда это становится больно, но еще терпимо.

– И что это значит? – облизнув пересохшие губы, сиплю я. – Скажи прямо.

– Это значит, что если ты не съебешься из моей ванной, я нагну тебя над раковиной и закончу то, что мы начали в спальне позавчера. Так тебе ясно?

Глава 31

Илья

С моей стороны это продуманная грубость. Намеренная. Острая. Та, у которой нет двойного дна – чувства нараспашку, откровенность запредельная, желания, столь долго замалчиваемые, озвучены. Я хочу Аню Дубровскую и я ее возьму. Конечно, если она, одумавшись, не сбежит из моей комнаты прямо сейчас.

Часть меня хочет, чтобы она сбежала. В конце концов, кто-то из нас двоих должен остановить безумие, которое грозит разверзнуть под нами врата в преисподнюю. Но я точно знаю, что уже не смогу – мои чувства этой ночью достигли точки невозврата. Злость, ревность, вожделение – все справилось в единый сгусток разрушительной энергии. Так что я пас. Пришла ее очередь быть благоразумной – пусть пытается сбежать. Хотя бы просто пытается .

Но Аня остается на месте. Сидит передо мной на коленях, вызывая в мозгу короткие вспышки-замыкания. Продолжает гипнотизировать огромными глазами, в которых переливаются пьяные звезды, и ее ладонь почти касается моей щеки. Впрочем, я все еще удерживаю ее запястье, ощущая как бешено бьется пульс под тонкой кожей, и до конца не понимаю, отпустил бы, если бы она ко мне прислушалась и в последний миг захотела уйти, или притянул ближе, отрезав любые пути к отступлению.

Долбанный клубок противоречий, который буквально рвет крышу.

– Ну? – с этим коротким вопросом, побуждающим Аню к действию, во мне ломается последний оплот здравого смысла.

Не отводя взгляда, она покачивает головой.

Отказывается уходить? Какая дурочка . На ее месте я бы бежал со всех ног.

– Это ты так решила, – припечатываю вкрадчиво за секунду до того, как она с шумом втягивает в легкие воздух. Будто понимает, что впереди у нас – долбанный прыжок в неизвестность ради которого стоит запастись кислородом.

Я резко встаю на ноги и не церемонясь тащу ее следом, заставляя подняться с колен. Окольцованное пальцами запястье заламываю ей за спину, вынуждая в поисках равновесия прижаться к моей груди, свободной рукой сжимаю тонкую шею и с силой дергаю на себя пока не разбиваюсь о податливую мягкость ее губ. Целую, целую, да что там, буквально пожираю, пытаясь вобрать в себя малейшую частичку ее вкуса, запаха и этой ошеломляющей покорности, с которой она принимает мою атаку.

Блять. Как же это охуенно.

С глухим стуком падает на пол флакон никому ненужной перекиси. С оглушающим треском рвутся цепи моего самообладания. Обхватив под упругие ягодицы, едва прикрытые пижамными шортами, резко сажаю Аню на деревянную тумбу рядом с раковиной. Развожу длинные ноги в стороны, встаю перед ней, толкаясь вздыбившейся ширинкой в ее центр.

Она ойкает, краснеет, слегка дезориентированно хлопает ресницами. В клубе она выпила коктейля два-три, не больше. Этого недостаточно, чтобы не соображать, что ты делаешь. Ведь так?

Снова завладеваю мягкими губами, заглушая пробивающиеся через похотливое марево ростки благоразумия.

Мой язык в ее горячем рту. Мои руки путешествуют по спине и бедрам, жадно мнут кожу, утоляя лютый плотский голод. Во всем этом мало нежности, но ведь я ее предупреждал, правда? Зверь внутри меня хочет доминировать над ней и покорять территории, на которые годами был наложен запрет.

Намотав волосы на кулак, заставляю ее откинуть голову, открывая мне путь к шее. Жадно припадаю губами и зубами к деликатной коже. Прикусываю, лижу, посасываю мало заботясь о том, проявятся ли последствия этих касаний позднее. Аня надсадно стонет, а ее ногти в ответ до крови царапают мой затылок. Что ж – это справедливо. Каждый из нас покинет эту ванную помеченным.

В этой мысли нахожу какое-то особое маниакальное удовлетворение… Чтобы больше никто, блять, никто , не смел думать, что она свободная, и тянуть к ней свои грязные лапы.

Удерживая ее за шею, отстраняюсь, позволяя себе насладиться картиной: безумными глазами, припухшими губами, алыми щеками, выдающими ее смущение и возбуждение, и всклокоченными волосами, которые в беспорядке падают на шею и грудь. С некоторой опаской выискиваю в выражении ее лица признаки сожаления, но…

Их там нет. В черных глазах, утонувших в расширившихся как у наркомана под кайфом зрачках, отражается та же зажигательная смесь, что я чувствую в себе. Нет ни малейшего сомнения, что весь этот безумный приход доставляет ей такое же болезненное удовольствие, что и мне.

Судорожным жестом задираю на ней пижамную рубашку. Помутневшим от похоти взглядом вбираю в себя молочную кожу и аккуратную грудь с розовыми сосками. Ощущение реальности растворяется в какофонии первобытных чувств. Новый всплеск жгучего возбуждения заставляет рот наполниться слюной, а ширинку на джинсах затрещать от натяжения.

Смущенная моим пристальным взглядом, Аня делает попытку прикрыться, но я не позволяю. Мое короткое «Не смей прятаться» – и ее руки опускаются. Только румянец на щеках становится еще лихорадочнее, постепенно окрашивая в приятный розовый все ее тело.

Утолив визуальную жажду, перехожу к тактильным ощущениям. Сначала протягиваю руку, чтобы пройтись пальцами по хрупкой клетке ребер, обрисовать контуры груди и по очереди сдавить нежные вершины, выбив из Ани еще один протяжный стон. Потом мгновение наслаждаюсь тем, как временной рябью помечает шелковистую кожу волна мурашек и напрягаются горошины сосков. И только после этого с тихим рычанием набрасываюсь на нее ртом, терзая нежную плоть губами и зубами. Дурея от того, с какой готовностью она отвечает мне выгибаясь дугой, делая себя еще более открытой и доступной для моих касаний.

Для меня.

Сердце бешено долбится в ребра, на коже выступает испарина, горячий огонь струится по жилам. Вспышки удовольствия столь яркие, что слепит глаза, параллельно погружая во мрак рассудок. Нет ничего за пределами этой ванной. Есть только здесь и сейчас. Я и она. И дикое желание, которым невозможно управлять.

Почему Аня так действует на меня? У меня были девушки, которые полностью отвечали моим требованиям, но ни одна не шла ни в какое сравнение с ней и той бурей эмоций, что она во мне пробуждает.

Что это такое между нами? Нечто откровеннее, чем злость. Нечто большее, чем похоть. Химическая реакция, которая нашла в каждом из наших тел нужный реагент для сплава. Или это глубже? Насколько это глубже?..

Подцепив края хлопковых пижамных шорт, резко дергаю их с бедер Ани. Приходится отстраниться, чтобы она могла сначала приподняться, а потом свести ноги, позволив ткани пройти неумолимый путь вниз, на мгновение зависнув на тонкой щиколотке.

Ощупываю ее взглядом, натурально дурея от ее деликатной наготы. Потом облизываю палец и трогаю ее между ног, почти сразу находя там вязкое тепло. Блять, она мокрая и горячая. И еще очень-очень тесная. Буквально обволакивает мой палец своей плотью.

Ее голова запрокидывается, на этот раз без какой либо помощи с моей стороны. Бедра раскрываются чуть шире, словно ее сжигает тот же огонь, что бушует во мне. Я снова впиваюсь поцелуем в ее губы. Мой палец осторожно двигается в ней: исступленно исследует, настойчиво расширяет и растирает в поисках невидимых точек удовольствия.

Я трогаю Аню до тех пор, пока ее тело не начинает мелко дрожать, а сама она – жалобно хныкать, согревая мою кожу своим сбившимся дыханием. Мягко надавливаю, кружу, ласкаю, размазывая по чувствительной плоти смазку ее удовольствия. Параллельно успеваю расстегнуть ширинку и, стянув с бедер джинсы и боксеры, высвободить болезненно напряженный член.

Размазав по головке ее влагу, притягиваю бедра Ани чуть ближе к краю тумбы и приставляю член к узкому входу.

– Илья… – сиплый голос прорывается сквозь пелену похоти, маленькие ладошки ложатся на грудь. Не отталкивают, но заставляют притормозить. – Послушай…

Опустив руку между наших тел, с силой давлю на бугорок клитора, заставляя Аню судорожно дернуться и застонать. Как же она стонет… У меня от этого низкого, гортанного и в то же время такого одуряюще невинного звука в паху натуральный апокалипсис.

– Слушаю, – мурчу с чувством глубочайшего удовлетворения, распределяя новую порцию ее влажного возбуждения по чувствительной плоти.

– Илья…

Запечатываю ее рот поцелуем, чтобы не трепалась. Хватит. Все слова уже сказаны. И если она хочет пойти на попятный, я не дам. У нее был шанс. И не то, чтобы она меня не хотела – доказательства ее желания стекают в этот самый момент по моим пальцам.

– Ты должен знать… У меня никогда… Никого еще не было, – шепчет задушено, когда я, разорвав очередной поцелуй, позволяю обоим жадно втянуть воздух и вновь пристраиваю член для вторжения. – Только ты.

Только ты. Только ты. 

Что, блять, она сказала? 

Я закрываю глаза, яростно сопротивляясь проникновению этих слов в моей пылающий всеми оттенками похоти разум. Но они неумолимо просачиваются внутрь, регистрируются в подсознании, оседают пеплом на подкорке. И то, что я так успешно прятал этой ночью в темноте – свою злость, ее благодарность и, главное, выпитый ею алкоголь – вдруг предстает передо мной в таком ярком свете, будто в ванной внезапно включили полуденное солнце.

– Илья… – дрожащие пальцы осторожно касаются моей щеки. – Я не против, если это будешь ты. Сегодня, сейчас.

Блять. Она не против? 

Шок нарастает. Шум в ушах – тоже. Я жадно цежу носом воздух, который пахнет ею и нашим общим возбуждением. А еще – долбанным финишем.

Смотрю на Аню словно в первый раз за этот вечер, отмечая растерянное девичье лицо с признаками моей несдержанности. В глаза бросаются опухшие от жалящих поцелуев губы, покрасневшая от соприкосновения с щетиной на моем лице нежная кожа, волосы в полнейшем беспорядке. Прокручиваю в голове ее неловкие движения, очевидное смущение и легкую дезориентированность.

Блять.

Ладонью обхватываю ее нижнюю челюсть и сжимаю щеки.

– Девственница еще? – хриплю я, хотя заранее знаю ответ. – Или придумала, чтобы отстал?

Глава 32

Аня

Сжав пальцами мое лицо, Илья заставляет смотреть ему в глаза. Испытывает, требует, исключает любое проявление неповиновения. Любому другому я бы уже бросила в ответ грубость, которую он заслужил подобными действиями, но ему противостоять не могу. Четыре года назад могла, а сейчас…

– Я сказала, что не против, если ты станешь первым, – сиплю тихо, облизывая губы.

Не отвечаю прямо на поставленные им вопросы – в этом заключается мой единственный протест. Но он ничтожный и чисто формальный, потому что все и так понятно.

Илья прикрывает веки, словно отгораживаясь от моей правды. Неразборчиво матерится. Одна его рука продолжает удерживать мое лицо, а вторая, все еще лежащая на моем бедре, сжимается с такой силой, словно хочет сломить. Но этот варварский поступок имеет обратный эффект – даже несмотря на неловкость момента, она расходится по коже искрами возбуждения.

– Не против, а? Одолжение мне с барского плеча решила сделать? – наконец, цедит Илья язвительно, бесцеремонно отталкивая меня и резким движением натягивая джинсы. Это получается у него не с первого раза, потому что его член все еще демонстративно напряжен. – Или так припекло, что не против, чтобы первый раз был впопыхах и по пьяни на тумбочке в ванной? И похер, с кем.

Я стискиваю пальцы, которые чешутся, чтоб влепить ему пощечину.

Знакомое унизительное чувство, которое я не раз испытывала в подростковом возрасте с Ильей, начинает бурлить в груди. От презрительного тона мое тело, еще недавно полыхающее огнем, сковывает ледяной холод. Я особенно остро ощущаю свою наготу – теперь она кажется мне постыдной. И вообще вся эта ситуация кажется постыдной, хотя…

Мне не показалось. Мы оба хотели этого.

– Мне не похер с кем, – зеркалю его тон, хотя внутри все содрогается от дрожи и обиды. – Не надо обвинять меня еще и в этом.

– Да, блять, себя я виню не меньше, – голос Ильи саднит от едва сдерживаемых эмоций.

Я сдвигаю ноги, с болезненной остротой ощущая затихающую пульсацию между ними. Илья небрежно бросает мне шорты, которые до этого валялись на полу.

Медленно соскользнув с тумбы, я вынуждена ухватиться за ее край, чтобы удержать равновесие. Меня штормит и шатает. Вспышки удовольствия, испытанного мгновениями ранее, все еще спорят во мне со стыдом. И мысленно я ругаю себя за то, что вообще завела разговор о девственности. Если бы промолчала, возможно уже не о чем было бы говорить…

Надев шорты, я поправляю рубашку на груди, ловя на себе горячий взгляд Ильи. Он уже привел себя в порядок, но на меня смотрит как голодный – на кусок мяса. Не отрываясь. С каким-то заторможенным выражением на лице и похрустывающим в воздухе напряжением.

И тут вдруг на меня снисходит откровение, столь очевидное, что заставляет меня почувствовать себя слепой дурой. Илья меня хочет. Это не просто похоть – он мог утолить ее в другом месте. Точно также, как мне не похер с кем, не похер и ему.

Он действительно меня хочет. И осознание этого немного притупляет мой стыд. Пусть щеки пылают, но у меня получается прямо встретить его взгляд. В конце концов, я не сделала ничего плохого. Мы оба взрослые люди. И я не должна стесняться своих желаний, которые, очевидно, более чем взаимны.

Я воинственно приподнимаю подбородок. Вопросительно выгибаю бровь. Я уже взяла себя в руки и готова к битве. Я хочу битвы. 

– Иди к себе, – высекает Илья спокойно, будто ощутив запах подожженного фитиля и без колебаний гася его. – На сегодня все.

Я ждала другого – такого как раньше. Ссоры, словесных ран, противостояния. Потому этот безэмоциональный приказ хлещет меня наотмашь. Глаза стремительно увлажняются, а взгляд скатывается на шею Ильи и отрешенно следит, как двигается его кадык, когда он сглатывает.

– Я ни о чем не жалею. И тебе не удасться заставить меня стыдиться. Ты хотел меня тоже, – оставляю последнее слово за собой, хотя меня все еще потряхивает. Даже не пойму от чего больше – от испытанного удовольствия или от разочарования, что все вот так закончилось.

Челюсть Ильи сжимается, явно указывая на его недовольство. Но он молчит, лишь нервно запускает пальцы в волосы. Спишу это на то, что лишила его дара речи.

По лестнице я спускаюсь как вор. Сейчас почти три часа ночи, но шанс встретить одного из родителей все еще имеется. А у меня такой вид… Ну, короче, любая ложь будет чересчур очевидной.

На мое счастье, Вера спит. Даже посапывает в подушку. Выдыхаю с облегчением, а на вдохе вдруг улавливаю в спальне запах спиртного. Интересно, от меня тоже пахнет? В клубе я выпила гораздо меньше, чем Вера, но Илья демонстративно обвинил меня в пьянстве. И я не могу не спросить себя: не будь этих двух бокалов апероля, пошла бы я к нему в спальню изначально или волшебная беспечность – это побочный эффект алкоголя?

Поправив подушку, я ложусь на свою сторону кровати. Натягиваю тонкое одеяло повыше. Уже поздно. Давно пора спать. Но стоит мне закрыть глаза, в памяти оживают мгновения, которые мы разделили с Ильей. В темноте и уединении они меня поглощают. Мир сужается до фантомных ощущений его рук на моем обнаженном теле, его губ и языка на моей коже, его запаха в моих легких, пальцев… во мне.

Моя рука высвобождается из-под подушки и медленно скользит вниз. Цепляет грудь, мягкой лаской проходится по животу, ныряет под резинку шорт…

Между ног все еще горячо и влажно. Мой палец без труда скользит внутрь, имитируя те движения, которые показал мне Илья. Наслаждение растет и крепнет. Я представляю перед собой сводного брата. Его глаза. Его улыбку. Его голос. Сжимаю губы, чтобы сдержать стон.

Вместе с пронзающим меня удовольствием, я распахиваю глаза и, тяжело дыша, ошеломленно смотрю на темнеющую синеву за окном.

Я всегда считала себя человеком, для которого секс – это не главное. Поэтому мне так легко было отказывать потенциальным ухажерам, не понимая, из-за чего все вокруг сходят с ума. Но сейчас…

Если бы Илья позвал меня сейчас – я пошла бы за ним. Я бы повторила все снова. Наплевав на стыд. Наплевав на принципы. Наплевав на саму себя.

Я лежу без сна до тех пор, пока за окном не занимается рассвет. Поднимается ветер – я слышу его глухой гул и вижу, как он качает ветви высокой пальмы, которая растет во дворе. И с кристальной ясностью, переходящей в обреченность, понимаю, что покою в моей жизни тоже пришел конец.

Илья снова меня рушит. Только на этот раз… На этот раз у него надо мной куда больше власти.

Глава 33

– Как же болит голова, – стонет Вера, когда мы следующим утром спускаемся к завтраку.

Ну, как к завтраку. На часах почти двенадцать, но мы только десять минут назад оказались в состоянии оторвать головы от подушек. Вера мучилась похмельем, а я после ночных приключений спала урывками. Да и, будем честны, как могла оттягивала момент, когда нужно будет встретиться лицом к лицу с Ильей.

Мы с Верой сегодня улетаем в Москву. Но и он тоже, только другим рейсом и пораньше. Так что призрачный шанс, что мы не пересечемся в доме, все же имеется.

Я ничего не стыжусь и ни о чем не жалею. Свет дня не изменил для меня того, что произошло под покровом ночи. Но видеть Илью в присутствии родителей, младшей сестры и Веры, когда мое тело все еще горит от его откровенных прикосновений, умоляя о неизведанном большем… Нет, к этому я пока не готова.

Подруга оступается на лестнице, вынуждая меня подхватить ее под руку и сосредоточиться на нашем спуске с лестницы.

– Сейчас найдем тебе таблетку, – успокаиваю ее.

– Это так несправедливо. Толком не потусовались, а состояние такое, будто под утро домой приползли, – ворчит она.

– Возможно, тот последний апероль был у тебя лишний.

– Вот только не надо, а! – возмущается подруга и тут же морщится. – Мы отдыхали. Такой был план.

– Ноль осуждения и…

Я осекаюсь, потому что в этот момент мы заходим в столовую, где кипит жизнь. Здесь отец, Марина, Варя и… Илья тоже. Расположившись на пестром детском коврике, строит деревню из Lego Duplo, пока сестренка выставляет рядом пластиковых животных. Идиллия, блин.

– Доброе утро! – щебечет Марина, заметив нас. – Проснулись? Как концерт?

– Было хорошо, – отвечаю сдержанно, ощущая на себе изучающий взгляд сводного брата. На нас с Верой все смотрят – и мачеха, и папа, и даже Варя, которая на мгновение отвлеклась от игры, но только взгляд Ильи буквально оседает на моей коже, воспламеняя каждую ее клеточку.

– Хорошо, что Илья вас сопровождал, – замечает отец. – Меньше головной боли для нас с Мариной.

Это почти смешно. Очевидно, что ни отец, ни мачеха не в курсе всей цепочки событий. Вряд ли они обрадовались бы тому, что произошло между мной и сводным братом прошлой ночью.

Блаженное неведение… Хотела бы я тоже многое не знать. Например то, как потрясающе Илья целуется, как перекатываются мышцы под его кожей, когда к нему прикасаешься, и как ощущаются его руки на моем теле. Идеально. Будто были созданы специально, чтобы меня ласкать…

Подруга снова стонет, растирая висок и заставляя мой мозг переключиться.

– Марин, есть от головы что-нибудь? – спрашиваю, понизив голос. – Для Веры.

Когда подруга получает шипучий аспирин, а я – кофе, мы усаживаемся за стол. Болтаем с Мариной и отцом на отвлеченные темы, благо, они любят говорить, а мы сейчас все больше слушаем. Потихоньку оживаем. Мне бы сосредоточиться на этом, но я нет-нет, да смотрю украдкой туда, где играют Илья с Варей. У них, конечно, какой-то совершенно удивительный коннект. Несмотря на то, что они видятся не так уж и часто, сразу заметно, что Илья в малышке души не чает и Варя отвечает ему взаимностью.

Внезапно мне в голову приходит совершенно неуместная мысль о том, что когда-нибудь у Ильи появятся свои дети. Судя по тому, как он общается с сестренкой, он станет прекрасным отцом. И… Наверное, мужем тоже. Он ответственный, сильный и на него можно положиться. И, теперь я знаю это на личном опыте, он – потрясающий любовник…

Что-то болезненно колет за ребрами, кровь бросается в лицо, а кофе идет не в то горло – я вдруг захожусь кашлем. Да так, что не могу остановиться.

Марина мягко постукивает ладонью по моей спине, но я все же поднимаюсь на ноги, прижимая ко рту салфетку. В глазах собираются слезы. Спазмы не позволяют мне нормально вздохнуть.

– Я сейчас вернусь, – выдыхаю между приступами кашля.

Ощущая на себе взгляды родных, не разбирая дороги мчусь к лестнице. Поднимаюсь на второй этаж. Залетаю в спальню. В ванной позволяю себе, наконец, откашляться и отдышаться. Промокаю выступившие слезы, сморкаюсь, полощу рот, чтобы избавиться от горечи.

Прятаться в спальне долго я не могу, хотя с удовольствием осталась бы здесь на все время до отъезда Ильи. Но родители будут волноваться, да и вообще это невежливо… Беру себя в руки. Делаю несколько глубоких вдохов, прежде чем открыть дверь и пойти вниз, но цепенею, не сделав и шага.

На пороге стоит Илья. И судя по его позе, стоит здесь уже какое-то время.

Он возвышается надо мной почти на голову. Распространяет вокруг себя приятный аромат свежести и кофе. И от него мои мысли бегут врассыпную.

– Ты что тут делаешь? – спрашиваю сипло.

– Все нормально? – отвечает вопросом на вопрос. И почему-то у меня возникает ощущение, что спрашивает он не только о моем кашле.

– Как видишь, – бросаю резче, чем планировала.

Илья удивленно приподнимает брови, но мою грубость не комментирует. Разглядывает меня со странным выражением на лице. Раньше мне всегда казалось, что это презрение, но сейчас я считываю в нем… любопытство и, возможно, интерес?

А я как-то по-новому ощущаю свое тело. Рядом с ним оно будто оживает, как магнит вытягивая из сознания те ощущения, что он дарил мне накануне. Будоража кровь. Раздражая кожу. Запуская пламя по телу.

Это прекратится когда-нибудь? Видеть его раньше было невыносимо, но теперь, когда собственное “я” постоянно предает меня…

– Просто хотел убедиться, – произносит Илья, наконец. – Мне пора в аэропорт.

– Счастливого пути.

Черт. Все не то. Зачем я так говорю?

Илья как-то сумрачно усмехается. Отталкивается от дверного косяка и я почти жду, что уйдёт. Но он вдруг идет не от меня, а ко мне. И в одно мгновение оказывается так близко, что наши тела почти соприкасаются.

– Протрезвела и одумалась? – спрашивает хрипло, подавляя меня своей мощью, энергетикой и властью.

– Н-нет, – лепечу я.

– Нет?

– Я ни о чем не жалею. Если ты о том, что было ночью.

– Уже что-то. Приятно для разнообразия быть в твоих глазах не полным дерьмом, виновным во всех грехах.

Я вскидываю глаза на Илью, пораженная этими словами. Они словно приоткрывают для меня завесу чего-то глубоко личного, тесно связанного с нашим болезненным прошлым.

– Тебе было все равно. Ты сам говорил, – шепчу я, прикусывая губу.

– Значит, не все равно. Прикинь, – он сухо смеется. – Никому не понравится, когда день за днем ему говорят, что он нахлебник, который всем вокруг портит жизнь.

Я морщусь, потому что этот удар попадает четко в цель. Я действительно говорила это. Боже мой, в прошлом я говорила ему столько гадостей, что даже удивительно, что он вообще все еще разговаривает со мной…

– Мне жаль, что я вела себя тогда так… Я уже просила прощения. Если я могу как-то исправить то, что было тогда…

Внезапно Илья подается чуть вперед и, подняв руку, проводит указательным пальцем по моей щеке. Задерживается на скуле, очерчивая ее снизу вверх.

Снизу доносятся звуки. Хлопает дверь. Кто-то поднимается по лестнице.

– Мне пора ехать, – говорит он тихо, но с уже знакомыми мне хрипловатыми нотками. – Что касается твоего предложения… Я подумаю.

Он уходит наверх за вещами, а я продолжаю стоять, гипнотизируя ту точку, где он был всего мгновение назад и ощущая, как пульсирует кожа в том месте, где ее касался его палец.

Мы не ругались. Не набросились друг на друга. Не оскорбляли.

Мы разговаривали… почти нормально.

И если бы не отчетливое сексуальное напряжение, которое незримым магнитным полем все еще ощущается на пороге моей спальни, я бы подумала, что этот разговор мне приснился.

Глава 34

Илья

Дни после возвращения из Сочи летят с какой-то безумной скоростью. В понедельник я отсыпаюсь, потому что под одной крышей с Аней все выходные не мог сомкнуть глаз, борясь с желаниями и похотью, а вечером иду на тренировку по волейболу, чтобы снять физической активностью напряжение. К сожалению, это дает лишь временную разрядку – ночью я вижу ее во сне и просыпаюсь с болезненным стояком, который приходится лечить дрочкой и холодным душем. Такой херней не страдал с момента полового созревания, так что это тревожный звоночек, который все сложнее игнорировать. Особенно в свете новых открывшихся обстоятельств.

У нее никого не было. Я мог стать первым. Я должен был стать первым, потому что на ней уже не было трусов, а я стоял между ее охренительно идеальных ног и пальцами был в ней… 

Блять. Не думать. Не думать. Тупо забыть.

Но не думать оказывается куда сложнее, чем может показаться. Настолько, что я даже всерьез размышляю, что у меня на фоне сексуальной фрустрации развилась какая-то страшная ментальная патология. Возможно, когда-нибудь ее назовут именем Дубровской, как той, что вызвала первый зафиксированный медиками случай. Пока же я с ним живу – мучительно и остро ощущая ее незримое присутствие в моей голове каждую миллисекунду долбанного времени. И борюсь не только с перманентным возбуждением, но и с желанием набрать ей и встретиться. Не знаю, зачем. Может быть, чтобы вытрахать ее с той же отчаянной потребностью, с которой она сношает мой мозг.

Во вторник мы с Саней усаживаемся вносить финальные штрихи в презентацию для инвесторов. Это финал важной для нас обоих работы – на кону миллионные вливания в стартап, который пока приносит нам очень условный доход. Но с инвестициями потенциал у проекта огромный. И мы оба понимаем, что на кону стоит если не все, то очень многое.

Устроившись в моей гостиной, которая все еще кажется необжитой и пустой, я перепроверяю все данные, плановые показатели и расчеты прибыли, друг дополняет дизайн, чтобы визуально получилась конфетка. Работаем как часы. Проактивную обстановку омрачает лишь то, что Саня то и дело заводит разговоры об Ане. Особенно, когда узнает, что я тоже был в Сочи и жил с ней в доме родителей.

– Сука, Илья, ну неужели меня нельзя было взять с собой? – возмущается он с неподдельным сожалением в голосе. – Я уже не знаю, как еще к ней подступиться. Такой шанс был притереться.

– Ты знаешь, что я против, – бурчу я, ощущая как меня начинает бомбить. Достаточно того, что Аня в мыслях. Говорить о ней – это уже перебор. Я тупо не вывезу.

– С хера ли ты против, а? – вскидывается Саня.

– Мы уже обсуждали. Давай работать, – все еще надеюсь погасить этот импульс со стороны друга, но, конечно, блин, безрезультатно.

– Нет, блять, – он демонстративно захлопывает крышку ноутбука. – Давай обсуждать.

Я знаю Саню достаточно хорошо, чтобы понимать, что тут все серьезно. У него к ней все серьезно. Обычно он легкий на подъем и без лишних сантиментов лавирует от девушки к девушке. Но сейчас все иначе. Аня… Она ему действительно нравится. А я действительно не знаю, что со всем этим делать. Потому что он и она в одном предложении взрывают мой мир.

– Она мне нравится. Очень, – говорит друг с нажимом и с той долей откровенности, которая должна перечеркнуть все мои сомнения.

– Я это уже понял.

– Тогда какого хера? То, что ты ее брат не дает тебе права…

– Я ей не брат! А она мне – не сестра! – рублю резко, вскакивая на ноги. Рабочий настрой летит к херам. Выдержка – тоже. – Говорил уже.

– Тогда, блять, объясни!

– Аня не для тебя, – что еще сказать, я тупо не знаю. Отделываюсь зашкварной банальностью. Она не для него, а он – не для нее. Так что, не бывает?

– А для кого? Для тебя? – рычит друг.

После этих слов квартира погружается в звенящую тишину. Саня тяжело дышит и смотрит на меня с такой проницательностью, что, кажется, мысленно череп мне вскрывает и копошится там, выуживая на свет шипящий клубок мыслей об Ане. Я просто считаю ниже своего достоинства отвечать на это идиотское предположение. Потому что, конечно, она не для меня.

Но есть нюансы. 

– Понятно, – Саня сухо усмехается, будто только что сделал великое открытие. – Только хер я тебе так просто уступлю. Ясно? Если это соревнование, то без боя я не сдамся.

– Я не участвую, – отвечаю в тон ему, пытаясь успокоить новоявленного отелло.

– Ага, понятно, – бросает язвительно. – На один вопрос только ответь: ты с ней уже спал?

– Херню не неси! – чувствую, что закипаю, но уже совсем по другой причине. Саня невольно давит на больную мозоль, потому что…

Потому что, да. Я мог. У меня все еще царапина не спине от ее ногтей, а на ее теле, наверняка, не прошли отметины, которые оставил на ней я. Если бы не моя принципиальность и желание, чтобы в свой первый раз она точно осознавала, где она и с кем, она бы уже была моей в самом примитивном понимании этого слова.

– Да не херня это, Илья. Не херня, – друг раздраженно трет подбородок. – Радует, что по крайней мере не спал. Но бесит, что пока я думал о том, как с ней сблизиться, пока я душу тебе изливал, ты вел двойную игру. Ане тоже запрещал со мной общаться? Может быть, она поэтому меня избегает, а? Ты на нее давишь?

– Я ей сказал то же самое, что и тебе, – толкаю устало.

– А ты, блять, бог у нас? Решала? – злится Саня. – Зачем лезешь?

Вот сейчас очень уместно прозвучало бы то, что она моя сестра, но тогда будет казаться, что у меня биполярка. Впрочем, кажется, я не так уж и далек от помешательства. Потому что в случае с Аней… Она не моя сестра. Но в каком-то смысле она моя. И я точно знаю, что ее гипотетические отношения с Саней до добра не доведут. Меня так точно.

– Мы можем вернуться к работе? Или все на хер пошлем, потому что ты двинулся на девчонке? – уточняю я.

Саня недовольно поджимает губы. Потом на чистых рефлексах сжимает и разжимает пальцы. Хочет мне втащить? Прекрасно. Тупо принимать физический наскок я не буду – отвечу. Возможно, обтесав кулаки друг об друга, мы сможем, наконец, закрыть эту тему. Потому что я держусь из последних сил.

– Мы работаем, – цедит друг. – Но в мои отношения с Аней я тебе больше лезть не позволю.

– А есть во что лезть? – спрашиваю, не скрывая сарказма. Потому что я точно знаю, что нет. Он может пилить с ней селфи и выставлять их на всеобщее обозрение, он может бесить меня, приглашая ее на свидания, но в выходные она была со мной. И она кончила с моими пальцами внутри себя.

– Будет, – бросает Саня с потрясающей самоуверенностью.

Ага. Будет. Через мой труп.

Глава 35

Аня

– Девочки, я ненадолго, – напоминаю я, останавливая машину на паркинге возле ресторана, где Саша отмечает день рождения. – Сегодня четверг, а мне завтра на работу. Час, и я поеду.

– Твоя работа весь кайф портит, – фыркает Милана, одергивая топ, чтобы выгоднее смотрелась грудь в глубоком вырезе. – А я тебе предлагала сделать липовый отчет по практике через маму. Вчера в зал с нами не пошла, сегодня вечеринку саботируешь. Каникулы, называется.

– Ну, извини, – цежу иронично, гася вспышку раздражения.

На самом деле я вообще до последнего не собиралась ехать на день рождения Саши. По многим причинам. Во-первых, потому что именинник продолжает посылать в мою сторону сигналы, на которые я не могу ответить взаимностью: каждый день интересуется, как мои дела, уже дважды пытался вытащить меня на свидание, а вчера прислал в клинику, где я прохожу практику, огромный букет цветов. Во-вторых, работы в клинике оказалось так много, что я на этой неделе каждый день задерживалась допоздна, чтобы въехать во все внутренние процессы. И с непривычки действительно устала. А в-третьих, есть Илья, который наверняка будет на празднике. Но с этой причиной все не так однозначно, потому что увидеть его впервые после бурных выходных в доме родителей я хочу с той же силой, с которой страшусь этой встречи.

– Ладно, хватит вам ворчать, – Вера открывает дверцу и выскальзывает на улицу. – Пойдем быстрее. И так уже опоздали. Ань, подарок у тебя?

– Да, – отвечаю я, проверяя наличие конверта в сумочке. Мы с девчонками скинулись и купили для Саши сертификат в модный спортивный магазин. Я специально не стала даже думать про индивидуальный подарок – не хочу, чтобы мое появление сегодня было воспринято превратно. – Вер, только ты вручаешь.

– Без проблем, – она подмигивает мне. – Посмотрим, что там за друзья у твоего воздыхателя. Надеюсь, найдется красавчик с уровнем коммуникабельности повыше, чем у твоего вечно недовольного брата.

Он мне не брат.

Бесполезно повторять это, правда? Потому что меня никто никогда не слышит. Радует лишь то, что Вера после неудачной попытки завладеть вниманием Ильи в поездке, кажется, смирилась с бесперспективностью этой цели и начала смотреть по сторонам. Это к лучшему. Он и она… Морально эту пару я бы не вытянула.

Когда мы с девочками заходим в ресторан, нас встречает улыбчивый администратор Михаил. Вера сообщает ему, что мы на день рождения, и тот без промедления проводит нас к дальнему столу, отделенному от основного зала увитыми зеленью рейками.

– О, какие люди! – это раздается воодушевленный голос именинника, который вскакивает с места и идет к нам навстречу. – А я уже собирался отправлять за вами розыск.

За праздничным столом около десяти человек. И, естественно, что как к новеньким, все внимание в этот миг оказывается приковано к нам с девочками. Но я чувствую лишь то, что Илья, который сидит к входу спиной, повернул голову и тоже смотрит.

Он смотрит не на нас, он смотрит только на меня. Методично сканирует сначала мое лицо, которое начинает пылать, потом фигуру. На этот раз я учла уроки прошлого – сегодня на мне джинсы и простой джемпер с V-образным вырезом, но под интенсивностью его взгляда даже в этой скромной одежде я ощущаю себя уязвимой.

Когда я шла сюда, морально настраивалась на эту встречу и собиралась сделать все возможное, чтобы выглядеть невозмутимой. Но присутствия Ильи оказалось достаточно, чтобы мое тело мгновенно вспомнило его прикосновения, а в животе появилось ощущение нервной невесомости.

– Извини за опоздание, Саш, – говорит Вера торжественно, протягивая имениннику конверт. – С днем рождения! Это от нас с девчонками.

Я делаю попытку улыбнуться, но со стороны это, наверное, выглядит как натужная гримаса, потому что я все еще не могу отвести взгляд от Ильи. И только неожиданная помеха справа заставляет меня сместить фокус – рядом со сводным братом я вдруг замечаю эффектную блондинку, которая наклоняется к нему, чтобы что-то сказать на ухо.

Илья первым разрывает наш зрительный контакт, чтобы повернуться к соседке. А я испытываю почти детскую обиду, будто мной пренебрегли, а еще – острое и совершенно неуместное чувство потери…

Заставляю себя сосредоточить внимание на Сане. Он как раз забирает конверт у Веры, принимает ее поцелуй в щеку, обнимается с Миланой, а потом подходит ко мне:

– Поздравишь? – спрашивает он с мягкой улыбкой и ожиданием в глазах.

– С днем рождения, – произношу скованно и наклоняюсь, чтобы поцеловать его в щеку, но он будто нарочно слегка поворачивает голову, так что мои губы бегло мажут по его губам.

– Рад, что ты приехала, – обвив мои плечи рукой, Саня представляет меня и девчонок собравшимся. Потом называет имена всех собравшихся за столом, делая особый акцент на девушке рядом с Ильей.

– Это Катя. Она специально из Ростова приехала, чтобы меня поздравить и Илюху проведать.

То, что она приехала к Илье лично мне очевидно. Она сидит с ним рядом, всем корпусом повернута к нем, а ее колено почти соприкасается с его ногой – по динамике между ними очевидно, что они хорошо знакомы. Возможно, очень хорошо. Куда лучше, чем его знаю я…

Мы усаживаемся за стол. Милану и Веру, к их удовольствию, Саня отправляет на диван между двумя плечистыми парнями. А единственное свободное место для меня оказывается рядом с именинником в противоположной от Ильи и Кати стороне. Впрочем, сейчас так даже лучше, потому что я совершенно не могу разобраться в своих чувствах. Знаю лишь, что мне неприятно видеть его с ней…

– Ребята, мой тост, – Саня поднимается с бокалом в руке. – У всех налито?

Я накрываю пустой бокал рукой, когда парень рядом пытается налить мне шампанское.

– Я за рулем. Мне воду, – произношу тихо.

– Сегодня мой день рождения, а вчера мы с Ильей закрыли сделку века, – говорит Саня пафосно. – Сделку, ради которой мы и перебрались в Москву несколько месяцев назад. Сейчас здесь со мной находятся люди, с которыми мне приятно разделить этот успех и новый этап жизни в столице. Спасибо, что пришли. За успех!

– За успех! – вторят собравшиеся.

– За тебя! – добавляет Илья.

Я тоже поднимаю стакан с водой. Пью. Позволяю Саше поухаживать за мной и положить какую-то еду на тарелку. А сама думаю об этом тосте. Я знаю, что Илья долгое время работал над проектом туристического маркетплейса. Знаю, что искал инвестора. Знаю, что отец обижался, что Илья не рассматривает в этом качестве его. А теперь получается, что он закрыл сделку – грандиозную, если верить его партнеру – не взяв ни рубля у отца, хотя тот едва ли не заставлял его сделать это.

Когда-то давно я жестоко и бескомпромиссно обвиняла Илью в том, что он живет за чужой счет. Но как же далека я была от действительности…

– Если хочешь еще что-то – смело заказывай, – шепчет Саша, накрывая мои пальцы своей ладонью. – Ты совсем не ешь.

– Все в порядке, спасибо, – отвечаю сдержанно, убирая руку. – Я перекусила на работе.

Так как мои подруги сидят далеко и явно наслаждаются обществом своих соседей по столу, я вынуждена слушать Сашу. Но делаю это вполуха, почти не вникая в то, что он говорит. Вяло ем салат, но взгляд то и дело цепляет Илью и эту Катю, которая, кажется, полностью владеет его вниманием.

Они пара? Господи, они ведь действительно могут быть парой! Вполне вероятно, Илья чисто из финансовых соображений не мог позволить себе перевезти ее в Москву раньше, но теперь, когда он нашел инвестиции в свой проект, они могут быть вместе. Жить вместе. Спать вместе. Он может делать с ней все те вещи, что делал со мной в ванной в доме родителей.

К горлу подкатывает тошнота, вынуждая меня отложить вилку и схватиться за стакан с водой.

Я, конечно, всегда понимала, что Илья не монах. И думала о том, что у него может появится девушка, но… В будущем. В каком-то отдаленном будущем, когда я перестану краснеть от его взгляда, а его присутствие перестанет будоражить меня. Точно не сейчас, когда у меня внутри словно нож поворачивается, когда я представляю их вместе…

Илья что-то говорит, вызывая смех блондинки. С широкой улыбкой она наклоняется к нему, кладет ладонь ему на бедро и что-то бормочет ему в ответ. Тихо. Так тихо, словно это что-то предназначено лишь ему одному.

Со звоном на стол падает бокал, который я неловко цепляю локтем. Не разбивается, но шампанское из него проливается на стол.

– Извини, – шепчу я Сане, поднимаясь. – Я позову официанта.

– Забей, – он кидает в образовавшуюся лужу стопку салфеток. – Сейчас придут уберут.

– Я все же позову… Мне по пути… – бормочу я, хватая сумочку. – В туалет.

Мне не надо в туалет, но сейчас это лишь повод, чтобы скрыться и перевести дух. Не видеть перед собой прекрасную Катю и Илью. И не знать, накрыл ли он своими пальцами ее ладонь, которая так по-хозяйски лежала на его бедре.

Глава 36

Я не тороплюсь возвращаться на праздник. Вымыв руки, заново наношу перед зеркалом помаду и расчесываю волосы. Делаю это не для того, чтобы лучше выглядеть, хотя, может быть подспудно мной двигает и это желание тоже. Просто оттягиваю время, когда придется смотреть на Илью.

Дааа, не так я себе представляла нашу новую встречу. Не такие эмоции ожидала испытать. И уж точно не была готова к тому, что он будет не один.

Наивная идиотка.

Состроив гримасу своему отражению, поправляю кожаный ремешок сумки на плече. Резко выдыхаю в попытке сбросить лишнюю нервозность. Облизываю губы, равномерно распределяя помаду.

К черту. Прятаться здесь – тоже не самое лучшее решение.

На выходе из туалета я внезапно сталкиваюсь с Саней. Но еще до того, как успеваю изобразить дежурное удивление, он улыбается и просто произносит:

– Ждал тебя.

Эта его искренность, конечно, подкупает. Заставляет слова, которые давно нужно было сказать, чтобы он перестал питать в отношении меня иллюзии, застревать в горле.

– Зачем? – произношу в ответ, выдавливая из себя улыбку.

– Хотел побыть с тобой наедине, – Саня пожимает плечами. – Мне показалось, ты чем-то расстроена. Получила мои цветы?

– Да, я их получила.

– Понравились?

– Это красивый букет, Саша, – говорю осторожно, пытаясь подобрать слова, чтобы донести до него свою мысль, но при этом не обидеть. Хотя, понимаю, что это невозможно. – Конечно, они мне понравились. Но я бы хотела попросить тебя, больше не делать в отношении меня подобных жестов. Между нами может быть только дружба. Извини.

– А говорила, что у тебя никого нет, – он склоняет голову набок и криво усмехается. Всем видом демонстрирует непринужденность, но я чувствую исходящее от него напряжение.

– У меня никого нет.

– Тогда не вижу никакой проблемы с цветами.

– Проблема есть, – я говорю тихо, но твердо, чтобы он не воспринял это как флирт. – Потому что такие поступки предполагают ответ. А я ничего не могу предложить взамен.

– Да я ничего у тебя и не прошу.

– При этом я чувствую себя обязанной.

– Ты ничем мне не обязана, – Саша прячет руки в карманы брюк и небрежно опирается плечом о стену. – Если я скажу так, ты успокоишься?

– Это так не работает, Саш. Извини.

– Ладно, ок, – соглашается он внезапно. – Никаких цветов, договорились.

– Не только цветов, – я вздыхаю, крепче стискивая пальцами ремешок сумки. Саша не производит впечатление глупого человека, и я уверена, что сейчас он умело манипулирует ситуацией. – Я думаю, что с моей стороны приходить сюда было ошибкой.

– Ты загоняешься без повода. Ничего страшного не происходит. Сегодня здесь со мной друзья. Ты пришла не одна. И здесь твой брат с подругой, – он делает упор на последнем предложении.

– Разве она не твоя подруга тоже?

– Мы отдыхали в одной компании в Ростове. Но Илюхе она куда ближе, – он смеется, вкладывая вполне прозрачный намек в свои слова. Намек, от которого у меня болезненно давит в груди.

– Понятно, – собираю волю в кулак, чтобы голос звучал ровно. – Знаешь, Саш, я, пожалуй, поеду. Завтра мне на работу. И я действительно устала.

– Детское время еще, Ань. Ну ты чего? – он тянется, чтобы коснуться меня. – Останься.

– Я поеду. Еще раз с днем рождения, – я торопливо отступаю на шаг, чтобы избежать прикосновения.

Почему-то сейчас кажется в корне неправильным позволять Саше даже такие дежурные жесты. В свете всего, что я сказала, хочется держать с ним дистанцию. И эмоциональную, и физическую. Чтобы ни в коем случае не допускать двойного толкования моих поступков.

Не дожидаясь, пока он еще что-то скажет и попытается меня остановить, я иду по коридору прочь из ресторана. Сейчас я очень рада, что взяла с собой сумочку и мне не надо возвращаться за ней в зал. На сегодня с меня хватит. Положенные полчаса вежливости я отсидела. С именинником попрощалась, а больше я никому ничего в той компании не должна. Девочки знали, что я не задержусь. Напишу им из машины – захотят поехать со мной, я их подожду.

Вера и Милана предсказуемо отказываются завершать вечер так рано, отписываясь в чате, что остаются. Поэтому я, не испытывая никаких угрызений совести, забиваю домашний адрес в навигатор и под автоматический голос Алисы выруливаю с парковки. Сейчас я в противоположном конце города, так что придется выезжать на МКАД, а я в этих развязках вообще не ориентируюсь.

Чем дальше я оказываюсь от ресторана, тем легче становится дышать. На душе все еще скребут кошки и на языке ощущается ядовитый привкус ревности, но дистанция помогает расслабиться. Будто бы стиснутые в камень внутренности потихоньку расслабляются и запускают нормальные процессы.

Возможно, в этом и есть ключ к моему спокойствию – быть подальше от Ильи и его окружения. И, наверное, я зря его не послушалась в самом начале, когда он советовал держаться подальше от Сани. Я бы избежала кучи проблем и сохранила миллион нервных клеток, если бы не делала что-то ему назло… Все-таки, прошлое ничему меня не научило.

 Внезапно в салоне, где всего секунду назад звучала тихая музыка с одной из радиостанций, раздается тревожный сигнал, машина дергается, а на приборной панели загораются два значка – красный, напоминающий водопроводный кран, и желтый в форме лампы Алладина. Я знаю, что видела их в книжках, когда готовилась к экзаменам в автошколе, но что они означают точно не помню. Почему-то кажется, что ничего хорошего…

Машина снова дергается и я начинаю ощущать посторонний запах. Но в этом я до конца не уверена – это может быть просто паранойя.

– Черт, – цежу сквозь зубы, сбрасывая скорость. Чтобы день стал незабываемым, осталось только поломаться у черта на куличках…

Что, блин, не так с этой машиной? Я же была в сервисе неделю назад!

Остановившись на обочине, я на всякий случай блокирую двери, включаю аварийку и лезу в телефон, чтобы по поиску в интернете попытаться разгадать, что означает значок на приборной панели.

Через две минуты изучения чатов, понимаю, что дела мои плохи. Check Engine требует вызова эвакуатора. Красная масленка – того же самого. Можно, конечно, рискнуть, и попытаться добраться своим ходом до ближайшего сервиса, но это чревато последствиями. А я не уверена, что к ним готова.

Заглушив двигатель, как советуют в интернете, я открываю чат с девочками.

“Милан, помнишь ты говорила, что твой отец вызывал эвакуатор, когда водитель въехал в отбойник? Можешь, пожалуйста, узнать контакт. Не хочется звонить совсем левым”. 

“А что у тебя случилось”? – печатает Вера.

“Ты попала в аварию?” – включается Милана.

“Что-то с машиной. Датчики на приборной панели загорелись. Я прогуглила – надо на сервис и, желательно, не своим ходом”. 

“Сейчас узнаю у папы и скину тебе номер. А ты далеко уехала”?

“Не очень. Даже до выезда на МКАД не дотянула”.

“Бросай машину, вызывай такси и возвращайся. Все вместе решим что-нибудь”, – предлагает Вера.

Я нервно жую губу, прикидывая свои варианты. Возвращаться на день рождения Сани я точно не буду. Но вызвать такси действительно можно – просто чтобы поехать домой. А уже завтра при свете дня начать решать проблему. С другой стороны, оставлять машину на обочине – так себе вариант. Это подарок папы. Я за нее отвечаю.

“Лови номер. Папа говорит, что это крупная и надежная сетка. Приезжают быстро в любой район Москвы”.

Открываю контакт, который прислала мне Милана, без проволочек звоню оператору. Вкратце обрисовываю список своих проблем, сверяю по GPS на телефоне свою геолокацию и завершаю разговор. Эвакуатор обещают прислать в течение тридцати минут, потому что по счастливой случайности где-то рядом у них база. А значит, я смогу быстро сдать машину и вызвать для себя такси. Остается лишь понять, куда ее везти.

Машина еще на гарантии и, по хорошему, ее нужно отправить на сервис к официальному дилеру. Но, черт возьми, я была у них неделю назад! Неужели они не заметили ничего такого, из-за чего я оказалась на ночь глядя на трассе с неисправным авто?

В расстроенных чувствах решаю все же позвонить дилеру. Объясняю суть проблемы – получаю указание несмотря на позднее время вести машину к ним. Ее примут сегодня, а разбираться начнут завтра. Обещают даже, что в случае серьезных неполадок, предоставят мне машину на временную замену и компенсируют стоимость эвакуатора. Немного успокоенная тем, как все решается, я делаю погромче музыку и принимаюсь ждать.

Вот только десять минут спустя на обочине прямо за моей машиной останавливается не эвакуатор. По очертаниям в темноте считывается подозрительно знакомый внедорожник. И еще до того, как я успеваю понять страшно мне или радостно, дверца со стороны водителя открывается и из нее появляется высокий парень.

Мне на помощь приехал Илья.

Глава 37

Быстро сократив расстояние между нашими машинами, Илья резко дергает дверцу с моей стороны, но она не поддается – центральная блокировка замков оказалась как нельзя кстати, даря мне лишние пять секунд на то, чтобы справиться с волнением.

Илья хмурится и еще раз нетерпеливо дергает ручку. Я же, облизав губы, нажимаю на кнопку. И уже через мгновение после щелчка замков в салон влетает порыв прохладного ветра, в который примешивается пряный запах знакомого одеколона.

– Что ты тут делаешь? – глядя на него снизу вверх, спрашиваю резко, хотя в глубине души крайне обрадована появлением Ильи. Особенно после того, как становится очевидно – в его машине никого нет, он приехал один.

– А ты ждала кого-то другого? – спрашивает иронично, но без злобы. Будто подтрунивает надо мной, что лично меня бесит. И что это еще за вопрос? Кого, по его мнению, я ждала? Саню?

– Я никого не ждала. Я вызвала эвакуатор, – отвечаю ровно.

– Молодец, – звучит так, словно он хвалит несмышленого ребенка. – Выйди. Я посмотрю.

– Не надо ничего смотреть. Я уже все решила, – мой язык говорит совсем не то, что я думаю и чувствую, но это, видимо, давно укоренившаяся во мне привычка – перечить ему, не соглашаться… Особенно когда перед глазами все еще стоит картина того, как мило он общался с другой девушкой на дне рождения друга. Как она трогала его, а он не протестовал. – Скоро приедет эвакуатор и отвезет машину на сервис. А я поеду на такси.

Илья молча кладет ладонь мне на плечо и, надавив, заставляет меня зашипеть и подняться.

– С Катей своей так себя веди! – вырывается у меня, когда он отодвигает меня в сторону, а сам, как-то сдавленно усмехнувшись, усаживается на водительское. Будто отвечать на мой укол – ниже его достоинства. Впрочем, что уж там – произносить это было и ниже моего достоинства тоже. Просто в моменте удержать в себе ядовитый сгусток ревности, который острыми краями царапал мои внутренности, оказалось выше моих сил.

Провернув ключ, Илья включает зажигание. Нажимает сенсорные кнопки на экране бортового компьютера. Что-то ищет в телефоне и снова вводит команды в компьютере. Но через минуту глушит мотор.

– Ну, что? – спрашиваю нетерпеливо, растирая озябшие плечи.

– Без поездки на сервис не обойтись.

Мой язвительный возглас “Я же говорила” застревает в горле, потому что Илья внезапно поднимается с сидения и оказывается так близко, что его грудная клетка почти соприкасается с моей и я ощущаю его дыхание на своем виске.

Я запрокидываю голову, едва дыша. Илья, удерживая, мой взгляд, ведет плечами. Снимает с себя тонкую ветровку – это я понимаю тогда, когда на плечи внезапно опускается что-то теплое, ограждающее меня от ночной прохлады и пахнущее им.

– С-спасибо.

– Твои вещи и документы на машину – надо все забрать. Сервисная книжка есть же? – инструктирует Илья.

– В бардачке, – не понимаю почему, но, завернувшись в его куртку, как в кокон, я покорно позволяю ему рыться в моей машине, собирая все необходимое.

– А на какой сервис?

– К дилеру. Я уже созвонилась с ними.

– Хорошо, – Илья одобрительно кивает, вылезая из машины с моей сумкой и документами на машину в руках. – Пошли.

– К-куда? – не знаю, это стресс сделал меня такой заторможенной или присутствие Ильи, но я действительно ничего не понимаю. До его приезда я стрессовала, но храбрилась – мобилизовала себя и силы, решала вопросы. И, кстати, вполне успешно. А с его появлением вся растеклась, будто мозг переложил сложную задачу на другого и теперь решительно отказывался функционировать.

– В машину мою, Аня, – говорит Илья снисходительно.

Я никогда не была с ним в машине наедине. Никогда. И само это предложение кажется выходом на какой-то новый для нас уровень близости – близости, к которой мы шли годами. Поэтому когда я оказываюсь в теплом салоне, в котором приятно пахнет кожей и одеколоном, я неловко замираю на сидении и почти не дышу, предлагая Илье установить правила игры.

– Как твоя практика? – спрашивает он, вводя меня в полное замешательство.

– Много… много дел, – я прочищаю горло. – Но мне нравится. А откуда ты знаешь про практику?

– Твой отец говорил, – увидев удивленное выражение на моем лице, Илья роняет сухой смешок. – Ты – его любимая тема для беседы. Так было всегда.

Мне странно, что папа может обсуждать меня с Ильей. Но еще более странно – что Илья готов его слушать. Не знаю. Все эти годы мне казалось, что все, что связано со мной для него – белый шум. Даже если он слышит, никогда не придает этому значения.

– Поздравляю с заключением сделки, – говорю после некоторой паузы, большую часть из которой я неловко комкаю рукав его ветровки, которая все еще на мне. В салоне тепло, я могла бы снять ее и отдать ему, но… Мне не хочется. Мне хочется оставить ее на себе.

– Ага. Спасибо, – он не кажется слишком воодушевленным, гордым этим достижением или радостным, что… странно.

– Ты не рад?

– Это бизнес. У каждого действия есть своя цена.

Его ответ ровным счетом ничего мне не говорит. Но мы еще никогда не разговаривали с Ильей в таком ключе – спокойно и на какие-то иные темы кроме нашего противостояния. Поэтому я осторожно, немного опасаясь, что он нагрубит мне в ответ и не станет отвечать, все же произношу:

– Какая цена у этой сделки? – я поворачиваю голову и встречаюсь с ним взглядом.

– Возможность принимать решения. Они дают большие деньги, но мы практически лишаемся права голоса, – говорит Илья без каки-либо эмоций.

– Саша кажется довольным, – бормочу я, разглядывая его профиль, темнеющий на фоне тусклого света фонарей и проезжающих мимо машин.

– Да, – и все, больше он ничего не говорит, а я не успеваю спросить еще, потому что салон внезапно освещается мигающим светом фар эвакуатора, который останавливается рядом.

Я сглатываю, внезапно очень разочарованная тем, что наше уединение оказалось так быстро нарушенным, и берусь за дверную ручку, но Илья качает головой.

– Сиди. Я разберусь.

И он действительно со всем разбирается. Самостоятельно общается с водителем эвакуатора, дает ему какие-то указания, наблюдает, как грузят на платформу мою машину. А я все это время наблюдаю за ним, чувствуя, как в груди разгорается искра чего-то робкого, неясного и волнующего. И это что-то нагревает кровь, растекается по венам кипящей лавой, дарит невесомость в теле и странную эйфорию в голове, будто бы я перебрала с шампанским.

– Надо поехать за ними. На сервисе тебе придется подписать несколько документов.

– Хорошо, – отвечаю тихо. – А потом?

Илья мажет по мне каким-то странным взглядом, от которого в груди начинает искрить еще сильнее. Потом смотрит на приборную панель – там, где светится время.

– Во сколько тебе завтра надо быть на работе?

– В десять, – шепчу я, задерживая дыхание.

– Мне к девяти надо будет ехать по делам в твою сторону. Я могу подбросить.

– Эм… В смысле утром на работу? – я очень стараюсь, чтобы голос звучал ровно, но, кажется, в нем явственно слышны нотки разочарования. Потому что… Потому что я не готова, чтобы этот вечер заканчивался поездкой на сервис.

– В смысле, уже поздно. А твой сервис недалеко от моей квартиры, – Илья коротко вздыхает, потом трет пальцами переносицу. Я помню этот жест. Раньше он делал так, когда нервничал. – Завтра утром я отвезу тебя домой, чтобы ты могла переодеться и поехать на работу.

Мои легкие раздуваются, как воздушный шарик, увеличиваясь в объеме настолько, что становится сложно дышать. Горячая волна обжигает кипятком мои щеки. Томление, которое в присутствии Ильи всегда концентрируется внизу живота, расползается вниз по бедрам и вверх к груди.

Я облизываю губы. У меня в голове – сотни вопросов. Но по факту важен лишь один единственный ответ. Одно слово, которое и принятие, и согласие, и абсолютная капитуляция.

– Хорошо.

Илья пронзает меня взглядом, в котором через напряжение и жесткий контроль прорываются искры какого-то беспощадного пламени.

– Хорошо.

Глава 38

Наверное, это ужасно глупо, но я совсем не расстроена, что случилась эта неожиданная поломка на трассе и я временно осталась без машины, иначе… Иначе к этому часу я уже в одиночестве была бы дома, а Илья проводил время на празднике с Катей. Он был бы с ней, а я бы сходила с ума от нервов и ревности. Но вместо этого он со мной.

Час назад сказал мне, что со всем разберется. И он это сделал. Моя машина на эвакуаторе благополучно добралась до сервиса и теперь ждёт утреннего осмотра, о котором Илья в деталях договорился по телефону с механиком, а я еду по ночному городу к нему домой.

Мягко урчит мотор. Тихо играет музыка. Мне тепло, комфортно и спокойно. Неделю назад подобные эпитеты о времени в компании Ильи казались бы абсолютно невозможными, но теперь воспринимаются мной как нечто совершенно естественное. Как будто бы это место рядом с ним – оно не для Кати и не для какой-то безымянной другой. Оно для меня. И я готова погрузиться в эту иллюзию, пусть даже всего на одну ночь.

Я слышала от Марины, что отец Ильи оставил ему квартиру. Но даже в самом смелом сне не представляла, что однажды у меня будет шанс в ней побывать. И вот я здесь. Поднимаюсь на пятый этаж отреставрированной сталинки по лестнице, потому что в доме нет лифта, и сердце заходится с томлении и предвкушении чего-то… Пока сама не понимаю чего.

Мне немного страшно, потому что Илья молчит. Лишь время от времени бросает на меня задумчивые взгляды. Но я успокаиваю себя тем, что выглядит он спокойным и расслабленным. Когда он такой – ему сложно противостоять.

Все происходящее ощущается даже не как сон – нет, ведь во сне я никогда не была у Ильи дома, а сценой наших баталий всегда становился родительский дом. Эта реальность кажется какой-то фантастической вселенной, в которой от нас остались лишь внешние оболочки, которые очутились в одном месте в одно время.

Открыв входную дверь ключом, он пропускает меня вперед, а потом заходит следом, щелкая выключателем. Мягкий свет заливает пустую прихожую со свежим ремонтом. Здесь все еще немного пахнет краской и деревом, а в углу стоят нераспакованные коробки с техникой.

– Извини за беспорядок. Гостей не планировал, – говорит Илья сухо, не подозревая, как сильно радует меня этим сообщением. Я готова к любому беспорядку в его квартире, если это означает, что этой ночью он не собирался приводить сюда Катю.

Скинув обувь, я прохожу по недавно отреставрированному паркету вглубь квартиры. Это старый фонд. Здесь огромные площади и высокие потолки. И даже лепнина на потолке сохранилась. И пусть здесь мало мебели – в гостиной стоит лишь стильный серый диван и стол с ноутбуком, мне здесь очень нравится.

– Красиво, – произношу тихо, впервые за долгое время встречаясь с Ильей взглядом.

– Ремонт еще до конца не закончен, – он пожимает плечами. – Здесь все было убитое. Отец не слишком следил за санитарией и чистотой. Хочешь чего-нибудь?

– Не знаю. А что есть?

Илья кивает в сторону кухни, будто приглашая меня с собой. И я, конечно, иду. Мне любопытно, а еще не хочется оставаться одной. Хочется наблюдать за ним в его привычной среде обитания, словно это может помочь мне понять его сложную натуру.

Когда я захожу в кухню, Илья с сосредоточенным выражением инспектирует холодильник.

– Можно сделать бутерброды, – заключает он.

– Я не голодна.

– У Сани на дне рождения ты почти не ела, – возражает он, как будто следил за мной, а я даже не замечала…

– Я правда не хочу.

– Ладно. Есть вода, есть минералка, есть яблочный сок. Алкоголь не предлагаю, – дополняет с иронией.

А у меня щеки пылают, потому что я вспоминаю ту ночь, когда в последний раз пила алкоголь.

– Мне просто воду, – шепчу я, с трудом проталкивая слова через пересохшее горло.

Илья ищет на полке стаканы, наполняет их водой, подносит свой стакан к губам. Я пью, не сводя с него глаз, чувствуя, как в разряженом воздухе витает что-то тягучее и волнующее. Глаза Ильи кажутся темнее, чем обычно. И все так странно и смущающе. Как затишье перед штормом.

Я неловко поворачиваюсь. Включаю кран и полощу под струей воды стакан. Наверное, из-за этого не слышу, как Илья двигается и понимаю лишь то, что он внезапно оказывается рядом. Его ладони на моих бедрах. Мои лопатки упираются в его твердую грудь. А его тепло обволакивает и успокаивает.

Не дав привыкнуть к этой близости, Илья довольно бесцеремонно разворачивает меня к себе. Нависает надо мной. Сканирует прищуренным взглядом лицо.

– Почему ты здесь? – спрашивает требовательно.

– Ты… ты меня пригласил, – напоминаю сипло.

– А ты ко всем, кто приглашает, по ночам ездишь? – его пальцы с силой впиваются в мои бедра.

– Ты знаешь, что нет, – говорю это, не тая упрека.  – Я не такая.

– А я, блять, все пытаюсь понять какая. Уже который год. И ни хера, веришь? – он сухо усмехается, а его голос впервые за этот вечер звучит грубо и язвительно.

Не думаю, что заданный им вопрос требует ответа. С его стороны это просто констатация факта. Впрочем, ответить мне все равно нечего, потому что я тоже не всегда понимаю его.

Ладони Ильи, дернувшись, поднимаются вверх по моим бедрам, задирают джемпер, пока я не ощущаю слегка шершавые пальцы на своем животе.

– Ты не пьяная, у меня дома и уже взрослая. Что по твоему я должен с тобой сделать, а, Аня?

Надеюсь, что и на этот вопрос он не ждёт ответа, потому что у меня его нет.

Но он прав. Как всегда прав. Я взрослая. Трезвая. И дома у мужчины. И подсознательно я ждала именно этого мужчину все это время. Сравнивала с ним других. Искала его черты в случайных знакомых. Неизменно разочаровываясь.

Я ждала его все эти дни с поездки в Сочи. А может быть и раньше – когда впервые увидела его после долгой разлуки в доме у родителей. И соглашаясь на эту поездку к нему, я конечно понимала, что за ней последует. Понимала и заранее соглашалась.

Делает ли это меня распущенной? Глупой? Недальновидной? Или это лишь доказывает то, что я готова. К нему. К этой ночи. К тому, что я лишусь девственности именно с ним.

Во всем этом нет и не может быть романтики. Мы с Ильей никогда не были на свидании. Я не знаю, нравлюсь ли ему как человек. Возможно, эти странные отношения между нами ничем не закончатся. Ничем хорошим уж точно. Но он меня хочет, о чем недвусмысленно намекает твердый бугор у него в штанах, и если я имею право выбирать, кто станет моим первым, я без сомнения выберу Илью.

В жизни наступают моменты, когда надо быть честными. Хотя бы с самими собой.

Я конечно могу сейчас уйти – еще есть шанс. Но могу остаться и признаться, что хочу этого мужчину. Точно также, как в этом признался он, просто пригласив меня к себе. Ведь, будем откровенны, на самом деле еще не так уж поздно. И в крайнем случае я могла взять такси. В тот момент каждый из нас сделал выбор. Глупо сейчас идти на попятный.

На мгновение прикрыв веки, я открываю глаза и смотрю в затягивающую глубину зрачков Ильи. Подцепив пальцами край джемпера, тяну трикотажную ткань вверх, обнажая живот, потом грудь в скромном шелковом бюстгальтере, пока не отбрасываю его куда-то на пол.

В эту игру с неудобными вопросами могут играть двое.

– А что ты хочешь со мной сделать, а, Илья? – я изгибаю бровь и нарочно закусываю губу.

Его глаза еще сильнее темнеют. Скулы напрягаются. Пальцы впиваются в мою кожу.

Это снова игра. Вызов. В такой динамике мы наиболее органичны.

– Сука, – выдыхает он, склоняя голову.

И вместе с тем, как его губы требовательно сминают мои, его руки подхватывают меня под ягодицы, заставляя обвить ноги вокруг его бедер.

Не прерывая горячий, влажный, глубокий поцелуй, Илья несет меня куда-то.

В спальню. Это я понимаю, когда моя голая спина опускается на гладкую прохладную простынь.

Глава 39

Илья

Я не планировал заниматься с Аней сексом сегодня. Вообще нет. Просто в какой-то момент этого отлетевшего вечера сильно не хотелось отпускать ее, вот и предложил поехать ко мне. Без подтекста. Без умысла. Без цели. Думал, может поговорим, потому что разговора нам не хватает, как воздуха. Но все, как и всегда рядом с ней, пошло по херам.

В голове перемкнуло от того, насколько идеально она вписалась в мою квартиру. Будто… Будто здесь ей и место. Будто даже если заставить пока еще пустую квартиру чертовой мебелью, без нее все равно будет чего-то нехватать.

Вспылил немного, признаю. Не на нее, на себя, скорее. На свою тотальную слабость и ее абсолютную власть. На глупость, с которой я как баран шел туда, где мне были не так чтобы сильно рады. Запоздало размышлял, что надо было везти ее домой, а руки уже бесконтрольно гладили ее бедра и голову кружил запах ее волос…

В прошлый раз, когда сорвался, винил во всем ее внешний вид – эту ее вызывающую юбку и броский макияж и того типа, который тянул к ней свои лапы, пробуждая во мне что-то первобытное. А сегодня что? Ощущение, будто собираясь на день рождения к Сане она вообще не красилась, а джинсы и джемпер, в которые одета, едва ли можно было назвать провокационными. И все же… Стоило увидеть ее этим вечером – понеслось. Воспоминания того, что уже было, и фантазии о том, как еще может быть…

Голос Кати, прилетевшей из Ростова по прямому приглашению Сани, который, видимо, собрался с ее помощью отвлечь меня от Ани, казался белым шумом. Что-то около года назад мы пытались встречаться. Было несколько свиданий, секс, совместный поход к друзьям, но дальше дело вообще не пошло. Мы с ней были как холодная вода и сливочное масло – нерастворимые. Это было понятно еще тогда, а сейчас, на фоне того, с какой унизительной готовностью я растекался в лужу перед сводной сестрой, стало совершенно очевидно.

Катя – мимо, Аня… С ней традиционно все сложно.

Ее стремительный уход, ставший для Сани неприятным сюрпризом, я приветствовал внутренними овациями. Как пацан радовался тому, что она хоть и пришла с подружками на праздник, никак не реагировала на его подкаты. Жалел только, что не пошел за ней в туалет – может быть, уехали бы вместе. Потому что без нее вечер резко потерял всю привлекательность: без взглядов украдкой стало пресно, без обрывков долетающих до меня фраз, сказанных ее голосом, перестало жечь в груди.

Поломку ее машины воспринял как знак свыше. Пора было валить, пока Катя прямо под столом не полезла мне в штаны, да и мысль о том, что Аня одна ночью где-то на трассе неприятно скребла нервы. Поехал, как рыцарь, чтобы спасти, а она уже сама себя спасла. Эвакуатор вызывала, обо всем договорилась на сервисе. Вообще не оставила шансов побряцать перед ней оружием…

И вот теперь она здесь. В моей квартире. В моих руках. В моей кровати. И пусть я буду проклят, если ее сиплые стоны и скользящие по моей спине ладони – это не признание моей над ней власти. Впрочем, ровно в той же степени, в которой она имеет власть надо мной.

Мы даже не разделись, а я уже готов кончить. Просто от поцелуев. От того, как она пахнет. От того, как рвано дышит. И от того, как идеально ощущается ее тело подмятым под моим.

Если правду говорят, что у каждого в этом мире есть половинка, начинаю с ужасом подозревать, что Аня – моя. В физическом плане бесспорно. Возможно, в прошлом именно этим, тогда еще неоформившимся и неясным притяжением, были вызваны все наши скандалы и истерики. Это бы многое объяснило. Придало хоть какой-то смысл всему, что между нами происходило, но… Но страшнее другое. В плане эмоций мы тоже до банального зеркальны. И энергия между нами – как маятник, который раскачивается туда-сюда. Действие, противодействие… Идеальная в своей разрушающей силе гармония.

“А что ты хочешь со мной сделать, а, Илья?” 

Провокационные слова заезженной пластинкой звучат в голове, когда я, приподнявшись на локтях, рассматриваю ее пылающее лицо, разметавшиеся по покрывалу волосы, бурно вздымающуюся грудь. Я бы хотел сделать с ней столько такого, что скажи ей прямо – она бы сгорела дотла в своем смущении. И я сделаю. Обязательно сделаю, если она не сбежит.

– Остаешься? – выдираю из себя этот вопрос с кровью, почти сразу же о нем жалея. Потому что с большой долей вероятности даже если она скажет “нет”, я ее не отпущу. Не теперь, когда все мосты сожжены.

Впрочем, “нет” Аня не говорит. Молча тянется навстречу и, запустив пальцы в волосы на моем затылке, сама прикасается губами к моим.

В моем понимании, это безоговорочное “да”.

Подложив ладонь ей под голову, наклоняю так, чтобы удобнее было целовать. Заполняю ее горячий рот языком, поглощаю хриплые стоны, смакую дыхание. Свободной рукой оттягиваю вниз мягкие чашечки бюстгальтера, касаясь мягких полушарий. Аня дергается, но не протестует, а когда я сначала мягко перекатываю в пальцах сосок, а потом сдавливаю его, протяжно хнычет и, кажется, совсем неосознанно ведет бедрами в древнем как этот чертов мир движении.

 Мой живот в ответ на ее действия сводят огненные судороги, тяжесть в паху становится катастрофической, пульс долбит в висках. Просунув руку между нашими телами с трудом расстегиваю пуговицу на ее джинсах. Не прерывая поцелуя, пытаюсь сорвать с бедер плотную ткань, но то ли я совсем разучился раздевать женщину, то ли от возбуждения у меня отказала мелкая моторика, но избавить ее от одежды выходит лишь тогда, когда Аня помогает – сама приподнимает бедра и за шлейки тянет джинсы вниз, а потом еще и отбрасывает их в сторону одним грациозным движением ноги.

В глазах искрит, когда я позволяю себе отстраниться и посмотреть на распростертое подо мной тело. Два небольших кружевных лоскута ткани и гладкая молочная кожа, которую хочется гладить, сжимать и… метить. Всю ее метить своими касаниями, чтобы каждый знал – она моя. Принадлежит мне вопреки всему.

Отодвинув в сторону кружево, касаюсь ее между ног. Аня закатывает глаза и поднимает бедра навстречу моим пальцам. Внутри влажная, горячая, узкая. Снаружи мелко дрожит, шипит, изгибается. Идеально. Она идеальная. А я просто дурак, потому что так долго ждал…

– Пожалуйста, – хнычет она, отчаянно цепляясь за мои плечи, оставляя на коже глубокие лунки от ногтей.

– Пожалуйста, что? – мурчу в ответ, упиваясь своей властью на ней, хотя сам едва сдерживаюсь, чтобы не кончить, не успев даже раздеться. – Скажи, что ты хочешь.

– Тебя, – ее затуманенный взгляд останавливается на моем лице. – Я хочу тебя.

Глава 40

Аня

Еще совсем недавно я бы пришла в ужас от того, какой уязвимой делает меня это тихое признание, но сейчас мне нужно лишь одно – чтобы Илья не медлил. Чтобы целовал меня, трогал, сжимал и ласкал. Чтобы утолил жажду и потребность, которые заставляют мое тело мелко дрожать и беспомощно выгибаться в поисках избавления. Чтобы дал то, к чему мы оба так долго стремились… Без тормозов, без купюр, со смирением, воспитанным годами вынужденной разлуки.

Возможно, это все неправильно, в чем-то аморально и в глазах общества даже грязно. Но я точно знаю, что для меня и Ильи – это выход. Мы ведь пробовали иначе – не вышло, магнитное поле притянуло нас обратно. А сейчас пришли к единственно возможному финалу…

– Хочешь меня? И ты получишь, – обещает он, одновременно жадно втягивая в рот мой сосок и проникая в меня двумя пальцами, заставляя громко стонать от невыразимой полноты и силы расходящихся по телу ощущений. Вынуждая меня в прямом смысле терять рассудок…

Я даже не понимаю, в какой момент мы оба лишаемся одежды. Осознаю это только тогда, когда Илья накрывает мое тело своим и… я чувствую его. Всего его. Горячего, твердого, с тугими мышцами, жесткими волосками и жгутами вен. Очень мужественного. Очень сильного. И очень требовательного…

По пульсации, которая не прекращается между ног, я знаю, что уже давно готова к самому интимному вторжению. И Илья знает это тоже. Но он словно нарочно мучает меня, заставляя хныкать и стонать, и умолять его… О, он безусловно наслаждается моими бессвязными мольбами!

Пока, наконец, не отстраняется. Удерживая мой взгляд, нащупывает под подушкой презерватив. Это я понимаю, когда он садится у моих бесстыдно разведенных ног и рвет зубами пакетик фольги. Мои глаза невольно скатываются по его обнаженному торсу вниз как раз в тот момент, когда Илья раскатывает латекс по возбужденному члену.

Я инстинктивно сглатываю и прикусываю губу. Потому что он большой. Куда больше, чем два пальца, которые были во мне совсем недавно… И хотя я хочу, точно хочу пройти этот путь до конца, мне волнительно и немного страшно, а еще меня терзают тысячи сомнений: все ли я сделаю правильно, понравится ли мне, будет ли очень больно, что скажет Илья после того, как все будет закончено…

Словно подслушав какофонию мыслей, Илья склоняется надо мной и целует – жарко, влажно, глубоко, вытесняя из головы любые сомнения. Потом, глядя мне прямо в глаза, кладет руки мне на бедра. Держит крепко, но не грубо. Настойчиво, скорее. Словно говорит мне – все под контролем. Ты под контролем. Я все сделаю так, как надо.

– Расслабься, – выдыхает он в мои раскрытые губы, а его пальцы вновь гладят меня, ощупывают изнутри, надавливая на ту самую точку, которая посылает по телу горячие волны удовольствия. Мягко распределяют мою влагу по промежности, потом – по своему члену.

– Я не боюсь, – зачем-то говорю я, когда Илья устраивается между моих ног.

С непривычной нежностью погладив меня по щеке, в следующий миг он упирается лбом в мой лоб и с силой двигается в меня. Хрипло матерится. Замирает. Отступает назад.

Я изумленно смотрю в мерцающие в полумраке глаза. Растерянно выдыхаю. Чувствую, как снижается градус напряжения в теле.

Это… Это больно, но терпимо. Учитывая его размер, я думала, будет хуже и…

Вспышка жгучей боли опаляет низ живота и подбрасывает вверх поясницу, когда Илья повторно вгоняет в меня член. На этот раз куда резче и куда глубже. Я захлебываюсь вздохами, руками инстинктивно пытаюсь оттолкнуть его.

– Поздно бояться, – хрипит он, продвигаясь дальше.

Болезненный стон формируется в моем горле, но его заглушают горячие губы. Крепко удерживая меня за бедра, Илья притягивает меня ближе, не давая возможности отстраниться. Заставляет ощущать узость, наполненность, боль и натяжение.

– Дыши, – велит он, влажно ведя губами вдоль шеи. – И расслабься, Ань. Надо расслабиться.

Я стараюсь прислушиваться к нему, беспомощно царапая ногтями стальные плечи, покрытые бисеринками пота. Илья чуть отстраняется, позволяя облегченно вздохнуть, и проникает в меня снова, бескомпромиссно преодолевая сопротивление тугих мышц, напирая, заполняя, растягивая и подстраивая меня под себя. А затем и под свой темп… Чередуя быстрые выпады с медленными, резкие с тягучими. Снова и снова раскачиваясь во мне, раскачивая меня и тот мир, что рушится где-то на задворках моего сознания.

Каждый новый толчок вызывает отклик моего тела. Каждый выпад заставляет меня стонать. Болезненные ощущения никуда не уходят. Они все еще здесь. Но еще… В какой-то момент еще становится приятно. Робкие ростки удовольствия начинают опутывать грудь, живот, бедра. И мои слезы, которые стоят в глазах… Я сейчас даже не знаю, какое именно из ощущений их вызывает.

Это как ходить по тонкому лезвию… Больно, страшно и невыносимо захватывающе. Особенно, когда понимаешь, что впереди уже искрит какой-то новый свет.

Сипло дыша, Илья влажно целует меня, запуская в мой рот свою слюну. Не прекращая движения во мне, посасывает мой язык, трется губами о мои губы, пальцами гладит мои волосы. Пока неожиданная судорога не проходит будто сквозь меня. А там, где наши тела сливаются в одно, возникает горячая влажная пульсация.

Я изумленно охаю, когда Илья, приподнявшись на локтях, проникает в меня особенно глубоко. На этот раз без боли, с каким-то одуряющим натяжением. И начинает ритмично трахать меня в новообретенном ускоренном темпе, который, кажется, достает до самой души.

Боже мой… Боже.

Я безумно и бездумно царапаю его шею и затылок. Оставляю болезненные укусы на его плечах. Тяну за волосы, не отдавая себе отчет в том, что, возможно, делаю Илье больно. Тот свет, что я искала – он сокрушительно обрушивается на меня, ослепляя и лишая опоры. Дрожью рассыпаясь внутри и снаружи. Заставляя меня беспомощно упираться пятками в постель, конвульсивно дергать бедрами и стонать до хрипа…

Почти сразу с рваным стоном бурно кончает Илья, уткнувшись в сгиб моей шеи, до боли стискивая пальцами мои бедра. А потом перевернувшись на спину, прижимает меня к себе и долго держит в объятиях, вопреки моей уверенности в том, что как только все закончится, он сразу отстранится.

Нас окутывает пряная тишина, в которой догорают наши желания. Я чувствую, как под моей щекой успокаивается его сердце и выравнивается дыхание, щекочущее всклокоченные волосы на моем виске. Можно было бы подумать, что Илья засыпает, но я знаю, что нет. Его тело напряженное. Наверное, такое же как у меня, потому что… Потому что то, что произошло между нами, меняет все. Прошлое, настоящее, будущее. Ничто не будет таким, как прежде.

– Все хорошо? – спрашивает Илья, когда молчать становится невыносимо.

– Да. Я… – у меня между ног саднит, горит и болезненно тянет, но это ничто по сравнению с тем чувством невероятного удовлетворения, которое я испытываю. – Спасибо.

Мой ответ неожиданно веселит Илью. Он сухо усмехается. Его ладонь как бы невзначай проходится по моей обнаженной спине, останавливаясь на пояснице.

– Спасибо за что? – тянет иронично.

– Можно не задавать таких вопросов? – шепчу, сгорая со стыда.

Илья резко перекатывается, подминая меня под себя. Нависает сверху, изучая мое лицо.

– Буду задавать, – он вызывающе изгибает бровь, словно приглашает к очередному словесному поединку, в которых мы так сильны. – Буду.

– Ну а я не обязана отвечать.

Он наклоняется голову и дерзко прихватывает зубами мою нижнюю губу. Слегка оттягивает ее, взглядом словно пытается проникнуть в мой мозг. Это длится секунд пять, потом он разрывает визуальный контакт и, тихо выругавшись, качает головой.

– Пойдем, – говорит уже гораздо мягче.

– Пойдем? – уточняю рассеянно, застигнутая врасплох этим предложением, потому что последнее, что я сейчас могу – это куда-то идти.

– В душ.

– Вместе? – мы только что занимались сексом и он лишил меня девственности, но почему-то именно это предложение заставляет меня густо покраснеть.

– Да, – подтверждает Илья спокойно. А потом, с интересом разглядывая мое смущенное лицо, добавляет с ленивой улыбкой: – Тебе понравится.

Глава 41

Теперь я точно знаю, что по степени неловкости мало что может сравниться с этими первыми мгновениями после секса. Особенно, если это секс, когда ты бывшая девственница и вас с партнером ничего не связывает кроме… Кроме вражды длиной в годы, странной семейной истории и дикого сексуального притяжения.

Что там за горизонтом этой безумной ночи, я боюсь даже думать. Почему-то кажется, будет больно, ведь все, что связано с Ильей в моей жизни – это про боль. Но это потом… Я как Скарлетт подумаю об этом завтра.

Пока же, неуклюже кутаясь в простынь, я следую за Ильей в душ. Разумнее было бы отказаться от его предложения и спрятаться под одеялом, но в последнее время я удивительно покладиста – словно он подобрал волшебный ключик к моему капризному характеру. Да и как мне мотивировать свой отказ? Мне действительно нужно принять душ. И сказать нет будет выглядеть по-детски, когда я так отчаянно пытаюсь доказать ему, что выросла и изменилась.

Просто… Как он себе это представляет? Мы будем принимать душ вместе? Или он будет стоять и наблюдать, пока я буду делать это самостоятельно?.. От одной мысли, что Илья увидит меня голой, тело бросает в жар. Да, мы занимались сексом, но в спальне царил полумрак, в ванной он точно включит свет и…

Будто в насмешку над моими мыслями Илья щелкает выключателем и открывает дверь в ванную.

– Дамы вперед, – иронизирует он, склонив голову.

В отличие от меня, он ничуть не смущается своей наготы – передвигается по квартире уверенно и неторопливо, словно только и делает, что разгуливает в чем мать родила, позволяя мне еще раз оценить его потрясающую физическую форму.

Илья не качок, но мышцы в нужных местах проработаны – стальной пресс, упругие ягодицы, широкие плечи с рельефной мускулатурой. В общем, красиво. Почти как фигуры греческих богов в музее, с той лишь разницей, что в том самом месте, где у мраморных статуй маленькая закорючка, у него внушительное… достоинство.

У меня даже корни волос начинают гореть от смущения, когда Илья оборачивается и ловит мой взгляд, который до этого фокусировался на его красивой заднице, а теперь уперся в орган, снова готовый к бою.

Он… Так скоро??? 

Тишину нарушает мягкий понимающий смешок.

Если он сейчас что-нибудь скажет, я его просто поколочу!

Стараясь держать лицо, с гордо поднятой головой прохожу мимо Ильи, но прямо рядом с ним вдруг цепляюсь за длинный край чертовой простыни и теряю равновесие. А через секунду оказываюсь прижатой к горячему телу, которое так нескромно разглядывала.

– Попалась, мышка, – как кот мурлычет Илья мне в волосы под шорох простыни, которая неумолимо съезжает к моим ногам.

– Извини… Пусти… Ааахх…

И вот уже его руки блуждают по моей спине, губы находят мои губы, а язык врывается в рот. Беспощадно, бесцеремонно, но так… так сладко.

– Илья, – мычу я, обнимая его, забывая о смущении и о своей неловкости.

Да, так гораздо проще – целоваться и трогать его, чтобы ни о чем не думать. Долой разговоры и сомнения – если телесный контакт нейтрализует нашу вражду и терзающие душу сомнения, я готова вообще не покидать его постели.

– Хочу тебя снова, – признается Илья глухо, упираясь лбом в мой лоб. – Блять. Рано… Тебе пока нельзя… Может быть больно… Но мы повторим… Обещаю… Ты нереальная…

Эта сумбурная очередь признаний оседает в моем желудке волшебной пыльцой – это когда внутри невесомость и кажется, словно можешь летать.

Он меня хочет. Мы повторим. Ему… 

Ему понравилось? 

Ему понравилось. 

Пока я один за другим впитываю в себя эти открытия, Илья включает воду и регулирует температуру. Потом молча подает мне руку, приглашая присоединиться к нему в душе.

Приглушенный свет лампочек над зеркалом (совсем не такой резкий и беспощадный, как я боялась), размеренный шум воды, запотевшая створка душевой, которая отрезает нас от реального мира… Мужские руки на моем влажном теле, горячие губы на моей шее и плече, прикосновение возбужденного члена к моему животу. Скользящее движение мыльных пальцев по груди, судорожный вздох в ответ на легкое поддразнивание сосков, спазмы в животе, которые разгоняют ноющую боль между ног до той грани, когда она становится приятной…

Из моего горла вырывается стон, который Илья жадно слизывает с моих губ.

– Говорю же, тебе надо расслабиться, – жарко шепчет он, кладя мою ладонь на свою грудь, этим жестом словно предлагая повторить все то, что он делал со мной. – Сегодня ничего больше не будет. Только это.

И вот именно сейчас в этот момент все будто встает на место. Идея Ильи разделить этот интимный процесс больше не кажется глупой и неуместной. Она становится… Она будто становится продолжением того, что происходило между нами в спальне. Чувственного, личного, важного. Того, что не заканчивается половым актом, но продолжается после него нежными касаниями, близостью и доверием.

Я ведь действительно доверяю Илье. Человеку, которого я когда-то ненавидела, а теперь…

Я сама тянусь к его губам, цепляю зубами его плоть, посасываю язык. Прижимаюсь к нему теснее, ощущая его крепость, жар, мощную силу, которой я могу противопоставить только свою нежность.

Да, вот так хорошо… Не думать. Не анализировать. Не загадывать. Потому что…

Потому что сказать люблю даже про себя кажется невозможным.

Глава 42

Илья

– … Илья! Ты меня вообще слушаешь? – отвернувшись от окна, куда бесцельно пялился некоторое время, встречаю вопросительный взгляд Сани.

С его дня рождения прошло четыре дня. И сегодня мы впервые встретились с ним на его съемной квартире, чтобы обсудить сделку. Хотя на празднике друг и поднимал тост за успех, но по факту подписать договор с инвесторами мы должны только завтра. И чем больше я думаю обо всем том, что последует за нашими подписями на бланках, тем меньше мне хочется их ставить.

– Да, Сань, прости, – я тру пальцами переносицу, пытаясь погасить вспышку раздражения. – Отвлекся.

– Ты меня поражаешь, Муромский! – негодует он, бурно жестикулируя. – Мы столько трахались с этой сделкой, а теперь ты сидишь и будто вообще не заинтересован. Они ждут нас завтра в офисе, але. Уже с подписанными бумагами и кодами доступов.

Смерив взглядом сложенные стопкой листы распечатанного договора, я пожимаю плечами.

– Я просто не уверен, что мы с тобой четко понимаем последствия, – говорю спокойно.

– Мы получим кучу бабла!

– И лишимся права голоса. Наш проект уже не будет нашим, Сань, – озвучиваю свои опасения, которые не идут у меня из головы после финальной встречи с инвесторами. Я и до нее знал, что они захотят участвовать в управлении бизнесом, но их запросы оказались куда выше. – По факту, наши с тобой должности будут чистой формальностью. Ты хоть понимаешь, что через пару месяцев они смогут уволить нас из нашей же компании? А она реально начала приносить нам деньги, ты же видишь. И с учетом повсеместно цифровизации, потенциал у нее огромный.

– Чтобы она начала приносить столько, сколько мы получим от них, нам надо самим вбухать лямов восемьдесят в развитие, штат и рекламу. Мы же с тобой считали, – Саня падает в кресло напротив меня и, сцепив руки в замок, смотрит исподлобья.

– Мы считали самый шоколадный вариант, – возражаю я. – Уверен, что мы легко сможем ужатся на несколько десятков миллионов, отказавшись от офиса в центре и других необязательных расходов.

– Окей. Мы ужались, – говорит он, демонстративно взмахивая рукой. – Где возьмём хотя бы пятьдесят лямов?

Вздохнув, я закрываю глаза и откидываю голову на спинку дивана. Пятидесяти миллионов у меня нет. Да даже двадцати нет. У меня есть квартира, которая досталась в наследство от отца. Плюс некоторые сбережения в крипте. И еще есть предложение отчима вложиться в мой бизнес… Предложение очень заманчивое, но то, которое я никогда не приму по многим причинам, главная из которых уже несколько дней спит в моей постели.

– Пойми, Илюх, все американские стартапы живут по этому циклу: мощный старт, продажа, инвестиции. У нас уникальный шанс! Мы, блять, продадим компанию и будем жить припеваючи.

– Мы хотели сохранить управление за собой, – напоминаю я Сане. – А они по договору вводят нас в совет директоров, но урезают наши доли с обговоренных ранее двадцати пяти до двенадцати процентов.

– Мне это не принципиально.

– А мне – принципиально, Сань, – говорю твердо. – Это наш бизнес. Наш шанс сделать что-то стоящее в жизни. Ты не задумываешься над тем, что будет с компанией под их руководством? У них уже два похожих бизнеса. Возможно, они просто хотят купить наш сейчас, чтобы не дать ему в будущем конкурировать с другими, в которые они уже вложились сильнее.

– Тебе не все равно? Мы же изначально хотели заработать. Мы заработаем, Илья. Можем с этим деньгами хоть завтра начать писать новый проект.

Я вздыхаю. В словах Сани есть зерно истины. И я вполне понимаю его негодование… Просто я также понимаю и то, что мне не хочется быть марионеткой в руках важных дядь с деньгами. И наш проект давно стал для меня чем-то большим, чем просто средством заработать. Слишком много мы в него вложили.

– Мне надо подумать еще, – заключаю я, отодвигая от себя бумаги.

– Блять, Илюх, ты серьезно? – взрывается друг.

– Я серьезно. Давай не пороть горячку, я тебя прошу. Встреча завтра в три. С утра еще раз обсудим.

Встав с дивана, я беру со стола мобильный и иду на выход. Саня хмуро смотрит мне вслед и молчит, но когда я щелкаю замком на двери, бросает мне вслед:

– А что будет утром? Ты будешь в лучшем настроении, потому что трахнешь свою сестру?

Резко обернувшись, смериваю его удивленным взглядом. И хотя чувствую, как шарашит внутри гнев, мой голос звучит ровно и четко:

– Давай еще раз по пунктам. Кого я трахаю – не твоего ума дело. Это раз. Аня не моя сестра. Это два. А если ты еще раз позволишь себе разговор о ней таком тоне – я тебе втащу. Это три. Но, блять, не хочется, потому что я все еще считаю тебя своим лучшим другом. Поэтому направь свое раздражение в другую сторону. Катя с твоей подачи мне телефон оборвала. Мое «нет» она не понимает, может быть, твое «да» оценит?

– На хер мне Катя? – кривится Саня. – Она классная девчонка, но всегда по тебе тащилась. Помню, у нас было правило, что телок мы не делим. И из-за них не ругаемся.

– Ну, сорри, потому что Катя меня не интересует, а Аня занята.

– Тобой?

– Зачем ты спрашиваешь, если знаешь ответ? – спрашиваю мрачно.

– То есть, все то, что ты говорил про нее ранее, все твои запреты на общение с ней  – это только потому, что ты хотел ее сам? И вместо того, чтобы прямо сказать об этом, как мужик, ты плел какую-то высокопарную херню и мешал, пытаясь удержать меня от нее на расстоянии? – взвивается он.

– Ты ее совсем не знаешь, Сань. Если бы она хотела быть с тобой, ее никто бы не удержал, – с моих губ срывается вполне искренний смешок.

– А с тобой она, значит, хочет быть? – уточняет он саркастически.

Демонстративно бросив взгляд на часы, я толкаю входную дверь.

– Извини, не могу дальше продолжать эту насыщенную беседу. Ее машина все еще на ремонте, так что я обещал забрать ее с работы.

Глава 43

Аня

Щелкнув мышкой, погружаю экран компьютера в спящий режим и потягиваюсь. На часах 18.15. И от Ильи пришло сообщение, что он в десяти минутах езды от клиники. А это значит, что вечер мы проведем вместе. Про ночь даже не загадываю… С Ильей зареклась это делать, потому что думала, что уж теперь нас будет не остановить, но с той прекрасной ночи, когда я разделила с ним постель, мы больше не спали. Илья целовал меня, обнимал, гладил, но всегда останавливался, стоило ласкам стать чересчур откровенными. И хотя я видела, чувствовала насколько сильно его возбуждение, он быть непреклонен.

В прошлую нашу встречу, когда он привез меня домой после прогулки, я, сгорая со стыда, спросила почему он сдерживается. Но Илья лишь загадочно улыбнулся и сказал что-то вроде «Хорошее нужно ждать», а потом поцеловал меня так пылко, что я едва не накинулась на него прямо в машине.

Все еще странно, что мы можем с ним вот так… Переписываться, разговаривать, назначать встречи и проводить их как цивилизованные люди. Впрочем, всего три дня контактов – это, конечно, не показатель. Но, по сравнению с бурным прошлым, уже сделан колоссальный прогресс. Куда это нас приведет? Не представляю. Мы с Ильей не затрагивали тему будущего, но здесь и сейчас я просто рада, что все так, как есть.

Собрав вещи в рюкзак, прощаюсь с коллегами и тороплюсь к выходу. Вчера мы с Ильей не виделись, потому что у меня давным-давно была запланирована встреча с девчонками, и я ужасно соскучилась. Даже жутко, как легко я признаюсь себе в этой слабости. Один день разлуки, а я извелась и даже особого удовольствия от девичника не получила, представляя, что могла бы в этот момент быть с Ильей.

Это… Это и есть влюбленность?

– Привет, – шепчу на выдохе, усаживаясь в его машину. Когда я вышла на улицу, он уже был на месте. – Надеюсь, ты недолго ждал.

Илья качает головой и с легкой полуулыбкой разглядывает меня. Молча, но с тлеющими угольками интереса в глазах.

– Как дела? – бормочу я, ощущая, как от его пристального взгляда начинает пылать лицо.

Так и не произнеся ни слова, он наклоняется через разделяющую наши кресла автомобильную панель и, обхватив за шею, толкает на себя. И следующее, что я осознаю – это то, с какой требовательностью и жаждой он меня целует: неумолимо раздвигает языком мои губы, прикусывает зубами нежную плоть, делится своим вкусом. Все это резко, где-то даже грубо. Он не ласкает меня. Он доминирует. Но… Но мне это странным образом нравится, потому что обнажает ту близость, что возникла между нами: он хочет меня целовать, а я обожаю, когда он это делает.

– Извини, не устоял, – говорит он хрипло, отстраняясь от меня спустя минуту, но позволяя себе поглаживать мои щеки большими пальцами. – Все хорошо.

– Что? – переспрашиваю я, часто моргая. Все еще рассеянная от эмоций, которые пробудил во мне этот стремительный поцелуй.

– Дела, – смеется Илья хрипло, откидываясь на спинку водительского кресла. – Ты спрашивала. Дела хорошо. Как твои?

– Было много работы. Меня сегодня коллега пыталась научить заводить заявки в ЭДО, но я безнадежна.

– Не верю, что ты безнадежна, – возражает Илья. – На моей памяти, ты довольно легко справлялась с уроками. Конечно, если этого хотела.

Я морщусь вспоминая, как в прошлом специально саботировала домашку, чтобы отца вызывали в школу. Мне казалось, что так я заставлю его, да и всех вокруг, включая Илью, обращать на меня больше внимания.

– В ЭДО я безнадежна. А ты просто не видел, как я работаю в подобных программах.

Он улыбается и переключает передачу, заставляя машину тронуться с места.

– Ты голодна?

– Я… Да, наверное. Я рано обедала и потом… В общем, я бы поела, – как всегда в его компании я начинаю лепетать и смущаться. – Если ты не против и…

– Все в порядке, Ань, – он внезапно накрывает мои пальцы своей теплой ладонью. – Я не против. Ждал пока ты закончишь, чтобы вместе поужинать. Итальянская кухня, нормально? Недалеко от твоего дома есть неплохое по отзывам место. L’olivo. Слышала?

Я киваю, чувствуя, как меня отпускает волнение, а ему на смену приходит тягучее удовольствие от его слов и прикосновений. Потому что Илья позаботился о совместном ужине, нашел подходящее место и… он помнит, как сильно я люблю итальянскую кухню.

Машина вливается в автомобильный поток, но ладонь Ильи остается на месте – он не отпускает мою руку весь путь до ресторана.

– Как прошла встреча с подружками? – спрашивает Илья, когда мы отпускаем официанта, сделав заказ.

– Прекрасно, – отвечаю с улыбкой. – Мы встречались у Миланки. Слопали три пиццы и посмотрели два фильма.

– Что-то интересное?

– Да нет, не очень, – я отвожу глаза, потому что смотрели мы экранизацию одной книжки с рейтингом 18+. Но Илье я в этом никогда не признаюсь. – Кстати… Девочки… Они знают, что мы с тобой общаемся. Ну, то есть, я рассказала, что ты помог с машиной и что мы виделись потом. Я не знаю, как ты к этому относишься, но просто я не могла лгать им. Вера сказала, что подозревала.

– Саня тоже знает, – пожав плечами, Илья откидывается в кресле.  – Но я ему не говорил.

И замолкает, словно ждёт продолжения, но уже от меня.

– Я тоже! – бросаю запальчиво, мгновенно ощетинившись и уловив подтекст. – Я не виделась с ним с дня рождения.

– Он писал тебе? – спрашивает Илья с нажимом.

– Да. Он писал мне несколько раз. Но я дала понять, что впредь ему не стоит этого делать. И я вообще ничего не говорила о тебе, – выдаю на одном дыхании. – Может быть, ему Милана сказала? Я так поняла, что они иногда общаются.

– Да неважно, в принципе. Он больше тебя не побеспокоит.

– Послушай, Илья… Я… – скрутив салфетку в пальцах, я прямо встречаю его взгляд. – Между мной и Сашей никогда ничего не было. Ну, то есть, я всерьез никогда даже не думала о нем в этом плане… Это все было просто назло.

– Мне назло? – он выразительно изгибает бровь.

– Ты понимаешь, – отвечаю я, чувствуя, что снова краснею. – Когда ты появился… И все это противостояние между нами… Я терпеть не могу, когда мне указывают. Это был интуитивный протест. А ты… Ты был таким засранцем.

– Был? – уточняет Илья с улыбкой.

– Все еще, – говорю я, демонстративно дуя губы. – Особенно когда ведешь диалог, отвечая вопросом на вопрос.

Илья смеется и снова накрывает своей ладонью мою кисть. Так это у него естественно выходит, будто бы всю жизнь от только и делал, что касался меня.

– Я постараюсь так больше не делать, – произносит спокойно, но, честно говоря, я уже и не помню, что сердилась на него. Потому что то, как он смотрит на меня и как касается (словно я самое ценное на земле), вытеснят из моей головы все мысли, кроме желания. Желания любить его, желания узнавать о нем новое и наслаждаться тем, что он рядом.

После ужина Илья усаживает меня в машину и везет домой. Я уже привыкла к такой последовательности, поэтому даже не протестую, когда он тормозит у подъезда, тянется ко мне, чтобы поцеловать, а потом, доведя нас обоих до грани безумия, отстраняется.

Смотрит на меня, тяжело дыша. Сканирует каждую черточку лица, словно всякий раз открывает его заново.

– Не могу больше, – выдает с каким-то непонятным отчаянием. – Пригласишь меня подняться?

Глава 44

Мы начинаем целоваться еще до того, как я успеваю закрыть за нами входную дверь в мою квартиру. Впрочем, назвать происходящее между нами поцелуем можно лишь с большой натяжкой. Илья буквально поглощает меня: берет в плен своими руками, лишает воли жадными касаниями губ и языка, полностью порабощает мой разум… Все, что могу в ответ – тихо стонать, когда он притискивает меня к стене и накрывает своим крепким телом, позволяя мне в полной мере ощутить его возбуждение, и цепляться за его плечи, в попытке удержаться на ногах.

– Хочу тебя… – шепчет он сипло, покрывая короткими жалящими поцелуями мою шею. – Сука, почему я так хочу тебя?

– Я здесь, – отзываюсь мягко, покорно принимая его лихорадочные ласки. Находя в них освобождение, выход для эмоций, сомнений и страхов, которые бурлили во мне с той единственной ночи, после которой Илья сознательно дистанцировался. – Я всегда буду здесь.

Илья на мгновение зависает, потом резко отстраняется, берет мое лицо в ладони и впивается пытливым взглядом в глаза. По бурно вздымающейся груди и слегка подрагивающим пальцам становится понятно, каких трудов стоит ему эта остановка.

– Всегда, Ань? Всегда? – его голос звучит напористо и даже немного яростно. – Ты точно понимаешь, что происходит?

– А что происходит? – шепчу я, облизывая губы, которые все еще горят от его поцелуев.

– И кто теперь отвечает вопросом на вопрос, м? – несмотря на шутливый тон, стальной блеск в глазах не дает мне усомниться в серьезности разговора.

Накрыв своей ладонью ладонь Ильи, я доверчиво трусь о нее щекой. Серые глаза напротив меня темнеют еще сильнее, становясь цвета мокрого асфальта. Линия челюсти напрягается.

– Не получится свести это все в шутку, Аня, – предупреждает он. – Ты готова к последствиям?

– Последствиям? – я растерянно хмурюсь. Не понимаю, что так взбудоражило Илью. – Каким именно последствиям? Ты говоришь загадками.

– Я хочу, чтобы родители знали, – говорит он твердо.

– Ох… – растерянно хлопаю глазами. Вот чего я вообще не ожидала сейчас, так это разговора о родителях. Чего угодно, но не этого. Но судя по тону Ильи для него это принципиально важно. – Почему?

Я вообще не думала о том, чтобы говорить о нас родителям. Но не потому, что мне стыдно или страшно, скорее я просто не осознавала, что на данном этапе есть, что с ними обсуждать. Мы с Ильей переспали. Он хотел меня, а я хотела его. Но ничего больше ведь не было…  Несколько раз он довез меня до квартиры, поцеловал, накормил ужином. И я сознательно гнала от себя мысли о том, что будет дальше, понимая, что это может принести лишь разочарования в будущем. Илья никогда не говорил ничего о том, что для него это серьезно. Что я для него – серьезно. А теперь утверждает, что мы должны признаться родителям. Что может быть серьезнее этого?

– Это не обсуждается. Прятаться я не буду, – заявляет категорично, чуть усиливая давление пальцев на мои щеки. – Или ты моя, или… Зачем тогда все это?

Ты моя. 

Я кручу про себя эту фразу, опасаясь, что сердце взорвётся от избытка чувств.

– Ты говорил, что это было неизбежно, – напоминаю я, чувствуя, как в ожидании его ответа перестаю дышать.

– Один раз – безусловно, – соглашается он. – И я давал тебе время осмыслить то, что произошло. Не давил и не форсировал события. Но больше я не могу. Я хочу тебя, но если я возьму тебя сегодня, то обратно дороги уже не будет. Ты должна понимать это, Аня. Я достаточно долго ждал, чтобы довольствоваться случайной связью.

– Но я ведь получается тоже… – я облизываю внезапно пересохшие губы. Краска смущения бросается в лицо. – Тоже ждала тебя, правда?

Выражение лица Ильи смягчается, он шумно тянет воздух, поглаживает большим пальцем мою щеку.

– И я все еще не могу в это поверить, – признается с несвойственной ему нежностью.

– Почему же?

– Потому что ты – это ты. Дерзкая, яркая, красивая, желанная… Я всегда чувствовал себя неуверенно рядом с тобой. Просто фантастика, что никто не похитил тебя раньше, чем я вернулся.

– Ты чувствовал себя неуверенно? – спрашиваю шокированно. – Ты был потрясающим. У тебя все всегда получалось. И девушки не давали тебе прохода.

– Угу… – тянет он рассеянно. – Только вот меня странным образом тянуло к девчонке-подростку, которая ненавидела меня.

– Я тебя ревновала. К папе. И ко всем другим. И очень злилась. Я была эгоистичной и избалованной, я знаю… Настоящей сукой. Я наговорила тебе столько ужасных вещей, Илья. Непростительных, – я так долго несла в себе эту боль и сожаление, что теперь они неконтролируемым потоком начинают низвергаться из меня, грозя полностью сломить. – Моему поведению нет оправдания.

Последнее я произношу на рваном всхлипе. Напряжение, которое копилось во мне годами, прорывается наружу горячими слезами.

– Тебе и не нужно оправдываться передо мной, Ань. Я никогда ни в чем тебя не винил. Напротив, все это время был уверен, что недостаточно хорош для тебя, – с потрясающей откровенности произносит Илья, стирая подушечками пальцев мои слезы. – Я и сейчас не до конца уверен…

– Что ты такое говоришь? – я качаю головой. – Ты потрясающий… Ты добрый, чуткий, ответственный… И самый… Самый красивый… Вера от тебя без ума… И эта Катя… Они все хотят тебя. Тебе стоит лишь поманить…

– Проблема лишь в том, что я хочу только тебя, – мягко перебивает он.

Я изумленно вздыхаю и порывисто прячу лицо у него на груди. Илья обнимает меня за плечи и ласково гладит волосы. То, что началось с вспышки страсти, неожиданно переросло в откровенный разговор, которого нам так отчаянно недоставало. И, наверное, должно пройти время, чтобы внутри меня улеглось осознание того, в чем мы сейчас признались друг другу.

– А если мы не сойдемся характерами? – всхлипываю и отстраняюсь, чтобы встретиться с ним взглядом.

– Конечно, мы не сойдемся, – его лицо внезапно озаряет мальчишеская улыбка, от которой у меня сладко тянет сердце. – Я далеко не подарок. А ты бываешь невыносима. Но мне это удивительным образом в тебе нравится.

– Ой, – вздыхаю я, замечая, что на его белой футболке остались пятна от моей туши. – Прости. Я испортила твою футболку.

– У меня их достаточно, – отмахивается Илья беспечно.

– Придется постирать, – шепчу я с притворным сожалением. – Боюсь, замены твоего размера у меня нет. Придется остаться на ночь, пока футболка будет сохнуть.

– Это угроза? – теперь он явно сдерживается, чтобы не засмеяться.

– Обещание, – шепчу я, обвивая руками его шею и поднимаясь на цыпочки, чтобы приблизить свое лицо к его лицу.

Верно расценивая мой намек, Илья целует меня. На этот раз нежно и неторопливо, смакуя каждый миг близости.

– Кое в чем ты все же не прав, – шепчу я, когда он берет меня на руки и несет через маленькую гостиную в спальню.

– И в чем же?

– Я думаю, что ты – подарок. Мой подарок.

Глава 45

Илья

Я просыпаюсь на рассвете, когда первые лучи солнца окрашивают в фиолетовый стремительно светлеющее небо. Пару секунд смотрю на незнакомый рельеф потолка, потом ощущаю приятное щекочущее ощущение в районе солнечного сплетения – с ним приходит осознание того, где я, с кем и, главное, почему.

Повернувшись, несколько минут разглядываю темноволосую голову на соседней подушке. Аня спит. Ее дыхание тихое и размеренное, губы слегка приоткрыты, волосы в полнейшем беспорядке, на щеках играет естественный румянец. Она выглядит абсолютно умиротворенной, трогательной и невероятно сексуальной. Полностью моей.

Все это до сих пор кажется фантастикой.

Если собственные биоритмы меня не обманывают, в последний раз мы занимались сексом всего пару часов назад. И это было восхитительно. Лучший секс в моей жизни, без всяких сомнений. Это уже не безумие, не ослепительная вспышка страсти, которая зрела годами, это не то, о чем можно сожалеть и за что стоит корить себя. Это продолжение и выражение чувств, эмоций, намерений и обещаний. Что-то гораздо глубже простого соития тел.

Об этом пишут романы и слагают стихи, но вряд ли ты когда-то всерьез рассчитываешь встретить подобное в реальной жизни. А мне посчастливилось… Я влюбился в Аню, едва переступил порог ее дома много лет назад. Я сопротивлялся своим чувствам, я старался их сдержать, потом убить, но они оказались поразительно живучими. В конце концов, приходится признать, что не я руководил ими – это они всегда были сильнее меня.

Именно поэтому четыре года назад я уехал, и именно поэтому больше не уеду никогда. Разве что Аня попросит. Но после сегодняшней ночи я верю, что и у нее не возникнет такого желания.

Было страшно до чертиков, но я сказал ей все, как есть. Признался в том, что так долго жгло изнутри. И она ответила мне с такой щемящей искренностью, которую я от нее не ждал даже в самых смелых мечтах, что еще раз доказывает мою теорию о том, что жизнь для нас пишет самые удивительные сценарии. И для нее нет ничего невозможного.

Потянувшись, на ощупь нахожу телефон в кармане джинсов, сброшенных вчера вечером на пол.

Сегодня крайне важный день. Сегодня мы с Саней продадим нашу компанию. Вчера я сомневался в правильности этого решения, но сегодня уже нет. Аня в очередной раз изменила расстановку фигур на моей шахматной доске, заставив иначе взглянуть на приоритеты.

Все оказалось так поразительно просто: если на чашах весов стоит эта девушка и компания, я выберу девушку. А Саня, похоже, всегда был прав – деньги это свобода. Не только финансовая, но и свобода принимать решения. И благодаря продаже компании у меня будут деньги на все возможные решения. Любить Аню, баловать ее, давать ей все, к чему она привыкла с детства, и даже больше… Намного больше. Ведь я смогу, впервые с момента нашего знакомства смогу обеспечить ее финансово, взять на себя заботу о ней и строить наше общее будущее без пожирающих меня мыслей о том, что где-то я не дотягиваю до ее уровня.

Именно так поступают мужчины. Обеспечивают. Так поступил ее отец, когда полюбил мою мать. Так поступлю и я.

Отчим и мне дал мне многое. И готов давать больше, но… Нет. Конечно, в идеальном мире я бы мог сохранить и компанию, и Аню. Но жизнь не волшебная сказка. И не все происходит по щелчку пальца. Взрослая жизнь – это взрослые решения. И я точно принял одно из таких.

Сняв блокировку с мобильного, я открываю чат с Саней и пишу ему, что готов к продаже и в два заеду за ним, чтобы вместе отправиться на сделку. Пофиг, что еще рано и друг наверняка спит. Это решение жжет меня изнутри, и я хочу как можно скорее все закончить.

Отбросив телефон, тянусь к Ане. Прячу лицо в изгибе ее шеи, глажу шелковистую кожу, целую косточку на ее плече. Этими действиями не хочу ее разбудить, скорее просто убедить себя, что она реальна. Что я не придумал себе эту ночь. И что будущее – оно ровно такое, каким я себе его представляю.

– Который час? – шепчет она сонно.

– Очень рано, – отвечаю я. – Спи.

– А ты почему не спишь?

– Думал, – нарочно говорю односложно, чтобы не дать ей шанса раскручивать тему.

– О чем? – не сдается она, запуская пальчики в мои волосы и массируя мой затылок.

– Обо всем.

– Ответ в твоем стиле, – Аня тихо вздыхает и обнимает меня.

– Почему же?

– Потому что ты никогда не пускаешь меня в свои мысли.

Услышав в ее словах странную печаль, я отстраняюсь и, приподнявшись на локтях, заглядываю ей в глаза.

– Поясни.

– Да я даже не знаю, как объяснить, Илья, – она пожимает плечами. – Это не упрек. Это просто мои ощущения. Я всегда много говорю, а ты, напротив, молчаливый. Из-за этого мне всегда казалось, что ты знаешь обо мне все, а я о тебе – ничего. И даже сейчас мне кажется, что внутри тебя происходит что-то важное, о чем я не имею ни малейшего понятия.

Наклонившись к ней, я трусь носом о ее щеку, потом коротким поцелуем запечатываю сладкие губы.

– Я всегда говорю самое важное, Ань, – шепчу я, стаскивая с нее простынь и накрывая ее обнаженное тело своим. – Я без ума от тебя.

– Ты велел мне спать, – смеется она, ерзая подо мной, тем самым усиливая мое возбуждение.

– А ты предпочла разговаривать, – напоминаю я, просовая руку между нашими телами, чтобы погладить ее. – Сама виновата.

– Ты играешь нечестно, – стонет Аня и инстинктивно разводит ноги чуть шире, когда мои пальцы достигают цели.

– А кто говорит, что я играю? – бросаю за мгновение до того, как врываюсь в ее рот языком и в ее тело пальцами, заглушая физической страстью все мысли в моей, да и в ее голове тоже.

Глава 46

Аня

– Разве ты не собирался в это время ехать с Сашей на сделку? – спрашиваю удивленно, когда Илья появляется на пороге клиники в мой обеденный перерыв.

Я как раз вышла на улицу, чтобы взять сэндвич и чай на вынос в кофейне неподалеку, но никак не ожидала столкнуться с ним, потому что знала – у него планы.

– Один из инвесторов загремел в больницу с подозрением на аппендицит, – отвечает Илья, не скрывая досады. – Подписание сделки перенесли в последний момент.

– Ты этому не рад?

– Слушай, я просто не люблю, когда затягиваются процессы в тот момент, когда ты принял решение, – этот ответ звучит логично и вполне откровенно, но меня не оставляет ощущение, что Илья что-то недоговаривает. На самом деле, это ощущение у меня со вчерашнего вечера. Кажется, что чем ближе мы с ним становимся физически, тем меньше я его понимаю.

– А я думала… – вспоминаю разговор, который состоялся, когда он приехал на помощь мне и моей сломанной машине. – Я думала, что у тебя есть сомнения насчет продажи.

– Были. И много. Но уже нет, – отвечает он сухо, притягивая меня к себе и целуя.

Я целую его в ответ, порывисто обнимая за шею и совершенно не смущаясь того, что нас могут увидеть знакомые из клиники. Все еще кажется нереальным то, с какой легкостью мы с Ильей перешли грань между ненавистью и… этими отношениями. Этой близостью. И этим чувством, от которого порхают бабочки в животе.

Вместо кофейни и еды навынос мы с ним заходим в азиатское бистро на полноценный обед. Он по привычке расспрашивает меня о работе и пока я болтаю, с легкой полуулыбкой наблюдает за мной, подперев подбородок ладонью.

– Ты знаешь, что родители приедут в выходные? – спрашивает внезапно, когда я замолкаю, чтобы отправить в рот креветку в соусе.

– Твоя мама мне написала пару часов назад. Сказала, приезжают на выходные из-за юбилея какого-то важного делового партнера папы, – отвечаю я, припоминая подробности телефонного разговора с Мариной.

– Да, – подтверждает Илья мои слова. – Предлагаю рассказать им.

– В смысле? О нас? – я нервно сглатываю, ощущая как в животе возникает болезненная невесомость.

– Да, Ань. Помнишь наш вчерашний разговор? – сузившиеся серые глаза сканируют мое вспыхнувшее лицо. – Передумала?

– Нет,  – отвечаю честно, не желая, чтобы у него были какие-то сомнения на этот счет. – Не передумала. Просто немного страшно, как они воспримут. Учитывая все обстоятельства.

– Моя мама в курсе много. А твой отец знает, что я никогда не причиню тебе вреда. Я думаю, все будет хорошо, – Илья протягивает ладонь и ласково касается моей щеки. – В любом случае, это наша с тобой жизнь. Ты же понимаешь?

– Понимаю, – шепчу я, испытывая гамму противоречивых, но, без сомнения, в большей степени приятных эмоций. – Просто все происходит так быстро…

– Быстро? – он криво усмехается и, склонив голову набок, отчего на глаза падает темная прядь челки, с легкой насмешкой произносит: – Для меня это все совсем не быстро, Аня. Мне кажется, я ждал вечность.

После обеда Илья провожает меня до клиники, предупреждая, что не сможет забрать вечером, потому что пойдет на тренировку по волейболу. Шутит еще, что мог бы предложить поехать с ним, но пока не готов видеть, как Саня будет раздевать меня глазами. На мое возмущение, что все совсем не так, он снова запечатывает мой рот поцелуем.

– Я знаю как, Ань. Сане нужно время, чтобы остыть.

– У вас же все хорошо, правда? – вглядываюсь в его лицо, рассчитывая найти там правду. – Я не хочу, чтобы ты ссорился с другом из-за меня.

– У нас все будет хорошо, – говорит он убежденно. – Мы переживем его безответную влюбленность.

– Не думаю, что он действительно влюблен, – возражаю я. – Это просто… симпатия и спортивный интерес. Он меня совсем не знает.

– И меня это устраивает. Я готов был на стенку лезть, когда думал, что между вами что-то происходит, – признается Илья с удивительной откровенностью, которая сражает меня наповал.

– Ревновал? – не могу сдержать довольную улыбку, когда думаю, что не одна я сходила с ума, представляя его с другими девушками.

– Ага, хотел надрать тебе задницу.

– Странная фиксация на моей заднице, Муромский, – смеюсь я. – А почему мне, а не ему?

– Потому что на его задницу мне плевать, – отвечает Илья мне в тон и передает контейнер с десертом, который я не смогла съесть в кафе и забрала с собой. – Не переживай из-за нас с Саней. Мы проходили и не такое.

– Ладно. Не буду. Приедешь ко мне после тренировки? – спрашиваю я понимая, что пришло время прощаться. И мне совсем не хочется тратить последние мгновения в компании Ильи на обсуждение его друга.

– Ну кто же откажется от такого предложения? – Илья улыбается, обнимая меня и касаясь губами волос на макушке. – Приеду.

– И тебе не надо будет рано утром никуда ехать?

– Да я же теперь почти безработный, – смеется он, но я замечаю пробежавшую по его лицу тень. – С компанией разберемся, надо будет думать что-то дальше.

– Создавать еще одну компанию?

– Не знаю. Возможно. Просто пока у меня нет никаких конкретных идей, – Илья рассеянно пожимает плечами. – Все, что были – я реализовал или планировал реализовать в этом проекте. Без него почти все теряет смысл.

– Но ты все же уверен, что компанию нужно продавать? – я не знаю почему снова задаю ему этот вопрос, но на уровне подсознания меня странно триггерит это тема. И кажется, что решение расстаться со своим детищем дается Илье с большим трудом.

– Это бизнес. А сделка выгодная, – отвечает он напряженно. – Ладно, Ань. Я поехал. До вечера.

Глава 47

Время до выходных пролетает незаметно. Днём на работе я переживаю аврал за авралом – и не скажешь, что это всего лишь практика, которая закончится для меня всего через несколько недель. А каждую ночь я провожу в объятиях Ильи: он раз за разом преодолевает мое смущение, а я с радостью ему поддаюсь, все глубже погружаясь в мир чувственных наслаждений. У нас все почти как в тех книжках, что я запоем читала последние два или три года…

Почти. Потому что с Ильей все еще лучше.

Мое тело откликается на каждое его прикосновение, стоит ему посмотреть на меня – меня бросает в жар. Когда он улыбается или смеется над моими шутками, я ощущаю себя самой счастливой. А когда он целует меня, я оказываюсь потеряна для всего остального мира.

Если подумать, то теперь я прекрасно понимаю, почему все это время избегала отношений с другими мужчинами. Будто бы мое подсознание чувствовало, что правильный мужчина – это Илья. А наивное сердце верило, что рано или поздно он вернётся, чтобы мы могли начать все сначала…

– О чем задумалась, Анюта?

Подняв голову, улыбаюсь вошедшему в гостиную отцу. Он при полном параде – в вечернем костюме с галстуком-бабочкой и белоснежной рубашке излучает абсолютную уверенность и благополучие. В свои сорок семь он выглядит просто восхитительно. Помесь Кевина Костнера и Ричарда Гира в лучшие годы – нет ничего удивительного, что женщины от него без ума.

– О разном думаю, пап, – отвечаю смущенно, потому что мысли об Илье у меня были совсем не для ушей отца. – Хорошо выглядишь.

– О тебе могу сказать то же самое. Хорошеешь день ото дня. Очень на маму похожа.

При упоминании мамы я ощущаю привычную боль в области грудной клетки. Только раньше она была острой и режущей, а сейчас тягучей, затаенной… И мне очень тепло от того, что отец не избегает разговоров о маме. И помнит, какой она была…

– Мама была красивая.

– И ты тоже, Ань. И ты тоже, – со вздохом произносит отец.

Я знаю, что папа очень любил маму. И то, что потом он встретил Марину и полюбил ее, не меняет этого факта. В четырнадцать я этого не понимала, а сейчас испытываю стыд за то, как в то время злилась и ругалась… Смерть – она не спрашивает, когда постучаться в дверь. Она приходит и ставит всех перед фактом. А ведь отец после потери мамы был в таком же эмоциональном шоке, что и я…

Со второго этажа доносится смех Вари, а следом шлепанье босых ног по ступенькам.

– Эта егоза не дала мне переодеть себя в пижаму, – вслед за сестренкой спускается Марина. Она как и отец полностью готова к празднику – в длинном вечернем платье, с макияжем и укладкой кажется роскошной голливудской дивой.

– Не волнуйся, я переодену. Мы почитаем, поиграем. И спать ляжем, – говорю я, подхватывая Варю на руки.

Отец с мачехой и Варей прилетели сегодня утром. Через пятнадцать минут родители должны уехать на юбилей к деловому партнеру отца, а мы с Ильей останемся в доме присматривать за Варварой. Точнее, по нашему плану должны были остаться, но Илья все еще не приехал. Отписался пару часов назад, что скоро будет, и тишина. А ведь мы собирались рассказать о нас родителям: я столько из-за этого волновалась, а теперь выходит, что зря…

– Вниз! – Варя начинает крутится у меня на руках, и я отпускаю ее на ноги. Она подхватывает книжку, которую мы с ней читали днём и усаживается на пол, живо листая страницы с яркими картинками.

И в этот момент я слышу, как щелкает замок входной двери. Головы родителей поворачиваются к прихожей, мой взгляд словно намагниченный приклеивается туда же. Потому что этот звук может означать лишь одно – Илья все же приехал.

– Сынок! – Марина порывисто обнимает его, как только он появляется на пороге. – Вот так сюрприз.

– Привет, Илья, – отец протягивает ему руку для рукопожатия. – Мы тебя не ждали. Анюту попросили за Варей присмотреть.

– А я за обеими присмотрю, – отвечает он спокойно, игнорируя мои испуганные взгляды. – Хотел приехать пораньше, но неожиданно нарисовались дела.

– Останешься на вечер? – с удивлением спрашивает Марина. – Мы с Володей уезжаем.

– Да, я помню, что уезжаете. Останусь, – он кивает, а потом вдруг сокращает расстояние между нами и кладет ладонь мне на плечо. – Мы вообще-то с Аней хотели вам сказать, что встречаемся.

Я потрясено замираю, потому что не ожидала, что он сделает это все так быстро и спонтанно. Думала, что мы сначала как-то подготовим родителей…

– В смысле встречаетесь? – произносит отец строго. – Друг с другом?

– Да. Так и есть, – ничуть не тушуясь перед отцом, подтверждает Илья. – Мы с Аней вместе. Понимаем, что это для всех неожиданность, но скрываться тоже не видим смысла.

– Аня? – отец пронзает меня взглядом.

– М, да, – отчаянно краснея, произношу я. Но ощущая ободряюще прикосновение к своему плечу Ильи, нахожу в себе силы продолжить: – Все так, пап. Мы просто… вместе.

– И как долго?

– Недолго, – отвечает Илья. – Мы несколько раз виделись после моего возвращения в Москву. Потом встретились еще раз у вас в Сочи…

– Я знала, – с довольной улыбкой произносит Марина. – Чувствовала…

– Ну вы даете, молодежь! – бурчит отец, качая головой. Радует лишь то, что он выглядит скорее озадаченным, чем не злым.

– Просто так вышло, – Илья прижимает меня к себе крепче. – И мы почитали, будет правильнее сразу во всем признаться, а не скрывать наши отношения от вас.

– То, что не шифруетесь от нас – это похвально. Все остальное… Надо переварить, – говорит отец, потирая подбородок.

– Володь, мы опаздываем, – напоминает Марина, посылая мне довольную улыбку. – Дети взрослые. Сами во всем признались, сами во всем разберутся. Поехали. И так уже опаздываем.

Отец не протестует. Еще раз смеривает хмурым взглядом меня и Илью, потом бурчит: «За Варей присматривайте как следует».

Когда за родителями закрывается дверь, я с облегчением выдыхаю. А Илья, прижав меня еще ближе, коротко целует меня в нос.

– Ну и все. А ты боялась.

Глава 48

Илья

– Ты куда? – сонно спрашивает Аня, когда я осторожно приподнимаюсь с кровати в ее спальне в родительском доме.

– Проверю Варю, – отвечаю шепотом. – Спи.

Запечатлев короткий поцелуй на ее щеке, я встаю на ноги и покидаю комнату.

Уже давно за полночь. Варя уснула еще в девять, после того, как сыграла с нами три раунда в прятки, почитала книжку и устроила чаепитие для своих игрушек. Мы с Аней смотрели кино в ее спальне, пока она не отключилась задолго до финальных титров. По обоюдному согласию этим вечером мы ограничились лишь поцелуями – нежными, неспешными, немного ленивыми. И эти поцелуи будто открыли новую грань в наших отношениях – ту, что глубже испепеляющей страсти и куда важнее, потому что несли с собой близость на совсем другом уровне. По крайней мере мне казалось, что это было так.

Убедившись, что младшая сестра крепко спит в своей детской, я спускаюсь на первый этаж, чтобы выпить воды. Неспешно проверяю последние новости в мессенджере. Так получается, что встречаю родителей, которые вернулись с праздника.

– О, милый, не спишь? – удивлённо спрашивает мама, заметив меня.

– Аня с Варей спят. Я пока нет, – отвечаю спокойно. – Как вечеринка?

– Прекрасно, – улыбается мама. – Мы давно не развлекались таким образом. Этого в Сочи не хватает.

– Думаете вернуться в Москву?

– Не думаем, – вступает в разговор отчим, появившийся из-за маминой спины. – Выходных более чем достаточно. Варе лучше на море. И мы уже привыкли.

Я киваю, отворачиваясь от них, чтобы сполоснуть стакан и поставить его на сушилку.

– Спокойной ночи, милый, – сбросив туфли на каблуках, мама босиком поднимается по лестнице наверх. – Я так устала. Пойду спать.

– Спокойной ночи, – отзываюсь я, собираясь пойти за ней следом в свою комнату, но меня останавливает цепкий взгляд отчима.

– Поговорим? – предлагает он, сам усаживаясь в кресло и кивая в сторону дивана.

В принципе, я ждал этого. Отчим не из тех, кто будет замалчивать недовольство, и мне это в нем очень нравится. А то, что правда о моих отношениях с Аней не пришлась ему по душе, было очевидно сразу.

Опустившись на диван, я вытягиваю ноги и жду, когда он начнёт. Это его прерогатива как инициатора беседы. Я же готов выслушать.

– Ну, что скажешь? – говорит отчим, испытывающе глядя на меня.

– Если вы о моих отношениях с Аней, то я уже сказал все, что планировал, – я пожимаю плечами.

– Смело, – усмехается он. – Но мы говорим о моей дочери, Илья. Мне хотелось бы подробностей.

– Я это прекрасно понимаю. Вы должны знать, что мне Аня давно нравится. Очень давно. И очень сильно. Я ради нее на все готов.

– На все, значит? – отчим задумчиво трет подбородок, не сводя с меня изучающего взгляда.

– Для нее я сделаю все, – подтверждаю спокойно. – Все, что она захочет.

– Она слишком молода, чтобы знать, чего она хочет.

– А я ее не тороплю, – отвечаю я. – И ни к чему не принуждаю. Моим единственным условием было то, что мы не станем скрываться от вас с мамой. Все остальное в ее руках. Я готов ждать столько, сколько потребуется.

– И как ты видишь себе ваши отношения?

– Поступательно. Для начала хочу закончить ремонт в своей квартире. И чтобы она переехала ко мне.

– Мать говорила про ремонт. Много осталось?

– Прилично, – отвечаю нехотя. – Но скоро у меня будет достаточно средств на то, чтобы его закончить. И на все остальное тоже.

– Значит, компанию продаешь, – это звучит как утверждение, а не вопрос.

– Да.

– Понятно. Жаль, – на этот раз отчим не делает попытки убедить меня в том, чтобы я взял деньги на развитие компании у него.

– Мне тоже, – соглашаюсь я, не таясь.

– Зачем тогда продаешь?

– Вопрос приоритетов. Сейчас важнее деньги.

– Странно слышать это от тебя, – тянет он с сардонической усмешкой, намекая на мое полное равнодушие к материальным благам в прошлом.

– Все меняется.

– Значит, Аню любишь? – говорит неожиданно, делая какие-то свои умозаключения.

Я еще не признавался в глубине своих чувств Ане, да и она тоже пока молчит об этом, но в том, что у меня к ней любовь я не сомневаюсь. Поэтому и от отчима скрывать не хочу – знаю, что для него, как для отца, это важно.

– Люблю. Да.

– Понятно. Ну, я мешать не буду, – произносит он, вставая на ноги и протягивая мне руку. – Ты хороший парень, Илья. Как сын мне. И я знаю, что ты ее не обидишь.

Я отвечаю на крепкое рукопожатие отчима, чувствуя облегчение от того, как прошел этот разговор. Я знаю, что даже если бы он был против, это не повлияло бы на мое желание быть с Аней, но гораздо проще, когда родные поддерживают твои решения, а не ставят палки в колеса. И я могу оценить зрелость поведения отчима: я вот например не знаю, как бы вел себя на его месте.

– Аня со мной ни в чем не будет нуждаться, – говорю зачем-то. – Я о ней позабочусь.

– Это похвально. Но мне кажется, ты переоцениваешь этот момент в отношениях с моей дочерью. Меркантильной Анюта никогда не была. И если ты продаешь свою компанию только ради того, чтобы у тебя было много денег на ее содержание – подумай еще. У тебя есть варианты.

– Решение уже принято, – отвечаю спокойно, не желая даже думать про эти варианты, потому что отношения с Аней навсегда исключили возможность того, что я возьму деньги у ее отца.

– Ну, тебе виднее.

Глава 49

Аня

Выходные проходят в приятных семейных хлопотах. Раз уж возникла такая редкая возможность провести время всем вместе, мы с Ильей не уезжаем в Москву и остаемся дома с родителями. Мужчины жарят шашлык на заднем дворе дома, мы с Мариной и Варюшей готовим пиццу и печем торт. Все ощущается почти идеально – как на совершенной семейной картинке. Единственное, что вселяет в меня беспокойство – это Илья. Он кажется мне особенно задумчивым и напряженным и меня не отпускает мысль о том, что он что-то от меня скрывает.

Я думала, что возможно отец сказал ему что-то неприятное, когда они беседовали накануне, но Илья полностью отверг эту мысль и велел мне ни о чем не волноваться. После этого я наблюдала за ними весь день и действительно не заметила, чтобы их отношения были сколько-нибудь натянутыми. Поэтому мне пришлось признать, что отец не имел к плохому настроению моего парня никакого отношения.

После обеда в воскресенье мне нужно было забирать машину из сервиса. Я думала, мы поедем за ней с Ильей, но отец сказал, что отвезет меня сам, потому что ему не терпиться пообщаться с механиками и убедиться, что они действительно починили все, что нужно. Я не протестовала – волнение отца вполне оправдано. Это был его подарок, машина была новая и она не должна была ломаться таким глупым образом!

Едва мы отъехали от дома, я вдруг вспомнила, что забыла права в другой сумке. А так как обратно мы с отцом должны были ехать каждый на своей машине, нам пришлось вернуться за документами.

Пока отец разговаривал в машине по телефону, я быстро поднялась на второй этаж, нашла права и уже собиралась спускаться, как вдруг услышала обрывки разговора Ильи и мачехи, доносившиеся из родительской спальни. Я не собиралась подслушивать, вовсе нет, но мое имя, произнесенное звонким голосом Марины, заставило меня замереть и прислушаться.

– Ане об этом знать вообще не обязательно, мама! – это раздраженно произносит Илья. – Это решение никак ее не касается.

– Ну как же, сынок? – возражает Марина. – Во-первых, в паре не должно быть таких секретов. А во-вторых, это решение касается и ее будущего тоже.

Я растерянно сглатываю, продолжая слушать.

Секреты? О каких секретах идет речь? 

– Мам! – по голосу Ильи очевидно, что он крайне раздосадован разговором.

– Ну что “мам”? Я же вижу, как ты переживаешь.

– Конечно, я переживаю! – взрывается Илья. – Я последние два года вкалывал днями и ночами, чтобы построить и наладить этот бизнес. И мне нелегко смириться, что компания больше не будет мне принадлежать.

– Тогда, может стоит воспользоваться предложением Вовы и не продавать ее?

– Я не могу брать у него деньги, – ледяная категоричность в голосе моего парня заставляет меня испуганно поежиться.

– Почему же?

– Потому что этим я подтвержу все то, что Аня твердила с того момента, как я попал в этот дом! Что я нахлебник без гроша в кармане и ее отец меня содержит. Мне, мам, не нужна благотворительность.

Мне хотелось закрыть уши, чтобы больше ничего не слышать. Но я не могла себе этого позволить. Это была горькая правда, которую мне нужно было узнать. В глубине души я ведь прекрасно понимала, что никакими словами и поступками не смогу исправить то, что совершила однажды. Прошлого не возвратить и отголоски той давней вины всегда будут преследовать меня и Илью. Ведь по сути… По сути, несмотря на влечение, которое захватило нас, Илья все еще считал меня той самой девчонкой из прошлого: эгоистичной и незрелой, которая всегда будет ставить свой комфорт выше проблем других. И которая предпочтет, чтобы он продал компанию, но не брал денег у ее отца.

– Какая ерунда! – в отравленное шоком сознание прорывается крик Марины. – Во-первых, я уверена, что Анюта так не считает. И тебе достаточно спросить у нее об этом, чтобы убедиться в этом самому. А во-вторых, со стороны Володи это не благотворительность, а бизнес. Он видит потенциал. И он хочет вложить деньги в твой бизнес, а не спонсировать тебя безвозмездно.

– Я не могу. Я обещал себе, что никогда не возьму деньги у ее отца. К тому же… Я знаю, что если продам компанию, у меня будет достаточно денег, чтобы Аня ни в чем не нуждалась уже завтра. Ей не нужно будет ждать, пока я встану на ноги и…

Голос Ильи, в котором несмотря на очевидное раздражение сквозит столько неуверенности, которые он никогда мне не показывал, заставляет мое сердце сжаться от сожаления.

– И у тебя не будет компании!

– Это неважно! К черту все. У меня будет Аня, – говорит Илья, а потом добавляет чуть тише, но я все равно слышу: – Я даже не уверен, что она останется со мной, если я возьму деньги у ее отца.

От этих слов меня пронзает резкая боль, лишившая меня дыхания. Он всерьез думает, что я брошу его, если он примет предложение отца? Господи, какого же он обо мне мнения…

– Если ты продаешь компанию из-за Ани, она должна знать об этом! Иначе в будущем при первой же крупной ссоре ты поставишь ей это в вину. Поверь моему жизненному опыту, Илья! – делает последнюю попытку вразумить сына Марина.

Она точно знает, о чем говорит… Илья не хочет продавать компанию – это ясно как день. Но раньше на него давил Саня, а теперь, получается, давят отношения со мной. Он продаст ее, но будет жалеть об этом всю жизнь… И рано или поздно он обвинит меня в том, что это из-за меня он расстался с делом своей жизни.

– Все уже решено.До конца следующей недели я продам компанию, – это звучит как приговор. Тяжелый и бескомпромиссный.

В тишине раздаются шаги, которые приближаются к открытой двери моей спальни. Я не пряталась, я не планировала подслушивать, но теперь…

Я растерянно стою, как зверек, загипнотизированный светом приближающихся фар, сжимая в ладони злополучные права, осмысливая все то, что случайно услышала.

Шаги Ильи становятся громче. Он проходит мимо моей открытой двери. Почти… Потому что в следующий миг резко останавливается и с шумом втягивает в себя воздух.

– Я… Я вернулась за правами… Забыла… – говорю на выдохе, когда наши взгляды встречаются. – Извини, я не хотела подслушивать… Я…

– Аня, – произносит он с нажимом, все понимая по моему лицу. Он всегда так хорошо читал меня…

– Извини. Мне надо идти, – говорю торопливо, отводя взгляд.

Мне надо убираться отсюда… И скорее. Пока я не совершила чего-то очень глупое – например, разрыдалась или бросилась ему в ноги.

– Аня…

– Я опаздываю. Меня ждет отец, – шепчу я, выбегая из комнаты и проходя мимо застывшего Ильи.

– Аня! – он пытается поймать мою руку, но я успеваю дернуться, чтобы он не смог меня коснуться. Его рука безвольно повисает вдоль его тела. Глаза пытливо вглядываются в мое лицо. В них я читаю боль и… сожаление. О чем он сожалеет? О том, что я услышала? Или о том, что я такая сука?

Я отворачиваюсь и стремительно бегу к лестнице, но на первой ступеньке останавливаюсь и, обернувшись, тихо произношу:

– Не продавай свою компанию, Илья. Я этого не стою. И я этого не хочу.

Глава 50

Я сижу на стуле в своей небольшой кухне, укутавшись в пушистый халат, когда в прихожей раздается сигнал домофона. И хотя подсознательно я ждала, что так и будет, меня пробирает нервный озноб. Отодвинув кружку с давно остывшим чаем, к которому я даже не притронулась, медленно встаю и иду к двери, ощущая, как неистово трепещет в клетке ребер сердце.

Склоненная темноволосая голова на экране домофона подтверждает мои догадки. Илья пришел.

После того, как мы с отцом забрали машину с сервиса, я не вернулась в родительский дом, хотя изначально планировала такое развитие событий. Сославшись на неожиданно возникшие дела, я попрощалась с папой и вернулась в свою квартиру. Одна. Сознательно откладывала встречу с Ильей, но точно знала, что она состоится сегодня. Потому что за последнее время я хорошо изучила Илью. Жаль только, что вовремя не осознала, что он меня так и не понял.

Проходит чуть больше двух минут прежде чем он поднимается на лифте и оказывается на пороге моей квартиры. Я заранее приоткрываю дверь и ухожу обратно на кухню. С моей стороны это еще одна маленькая, но бесполезная отсрочка неизбежного разговора, у которого есть все шансы разрушить меня… и собрать воедино.

Я слышу как в прихожей щелкает замок, а потом твердые шаги по коридору.

Судорожно сглотнув, упираю ладони в столешницу кухонного острова и поднимаю глаза – когда Илья зайдет, я хочу прямо встретить его взгляд. Прямо, открыто и откровенно… Потому что пришло время расставить все по своим местам, даже если эти места мне не понравятся.

– Привет, – произносит он нейтральным тоном, прислонившись плечом к дверному косяку. Ощупывает меня взглядом, словно хочет прочесть на моем лице что-то, что подскажет ему, как действовать дальше.

– Привет.

На несколько долгих секунд между нами повисает тишина. Тягучая и вязкая, как в прошлом, уже почти стертая из памяти несколькими волшебными неделями, которые мы провели с Ильей как пара.

– Хочешь чего-нибудь? – спрашиваю я, сдаваясь первая.

– Тебя, – отвечает Илья без малейшего колебания. – Только тебя. Всегда. Нам нужно поговорить, Аня.

– Я здесь.

– Да, – он морщится и трет переносицу, выдавая тем самым свое волнение. – Ты здесь. Просто не знаю, с чего начать.

– Я могу помочь тебе, – говорю тихо, пытаясь унять внутреннюю дрожь. – Я не желаю, чтобы ты продавал свою компанию из-за меня. Твоя мама права – если когда-нибудь ты пожалеешь об этом, то будешь винить меня.

– Я никогда не стану винить тебя, – возражает Илья категорично.

– Полагаю, что мы никогда не узнаем этого. Потому что из-за меня ты с компанией не расстанешься, – бросаю твердо.

– Неужели? – уголок его рта слегка приподнимается в ироничной улыбке. – Теперь ты будешь принимать решения?

Тяжело вздохнув, я сначала отвожу глаза, а потом и вовсе отворачиваюсь от Ильи и подхожу к окну, за которым сгущаются теплые летние сумерки. Все это – не шутка. И мне не нравится, что он пытается свести все к ней.

– Неужели ты действительно считаешь, что я настолько эгоистична, что предпочту, чтобы ты расстался с делом своей жизни только потому, что когда-то ревновала тебя к отцу? – этот вопрос продирается через мое горло с болезненным спазмом. – Разве я хоть раз давала тебе повод так думать? Я не говорю сейчас о том, что было четыре года назад… Я говорю, о том, что было между нами сейчас, Илья. В какой момент ты решил, что я буду против твоего возможного сотрудничества с моим отцом? В какой момент ты решил, что я поставлю нас с тобой на ступень ниже денег?

Илья молчит какое-то время. Потом тоже вздыхает. А через пару секунд он становится за мной, обнимая меня за плечи и прижимая к себе так, что моя спина упирается в его крепкую грудную клетку.

– Старые установки сложно побороть, Ань, – произносит он мягко, но я чувствую, каких усилий стоит ему оставаться спокойным. – Я много лет жил с мыслью, что не достоин тебя. И мне хотелось, да, блять, мне все еще хочется доказать тебе, что это не так.

Боль за него из-за того, какой отвратительной сукой я была с ним много лет назад на мгновение затмевает мои собственные обиды. Я хочу стереть прошлое. Избавить Илью от воспоминаний. Заставить его взглянуть на меня заново, а не через призму былых ошибок.

– Ты говорил, что понимаешь меня и ни в чем не винишь… Но получается, что это не так. Ты не простил меня, Илья. И, возможно, не простишь никогда. И все это… – я неожиданно всхлипываю. – Все это просто иллюзия, потому что в перспективе у прошлого есть все шансы разрушить наше будущее.

– Я ни в чем тебя не виню, Аня. И я не позволю ничему разрушить наше будущее. То будущее, в котором я хочу быть с тобой.

– Ты считаешь, что я могу бросить тебя из-за денег! – мой голос дрожит от обиды. – Хотя я не давала тебе повода считать меня такой меркантильной дрянью. Я вся перед тобой открылась, а ты… скрывал от меня то, что так для тебя важно. Более того, ты принимал решения, основываясь на собственных выводах о том, как я бы повела себя, не спросив меня!

– Ты… Ты права, наверное, – руки Ильи крепче сжимаются вокруг моих плеч. – Возможно, мне стоило поговорить с тобой. Но я все еще считаю, что есть решения, которые должен принимать мужчина. Мужчина, который должен обеспечивать свою женщину. Я не могу просить тебя как-то менять свой образ жизни из-за того, что моя компания пока не приносит достаточно средств. И не могу позволить, чтобы находясь в отношениях со мной, ты продолжала жить на деньги отца. Это… Это моя обязанность заботиться о тебе. Я хочу этого. Для меня это важно.

– Знаешь… – подняв руку, я вытираю с щеки слезу, которая все-таки выкатывается из глаз. – Мне сложно злиться на то, что в твоем понимании значит быть в отношениях с точки зрения финансов. Любая девчонка, если она будет честна сама с собой, хочет, чтобы ее мужчина заботился о ней. Но в нашем случае… В нашем случае, Илья, это больше вопрос доверия. Ты не доверяешь мне. И утаивая от меня свои мысли, ты не даешь мне возможность завоевать твое доверие.

– Я доверяю тебе.

– Нет, не доверяешь! Если бы доверял, ты бы рассказал мне все об этой ситуации. Тем более, я несколько раз спрашивала тебя о продаже компании, давая тебе прекрасный шанс… – я вспоминаю то, каким расстроенным и задумчивым он был все последние дни. Я ведь чувствовала, что что-то не так. Чувствовала, но ничего не сделала – не поговорила с ним, не заставила открыться. – Я считаю, что на таком шатком фундаменте нельзя строить отношения.

Илья вдруг резко разворачивает меня к себе, заставляя посмотреть ему в глаза.

– Ты хочешь расстаться? – спрашивает он хрипло, сканируя мое лицо. – Из-за этого?

– Я не хочу расстаться… Я… Я люблю тебя и хочу быть с тобой, – шепчу я, полностью обнажая перед ним свою душу и сердце. – Но я не знаю, как нам быть дальше.

– Хочешь, чтобы я не продавал компанию? Ну, к черту, не продам.

Я качаю головой.

– Ты не понимаешь, Илья. Я не хочу влиять на твое решение. Потому что это решение важное для тебя. Оно повлияет на твою жизнь. А ты в своей голове переложил его принятие на меня, хотя я не имею к нему никакого отношения, – бормочу сбивчиво, пытаясь донести до него свою мысль. – Ты можешь продать компанию. Можешь оставить все как есть. Можешь принять предложение папы, а можешь его не принимать. Но я не хочу, чтобы пять лет спустя ты оглянулся и понял, что сделал неправильный выбор, потому что основывал его на том, что по твоему мнению нужно мне. Это твое решение. Я буду рядом в любом из них.

Горячие ладони Илья ложатся на мои щеки, беря в плен мое лицо.

– Ты будешь рядом? – повторяет он, словно не верит.

– Я буду, если ты будешь доверять мне, – говорю убежденно. – Я знаю, что четыре года назад сильно ранила тебя. Но я хочу верить, что ты сможешь отпустить прошлое… Потому что без этого нельзя смотреть в будущее. А я хочу будущее, Илья. Я хочу его с тобой.

Глава 51

Илья 

– За успех! – с чувством явного удовлетворения произносит Владимир и встает, чтобы закрепить сделку рукопожатием.

– За успех! – отвечаю я, тоже поднимаясь на ноги.

– За успех! – звучит рядом голос Сани, который вслед за мной пожимает руку моему отчиму.

Владимир собирает в стопку несколько экземпляров подписанного с обеих сторон договора и зовет секретаршу, чтобы она забрала его на регистрацию. Уточняет, не звонили ли ему из администрации района. Просит принести кофе.

– Какой теперь порядок действий? – спрашивает Саня, вольготно устроившись в удобном кресле центрального офиса Дубровского.

– Лезть в операционку я не буду, как и обещал, – отвечает отчим спокойно. – Я наблюдал за вами уже долгое время и считаю, что вы все делаете правильно. Помощь по бухгалтерии и юридическим вопросам я обеспечу. План по развитию я видел – берите и делайте все, что считаете нужным. Деньги на счёт компании поступят до конца недели, их можно будет пустить в оборот сразу же. Под офис предлагаю вам использовать один из этажей в этом здании. Да, не центр, зато на аренде сэкономим.

– Спасибо, – говорю искренне. И я знаю, что Владимир знает, что в этой благодарности куда больше, чем кажется на первый взгляд.

– Приятно иметь с вами дело, ребята.

Вскоре отчим уезжает на важную встречу в администрации, оставив нас на своего помощника, который показывает нам с Саней выделенный под нашу компанию этаж. Он просторный, но немного старомодный. Но денег, которые мы сэкономим на аренде, точно хватит, чтобы сделать косметический ремонт и обустроить все так, как мы хотели – стильно, современно и эргономично.

– Ну что, за работу? – друг потирает руки, явно воодушевленный предстоящими переменами.

– Завтра уже давай, – я хлопаю его по плечу. – Спасибо, Сань! Ты знаешь, я ценю то, что ты остался рядом.

Когда две недели я, переговорив с Владимиром, сказал другу, что изменил свое решение и не готов к продаже компании, он едва не набросился на меня с кулаками. Но я предложил ему справедливый выбор: он мог продать свою часть отчиму и выйти из бизнеса, сохранив минорную долю, либо он мог остаться и работать со мной дальше, но имея ресурсы Дубровского.

Саня выбрал остаться. И я всегда буду благодарен ему за это. Потому что я точно знаю, что для него это решение тоже было непростым. Но совсем по иным причинам, совершенно не похожим на мои.

– Надеюсь, ты заработаешь нам бабла больше, чем мы бы получили от инвесторов, – отшучивается он, а потом добавляет совершенно серьезно: – Я бы не вышел, знаешь же?

Знаю ли я? Я смотрю на Саню, с которым мы прошли бок о бок самый сложный период в моей жизни после отъезда из Москвы, и понимаю, что да. Я знаю. Он бы так не поступил.

– Спасибо! – крепко обнимаю друга. – Тебя подбросить куда-нибудь?

– Полагаю, предлагать тебе выпить со мной, чтобы отметить сделку, бесполезно? – иронично спрашивает Саня.

– Аня ждёт, – отвечаю просто.

И этим все сказано. Саня понимает и это. В какой-то момент я вынужденно сделал первый шаг, объяснив ему, какие чувства испытываю к этой девушке. И больше он не поднимал этот вопрос. Как настоящий друг. Как мой пацан.

– Все равно я не готов к серьезным отношениям, – кривится он. – До завтра!

Да. Завтра. Завтра мы начнем работать. Работать много и интенсивно, потому что во-первых, я хочу оправдать доверие отчима, а во-вторых, я хочу доказать самому себе, что могу больше. Особенно теперь, когда дома меня ждёт Аня.

Неделю назад я предложил ей переехать ко мне. И хотя в моей квартире все еще недостаточно мебели и в двух комнатах еще предстоит сделать ремонт, я хочу обустраивать дом вместе с ней. Чтобы она выбирала все, ориентируясь на свой вкус. И чтобы была здесь счастлива.

Потому что мне для счастья, как оказалось, нужна лишь она.

– Привет! – стоит мне провернуть ключ в двери, Аня выбегает из кухни, запыхавшаяся. С широкой улыбкой, с растрепавшимся хвостом, в коротких шортах и майке, открывающей ее живот. – Ты рано.

– Рано? – удивленно приподнимаю бровь, растерявшись от такого приветствия.

– Да. Я не успела, – она сокрушенно качает головой и убирает за уши выбившиеся из хвоста пряди волос.

– Что ты не успела?

– Приготовить праздничный ужин, – признается она. – Думала, папа не отпустит тебя до вечера.

– Мы приступаем завтра.

– Как все прошло? – спрашивает Аня внезапно тихо. И смотрит испытывающе и немного с опаской.

– Хорошо, Ань. Все прошло хорошо.

Она счастливо взвизгивает и бросается в мои объятия. Целует. Целует. Гладит. Запускает пальчики в волосы на моем затылке.

– Я знала. Знала, что все будет хорошо, – шепчет сбивчиво. – Я так рада.

Я подхватываю Аню под ягодицы и, не прерывая поцелуй, несу в спальню.

– Нет, нет! Илья, – она начинается извиваться в моих руках и пытается выбраться из захвата, но я, конечно, не позволяю. – У меня там курица в духовке.

– Сколько минут у нас есть? – спрашиваю с очевидным намеком, опуская ее на кровать.

– Семь? – смеется она.

– Я люблю с подгоревшей корочкой, – отвечаю я, склоняясь над ней. – Пятнадцать, ладно?

– Все сгорит, – шепчет она, обвивая руками мою шею и притягивая ближе, противореча сама себе.

– Или я сгорю, если к тебе не прикоснусь, – мурлычу я, покрывая короткими поцелуями ее шею. – Выбирай.

– Даешь мне право выбора? – она кокетливо смеется.

А я приподнимаюсь на руках и смотрю на нее сверху вниз теперь уже с совершенно серьезным выражением.

– Всегда, Ань.

Что-то мелькает в глубине ее прекрасных глаз. Понимание. Принятие. Осознание.

– Я люблю тебя, Илья.

– Я люблю тебя сильнее, Аня.