33

Мои волосы отросли уже до лопаток, а Радов бросил институт – об этом судачил весь район. И именно эту новость обсуждали на нашей кухне уже второй день.

– Надеюсь, ты не поступишь так же безответственно? – Вопрошала мама, с беспокойством глядя на Вовку.

– Куда он, вообще, сейчас пойдёт? Чем займётся? – Разводил руками папа.

А Вовка в ответ лишь пожимал плечами.

Никто на всём белом свете не знал, почему Макс так поступил. Кроме меня. Мне казалось, что я понимаю его лучше кого либо, даже лучше своего бестолкового братца, который проводил с ним всё своё свободное время.

– Да отстаньте вы уже от Радова. Захотел и бросил, что тут такого? – Не выдержала я.

– Если кто-то из вас поступит так же, – предупредил отец, оглядывая нас с братом, имейте в виду, что помощи от нас вы не получите, будете всю жизнь мести дворы или таскать подносы в кафе.

– Кто, вообще, в наше время обходится без образования? – Мать отложила в сторону вилку. – Хочешь ты того или нет, но хоть какой-то диплом у тебя должен быть!

– Поэтому твой диплом, мама, валяется в ящике с документами с момента окончания тобой вуза? – Буркнул Вовка.

Впервые я его даже почти зауважала.

– Я никогда не хотела работать по специальности. – Возразила моя мать, переглянувшись с отцом. – Но зато у меня есть диплом. И он… он моя страховка на случай, если я останусь без работы!

– Твои мозги и наш отец – вот твоя страховка, разве нет? – Вова промокнул рот салфеткой и встал из-за стола. – И вообще, перестаньте цепляться к Максу. Я уверен, он знает, что делает.

– Владимир! – Грозно рявкнул отец.

Но Владимир уже гордо удалился в свою комнату.

– Ты наказан! – Неуверенно добавила мать.

И нарвалась на усталый взгляд папы. Оба понимали, что здоровенному детине, которому через полгода исполнится двадцать, они уже не указ.

Я улыбнулась сама себе.

Родители ничего не понимали. Вовка никогда бы не бросил учёбу: его мозг был устроен как двигатель отечественных Жигулей – крайне просто, и усовершенствование не было предусмотрено в ближайшие лет тридцать точно. Он пёр только вперёд или только назад – по накатанной.

И ещё мой брат прекрасно понимал, что нужно быть отчаянным и смелым, чтобы идти путём, который выбрал для себя Макс. Этот путь только для горячих сердец.

Никто тогда не знал, что задумал Радов, но я много подслушивала у двери комнаты брата, поэтому догадывалась, что он планирует открыть со временем своё собственное дело, поэтому и зарабатывает на стартовый капитал.

Макс работал много: утром курьером (я проследила), а вечером грузчиком на пристани. Один из банков дал ему смешную сумму в кредит под бешеные проценты, и на них он купил ржавую развалюху, на которой таксовал ночами.

Радов очень уставал – это видно было и по его бледному лицу, и по крепким мышцам, и по тому, что он уже дважды за эту весну уснул во время разговора с моим братом прямо на кресле в гостиной.

Мои чувства к нему никуда не делись, и я думала, что я одна в целом мире могу его понять. Но Макс так не считал. Он по-прежнему меня не замечал, и я была для него лишь мелкой занозой – младшей сестрой его лучшего друга, неуклюжей и забавной. А ещё по нему всё так же вздыхали все девчонки района – выбирай любую.

На носу уже маячили выпускные экзамены, и я дала себе зарок: если у меня не получится добиться его внимания, отправлю документы в различные вузы страны и уеду туда, куда получится поступить. И навсегда забуду Макса.

У меня оставался всего лишь месяц.

Вчера мы столкнулись с ним во «Фламинго». Ну, как столкнулись… Я услышала, что Вовка позвал его туда встретиться с симпатичными девчонками, и заявилась тоже.

– А ты что здесь делаешь? – Удивился Радов, столкнувшись со мной у бара, где я попивала коктейль. – Ты одна?

«Одна. Сижу вот, наблюдаю, как твоя ладонь время от времени ложится на талию той брюнетки с волосами до пояса».

– Да. Ищу, с кем бы познакомиться.

– Что пьёшь? – Он бесцеремонно взял мой бокал и попробовал содержимое.

– Безалкогольный, не переживай, папочка.

Но Радов всё равно угрожающе зыркнул на бармена.

– Езжай домой, пока твой брат тебя не увидел. – Посоветовал он мне, наклонившись к самому уху. – Ему не понравится, что ты здесь одна в такой короткой юбке и в такое позднее время.

«Хоть юбку заметил, и то хорошо».

Я чувственно, как мне тогда казалось, закинула ногу на ногу.

– Мне начхать на мнение моего брата. Я отдыхаю, где хочу. Я уже взрослая, ясно?

«Надеюсь, до него хоть сейчас дойдёт, что я уже женщина, а не ребёнок».

– Если ты уже взрослая, и хочешь с кем-то познакомиться в баре, то лучше сразу впиши свой номер телефона в меню местной кухни. Так будет быстрее. – Качнул головой Макс.

Боже, я ненавидела этот его взгляд. Снисходительный, почти отеческий. Ну, когда же он поймёт, что я больше не девочка с железяками во рту и ватой в лифчике? Все мои сверстницы давно расстались с девственностью и уже сменили по несколько парней, а я всё жду и жду, когда он обратит на меня внимание!

– Слушай, вали уже к своему Вовочке и вашим курицам, ладно? – Отвернулась я. – А меня оставь в покое.

– Карина, я тебе по-хорошему советую. – Шею обожгло его дыханием.

В баре было шумно, но мне хотелось верить, что он наклонился ко мне так близко не поэтому, а потому, что просто хотел быть ближе.

– Иди за свой столик. – Выдавила я.

– А ты иди домой.

– Нет.

– Ты опять за своё?

– То, что тебе не нравится мой ответ, не значит, что это не ответ.

– Красивой девушке опасно быть здесь одной. – Он почти упёрся подбородком в моё плечо.

Я закрыла глаза. «Я – красивая. Красивая!»

– Это не твоё дело. – Прорычала я вслух. – Иди, займись той брюнеткой, а со своими делами я уж как-нибудь справлюсь сама.

– Пойдём, отвезу тебя домой.

Он меня что? Отвезёт?

Я обернулась и уставилась на него. Макс кивнул.

– Идём, Колючка. – И протянул мне руку.

Наверное, любая девчонка удавилась бы за возможность держать его за руку, но для меня это значило намного больше, чем для любой из них. Поэтому я медлила.

– Идём. – Улыбнулся он.

И сам взял мою ладонь.

Мы направились в сторону уборных и вышли через чёрный ход. Макс открыл для меня пассажирскую дверцу и посадил в салон. Моё сердце, кажется, уже не билось. Или билось так медленно, что у меня тряслись коленки, и кружилась голова.

– Ты чувствуешь себя самостоятельной. – Сказал он, заведя мотор. – Но, поверь, мужчины могут быть очень опасны. Особенно в таком месте, особенно под влиянием алкоголя. Не стоит ходить по барам одной.

– Я могу постоять за себя. – Ответила я, пристёгиваясь.

– Девушке твоего возраста положено ходить с подружками в кинотеатр или в парк, а не в питейные заведения.

– Какого такого возраста? – Фыркнула я. «Неужели, он ничего не видит?». – Мне скоро семнадцать!

– Это просто совет. – Улыбнулся он. Это была одна из тех обворожительных улыбок, которые нужно выписывать безнадежным больным и выдавать строго по рецепту. – Совет старшего товарища.

Я отдёрнула юбку и отвернулась к окну.

«Товарищ он мне, блин!» До чего же обидно! Я закусила губу, чтобы не разреветься, и всю дорогу уговаривала себя не хлюпать носом, чтобы он не догадался, что мне хочется плакать. От натуги начало саднить в горле, а в глазах застыли предательские слёзы.

– Не злись, – тихо сказал Макс.

Я не ответила.

Всё смотрела искоса на его сильные мужские руки, лежащие на руле, и думала о том, что он высадит сейчас меня у дома, а сам поедет обратно и будет обнимать этими руками ту идиотку из «Фламинго».

И мне приходилось стискивать челюсти, чтобы не допустить слёз. И стискивать так сильно, что искры летели из глаз.

Машина остановилась у нашего дома, и я пулей вылетела из неё и помчалась к двери. Он дождался, когда я войду внутрь, и только тогда уехал.

– Что-то случилось, Карина? – Спросила мама.

– Ничего! – Я промчалась мимо неё и взбежала вверх по лестнице.

Упала на кровать в своей комнате и стала колотить руками подушку, а потом разревелась.

Они вернулись домой через час, и я была удивлена, когда услышала их голоса. Мама была чрезвычайно мила с Радовым и ничем не выдавала своего осуждения. Всё-таки, это не её сын бросил учёбу. Она велела им разогреть ужин и отправилась спать, а я прокралась на цыпочках в коридор и убедилась, что они вернулись насовсем и останутся у нас ночевать.

Не знаю, что это значило, но я радовалась, как сумасшедшая тому, что они не остались там, в кафе, с этими девушками. Мне было спокойно от того, что Макс предпочёл гулянке ночёвку в нашем доме.

Я оставила дверь в свою комнату открытой – мало ли. И полночи ждала его. Но, разумеется, он не пришёл.

Наверное, поэтому я с досады и злости на следующий день облила их девчонок водой с балкона.

Дело было так: эти две швабры, с которыми парни вчера отдыхали во «Фламинго», припёрлись к нам в дом ближе к вечеру. Вовка велел им ждать, а сам побежал звонить Максу и одеколониться. Эти расфуфыренные метёлки встали аккурат под моими окнами и стали обсуждать Радова: какой он красавчик, как смотрел на одну из них, как жаль, что он так рано засобирался домой и прочее.

Ну, я и не выдержала.

Да ещё и кувшин, полный воды, из которого я обычно поливала цветы, как назло, оказался рядом. Будто сам в руку попросился. И всё. Я взяла его и выплеснула на них сверху все три литра.

Шуму поднялось! Визгу! Эти мокрые курицы забегали, заголосили. Мой братец тоже психанул: ворвался ко мне в комнату, замахал руками, стал обзывать. Родители прибежали.

– Да я просто цветы поливала. – Пожала плечами я. – Откуда я могла знать, что Вовкины тёлки будут под окнами пастись?

– Придурочная! – Бросил Вовка и побежал утешать подружек.

А я улыбнулась, и мама, скорее всего, всё поняла. Но ругать не стала.

А вечером, когда мой брат переодевался, готовясь на очередную свиданку, на пороге моей комнаты появился Макс.

– Зачем ты это сделала? – Его плечи ссутулились.

– Что именно? – Вздёрнула носик я.

– Ты знаешь. – Тихо произнёс он.

Вошёл и закрыл за собой дверь. Моё сердце забилось оглушительно громко. Так, будто собиралось выпрыгнуть из груди.

Я сделала шаг, облизала губы и посмотрела на него снизу вверх.

– Зачем? – Строго повторил Макс.

– А зачем тебе такие, как они? – Я подошла ещё ближе и замерла. Внимательно вгляделась в его пронзительные карие глаза. – Зачем тебе эти дешёвые курицы, когда есть я? – «Неужели, он не видел, как сильно я любила его? Неужели, не видел, что мне больше никто не был нужен?» Я медленно подняла руку и коснулась пальцами его щеки. Он была колючей в том месте, где пробивалась чёрная щетина. – Я ведь люблю тебя. – Прошептали мои губы.

«Я что, реально сказала это вслух?»

Глаза Макса потемнели, в них засверкали молнии.

Он провёл языком по губам, немного подался вперёд, наклонился к моему лицу… а затем вдруг резко перехватил мою руку. Его пальцы сжались, черты лица заострились, стали жёсткими, неприступными.

– Никогда больше не говори так. – Холодно сказал он, выпрямляясь. Отбросил от себя мою руку и покачал головой. – Малолетки меня не интересуют, ясно?

Развернулся и, точно ошпаренный, вылетел из моей комнаты прочь.

Вот теперь моё сердце не билось точно.

Я покачнулась, приложила ладонь к груди, но ничего не почувствовала. Пусто. Словно ничего там и не было.