41

Макс

– Что такой хмурый?

– А? Что? – Мне пришлось отвлечься от собственных мыслей.

Резким движением головы Вовка откинул назад длинную чёлку. Меня раздражала его пижонская стрижка и эта дурацкая манера дёргать башкой, как молодой жеребец, но Зимин просто балдел от своей новой причёски, ведь его постригла Ксюня – так он ласково называл свою новую девчонку, которая училась на парикмахера в одном из местных колледжей.

Да, в последнее время я отметил некоторую закономерность – подружек Вован выбирал себе странных. То у него рокерша, то гопница, то балерина, а что хуже – менялись они теперь со скоростью конвейера.

На этой неделе одна, на следующей – другая. И я уже начинал побаиваться его вот этого: «Хэй, пошли-ка в клуб, мне хочется свежей крови!»

Я не был готов сопровождать его в подобные заведения чуть ли не ежедневно, но Зимин в этом плане стал почти одержимым: соблазнение всё новых и новых девчонок с тех пор, как он свёл подростковые прыщи и стал увереннее в себе, стало для него сродни спортивному азарту.

– Я говорю: чего ты такой хмурый? – Хлопнул он меня по плечу.

Бар, в который мы зашли, был набит битком. Вовка ждал, когда придёт его Ксюня с серьгой в губе, вечер обещал быть насыщенным и весёлым, а я мыслями был в совершенно другом месте, если честно.

– Устал. – Ответил я, опираясь локтями на барную стойку.

– Ты загонишь себя этими подработками. – Укорил меня друг.

– Всё нормально. У меня целых два выходных в неделю.

Он наклонился к моему уху:

– А оставшиеся пять дней ты работаешь чуть ли не круглосуточно.

– Зато я могу угостить тебя выпивкой. – Улыбнулся я, доставая купюру и передавая её бармену.

– Вот за это спасибо. – Расцвёл Вован. – Батя урезал мне довольствие с тех пор, как меня чуть не отчислили после прошлой сессии.

Он скривил рожу, изображая то ли испуг, то ли отвращение. Его подружка, подошедшая к нему со спины, заржала, как лошадь, а затем бросилась к нему целоваться.

– Привет!

– Приве-е-ет! – Они развернулись лицом друг к другу и начали практиковаться в французских поцелуях.

Я поморщился. «И где он только находит этих девиц?»

Хотя, к чему вопросы? Я и так знал ответ: везде. Везде, где только можно было. На улице, в баре, в клубе, на пляже. Володька помешался на том, чтобы доказать всему миру, что он реальный самец.

– Ребята, я вас оставлю, ладно? – Мне пришлось отвлечь своего лучшего друга от глубоких дайвинг-поцелуев хлопком по плечу.

Если бы я этого не сделал, Вован, возможно, уже через секунду выудил бы изо рта у этой Ксени все её пломбы по очереди.

– Эй, ты куда? – Возмутился он.

Хотя, откровенно говоря, ему было плевать, уйду я или нет. Моей миссией было сопровождать этого сластолюба на вечеринки, а затем сваливать, когда он найдёт себе пассию на вечер, или, если повезёт (и если найдётся такая дурочка), то на неделю.

– Ты прав, брат. Мне нужно выспаться. – Я пожал ему руку. – Встретимся завтра.

– Хорошо. Счастливо! – Махнул мне Вовка.

«А, может, и не встретимся», – подумал я.

Зимин продолжал учиться в универе, а я круглыми сутками батрачил, чтобы не развалилась моя семья. Для всех вокруг я теперь стал странным, люди не понимали меня и старались держаться подальше, а мне всего лишь хотелось, чтобы мать больше не притрагивалась к бутылке, а отец поскорее выкарабкался из затяжного пике депрессии.

После попытки суицида трёхлетней давности он исправно лечил нервы, но мне всё чаще приходила в голову мысль: а не было бы легче, если бы я его тогда отпустил?

Ведь он же хотел уйти, так? А теперь мучился, продолжая жить. И виноват в этом был я.

И я ненавидел себя за эти мысли.

– Закурить есть? – Заставил меня вздрогнуть какой-то прохожий, привалившийся к стене.

– Не курю. – Ответил я, вглядываясь в темноту.

И поспешил дальше.

Тёмные улочки петляли вдоль побережья к центру города, а я всё шёл и шёл, вдыхая вместе с горечью тоски пряный запах трав и влажный воздух моря. Шёл в обратную сторону от дома.

Сам не знал, зачем иду туда. Не знал, зачем наврал сейчас другу. Мне просто нужно было пройти мимо и убедиться, что с ней всё в порядке, ведь я слышал, что она пойдёт на танцы с одним из своих новых приятелей.

Я слышал, как она говорила об этом по телефону кому-то из друзей. И я знал, о ком идёт речь, когда она назвала имя парня.

Он был старше её на год, и это мне очень не нравилось. Этот тип был наглым и менял девчонок, словно перчатки, а Карина согласилась на свидание с ним только для того, чтобы доказать всем вокруг, что она уже взрослая, и что ей уже можно.

Такая наивная, такая доверчивая. Вредная и глупая.

Карина ненавидела меня после того разговора. А я не мог поступить иначе. Я понимал, что это не правильно. И что это против закона и морали. Её родители посадят меня, если я к ней притронусь, а её брат – тот просто меня убьёт.

Что бы я не чувствовал к этой маленькой упрямой занозе, это должно было и дальше оставаться только при мне.

Никто не должен был знать о моих чувствах. А она уж тем более.

«Я только посмотрю одним глазком. Удостоверюсь, что всё хорошо, и сразу уйду».

Гул музыки из помещения сотрясал стены и стёкла. За окнами мелькали лучи светомузыки. Я вошёл в помещение и остановился у стены. Народу было много, даже слишком. Пьяные малолетки, одетые вульгарно и броско накрашенные, вызывали у меня лишь отвращение. Притаившись в тени, я стал выискивать глазами Её.

Карина не заставила себя долго ждать. Через пару минут я увидел, как её кавалер тащит её к выходу. Какой-то прыщавый юнец с прибрежки, одетый, как отрепье, но мнящий себя местным мачо. Он прихватил её за талию и грубо подтолкнул в сторону коридора.

– Но я хочу ещё потанцевать. – Смутилась Карина, оглядываясь назад. – Мои друзья, они только пришли.

– Никуда они не денутся, идём. – Раздевая её глазами, пробубнил парень. Затем наклонился к её лицу и прошептал что-то на ухо.

Мне будто кто-то ударил под дых. Его мерзкое дыхание на её атласной, белой коже, его грязные лапы на её талии, взгляд, обследующий юное тело…

Я сжал кулаки.

– Куда ты меня тащишь? – Пискнула она. – Ну, Миш, ну, подожди!

Я сам не понял, как ринулся вперёд. Мне хотелось вырвать его вонючий язык и запихать ему же в задницу. Хотелось переломать руки, которые только что так бесцеремонно касались изгибов её тела. Мне хотелось бить его, пока он не рухнет на землю. А потом ещё бить. И бить, и…

Сам не знаю, что на меня нашло.

Я налетел на парня и ударил его в челюсть.

Он упал к противоположной стене и ударился спиной. Я дышал тяжело, а он был напуган, и из уголка его рта теперь сочилась кровь.

– Ещё раз притронешься к ней! – Прорычал я, не узнавая свой собственный голос.

– Ма-а-акс! – Закричала Карина.

Только теперь я увидел, что она чуть не упала, и только благодаря тому, что ей помог удержаться на ногах кто-то из присутствующих.

– Я тебя предупреждаю. – Процедил я, приблизившись к поверженному противнику. – Держись от неё подальше.

Тот глядел на меня исподлобья, но попыток подняться не делал.

– Макс! – Карина повисла на моей сжатой в кулак руке. – Что ты творишь?!

Она переместилась и встала между нами. В её глазах был шок.

– Пошли отсюда. – Я схватил её за руку и буквально поволок за собой на выход.

– Пусти! Пусти! – Девушка кричала, царапалась, пыталась оттолкнуть меня и освободиться.

Её кавалер не спешил её вызволять, поэтому мы спокойно выбрались на прохладный вечерний воздух.

– Пусти! – Разрыдалась она на улице.

Я остановился, обернулся к ней и разжал пальцы.

Карина сжала зубы и посмотрела на меня с такой дикой ненавистью, что её подбородок задрожал.

– Ненавижу! Ненавижу тебя! – Прокричала она.

«Боже, сколько же раз я слышал это от неё».

И я по праву заслуживал этой ненависти. Только это обжигающее чувство всё ещё держало нас на расстоянии друг от друга. И так было безопаснее для обоих.

– Придурок… – Всхлипнула она, потирая запястье. Даже в гневе Карина была красивее любой девушки, что я когда-либо видел. – Какой же ты придурок, Гадов! – Она бросилась ко мне и ударила ладонью в грудь. – Ты всё испортил! Испортил! Ты всегда всё портишь! Ненавижу тебя!

– Прости. – Тихо ответил я.

И сглотнул.

Каждой клеточкой мозга я понимал неправильность своих чувств, но моё сердце посылало меня на хрен.

– Да что тебе от меня нужно?! – Заплакала Карина, бросаясь на меня с новой порцией ударов. Мою грудь обожгли следы её ладоней. – За что ты так со мной?! За что?! – Размазав слёзы по лицу, она размахнулась, но не ударила. Её бессильно руки повисли, точно плети. – Почему я тебе так не нравлюсь?

Она почти пропищала эти слова.

– Дурочка. – Выдохнул я, разглядывая её блестящие от слёз шоколадные глаза.

Если бы она задержала свои ладони на моей груди чуть дольше, то непременно заметила бы, как сильно бьётся моё чёртово сердце, почувствовала бы его толчки даже через рёбра.

– Дурочка. – Тихо повторил я, опьянённый близостью её тела.

И мои руки сами потянулись к её волосам. Я погрузил в них пальцы, притянул её голову к себе и жадно поцеловал девушку.

Если уж не получалось объяснить, что она ошибается, то я мог ей это, хотя бы, показать.

Карина замерла.

Сначала ответила на поцелуй неуверенно, но затем её мягкие, пухлые губы ответили мне с неуклюжей горячностью. Хрупкие девичьи руки сомкнулись на моей шее, потянули, привлекая меня всё ближе, а затем девушка вдруг отпрянула:

– Что? – Спросила она задыхаясь. – Что это значит?

Карина посмотрела на меня во все глаза и опустилась на пяточки. Оказывается, ей приходилось вставать на носочки, чтобы целовать меня.

– Это значит, что ты – только моя. – Твёрдо сказал я. Наклонился, притянул её к себе и прижался лбом к её лбу. – И у меня будут из-за этого большие проблемы.

Этими словами я подписывал себе приговор.

– О… – понимающе протянула Карина. Её длинные реснички забавно затрепетали, а глаза наполнились прозрачным блеском, словно два безграничных, чистых озера. – А… если о нас никто не узнает?

Я должен был отказаться, но близость девушки, о которой я запрещал себе думать, но постоянно думал все последние годы, буквально лишила меня рассудка.

– Нам нельзя. – Тихо ответил я.

Она понимающе кивнула.

А затем я жадно её поцеловал.