Глава 59. Расколотое сердце

— Постой, не надо никуда расходиться, — я положила пальцы на его рукав, и он прижал их своей рукой так отчаянно, что в сердце что-то екнуло. — Давай все как следует обсудим. Чтобы потом не получилось так, что мы расстались из-за того, что друг друга недопоняли. Уж если мы расстанемся, давай расстанемся из-за того что мы точно друг друга поймем.

Я попыталась улыбнуться. Вадим остановился, повернулся ко мне прямо среди толпы аэропорта, взял мое лицо в ладони:

— Янушка, давай поедем домой, а?

— Нет. Нет, — у меня самой слезы наворачивались на глаза, но мы и так слишком долго оттягивали этот момент. Будет только больнее, если тянуть и дальше. — Нет, я не поеду домой с тобой, пока мы не договорим. Здесь и сейчас.

Прямо сейчас.

Прямо сейчас рядом с нами было только какое-то пафосное кафе с видом на летное поле и заоблачными ценами.

Он заказал кофе, разумеется. Я какое-то пирожное. В виде розового сердца. В хрупкой глазури.

Я стукнула по ней кончиком чайной ложки, и она раскололась на части, открывая нежную малиновую серединку.

Вадим был очень красивый. Прозрачные эти глаза. Темные кудри. Насмешливая кривая улыбка. Сейчас печальная, такая, что сердце рвалось от боли.

— Ты ведь видел меня такой как я есть. Со всеми волосами, со всеми самокатами. Я другая и никогда не притворялась иной. Я не пыталась быть кем-то кем не являюсь.

Нет, не то. Очередной круг. Я должна собраться. Найти правильные слова, переубедить. Я умею, я занималась этим на работе много лет, я могла за день переписки перетащить агрессивного пользователя с темной стороны в армию самых лояльных наших поклонников. Надо только применить весь свой опыт до последней капли. Это мой главный бой. У каждого свой.

— Вадим, я — сумасшедшая, креативная, не любящая условностей и стереотипов, яркая, общительная, оптимистичная. И совершенно неважно даже, какого там цвета у меня волосы, хотя сиреневые мне кажутся веселее блондинистых, я буду выделяться всегда. А ты хочешь, чтобы я была сдержанной, изысканной, покорной, молчаливой и удобной.

— А ты не можешь быть и такой, и такой?

— Тут вопрос не в том, могу я или не могу.

— А в чем?

— Хочу. Ли. Я.

Я ведь пробовала. Последние два года в школе и первые два года в институте дались мне очень тяжело. Меня даже таскали к врачу, но ничего кроме нервного истощения «нормального для абитуриентов», ничего не нашли. И на этом фоне я решила наконец попробовать быть «как все». Мне ведь тоже тяжело постоянно быть под давлением окружающих. Выслушивать мнение прохожих о моей одежде и прическе. Доказывать, что цвет ногтей не влияет на мои способности к учебе. Снова и снова оказываться в центре любого происшествия, даже если я всего лишь шла мимо.

И я попробовала. Послушала каждого взрослого и умного человека — и сделала приличную стрижку, покрасилась в пристойный каштан, наносила аккуратный нюдовый макияж, ходила в юбках чуть ниже колена и на каблуках в несколько сантиметров. Говорила тише, не ввязывалась ни в какие истории вроде той, с которой началось наше знакомство с Вадимом. И выбирала то, что выбирало большинство.

В какой-то момент мне показалось, что я перестала существовать. Однажды я не смогла ответить, какое у меня любимое мороженое. Я просто не помнила. Даже на свиданиях я позволяла выбрать за себя.

— Ты не хочешь?

— Нет.

— Даже ради меня?

— Вадим, когда мы познакомились я увидела тебя таким какой ты есть. Ты трудоголик, тебе пофиг на художников, но читать ты любишь, ты смотришь только фэнтези-сериалы и ненавидишь медицинские, тебе все равно, какого цвета стены в твоей квартире, но важно, из какой ткани постельное белье — и еще тысяча разных мелочей, включая любовь к похоронным костюмам и привычку засовывать руки в карманы. Я разве бросилась тебя менять? Требовать от тебя что-то? Даже про карманы всего один раз сказала. Я приняла тебя таким.

— Серьезно, ты не хочешь измениться ради меня?

— Вадим, а ты ради меня хочешь?

— Да.

— То есть, ты готов перестать заниматься работой 90 % времени, будешь ходить со мной по выставкам, читать мои книги, смотреть мои фильмы, проводить со мной целые дни? И еще тебе пойдут толстые белые свитера и светло-голубые джинсы.

— Хорошо, на свитера согласен. И на джинсы. Но если я перестану заниматься работой, моя компания просто развалится. Что-то я смогу делегировать, но очень мало, тут все завязано на мне. У меня тупо не останется денег на ту же квартиру, которую ты так любишь.

— А что, никак нельзя совместить? Кстати, квартиру я не люблю. Даже уже ненавижу после моего заточения.

— Ян, ну ты логически подумай — как можно совместить работу и ее отсутствие? Как можно не заниматься делами, но заниматься ими? Что за бред?

— А почему ты думаешь, что я могу совместить? Почему ты думаешь что моя яркость и независимость, которые тебе нравятся, совместимы с «Да, дорогой, я сделаю, как ты скажешь» и принести борщ с задранным подолом?

— А как же любовь?

— Ты меня любишь?

— Да.

— Я тебя тоже люблю. Это у нас общее. Мы это выносим за скобки и сокращаем. Уравнения решал в школе?

Слишком много было слов. Но без слов мы уже пробовали — и где мы оказались? Надо было решить все раньше. Понять все тогда, когда мы еще не вросли друг в друга.

Хотя с другой стороны, у нас бы не было этих долгих недель, этого прекрасного секса, этих закатов, ночей, туманных рассветов.

Мне очень хотелось плакать, но плакать было нельзя. Вадим тут же превратится в Настоящего Мужчину, Который Решает Проблемы. Точнее — заметает их под коврик.

А все просто.

Он хочет, чтобы я была такой как я есть, но по нажатию кнопки переключалась в свою противоположность.

Я хочу…

Я впервые думаю, чего же хочу я.

Тоже очень многого.

Например, его.

Но еще работу. Любимую работу. Ту, которая часть меня.

Я пойду работать в какую-нибудь крупную компанию. Начну с низов, доберусь до любимых форумов, а там и до соцсетей. Не может же быть, чтобы один Мартин придумал такую классную штуку? В конце концов, есть Гугл с разработкой ИИ… у меня просто руки чешутся начать. Прямо завтра. Теперь, когда я оказывается могу не бояться.

Мне будет чудовищно грустно без Вадима. Без его прозрачных глаз и кривой ухмылки. Без его наглых пальцев и горячей кожи, без внезапного посреди ночи секса. Без «милой» и невероятных его поцелуев.

Божечки, как я проживу без его поцелуев?

Я чуть не передумала. Я смотрела на самолеты за окном, превращая розовое сердечко на тарелке в кашицу, и они расплывались перед глазами.

Всего-то надо — сказать, что я ошиблась. Что я не смогу без него. И получить компенсацию этих вот слез, немедленно, в любом количестве. Получить обратно его тепло.

А потом как-нибудь справлюсь. Научусь ходить на каблуках, куплю серо-розовый гардероб, накачаю губы, отшлифую кожу, отбелю зубы…

На зубах я вспомнила стреляющую боль.

На самом деле я сейчас просто хочу избежать боли. Понимаю, что придется отказаться от себя.

От себя.

Самой.

Какой бы я ни была.

Чтобы что?

Получить ту же боль, но вечную, регулярную. Посвятить жизнь прекрасному Вадиму. И даже если он потом не обменяет меня на две по двадцать, что же в конце жизни останется у меня?

Я вдохнула, пытаясь почувствовать в стерильном запахе аэропорта запах Вадима. Но почувствовала только аромат кофе.

Еще очень хотелось попросить поцеловать меня в последний раз, но я не решалась.

Мы помолчали, глядя друг на друга, успокаиваясь, выдыхая. И уже заранее печалясь и предвидя результат этого разговора.

— У нас ничего не получится? — первым спросил Вадим.

За что я его люблю, так это за смелость и решительность.

— Нет, — вздохнула я.

— Ты не согласишься жить на моих условия?

— Нет, — вздохнула я.

— Значит, все?

— Да, — кивнула я.

— Хорошо, иди сюда.

Он поцеловал меня очень нежно и очень печально. Так, как я хотела. И так, как собиралась запомнить на всю оставшуюся жизнь.

— Куда ты сейчас?

— Неважно, Вадим. Я заеду за вещами через недельку или около того, хорошо? Я справлюсь.

— Хорошо.

Он встал, подошел к стойке расплатиться. И оттуда сразу ушел, не оглядываясь.

Я допила кофе из его чашки. Очень горький с осадком на дне.