Глава 22. Ксения.

Закусываю нижнюю губу, чтобы ничего не ляпнуть в ответ. Глеб на удивление не грубит и молча заносит мое бренное тело в квартиру. Прижимаюсь к теплой груди, слушая ровный стук его сердца и успокаиваясь.

Разместив меня на диване, аккуратно снимает туфли и смотрит на заляпанные коленки.

- Надо обработать. Где аптечка?

- Я сама обработаю, - говорю, скидывая с себя безнадежно испорченный плащ и отбрасывая его на пол.

Следом стягиваю платье, не стесняясь.

Глеб нависает сверху, уперев руки в бока и терпеливо смотрит, как я пытаюсь встать и морщусь от боли.

- Где аптечка? – еще раз повторяет.

Устало вздыхаю. Мои попытки самостоятельности не увенчались успехом.

- На кухне в верхнем правом ящике, - говорю тихо.

Он снимает пальто вместе с пиджаком и уходит на кухню. Возвращается через минуту с белой знакомой коробкой.

- Сейчас еще руки помою, - сообщает, снова выходя из комнаты.

Мрачно слежу за удаляющейся подтянутой фигурой, анализируя последние полчаса. Каждый раз, когда я испытываю на себе грубость с его стороны, у меня включается защита в виде эмоционального ступора. Как тогда в лесу во время поисков Андрея. Сегодня, видимо на фоне стресса, защитный механизм не сработал и я в ответ ему нахамила.

Впервые настолько повысила голос.

Теперь у меня смешанные чувства. Мне одновременно стыдно, и я злюсь.

Громов возвращается с голым торсом. Нервно сглатываю слюну.

- Снял рубашку. Боюсь замажешь. А я утром не успею заехать переодеться из-за плотного графика.

Хочу огрызнуться, что до утра его никто не держит, но вовремя прикусываю язык. Он осторожно стягивает с меня колготки и начинает обрабатывать колени. Дергаюсь, когда кожи касается прохладная вата.

- Тшшш, - говорит Глеб, разглядывая раны.

- Ты прям опытный, - замечаю.

Он пожимает плечами и молча продолжает убирать запекшуюся кровь. Потом тихо говорит:

- У меня две дочери. Сбитыми коленками не удивишь.

Мы редко говорим о личном, поэтому стараюсь деликатно подобрать следующие слова:

- Ты.. ммм… ты редко видишься с ними?

Предупреждающе смотрит мне в глаза, но отвечает:

- Два раза в неделю. Среда и воскресенье.

- Скучаешь по ним?

В ответ тишина.

Было бы не плохо не расстраиваться от того, что он избегает личных тем. Но у меня так не получается. Я обозначила, что меня не устраивает формат отношений без обязательств.

Но ничего не изменилось.

Только геолокация. Гостиничные стены сменились на мои собственные.

В остальном – все то же самое.

- Потерпи, сейчас будет неприятно, - говорит Глеб, промокая ссадины зеленкой. Кусаю губы, но терплю. – Готово, боец.

- Спасибо, - шепчу, подтянув к животу колени и разглядывая темно-зеленые разводы. Только сейчас до меня доходит, что все это время я была в одном белье. Глеб при этом тоже полураздет.

Мы как-то в раз думаем об этом и обжигаем друг друга взглядами. Я первая сдаюсь и отворачиваю голову.

- Пойду соберу что-нибудь поесть, - сообщает низким голосом.

Быстро хватаю со спинки дивана халат и натягиваю на себя. Моя кухня слишком небольшая для того количества тестостерона, который излучает мужчина, стоящий ко мне спиной. Когда он тянется за тарелкой в шкаф, его мышцы напрягаются и перекатываются под бронзовой кожей.

Я словно купила места в первый ряд и не дышу.

- Что за проблемы в магазине? – спрашивает он, чуть повернувшись.

- Ты про что? – хмурюсь.

- Ты сказала. «На работе аврал»».

- Ааа, - вспоминаю. Выдерживаю паузу. – Думаю не стоит об этом говорить.

- Почему? – разворачивается и ставит передо мной тарелку с салатом.

Пожимаю плечами и оставляю его вопрос без ответа. Без энтузиазма жую, перебирая вилкой овощи.

Глеб размещается напротив.

- Ты странная какая-то, – говорит задумчиво, положив подбородок на замок из рук. – Эта херня, потому что я не рассказал тебе о детях?

Продолжаю игнорировать его и снова проваливаюсь в тяжелые мысли.

Когда-то давно на одном из многочисленных курсов меня учили разграничивать понятия смирения и терпения.

Смирение – это когда ты свыкаешься с мыслью, что будет только так и не иначе. Принимаешь этот факт, как данность. И продолжаешь жить. Радоваться. Смеяться. Заниматься классным сексом и не думать о прошлом и будущем. Например, об его идеальной бывшей жене и замечательных детях.

Как щенок начинаешь заливисто лаять и вилять хвостом на малейшие проявления ласки.

Принимаешь и живешь.

Терпение же абсолютно противоположно. Ты также существуешь. Встречаешь его каждый вечер. Вдыхаешь его запах по ночам. Гладишь непослушные волосы и целуешь колючую щеку, пока он спит… Пытаешься удивить и радуешься малейшим победам вроде того, что он настолько тебя хочет, что не успевает раздеться перед тем, как трахнуть. Или дойти до спальни не в силах… Но все это время… Каждую долбанную минуту умираешь внутри. Сгораешь заживо. Перестаешь радоваться и жить.

Терпишь.

Задыхаешься.

Но терпишь...

Громко отбрасываю вилку на тарелку.

- Спасибо. Спать хочу, - говорю, вставая.

- Хорошо. Тебе помочь принять душ? – спрашивает с иронией.

- Нет, не стоит.

Быстро совершаю ежедневные вечерние процедуры и, надев шелковую ночную сорочку, лезу под одеяло, стараясь не тревожить ноющие колени. Про тонкие чулки можно забыть на время. Надо купить несколько по подходящих деловых брюк. Потому что в моем гардеробе преимущественно юбки.

Глеб тоже уходит в ванную комнату, а затем размещается рядом. Обнимает со спины и пару раз сжимает грудь. Прижимается всем телом так, чтобы я прочувствовала его желание.

Стискиваю зубы, не давая разгораться пожару внизу живота.

- Я же сказала, что хочу спать, - упрямо повторяю.

- Ладно, - отвечает шутливо и убирает руку. Целует, забирая воздух с моей шеи. – Что за черная кошка тебе сегодня дорогу перешла, а?

Прикрываю глаза.

Это не кошка… Просто мне хотелось верить, что я смирилась. Но оказалось, что я просто терпела всё это время. Чтобы быть рядом.