Сюрприз для Олеси

Я смотрю на Нину, и сердце сжимается от любви. Какая же сестра красивая! Ангел… Ну ладно, очень строгий ангел с мечом правосудия в руках. Это платье ей так идёт! Невзирая на то, что молодые совершенно наглым образом устроили первую свадебную ночь в дороге, всё равно Нина — само совершенство! После того как я, матерясь, поправила макияж и причёску. И теперь, сидя за свадебным столом, я молча наслаждаюсь происходящим.

Ваня нежно смотрит на жену, держит её руку, не отпуская ни на секунду. Даже в туалет водил сам, благо согласился постоять у двери. Я умильно качаю головой: совершенно непробиваемый парень. И да… Я чуточку завидую сестре. Её счастью, её удаче. В неё влюбился такой замечательный человек. Уверенный, сильный, настойчивый. Он и раньше был таким, а после армии эти черты ещё и усилились. Узнав, что Ваня родной сын уважаемого офицера, я не удивилась. Стало понятно, в кого у парня такое стремление к справедливости. А ещё сила любви… Ведь у его родителей она прошла неизменной сквозь двадцать лет! А Нинка думала, Ваня её за год забудет. Наивная.

Вот бы и мне так влюбиться! Вздыхаю и, отхлебнув шампанского, смотрю на пустующее место рядом с Ваней. А свидетель со стороны жениха так и не явился. Сначала Ванька ждал его, спрашивал, звонил, а потом махнул рукой. Но мне это кажется неправильным. В загсе его заменил тесть Нины, а сейчас некому помочь мне. Придётся всё тащить самой. Снова вздыхаю и улыбаюсь симпатичному парню, который наполняет мне опустевший бокал.

Осторожно беру пальцами тонкую хрустальную ножку бокала и поднимаюсь.

— Тост! Предлагаю…

— Предлагаю дать слово свидетелю со стороны жениха, — перебивает густой бас.

Я вздрагиваю и, как все, оборачиваюсь. По сверкающему разноцветными огнями цветомузыки ресторану, словно карающий ангел, к праздничному столу направляется идеал. У меня даже бокал в руке дрожит, поэтому я его ставлю и опять смотрю на нового гостя. Высокий, на голову выше меня, широкие плечи, узкие бёдра… Строгий синий костюм на молодом мужчине сидит так, словно на него сшит. Воротник белоснежной рубашки небрежно расстёгнут, а из-за него щегольски выглядывает шейный платок.

Гость обнимает Ваню, жмёт руку, а я не могу оторвать восхищённого взгляда от правильных черт, волевого подбородка и белоснежной улыбки. Лишь небольшой шрам, пересекающий густую бровь, рушит ощущение идеальной мужской красоты. И это свидетель со стороны жениха?!

Ваня обнимает Нину, они смотрят на меня и смеются, и я отмираю. Понимаю, что так и стояла, пялилась на гостя не отрываясь, и ощущаю, как щёки заливает краска. Начинаю злиться и, вскинув подбородок, смотрю на гостя с вызовом:

— Опоздавшим тост не положен! Какой же вы свидетель, если опоздали на регистрацию?

Да, вот именно. Из-за него я так сильно нервничала, не знала, куда метаться и что делать в первую очередь, когда не было помощи от свидетеля жениха.

— Извините, — улыбается он так, что хочется улыбнуться в ответ и авансом простить ему ещё сто пятьдесят опозданий, лишь бы хоть иногда любоваться его очаровательными извинениями. — Служба.

Одёргиваю себя. Я, как взмыленный Фигаро, бегала от Нинки к Ваньке, потеряла не меньше двух килограмм, а он «извините»? Хмыкаю и качаю головой:

— Даже если так, служба у вас каждый день, а друг женится раз в жизни… Вы же друг, раз Ваня сделал вас своим свидетелем? Или мимо проходили?

— Я тот, кому единственному дали увольнительную, — ухмыляется очаровательный нахал и кивает серьёзнее: — Я искренне сожалею, что опоздал на регистрацию. Прости, Вань. Сам знаешь, как…

— Знаю, — без намёка на обиду перебивает Ваня. — Главное, что пришёл.

Он улыбается и что-то шепчет Нине. Сестра смотрит на гостя, и глаза её расширяются.

— Костя? — подаёт она голос. — Так это вы меня… — Она запинается и косится на тестя: — Так это с вами я познакомилась в одном пригородном посёлке. Извините, не узнала, вы были в… было темно. Кстати, как ваше самочувствие?

— Рука у Вани тяжёлая, — откровенно смеётся Костя и дотрагивается до шрама. — Но я не жалуюсь, заслужил. Не сориентировался, что происходит, принял вас за другую девушку.

Мне становится чудовищно любопытно, что же произошло в том посёлке. Да и не только мне, судя по притихшим гостям. Но Костя не собирается делиться секретами. Он неожиданно поворачивается и направляется ко мне. Я сажусь и сжимаюсь на стуле, ощущая себя рядом с ним маленькой девочкой, беспечно забредшей к медведю. Огромный, сильный, опасный… Сердце бьётся чаще.

— Вы правы, я виноват, — нависая надо мной, громко говорит Костя и ухмыляется. — И не только в опоздании. И готов понести любое наказание. Уверен, что вы сумеете придумать достойное испытание для проштрафившегося свидетеля.

— А-а, — растерянно тяну я, но ловлю ироничный взгляд сестры и подбираюсь: — Конечно сумею! Готовьтесь к… страшной каре!

— Я готов, — кивает он.

Смотрю в его синие глаза и ощущаю, что таю в исходящей от мужчины уверенности, от его белозубой улыбки, от одурманивающего обоняние горьковатого парфюма. Резко поднимаюсь и говорю первое, что приходит в голову:

— Хотели произнести тост? Хорошо. Спойте его!

Радуюсь неожиданной идее. Вот сейчас весь его идеальный образ разобьётся вдребезги! Когда услышу фальшивое нечто, пойму, что нет в этой жизни идеала, и выброшу Костю из головы. Загружу его работой по организации развлечений, а сама буду веселиться.

— Только если вы составите мне компанию, — снова улыбается этот наглец.

— Да пожалуйста, — жму плечами и посматриваю коварно: — Но не дуэтом. Пусть это будет соревнование.

— Тогда придётся придумать приз, — приподнимает Костя брови.

— Кто проиграет, исполняет желание победителя! — смело заявляю я.

Отлично! Даже уговаривать не придётся взять контроль на себя. Выиграю и прикажу. Пусть теперь он побегает! Отомщу наглецу за опоздание, за то, что бросил на меня и регистрацию, и катания перед рестораном… Заодно и посмеюсь! Это же свадьба. Надо веселиться, а не любоваться служащим, которого занесло лихим ветром.

Костя протягивает руку и с улыбкой ведёт меня к небольшой сцене. Приглашённая группа приедет только через час, когда гости наедятся и будут готовы к танцам, а сейчас мне предстоит разбить в пух и перья одного наглеца. Подключаю аппаратуру, а Костя поднимается на сцену. При каждом его движении ткань костюма натягивается, проступает контур накачанных мышц, и мне становится до жути интересно, как на Косте смотрится форма… А ещё любопытнее, как он смотрится без неё.

Тряхнув головой, — с шампанским надо завязывать, мне ещё свадьбу сестры провести надо! — я тоже поднимаюсь на сцену. Беру один из микрофонов и смотрю на Костю:

— Что будете петь? У нас тысячи фонограмм.

— Предоставлю выбор даме, — слегка кланяется он.

Ухмыляюсь: это он зря. Я лишь хотела наказать его, а теперь ещё и поиздеваюсь. Шанса не упущу и отыграюсь за испорченные новенькие туфли, в которых совсем не планировала ходить по гальке, чтобы нести молодым шампанское в роще невест. Это была работа свидетеля! Как и ещё сотня дел, которые мне пришлось переделать за Костика.

Коварно улыбнувшись, нахожу фонограмму забытой песни, которую в юности обожала моя сестра. Свидетель наверняка и не слышал о такой. Протягиваю Косте один из двух микрофонов, а сама поворачиваюсь к гостям.

— Как вы знаете, почти у каждой пары есть особенная песня, — с нежностью глядя на сестру, говорю я. — И у наших молодожёнов она, конечно же, тоже. Я приглашаю жениха и невесту на первый танец!

Конечно, я рассчитывала сделать это гораздо позже, даже договорилась с певцом, что он исполнит эту композицию, но… Не считая того, что я сейчас повеселюсь, наблюдая за Костей, как он будет пытаться коверкать английские слова и попадать в ноты, так ещё и исполню для сестрёнки её любимую песню. Смахнув непрошеную слезинку, нажимаю воспроизведение.

— Первый куплет и припев за мной, — прикрыв ладонью микрофон, тихо говорю Косте. — Второй за вами, третий вместе. Всё понятно?

— Более чем, — снова улыбается он.

Ничего-ничего! Когда поверну тебе ноутбук, чтобы ты прокаркал свою партию, ещё заплачешь. Вступление позади, подношу микрофон к губам и, с нежностью глядя на сестру и её мужа, начинаю по-английски:

Ты не позволяла себе отдыхать,

Слово это означало слабость.

Привыкла на себя наступать,

Но другим приносить радость…

Я слушаю свой усиленный голос и остаюсь довольна: исполнение идеальное! Не зря я столько раз пела эту песню. Хоть не готовилась выступать сама, но очень рада, что сделала такой подарок Нине. И, судя по искрящимся слезами глазам сестры, она оценила этот жест. Но… Тайком показываю ей кулак и беззвучно кричу:

— Макияж!

А затем с предвкушением развлечения разворачиваю ноутбук к Косте. Проигрыш уже заканчивается, на экране тают последние секунды, и я представляю, что сейчас творится в его голове… Слышу красивый бас и замираю.

Ты не позволяла себе мечтать,

Слово это означало горечь…

Недоверчиво смотрю на Костю: это он поёт?! Вибрирующий, низкий, будоражащий до дрожи голос, казалось, проникает в самую душу. Ни единой фальшивой ноты! Да он даже в ноутбук не смотрит! Поздно приходит понимание, что Костя действительно хороший друг Вани, раз знает наизусть эту песню. Но когда он припев начинает петь по-русски, превосходно рифмуя строки, я не могу сдержать слёз. Это не мужчина, это чудовище! У меня же на лице сейчас будет маска панды…

Перевожу взгляд на танцпол и снова всхлипываю: Нина и Ваня улыбаются друг другу так, что сердце замирает. Из сладкого облака умиления меня выдёргивает мужской шёпот:

— Давай в третьем куплете разделимся: ты по-английски звонче, я фоном по-русски, а припев мы исполняем оба на родном языке.

А у меня сердце останавливается оттого, что его горячее дыхание опаляет мне щёку. Да что творится-то? Ну красив, ну шампанское… всё равно ноги так дрожать не должны!

Он отступает, а я едва не падаю, будто потеряв опору. Костя тут же обнимает меня за плечи и, помогая устоять, начинает петь:

Ты не позволяла себе любить…

Я прихожу в себя и подхватываю по-английски со второй строчки. Гости свистят и рукоплещут нашему дуэту, а мы поём так, будто тренировались месяц! Я удивляюсь тому, как легко ведёт Костя, но не выступает вперёд, даёт блистать моему голосу, оттеняет его. Украшает! А когда мы вдвоём начинаем припев, творится безумие. Под крики «браво», мы поём, усиливая друг друга:

Спи, родная,

Пусть сон развеет твой страх.

Эта тревога чужая,

Они боятся правды в твоих устах.

Музыка ещё играет, а я, не в силах сдержать слёзы, утыкаюсь в грудь великану-Косте и, растроганная, всхлипываю. Ощущаю горячую мужскую ладонь на своём затылке и слышу язвительный голос сестры:

— Леська, макияж!

Встрепенувшись, отворачиваюсь и, быстро приведя себя в порядок, снова беру микрофон.

— А теперь, дорогие гости, давайте определим победителя этого соревнования! Я называю имя, а вы своим криком, свистом и топотом показываете степень того, как вам понравилось исполнение. Вот этим измерителем, — я поднимаю над головой маленький, не крупнее сотового, аппарат, — и определим, кто вам понравился больше. Для начала наш неторопливый гость — Константин!

Зал взрывается так, что меня качает. Не думала, что можно издать столько шума! Зафиксировала полученный показатель и подняла руку:

— А теперь я, ваша любимая Олеся!

Вот уверена в победе была! Но сейчас, с тоской глядя на аппарат, понимаю, что безнадёжно проиграла. Обаятельный прогульщик очаровал своим гладким басом всех: от гостей до… меня! В сердцах отбрасываю децибеломер, а Костя прикасается к моему плечу:

— Не расстраивайтесь, вы тоже очень хорошо пели. Но у меня бакалавриат.

— Это нечестно! — возмущаюсь я. — Почему вы не сказали?

— Вы не спрашивали, — пожимает он плечами и приближается, отчего у меня снова ноги становятся ватными. Шепчет на ухо: — Кроме того, мне чертовски хотелось победить. Теперь вы должны мне желание.

Практически отпрыгиваю и шиплю рассерженной кошкой:

— Так вы хотели произнести тост? — Кричу: — Несите водку! Свидетель будет говорить.

Мне приносят водку и две рюмки. Игнорирую их, беру бутылку и, сняв одну из испорченных галькой дорогущих брендовых туфель, мстительно произношу:

— Штрафная для опоздавшего свидетеля!

В туфлю убирается почти вся бутылка, но я так зла, что не испытываю сочувствия. Протягиваю «бокал» Косте и, приподняв брови, невинным тоном произношу:

— Не говорите, что слабо.

— Не рассчитывайте, что хитростью избежите исполнения моего желания, — ухмыляется он и берёт туфлю.

Я с интересом слежу за происходящим.

— Нина, я, как никто другой, знаю, как сильно скучал Ваня в разлуке, — громко произносит Костя и улыбается: — Порой доставал этим жутко, ведь я не был влюблён и не понимал, как можно думать о ком-то двадцать четыре часа в сутки, петь странные песни и строчить письма, которые нельзя отправлять…

Гости смеются, а я смотрю на мужчину и понимаю, что у меня не было шансов выиграть. И как я не догадалась, что Ваня научил Костю этой песне. Разумеется, сослуживец соседа знал её наизусть! Получается, он обманул меня дважды! Хмурюсь: может, налить ему и вторую туфлю? Пусть сразу упадёт под стол и храпит до утра! А я избавлюсь от необходимости выполнять его желание… Интересно, а чего он хочет?

Раздаются аплодисменты: Костя закончил свой тост и теперь под гиканье и подбадривание гостей пьёт водку из моей туфли. Ловлю укоризненный взгляд Нины и отворачиваюсь: это не сестру выставили идиоткой! И тут же вздыхаю: это же её свадьба, а я тут дуэль устроила. Хлопнув в ладоши, говорю:

— А теперь танцевать!

Ничего, что музыканты ещё не пришли, я включаю танцевальные треки и хромаю к Косте. Протягиваю руку:

— Отдайте.

— Я молодец? — спрашивает он гордо и переворачивает туфлю, показывая, что выпил всё, до капли.

Я смотрю, как Костя покачивается, как блестят его глаза, и понимаю, что сделала очередную глупость. Надевая туфлю, спрашиваю:

— Когда вы ели в последний раз?

— Вчера, — охотно отвечает он. — Утром выполнял поручения, чтобы отпустили в увольнительную, в обед бегал, искал командира… Надо было подписать бумагу. А ужин… — Он бросает жадный взгляд на стол: — Надеялся перекусить на свадьбе.

— Горе луковое, — тащу его за руку к столу и усаживаю. Быстро накладываю в первую попавшуюся тарелку всё подряд, пихаю в руку мужчины. — Закусывайте быстрее! И побольше! — Он начинает жевать, а я сажусь напротив и, подперев рукой голову, смеюсь: — Не думала, что такой мускулистый и крупный мужчина «поедет» с одной маленькой туфельки…

— Туфелька не такая уж маленькая, — жуя, замечает Костя.

— Тридцать седьмой размер! — возмущаюсь я.

— Тридцать девятый, — педантично поправляет он и улыбается. — Я не имел в виду длину, она глубокая и много влезло… А я вообще-то не пью.

— Совсем? — удивляюсь я. — Тогда почему сделали это?

— Ты сказала, — неожиданно переходит он на «ты» и смотрит так, что сердце замирает.

— Э-э, — тяну смущённо и отворачиваюсь. — А вы очень внимательный, раз точный размер заметили.

— Я и до этого знал, — признаётся непьющий мужчина, которого я случайно напоила. — И размер одежды… груди…

Взгляд его опускается. Я машинально обнимаю себя и возмущаюсь:

— Эй! Ты что, сталкер?

— Почти, — кивает Костя и тыкает пальцем в сторону танцующей пары: — По просьбе друга я дежурил у вашего дома и наблюдал за тобой и Ниной, чтобы вас никто не трогал.

Я же вздрагиваю: мне это не кажется забавным, по спине ползёт холодок страха. Вынимаю из маленькой поясной сумочки сотовый и фотографирую нового знакомого.

— Э, нет, — достаёт он свой. — Это запрещено, извини.

Я же с ужасом смотрю, как с моего телефона пропадает только что сделанная фотография. Поднимаю глаза и шепчу:

— Да ты кто вообще?! — Холодею от догадки: — Это ты стёр видео нашей соседки, где Ванька Нину нёс?

Костя отводит взгляд и закидывает в рот что-то из еды. Я начинаю злиться. Хватаю его за руку и тяну к балкону:

— А ну, идём! — Выскочив на свежий воздух, захлопываю дверь, отсекая звуки музыки, и разворачиваюсь к Косте. Тыкаю его пальцем в грудь: — Значит, ты следил за мной? Знаешь размер моей груди? Что ещё тебе известно, Костя, а?

— Что ты любишь петь по дороге в университет, — улыбается мужчина. — Что ты обожаешь собак и всегда выносишь им остатки еды. Что ты предпочитаешь лифту лестницы. Что ты плачешь в дождь и очень любишь своих родных…

— Конечно люблю! — с вызовом заявляю я. — Как их не любить?

— Вот и я спрашиваю себя: как тебя можно не любить, Леся, — неожиданно подаётся ко мне Костя. Сжимая в объятиях, хрипло произносит: — Прости за спешку, у меня совершенно нет времени. Знала бы ты, через что мне пришлось пройти, чтобы получить этот шанс… Я очень хочу своё желание прямо сейчас!

И приникает ко мне, накрывает мои губы жадным ртом, проникает внутрь безжалостно и властно. Так, что у меня подгибаются колени и кружится голова. Горьковатый травянистый аромат мужского парфюма смешивается с запахом спиртного, и я совершенно пьянею, растекаясь в объятиях Кости. Обвиваю руками его шею, приникаю всем телом, и Костя с силой вжимает меня в себя, словно стремится соединиться со мной, стать одним целым. Что вытворяет его язык в моём рту! Я схожу с ума, раз позволяю ему делать это. Так бесстыдно, так развратно, так… возбуждающе.

Наконец он неохотно отстраняется, а я, судорожно втягивая воздух, пытаюсь понять, на каком я свете. С этим точно проблемы… Зато я вдруг чётко осознаю, что не хочу, чтобы он меня отпускал. Смотрю в глаза Кости, шепчу:

— Ты сказал, у тебя нет времени. А точнее?

— Мне нужно вернуться через час, — выдыхает мне в губы Костя.

— Бежим? — чувствуя, как замирает сердце, испуганно предлагаю я.

Я не верю, что сказала это, а он улыбается, и у меня от этой улыбки дыхание прерывается. Боже, Леська, неужели ты влюбилась с первой ссоры? С первой песни? С первой туфельки? Ты спятила? Но мне плевать! Я хочу Костю, и у нас всего час, и он уже убегает песком сквозь пальцы. Безрассудно? Да! Но об этом я подумаю потом. А сейчас…

Костя уже спрыгнул вниз, — благо первый этаж! — и протягивает руки:

— Я тебя поймаю. Верь мне.

Я верю, но страшно до дрожи! Зажмурившись, прыгаю, Костя подхватывает и ставит на землю. Мы бежим к дороге, ловим тачку, Костя высыпает купюры и вопросительно смотрит на меня. Краснея, я называю домашний адрес. Надеюсь, сестре и родителям некоторое время будет не до свидетелей. Меня царапает чувство вины, ведь я бросила Нину во время свадьбы, но… Чёрт побери, она уже счастлива, а мне сейчас кажется, что этот мужчина — мой едва ли не единственный шанс. И я понятия не имею почему. Но я сорву этот билет, каким бы он ни оказался. Потому что… осталось всего пятьдесят минут!

Было бы у меня больше времени на раздумья или меньше хмеля в крови, поступила бы так? Не знаю, но сейчас я бросаюсь на Костю прямо в машине, владею его горьковатыми губами, пью его дыхание. Таксист ворчит, просит подождать, гонит как ненормальный. Я отмахиваюсь, кричу, что у нас всего сорок минут, а потом… Мне казалось, что «потом» просто нет! И это давило на сердце, разрывало душу, и всё равно, что мы только встретились, мне казалось, я знаю Костю всю жизнь. Может, это вина песни, которую мы пели, или романтичное настроение, плевать!

Мы целуемся в машине, обнимается в лифте, я запрыгиваю на Костю в пустой квартире и лишь показываю, куда нести. Он падает на кровать и, прижимая меня к себе, вырывает стон. Я нетерпеливо рву с него одежду, шепчу:

— Хочу видеть тебя без всего! — Спрашиваю хитро: — Ты же, наверняка, видел меня голой, так?

— У тебя слишком прозрачные шторы, — мычит он мне в губы. — Замени немедленно!

— Так мы будем шторы менять оставшиеся тридцать минут? — неискренне задумываюсь я. — Как ты полагаешь, синие, как твой костюм, пойдут?

Он рычит, бросается на меня, сминает мои губы в требовательном поцелуе, проникает внутрь языком. У меня по венам разливается лава, внизу живота пульсирует. Кажется, ещё секунда, и я взорвусь от желания. Запускаю обе руки в брюки Кости и довольно рычу: такой большой и такой твёрдый! Я немедленно хочу ощутить его в себе, но Костя не торопится. Рычу:

— Двадцать минут.

— Презерватива нет, — целуя, хрипло отвечает он и задирает мне юбку: — К сожалению, пока только так…

Ощущаю его горячую ладонь на своём пылающем лоне и выгибаюсь от желания. Костя проводит пальцем по влажным лепесткам, нежно массирует пульсирующий бугорок, проникает внутрь, и я едва сдерживаю крик. Прижимаясь к его каменной груди, насаживаюсь на пальцы Кости, не имея сил сдерживаться, во власти накрывающей меня жаркой, душной волны удовольствия, взлетаю на небеса, чтобы замереть на миг… и рухнуть вниз. Тяжело дыша, смотрю на Костю, сжимаю пальцами его каменное от желания естество и пытаюсь осознать, жива ли я. Такого острого и выворачивающего наизнанку оргазма я никогда не испытывала. Но я хочу большего! И тут, вспомнив о приготовленных свадебных конкурсах, на которые я забила, сбежав с мужчиной, вытаскиваю из поясной сумочки презерватив. Вскрикиваю счастливо:

— Один есть! — гляжу на Костю и осекаюсь. Боже, что он подумал? И тут же пытаюсь оправдаться: — Я это приготовила для шутки, на свадьбу…

— Шутки в сторону, — расстёгивая брюки, рычит Костя. — Ты попалась, детка!

У меня по спине прокатывается холодок лёгкого испуга и волнующего возбуждения. Помогаю Косте освободиться от одежды, а затем стягиваю с себя платье. В голове будто тикают часы, отмеряя оставшиеся минуты блаженства. И я не собираюсь упускать ни одной. Стоит Косте натянуть презерватив, осёдлываю его, а мужчина практически рычит, переворачивает меня, подминает под себя.

— Не торопись, детка, — выдыхает хрипло. — Я большой и у меня давно не было секса, а ты маленькая и хрупкая…

— И очень возбуждённая, — шепчу и умоляюще смотрю в его глаза: — Ты сводишь меня с ума… Прошу, погаси этот дикий огонь!

Костя дрожит всем телом, приникает к моим губам, втягивает их, сминает языком, и, двигая бёдрами, входит в меня так глубоко, до грани сладкой боли. Заполняя меня собой, приносит одуряющее наслаждение. О да! Он не просто большой — огромный! Двигается во мне с трудом, тяжело. То ли шепчет, то ли стонет:

— Какая ты узкая, моя девочка… О… Я скоро кончу… Не могу терпеть…

— Ещё, — подмахиваю я бёдрами и, постанывая, обхватываю ногами его талию. — Костя, я… ещё… Я тоже… О-о-о…

Тело словно пронзает тысяча молний, перед глазами мелькают яркие вспышки. Я приникаю губами к солоноватой коже мужчины, пью его движения, наслаждаюсь стоном оргазма, а сама едва соображаю, на каком свете.

За окном начинает безостановочно гудеть клаксон — это таксист, который обещал отвезти пассажира в часть, намекает, что время истекло. Я не хочу отпускать Костю, но отталкиваю его:

— Иди…

Он выходит из меня, и сразу становится одиноко. Я знаю, что это одиночество я теперь не заполню ничем… пока Костя не вернётся. Одеваясь, он смотрит на меня пристально, говорит хрипло и сурово:

— Обещай мне…

— Конечно, — невольно всхлипываю я. — Дождусь, не сомневайся!

— И не думал, — хмыкает он нахально. — Я ребятам наказал за тобой приглядывать. Обещай мне…

— Уговорил, — выдыхаю, вытирая слезу. — Я выйду за тебя.

— Разумеется, — безапелляционно заявляет Костя. — Я уже попросил разрешения у твоего отца, когда встретил его возле дома.

Я смотрю на него изумлённо:

— У тебя самомнение не меньше, чем член!

— Спасибо, — смеётся он и становится серьёзным: — Обещай мне…

— Да что обещать-то? — не выдерживаю я.

Полностью одетый, он наклоняется и, целуя в губы, шепчет:

— Поменяй шторы.

И стремительно уходит. Я откидываюсь на постели, не в силах подойти и хотя бы посмотреть вслед уезжающей машине, не в силах поверить, что всё это происходит со мной. Со мной! Которая никогда не верила в любовь с первого взгляда. В случае с Костей — с первого подсматривания.

Звонит сотовый. Смотрю на экран и, включив, виновато шепчу:

— Сестра, прости!

— Понравился сюрприз от Вани? — иронизирует Нина и тут же меняет тон на суровый: — Муж мне клялся, что у Кости серьёзные намерения, только поэтому я…

— Предательница! — улыбаюсь я, а по щекам катятся слёзы. Реву от счастья и горечи одновременно: — Вы все предатели! Все знали о Косте, кроме меня, да?

— Ты плачешь? — волнуется сестра. — Что случилось?

— Ничего, — улыбаюсь сквозь слёзы. — Просто я влюбилась.

Отключаюсь и, глядя на шторы, решаю: да, именно синие!

Конец