Глава 13 · Марк

Конкурс, на который так рассчитывал отец, был проигран. Точнее, меня отметили, но исключительно как человека с интересным взглядом на мир. И, что странно, даже предложили сотрудничество.

– Победителя мы выбрали, – ответил председатель комиссии, – а вот вас хотели бы позвать в другое направление.

Проекты, которые создавал моя рука, больше подходили для большого города, но не для элитного поселка в лесу. Это я и сам понимал, правда вслух никогда не произносил, хотя давно нужно было быть честным самим с собой.

– Мы вам хотим предложить работу в нашей фирме, но исключительно как дизайнера интерьера и проектировщика зданий, но уже в других городах.

Озвучивая свое решение, комиссия давала мне шанс, который упускать я никак не собирался. Обменявшись всеми возможными контактами, я со спокойной совестью отправился в офис отца, даже приблизительно не представляя, чем для меня обернется наш разговор.

– Ну? – с порога спросил он, сканируя своим взглядом. Никогда ранее не наблюдал такого у него: пренебрежительное отношение, чуть искривленные губы и прищуренные глаза.

– Проект выиграл кто-то другой, его имени не раскрыли…

– Что? – он мне даже не дал договорить, – ты не смог победить в этом простом конкурсе?

Николай Антонович подскочил сначала на ноги, потом быстрым шагом подошел ко мне, буквально навис сверху. Лицо его раскраснелось, приняло хищное выражение.

– Ты хоть что-то можешь сделать или нет? А? Толк-то от тебя какой?

Отодвинув его в сторону, вставая. Я был на голову выше и шире в плечах, так что я теперь возвышался над ним, чувствуя, как внутри все трясется от ярости.

– Я многое могу, жаль, ты этого не замечаешь, – несмотря на то, что творилось у меня в душе, говорил я спокойно и уверенно.

Отец просканировал еще раз меня взглядом, словно пытался что-то найти в моем лице. Подхватив пиджак, широким шагов вышел из кабинета, не забыв хлопнуть на прощание дверью.

В приемной, чуть вжав голову в плечи, осталась сидеть личная помощница Николая Антоновича.

– Марина, дай ручку и чистый лист, – девушка беспрекословно протянула то, что я просил.

И пока я сидел за небольшим столом в приемной и писал заявление на увольнение, мне покоя не давала одна и та же мысль.

– У вас был отпуск? – спросил, не поднимая головы.

– Н-нет, – запинаясь, произнесла девушка.

Тогда-то я голову и вскинул, потому что когда отец уезжал на отдых, который даже и не планировал, его помощницы так же не было на рабочем месте.

Девушка низко склонилась над клавиатурой и что-то там печатала. Щеки ее густо покраснели, губы были поджатыми, а вот лицо оказалось немного бледным от испуга.

– И давно у вас… роман? – я не знал, как назвать еще эту связь. Ведь Марина была чуть старше меня, но разница в возрасте между ней и отцом все равно была огромной.

Ответ, как я и думал, не последовал. Но он мне и не нужен был, на самом деле. Неприятная картинка в голове стала складываться сама. Например то, на что ранее я не обращал никакого внимания, всплывало в памяти.

Когда я видел родителей вместе? Когда видел мать с улыбкой на лице? Когда мы просто всей семьей сидели за столом в доме родителей за ужином? До этого не все гладко было, а сейчас уж и тем более.

– Вот, – протянул девушке заявление и ручку, – передайте Николаю Антоновичу.

Марина мельком взглянула на бумагу и побледнела еще больше, пораженно смотря на меня, чуть открыв рот.

– Хорошего дня! – улыбнулся криво, прежде чем выйти из приемной.

Вернувшись в свой рабочий кабинет, стал собирать немногочисленные вещи, которые успели скопиться за длительное время. И, что самое главное, все проекты, которые я делала ранее и как, говорится, в стол, были скопированы на флешку и беспощадно удалены с рабочего компьютера.

На душе стало легко и свободно, но было еще то, что сильно тяготило.

– Привет, мам, – позвонил через некоторое время и даже уточнил, – ты в городе?

– Да, – ответила она, – что-то хотел?

– Встретиться хочу, поговорить…

– Давай через час? Я немного занята… – удивленно произнесла она в ответ.

– Хорошо, – спокойно отозвался.

На самом деле, не было мне спокойно. Ни черта не было! Внутри все кипело, бурлило. Злость накатывала волнами. На себя, в первую очередь за то, что я не усмотрел, не обратил внимания, как наша не самая счастливая семья разваливается на части. И, что самое страшное – этими кусками были мы.

Вообще казалось, что отец и мать давно приняли какое-то решение, которое устраивало всех, но о котором забыли предупредить меня. Как и забыли рассказать о сделке, которая теперь неприятным камнем лежит на груди. Сделка эта повесила мне на шею жену, которая мне была совершенно не нужна.

Найдя в бухгалтерии коробку, я быстро сложил в нее вещи и, сев через сорок минут в машину, поставил рядом то, что перекочует со мной в другое место. Будь то офис на несколько посадочных мест или отдельный кабинет с не самым прекрасным видом из окна. Плевать! Я хочу работать там, где мой талант будет оценен, пусть даже для этого придется впахивать и день и ночь.

Милана же работает круглосуточно, прерываясь только на еду и сон, чем я хуже?

Вообще, не нужно было вспоминать о девушке, с ней связано слишком много неприятных воспоминаний и моментов. У нас вообще перестало складываться какое-либо общение, когда я наговорил лишнего, да и когда она погрузилась в тренировки с головой. С другой стороны, а что ей еще делать? Чем заниматься?

Тряхнув головой, направил машину в сторону ресторана, куда пригласила меня мама. Припарковавшись, я обдумал, какие вопросы буду задавать, но на ум приходили только короткие фразы, отрывистые и прямолинейный.

– Привет, еще раз, – сказал, садясь за стол и внимательно рассматривая красивую и ухоженную женщину перед собой. Она, как и всегда, была стильно одета, накрашена. На шее золотые цепочки, в ушах серьги с бриллиантами, на пальцах огромное количество колец.

– О чем хотел поговорить? – улыбнулась она, поднося чашку ко рту.

Я молчал с минуту под заинтересованным взглядом женщины, думал о том, как мало я знаю о родителях, как далеки мы друг от друга.

– Ты счастлива?

Она посмотрел на меня удивленно, поставила чашку на стол и положила ладони на скатерть, разглаживая ее.

– Да, а почему ты спрашиваешь? – и взгляд вроде не прячет, но и отводит в сторону, словно там, за соседним столиком, намного интереснее.

– Потому что сегодня мне стало известно то, о чем мне никто не говорил. Ты ведь не была с отцом на отдыхе, так? – тут даже говорить не надо. Загар, который имелся на руках и лице был, но не недельной давности, грубо говоря.

Мама в мою сторону больше не повернулась, закусила нижнюю губу и видимо, не знала, как мне все сказать.

– Расскажи как есть, – попросил, – все же я вам не посторонний человек, так?

Она молчала долго, минут десять точно. Молчала, смотрела в сторону, но видно было, что погружена в себя. То ли пытается подобрать слова, то ли вспоминает, с чего все началось.

– Мы с твоим отцом уже как несколько лет чужие люди, – неожиданно пробормотала мать, – до сих пор в браке, но живем отдельно. Я не претендую на его бизнес, он на дом, который отписал мне год назад. Конечно, на вечерах мы присутствуем вместе, изображаем из себя любящих людей, но в душе… В душе мы чужие, уже очень и очень давно.

Она тяжело вздохнула.

– Наверное, надо было давно рассказать, только не было возможности. Хотя нет, вру.… Не было нужных слов.

– И как же дальше? – уточнил, ощущая горечь, которую не смог смыть даже приторно сладкий чай.

– Дальше у нас развод без раздела имущества, – пожала мама плечами, – я нашла работу заграницей, уеду туда…

– Одна? – зачем я это уточнил, не знаю.

– Не одна, – покаянно произнесла мама.

– Ясно, – на большее меня не хватило.

– Ты извини, что не говорили…

Я не стал дослушавать, потому что… Ну что она еще может добавить? Ведь итак понятно, что для них я просто сын, записанный в свидетельстве о рождении. Не более того. В настоящих семьях, где любят своих детей, рассказывают пусть не все, но хоть перед фактом не ставят.

– Ты бы рассказала о своем отъезде? Или позвонила уже с нового места жительства, ставя перед фактом?

Мама только глубоко вздохнула. Ну? Как тебе такое Марк? Кажется, ты недалеко ушел от Миланы? Она одинока и предана, ты фактически такой же…

– Звони хоть иногда, – попросил, – и отвечай на сообщения.

Оставив на столе деньги, быстро вышел из здания ресторана, чтобы остановиться на лестнице. Мать больше так ничего и не добавила, просто промолчала.

Подняв голову к небу, спрятал руки в карманы брюк и усмехнулся. Сейчас я был на распутье. Ни планов, ни перспектив, ни желания куда-то двигаться дальше. А ведь надо! Надо определиться, надо понять, что я хочу от своей жизни.

Например, то, что мы с пока еще женой переедем – однозначно. Ни мне, ни Милане в этом городе делать нечего. Значит – надо продать дом, машину…

Взгляд зацепился за красную тачку, которая была мне дорога, но… если придется пожертвовать ей, почему нет? Готов ли я выставить ее на продажу и пересесть за руль того автомобиля, что был более просторным и вместительным? Ответ – да! Только я решил, что продам все машины и мотоцикл!

В новую жизнь нужно уходить свободным, но с деньгами на руках.

Итак, сначала уйдет машина, потом мотоцикл. Загружу свой внедорожник доверху самыми важными вещами и в добрый путь. Но, опять же, необходимо найти достойную квартиру, чтобы отвечала всем моим запросам.

И работа, вроде как вариант есть, но в тоже время имеются некоторые недоговоренности.

Вести личные вещи никуда не стал, понимая, что до дома далеко, а разговор в виде отцовских нотаций обрушится совсем скоро. Ведь в офис то он вернется сам, или Марина позвонит и расскажет о выходке сына. Еще чего не хватало, чтобы он явился в дом для очередного серьезного разговора с обвинениями и угрозами. Прошлого раза хватило, наговорил он и мне, и Милане много. Да и я хорош, обвинил девушку в том, чего она и не совершала.

Да и как-то нужно было подойти к Милане. Хотелось с ней обговорить некоторые моменты и…. В последние дни вел себя не так, как следовало бы. Отец, который приезжал в гости, подкинул дров в итак пылающий костер внутри меня. Собрать себя быстро не получилось, еще и работать пришлось много и долго. Нервы, стрессовые ситуации и давка со всех сторон – дали свои плоды. Наш шаткий мир рухнул.

Я готов был извиниться, готов был снова начать разговор хоть сейчас, даже к телефону потянулся, но неожиданно получил сообщение от матери, которая предлагал побыть с ней. Что ж, я принял это приглашение незамедлительно, понимая, что такая пауза была необходима.

Час моего шатания по городу помог еще раз расставить приоритеты и выбрать то, что ближе мне. Написал Льву Константиновичу, что готов работать на него, и почти мгновенно получил одобрение, а через десять минут и письмо на почту с договором.

Быстро и оперативно работали эти люди, потому что знали, что хотят и кто им нужен. Помнится мне, отец брался за все и сразу, не имея специалистов нужного уровня. Может именно по этой причине и прогорел? Я всегда говорил, что лучше сделать акцент на чем-то одном, развивать эту отрасль, вкладывать в нее, но нет – мы хотели быть лучше и круче всех и сразу. Итог понятен.

Когда ехал в дом матери, то поступил звонок от отца.

Сбавив скорость, принял звонок.

– Ни мы, ни Резанов не победили! – рякнул он, отшвырнув что-то от себя. Судя по звукам, это была то ли папка, то ли ручка. – У нас есть кто-то, кто работает лучше!

– У вас, – поправил, выруливая в сторону трассы. Дом, который оставил отец матери. Находился недалеко от города.

– В каком смысле? – не понял отец.

– Я увольняюсь, поэтому в твоей фирме больше не работаю. Следовательно, тот, кто обошел всех – меня не интересует.

Пауза была длинной, после чего послышалось тяжелое надсадное дыхание.

– Марина! – проорал отец, а после, когда раздались поспешные шаги, он выдал совершенно неожиданную фразу. – То есть, я в тебя вкладывал, платил деньги, чтобы в один момент ты сказал, что увольняешься?

– Я работал наравне со всеми, – напомнил отцу, – и получал ничуть не больше других сотрудников.

– Вот ты значит как? Ну что ж, подпишу заявление. Как не подписать! Но имей в виду, в мою фирму ты больше не ногой, ясно? Как хочешь, так и крутись!

– Без проблем, – усталость, что скопилась за эти дни дичайшая, хотелось просто тишины.

– Тогда у меня больше нет сына!

Свернув на обочину, я уставился перед собой, слушая в голове одну и те же слова. И… ни горечи, ни разочарования не было. Усталость и какая-то глухая боль, уходящая внутрь.

– Вывезу, справлюсь, – сказал сам себе, прежде чем продолжить путь.

Дом мать привела в немного другой вид. Разбила несколько клумб, где ранее была лишь зеленая трава, установила садовые качели рядом с беседкой и мангалом. Даже дорожки другие разложила. Однако, я чувствовал себя в этом месте чужим, как изгой, который не может найти ни себя, ни свое место.

Мама стояла на лестнице, ведущий в дом и ждала, когда поднимусь к ней.

– У тебя тут красиво, – все же признался, потому что другое это было итак очевидно.

– Я старалась сделать все максимально удобным, – призналась она, отходя немного в сторону.

Пройдя в дом и разувшись, я чуть скосил взгляд в сторону гостиной, где чудом заметил два приготовленных к отъезду чемодана. То есть, собралась она уже, но, видимо после нашего разговора решила все же уделить время непутевому сыну.

К моему приезду спешно готовились, даже еды заказали. Чуть позже я понял почему – холодильник оказался совершенно пустым. И не удивительно, ведь мама собиралась уехать завтра.

– Я как устроюсь, обязательно тебя приглашу, – заговорила она, суетясь. – Николай должен дать тебе отпуск.

– Я на него больше не работаю, – ответил, – сегодня написал заявление на увольнение.

– А он что? – мама села рядом, сцепив руки в замок.

– Подписал, – пожал плечами.

– И все? – она склонила голову, – договаривай. Сазнова я знаю от и до. Все же столько лет прожили под одной крышей.

– Не все, – усмехнулся, – отказался от меня.

Мама тяжело вздохнула и накрыла своей рукой мою ладонь. Такая поддержка, пусть и незначительная, мне была необходима.

Мы больше ни о чем плохом старались не говорит, каждый шел словно по тонкому лезвию, когда начинал что-то спрашивать. Было видно, как подбирались слова, как аккуратно задавались уточняющие вопросы. Мы словно заново знакомились, изучили жизнь друг друга, пытаясь понять, чем каждый жил последние годы. По комнатам расходимся поздно ночью, когда за окном достаточно темно.

После наших откровений мне неспокойно, немного неприятно от того, с какой легкостью она рассказывает о мужчине, с которым будет теперь жить. Но, с другой стороны, она свободна в своем праве, свободна в выборе. Вольна делать то, что считает нужным. И мне советовала быть терпимее.

Еще с часу кручусь на кровати, пытаясь хоть как-то улечься, но мысли хороводы в голове водят, то в одну сторону, то в другую. Так что бросаю затею с отдыхом и бреду по тихому дому в сторону двери, ведущий во двор.

Решение усесться на садовые качели появляется сразу же.

Тихонько раскачиваюсь и так же медленно достаю телефон, чтобы убавить на экране яркость и погрузиться в дикость, творящуюся в моем айфоне. Отец все это время, пока я был с материю, писал сообщения и звонил. Хорошо, что после нашего последнего разговора поставил телефон на беззвучный режим, иначе бы он мешал.

Николай Антонович был в ярости, о чем свидетельствовали слова, которые он писал мне, фразы и угрозы. Еще интереснее будет завтра, когда он приедет на работу, зайдет в мой кабинет и не найдет ничего в рабочем компьютере.

Вот тогда и начнется кромешный ад, а эти угрозы – они пустые. Война наша будет впереди.

Все же возвращаюсь в дом, чтобы повторно попытать счастье и уснуть. И, что странно, выходит! Впервые за долгие годы я сплю до обеда, а просыпаюсь от того, что мать перебирает мои волосы, сидя рядом на кровати. И… как в детстве, в том далеком и беззаботном. Что даже глаза закрываю, потому что нет сил сдержать тех чувств, что меня наполняют.

– Я в обед завтра улетаю, – говорит она.

– Я могу побыть до вечера у тебя?

– Можешь. Конечно, можешь!

После позднего завтрака, мы идем на пруд, который располагается совсем недалеко. И просто слушаем стрекот кузнечиков, наблюдает за стрекозами и редкими бабочками, отгоняем от себя назойливых мух.

И кажется нет ничего лучше этого дня и вечера, когда мы вдвоем закрываем плотно окна в комнатах, куда не зайдем больше, пока проходим дом еще раз. И, я ведь не заметил ни единой фотографии, где мы все вместе. Хотя бы вдвоем.

Все либо убрано, либо снято совсем давно.

Звонок от отца приходит поздно вечером, когда я уже вытягиваюсь на кровати и слушаю, как по стеклу барабанит дождь. Мне и грустно и одиноко одновременно, тяжело оказалось столкнуться лицом к лицу с правдой, которая меня совсем не пожалела. И, так же невольно начинаешь думать о том, а какого Милане? Ведь она всегда была одна.

– Не одумался? – его язык заплетается, на фоне слышны голоса.

– Нет.

– Ну и черт с тобой! – кричит он, совсем не обращая внимания на окрики со спины, – ты хоть знаешь, что твоя жена нашла юриста? Нет? А я знаю! И этот юрист может при желании у тебя все забрать! Останешься ни с чем!

Он мерзко смеется, а я поднимаюсь на ноги.

– Ты бредишь, – говорю.

– Я? – гадко смеется, – да мы все в шоке! Резанов ищет обходные пути и думает над тем, как прикрыться теперь!

Быстро начинаю собираться, слушая бред, который несет отец. Невольно навожу шум, на который приходит мать.

– Что случилось? – спрашивает она достаточно громко, обеспокоенно смотря на меня.

– О! – раздается голос отца, – ты с ней, что ли?

Но я его больше не слушаю, подхватываю ключ, целую мать в щеку и бегу к двери.

– Марк! – окрикивает она, но я машу лишь рукой на прощание, ныряя под дождь.

Почему мне плевать и на юриста и на то, что Милка может что-то там себе забрать. Меня пугают высказывания отца в отношении этой девушки. Пугают и раздражат. Как бы ни нравилась Резанова, сколько бы между нами не было пропасти, я вдруг осознаю, что именно она самое слабое звено во всей этой цепочки. Пусть и такое ненавистное. Звено, которое держит нас всех.