Глава 7

‌Ник вышел из комнаты, а Ольга заставила себя оставаться на месте. В конце концов, подслушивать чужие разговоры было неприлично. Она сама этому учила детей.

Господи! Как же ее перетрясло! Так, что до сих пор внутри все вибрировало и дрожало. Как будто кто-то водил смычком по до звона натянутым нервам. Нет… бывают же совпадения! Её сын… Его дочь. А какая истерика с ней случилась? Наверное, даже не истерика. А что-то другое. Ведь она не рвала на себе волосы и не выла, как умалишённая. Всего-то чуть не померла… К слову, Гдальский не растерялся. Как будто всю жизнь только этим и занимался, что спасал умирающих страшных теток. С губ Ольги таки сорвался истеричный смешок. Все же истерика была где-то на подходе.

Что ж ей так с ним не везло? То после уколов гиалуронки их судьба сталкивала, то в этой маске дурацкой. Впрочем, сейчас Ольгу меньше всего заботило, какое она произвела на Тихона впечатление. С ним ей уже вряд ли что светило, а вот то, что, возможно, ожидало её впереди — Ольгу совсем не радовало. Она не хотела детей. Никаких. В какой-то момент у нее образовалась целая фобия на вопящих младенцев. Возможно, когда-нибудь, лет через десять-пятнадцать, она и захочет стать бабушкой — нянчиться с внуками, печь пироги… Но сейчас такая перспектива её пугала до смерти. Она не хотела возвращаться в тот ад… И если вам кажется, что это жестоко, и так нельзя — попробуйте самостоятельно поднять на ноги тройню.

Никаких детей. Никогда. Ни при каких обстоятельствах в ближайшие… лет двадцать. Господи, пожалуйста, пусть будет так! Она ведь не готова к этому! Не готова…

За спиной послышались шаги. Ник вошел в комнату, склонив голову низко-низко. Его плечи дрожали. У Ольги внутри, кажется, что-то оборвалось, лопнуло. Она вскочила, затараторив:

— Сыночек, да ты не расстраивайся! Ты справишься! Я понимаю, что рано, но, раз уж так, что теперь? Ник… Слышишь? Посмотри на меня!

Он и посмотрел. А потом просто взорвался от хохота. Ничего не понимая, Ольга уставилась на сына. Наверное, у него тоже истерика, или…

— Не расскажешь, что здесь смешного? Я бы тоже посмеялась, но пока как-то больше выть хочется…

— Беременная… Выяснять он примчался… Ой, я не могу… — ржал её старшенький.

— Ник! Мне не до смеха! Что тебе Катя сказала?

— Да что-то напутали ее предки. То ли тест нашли, то ли еще что-то. Вот и поняли все неправильно, — так, до конца и не успокоившись, хохотал Ник.

— А как еще это можно понять? Тест — он и в Африке тест!

— Ага. Только они разные бывают. А эти самое худшее ведь подумали…

— Я ничего не понимаю, — развела руками Ольга.

- Да нечего тут понимать! Болячку у Катьки нашли на медосмотре. По-женски что-то. Вот и выписали ей кучу направлений на всякие анализы. Но в особенности их интересовал какой-то гормон. И вот на него кровь нужно сдавать, когда у тебя овуляция.

— Так она на овуляцию делала тест?

— А на что ж еще? — снова захохотал парень.

Ольга, как подкошенная, упала на диван. Спрятала лицо в ладонях. Ей было совсем не смешно. В голове проносились миллионы вопросов. Она в глаза не видела никаких тестов на овуляцию, но допускала мысль, что по незнанию их можно было спутать с тестом на беременность. Но ведь Тихон утверждал, что говорил с дочерью. Или она что-то напутала?

— Гдальский сказал, что ты настаивал, чтобы Катя не затягивала.

— И что?

— Соврал?

— Да нет! Говорю же, мам! Чем ты слушаешь?! Болячка у нее неприятная. Последствия могут быть не самые хорошие. Лечиться ей надо! Вот я и говорил, чтобы не тянула с этим.

Ольга тихонько выдохнула. Казалось, что еще немного, и она развалится на части. От облегчения и… злости! Чтоб тебя, Гдальский! Вот ведь скотина! Она чуть не померла по его вине.

— Мам, ты в порядке?

Ник подошел вплотную к матери и, опустившись на корточки, заглянул ей в глаза.

— Нет! Я чуть не сдохла, сына.

— Эй! Ну, ты чего?

— Ничего! Зови всех…

— Зачем?

— Зови, говорю!

Ник поднялся, бросил на мать хмурый взгляд и вышел прочь из гостиной, чтобы минутой спустя вернуться в комнату в компании братьев.

— Начинается! — закатил глаза Петька. — Что? Половая амнистия отменяется?

— Не смешно! — нахмурилась Ольга.

— Мам, ну ведь не было ничего!

— Значит, будет! Так, послушайте меня…

— Клянусь, я удавлюсь, если нас ждет очередная лекция о пользе презервативов!

Ольга вздохнула. Мазнула по сыновьям внимательным взглядом. Она любила их больше жизни и так боялась, что одна не справится с воспитанием трех мальчишек…

— Не будет никакой лекции, — вздохнула она, с трудом выбираясь из мягких объятий дивана, — вы у меня взрослые и все знаете сами.

- А звала зачем? — усмехнулся Петька.

— Соскучилась. Дайте я вас обниму…

Парни застонали, закатили глаза, но послушно ступили в ее объятья.

— Просто будьте ответственнее по отношению к тем, кто рядом. Хорошо?

Сыновья Ольги синхронно вздохнули, переглянулись у нее над головой, покачали головами.

— Хорошо… — пропели в унисон и принялись ее щекотать.

А в это же время, несколькими этажами выше, Тихон мерил шагами темную комнату. Он уже воспользовался гуглом и узнал, что способность к зачатию близнецов передается только по женской линии и, признаться, эта информация его успокоила. Даже более того — недаром ведь говорят, что все познается в сравнении — теперь беременность дочки не казалось Гдальскому таким уж кошмаром. Ведь могло быть намного-намного хуже. А тут всего-то один младенец! Да это же проще простого… Справятся! Даже если этот её… сбежит! Они с Катюхой не пропадут. И унижаться ни перед кем не станут. Его денег, чтобы вырастить ребенка, хватит за глаза. Нет — пойдет к Юрке Смирнову. Заработает больше… Если, конечно, понадобится.

Прерывая ход течения его мысли, в дверь позвонили. Гдальский открыл. На пороге стояла…

— Катя? А ты что здесь делаешь так поздно? — удивленно поинтересовался Тихон, давая дорогу дочке. Та молча сбросила с плеч плащ.

— Ты мне можешь сказать, какого черта устроил?! — прорычала девушка, делая шаг к отцу. Из ее глаз разве что только искры не сыпались, а крылья тонкого породистого носа дрожали. Тихон даже отступил под таким-то напором.

— Что именно?

— Ты зачем поперся к матери Ника?! Что ей наплел? Как вообще тебе пришла в голову эта гребанная идея?!

— А ну, прекрати выражаться! — рыкнул Тихон. — Ты с кем разговариваешь, не забыла?

Катя глубоко вздохнула. Сжала в кулаки руки.

— Ты опозорил меня перед матерью моего парня! Как теперь мне смотреть ей в глаза?!

— Тебя только это сейчас заботит? А то, что этот мудак сказал тебе не затягивать с абортом…

— Не смей так говорить о Нике! Ты ни черта о нем толком не знаешь! С чего ты вообще решил, что я беременная? Аррр…. — рычала Катя, с каждой секундой выходя из себя все больше. Еще немного, и она бы просто взорвалась от клокочущих внутри эмоций.

— Что значит, с чего я решил? — сощурился Тихон, настороженно уставившись на дочь. — Мы ведь говорили с тобой… и тест этот!

— На овуляцию, папа! Я просто… Аррр… В общем, у меня небольшая проблема… болячка. Ничего особенного… Вот и нужно было сделать! Как тебе только в голову пришло, что я… — Катя и краснела, и бледнела — все же нелегко было девушке обсуждать с отцом такие интимные подробности.

Тихон сглотнул. Перевел растерянный взгляд на пол, идеальную чистоту которого нарушали два грязных следа, оставленных Катькиными ботинками. Растер затылок.

— Так ты не беременная? А к врачу ты собралась…

— Папа, мне просто нужно обследоваться, чтобы назначить лечение. Всё…

Тихон качнулся с пятки на носок. Великолепно. Он просто чертов придурок! Интересно, что о нем теперь подумает Ольга? А впрочем, какая разница? Главное, что его малышка не беременная! Счастье-то какое!

— Катюш…

Губы дочки дрожали. Злость покинула тело девушки, а её место заняли обида и стыд.

— Как ты мог? Я… теперь не знаю, как в глаза им буду смотреть, и вообще… — Катя понурила плечи и опустила голову.

— Я же как лучше хотел…

— А получилось — как всегда! — снова заорала Катюха. Ну, ладно… Тут он её понимал, а потому не спешил ставить дочь на место. В конце концов, она в отца темпераментом пошла. Ему ли жаловаться?

— Слушай, дочь, — осторожно окликнул дочку Тихон, — а ты вообще как узнала-то? Этот наябедничал?

— У этого есть имя! Его зовут Николай!

— Николай? А Ник — это кличка, как у собаки?

— Ну, знаешь ли! — Катя с психом оглянулась, схватила с вешалки куртку и хотела было уже свалить, но в последний момент её задержал Гдальский.

— Ладно… Ладно, извини. Я больше не буду.

Звучало довольно по-детски. Бредово, признаться, звучало… Но еще бредовее было бы разругаться с дочерью из-за какого-то малолетнего ушлепка. А потому ему, наверное, стоило свыкнуться с мыслью, что отныне в жизни его маленькой девочки появился другой мужчина. Первый и, скорее всего, не последний. Но это жизнь. Любому отцу рано или поздно приходится отпускать свою дочь в открытое море. Как бы это ни было тяжело.

— Он хоть, как? Нормальный? Семья у него благополучная, или…

— Я его семью, в отличие от тебя, еще не видела! — съязвила Катя.

— Кать…

— Нет, ты как хочешь, но извиниться надо!

— Мне? Перед ним?!

— Перед ней!

— Перед Ольгой?

— Папа, Ник говорит, что она в полном ауте!

Гдальский хмыкнул. Да, уж… в каком она была состоянии, он знал и без всяких Ников. Воочию видел. И принимал самое непосредственное участие в устранении последствий, так сказать. А ведь хорошо, что все обошлось. Так-то барышня какой-то уж слишком впечатлительной оказалась. Могла и дуба врезать. Вот бы хохма была.

— Ладно-ладно. Я ей позвоню…

— Очень мужественный поступок, — поддела дочь.

Гдальский напрягся. Вздернул широкую бровь:

— А что ты прикажешь делать?

— С претензиями ты лично явился… — пробубнила Катя, наконец, разуваясь и проходя мимо отца, в комнату. Гдальский почесал в затылке. И ведь это Катюха еще не знала, с чего у них вообще с Ольгой все началось… М-да. Права его дочь. Права… По-хорошему, он Ольге не только нормальные извинения задолжал, но и ужин. Понятно, что вряд ли она теперь захочет какого-то продолжения, но вот понять — поймет. Сама ведь мать. Хоть у нее и мальчишки. А еще Тихону стало жутко интересно узнать, с чего вообще она так отреагировала. Вот он — понятно. У него девочка. С пацанов всегда меньше спроса, хотя судя по реакции Ольги этого и не скажешь.

— Ты хоть мать предупредила, куда рванула?

— Сказала, что к тебе. И что не беременная — тоже сказала.

— Кать… Да ты не злись на неё. Она ведь твоя мама. Хотела, как лучше.

— Именно поэтому ничего у меня не спросила, а сразу к тебе пришла. Позорище какое!

— Ну, а ты сама ей почему ничего не сказала? Про здоровье свое и так…

— Ей до меня нет дела.

— Ты ведь знаешь, что это не так.

— Не знаю, папа! И вообще, давай не будем об этом.

— Я все же считаю, что к врачу с тобой должен пойти кто-то из взрослых.

— Ты серьезно? Мне скоро восемнадцать!

— А мы беспокоимся о тебе! И хотим быть в курсе того, что происходит.

Девушка фыркнула. Закатила глаза.

— Пап, давай я с этим как-нибудь сама разберусь. Единственное, чем ты можешь мне помочь — так это деньгами, если они потребуются на лечение. В остальном у меня все хорошо. Ничего серьезного, правда.

Тихон нехотя кивнул. Подошел к куртке, вытащил портмоне. Достал несколько купюр — протянул дочери:

— На, вот, возьми на непредвиденные расходы.

Та спорить не стала. Деньги взяла молча. Ну, хоть что-то.

— Спасибо.

— Да не за что. А до этого как выкручивалась?

— Своих хватало. И Ник немного помог.

Тихон стиснул челюсти. Так. Ладно… Помог и помог. Он вернет. Им чужого точно не надо. Он, конечно, просрал все на свете, но подаяния точно не требует. Ишь, какая! К родителям не пришла, а к парню — пожалуйста. Как же не нравились ему эти современные штучки!