Глава 10

Кто-то легонько похлопал меня по щекам, затем раздалось тихое, но взволнованное:

— Анюта… Аня…

Глеб.

Я тотчас вспомнила все, что произошло до моего обморока, и открыла глаза, со страхом уставившись на жениха, который склонился надо мной. Краем сознания я отметила, что лежу на диванчике в гостиной, а Глеб уже успел прикрыть свою наготу кухонным полотенцем, умудрившись как-то обвязать его вокруг бедер.

— Аня? — он смотрел на меня со смесью стыда и беспокойства. Глаза его были уже совсем обычными, зато щеки покрывала густая щетина.

«Может, показалось все?» — пронеслась «убаюкивающая» мысль, но разум тут же воспротивился: «Ага, все-все? И то, что всю ночь провела под замком? А наручники, кровь…» От мелькнувшей перед глазами картинки взмокла спина. Я, действуя на неких инстинктах, зарядила Глебу коленкой в пах. Об этом стандартном приемчике самообороны знала лишь отдаленно и уж точно никогда не использовала, даже больше: была уверена, что у меня самой подобное никогда не получится. Но, кажется, ошиблась. Глаза Глеба сперва расширились в удивлении, а после он взвыл, хватаясь за свое мужское естество. Я же, пока он переваривал мой поступок и отходил от болевого шока, выбралась из-под него и заняла оборонительную позицию за кадкой с фикусом.

— Не подходи ко мне, маньячилло! — крикнула, выглядывая из-за густой листвы.

— Ань, ты не так все поняла… — Глеб выглядел потерянным. Даже жалко стало его. Но всего на миг.

— Кто сбежал и закрыл меня в спальне? — меня всю потряхивало. — У кого в подвале жуткие орудия пыток? И кто, наконец, жрал мясо? Сырым. Еще и без штанов! Какой нормальный человек способен на такое? У тебя есть ответы на все эти вопросы? Не очередная ложь для дурочки Ани, а правда! Кто ты, Глеб?

— Эти наручники для меня. Чтобы не причинить вред тебе в первую очередь, — убито произнес Глеб. — И тебя закрыл по той же причине.

— Какой именно вред ты можешь причинить мне? — настороженно уточнила я.

— Я… Я… Я… — его будто заклинило. Он тер свой затылок и не мог никак продолжить. — Прости! — Глеб сжал кулаки до побеления костяшек, а на его щеках проступили напряженные желваки. — Не могу… Не могу тебе этого сказать. Даже если бы хотел…

— Почему?

— Потому что…

— Потому что я должна догадаться сама? — вспомнились мне слова призрака.

— Откуда ты знаешь? — Глеб взметнул на меня изумленный взгляд.

— Прадед твой сказал. Илья Аристархович, — отозвалась я с вызовом. — Значит, у меня не галлюцинации, да? И это не от усталости? Ты ведь тоже видишь своего прадеда, только снова врешь мне, так ведь? — я сама не заметила, как повысила голос, почти перейдя на крик. — Почему, Глеб?

Он лишь убито покачал головой.

— Ладно, — я с шумом выдохнула и вышла из своего укрытия. — Хорошо. Буду угадывать. Можешь говорить мне, когда будет «холодно», когда «жарко»… Так же можно?

— Не знаю, — Глеб развел руками. А еще занервничал, очень занервничал.

— Будем думать логически, — продолжила я. — У тебя есть тайна. О ней знает твоя бабушка, твой потусторонний прадед, соседка Акулина, Серовы… Тепло? Они ведь все знают твою тайну?

Глеб нехотя кивнул.

— Похоже, даже жарко… — тихо протянула я. — Это как-то связано с криминалом? Прости, но это первое, что приходит мне в голову, особенно после наручников и крови в подвале.

— Никакого криминала, — хрипло отозвался Глеб.

— Значит, наркотики, оружие и прочее вычеркиваем, да? — уточнила я.

— Именно.

— То, что ты ел мясо, тоже с этим связано? — озадачилась я.

Короткий кивок.

— И у тебя нет аллергии?

На этот раз Глеб отрицательно покачал головой.

— И здесь ложь… — с горечью произнесла я. — Правда, не пойму зачем. Что ж… Дальше.

Но вопросы внезапно кончились. Я чувствовала, что спрашиваю не о том, вернее, не так. Было что-то еще… Что-то важное, что я упустила из виду. Думай, Аня, думай…

Ну конечно!

— А теперь сам скажи мне свою тайну! — потребовала я.

— Я же объяснял, что не могу… — вздохнул Глеб.

— Можешь, — твердо произнесла я. — Просто я не смогу ее услышать. Срабатывает что-то вроде глушилки. Да-да, не смотри на меня так, — попрекнула встрепенувшегося Глеба, — об этом я тоже в курсе. Спасибо твоему прадеду. Покойному. Показал все, пояснил. Так что давай, говори свой секрет. Давай, ну же…

Я подошла к Глебу ближе и вперилась в его губы. Попробую читать по ним. Дальше все случилось уже по знакомому сценарию: Глеб начал говорить, а у меня заложило в ушах, точно выключили звук. Я тряхнула головой и снова посмотрела на Глеба:

— А теперь медленно-медленно… Сильнее жестикулируя ртом.

Глеб повторил, хоть и без всякого энтузиазма, но так, как просила я: словно в замедленной съемке. В ушах снова гудело, но я наконец по движению губ стала различать отдельные буквы-звуки.

«Я» — это понято. Кто? Я… О… Б или п? Снова О… Р? Это же «р» или нет? Еще одно О, это точно. Ну вот, снова путаем твердый звук с мягким: д или т? Дальше однозначно Е. А последняя, может, Н? Очень на нее похоже.

Так, осталось сложить буквы по порядку. О-П(Б) — О-Р-О-Д (Т) — Е-Н

Мне повезло найти на кофейном столике ручку и газету с кроссвордами, видимо, Софьи Ильиничны, и я записала на свободном краешке все буквы по порядку, затем пробежалась по ним уже иным взглядом. Но то, что выходило, казалось какой-то ерундой, чушью. Шуткой. Нет, нет, мы же живем в современном, цивилизованном мире, и все эти сказки… Всего лишь сказки. Да, я слышала вой в полнолуние, но он с таким же успехом мог принадлежать и реальным волкам, а не… Глупости какие-то. Бред, Аня, бред! Конечно, призрак графа тоже мало вписывался в картину моего «современного, цивилизованного» мира, но…

И все же не проверить этот вариант я не могла, каким бы бредовым и фантастичным он ни казался.

— Ты… О… Оборотень? — с трудом выговорила я.

А в ответ услышала совсем сникшее:

— Да.

— Нет… — я в неверии покачала головой. — Этого не может быть. Скажи, что это шутка, Глеб!

— Я оборотень, — сказал он уже твердо и посмотрел мне прямо в глаза. — Теперь ты можешь это слышать.

— А… А… Бабушка твоя? — нет, я все еще не могла осознать это, спрашивала скорее на автомате, у самой же в голове был полный сумбур.

— И бабушка тоже оборотень, — кивнул Глеб.

— Так вот почему она хотела меня укусить… — протянула я, истерично хохотнув. — Это не было ее странным юмором, а правдой… А заяц тот? Она сама его, что ли, поймала? — я начала вспоминать все странности Софьи Ильиничны, переосмысливая их. — И мясо так любит… И поздние прогулки… А собираясь укусить, она хотела меня тоже сделать оборотнем? — этой мысли я уже ужаснулась.

— Я бы не позволил ей этого… — отозвался Глеб.

— Если… Если все, что ты говоришь — правда, пусть и немыслимая, фантастическая, но правда, то… — теперь я тоже смотрела на Глеба в упор. — Какие планы у тебя были на меня? Ты вообще собирался мне об этом говорить? Или думал скрывать до последнего? Или как… Глеб? Я не понимаю… Совсем не понимаю… Если ты… ты… действительно, оборотень… — Господи, неужели это произношу я? — А я ведь… ну, обычная… Не такая, как… ты. Разве мы можем быть вместе?.. Или ты все же надеялся когда-нибудь сделать меня… Такой же, как ты… Как вы? Или же… Укусить сам? — у меня пересохло в горле, и я сглотнула.

По правде говоря, мне очень хотелось убежать. Просто сорваться с места и улепетывать из этого дома и из Перевертышей куда подальше, можно даже без чемодана. Во всяком случае, именно об этом кричал мой инстинкт самосохранения. Но я отчего-то продолжала стоять здесь, в центре маленькой гостиной и разговаривать с практически голым Глебом, мужчиной, которого еще вчера считала своим женихом. Которого любила… И сердце пока отказалось верить, что он может причинить мне вред.

— Я не собирался тебя кусать, никогда, — голос Глеба звучал глухо, — потому что не хотел, чтобы ты стала такой, как я. Потому что сам ненавижу свою сущность. И моя самая заветная мечта — стать человеком, обычным человеком без этого, — он со всей силой ударил себя кулаком в грудь, — зверя внутри. Сколько себя помню, я искал способы избавиться от него, побороть в себе. Акулина помогла мне, нашла рецепт одного зелья, которое могло вытравить его из меня, убить звериную ипостась. Но его нужно было принимать несколько лет, постоянно. В это время нельзя было есть мяса ни в каком виде, чтобы ослабить зверя. Близость с женщинами тоже исключалась. И у меня получалось. Почти. Разве что приходилось раз в три месяца приезжать сюда, чтобы сварить очередной запас зелья, который я потом забирал с собой в город. И еще полнолуние… В эту ночь зверя особенно тяжело контролировать. В городе — проще, а вот здесь, в Перевертышах… Он сильнее меня. Потому я хотел, чтобы ты уехала, не видела всего этого. Я приковал себя наручниками в подвале, пытался удержать волка хоть таким образом. Но, кажется, не рассчитал своих сил… Сорвался… И мясо… После полнолуние и обращения особенно хочется мяса…

— И ты не нашел ничего лучшего, чтобы закрыть меня в комнате? А самому сбежать, спрятаться, ничего не объяснив? — я была ошеломлена его откровением, но чувство обиды вдруг всколыхнулось во мне с новой силой. — Ты знаешь, что я пережила этой ночью? Не удивлюсь, если обнаружу у себя седые волосы. Я продержалась и не сошла с ума от страха только благодаря твоему прадеду. Да, черт побери, я поверила даже в него! Только бы не оставаться в темноте и взаперти со своими страхами. Хотя это тоже походило на помешательство…

— Прости… Я просто был растерян. Время поджимало, а я не знал, как все обставить, вот и… Да, я поступил подло, возможно, даже трусливо, но зверь внутри рвался наружу, и я не стал рисковать… — Глеб поднялся и приблизился было ко мне, но я отшатнулась.

— Ты боишься меня? — удрученно улыбнулся он. — Ненавидишь?

— Я не знаю… — прошептала, борясь с подступающими слезами. Кажется, у меня сдавали нервы, и я действительно не понимала, что именно творится сейчас у меня в душе и на сердце. Запуталась. Потерялась. Все это… Было слишком, даже для такой неунывающей особы как я.

— Я понимаю, что тебе трудно это принять, — Глеб взял меня за плечи и насильно развернул к себе лицом. — И ты имеешь полное право бояться меня. Только знай, что я все еще люблю тебя. И не хочу отпускать, особенно теперь, когда все рассказал тебе. Мне осталось пить лекарство два месяца, может, чуть больше… И, если повезет, я стану таким же обычным человеком, как и ты…

— Дело не в этом… Точнее, не только в этом, — я говорила совсем тихо, едва сама себя слышала. — А в доверии. Я не знаю, смогу ли доверять тебе дальше, Глеб… Не знаю, где ты скажешь правду, а где соврешь, пусть и во благо мне. Ну и то что ты… Не-человек… С этим мне тоже нужно еще смириться, а это будет нелегко… Извини… Поэтому мне надо подумать… Успокоиться и подумать. Но для этого мне нужно побыть одной…

Я сбросила его руки со своих плеч и стремительно покинула комнату.

— Аня! — Глеб кинулся было за мной, но в дверях остановился.

Я слышала, как в гостиной что-то грохнуло, а потом раздался тихий рык, но не обернулась. Вбежала в свою спальню, плотно прикрыла дверь и, зажмурившись, прижалась к ней спиной.