Любовь и жулики

Глава первая, написанная двумя пьяными музами

Автор не бухала. Автор — отдыхала!

В наш суетный век мегаполисов, навороченных гаджетов и бесплатного вай-фая нечасто встретишь на улице утонченную леди, следующую не моде, а собственному вкусу, способную покорить мужчину одним взглядом, а женщину — теплой улыбкой и бесконечным изяществом, легко летящую по шумным проспектам и без труда заставляющую толпу расступаться перед ней, как море пред Моисеем. Да. Нечасто встретишь. Вот и мы ее не встречали, так что придется рассказывать о девице попроще.

Зовут ее Люба Саушкина. Такое вот круглое деревенское имя, весьма подходящее для девчонки «с района» из захудалого Н-ска. Впрочем, оно ей совсем не идет. Когда слышишь имя Люба, представляется улыбчивая, розовощекая и довольная жизнью девица — истинно русская красавица. А наша героиня — «тощая серая мышь». Так назвал ее первый (и, к сожалению, пока последний) претендент на место в койке и штамп в паспорте. Впрочем, ни до первого, ни до второго дело не дошло: на первом же свидании выпив лишнего, парень ненароком обронил, что рассчитывает на Любушкину помощь в выплате кредита, взятого на покупку битой жизнью «Лады». По возвращении со свидания также выяснилось, что покататься на последней никак нельзя, ибо уже разбита, а «ночь любви» обязательна, ибо переночевать ухажеру тоже негде. Тогда-то наша героиня и была удостоена звания «тощей серой мыши», и любовная история быстро закончилась, отбив желание к повторению опыта. А зря. Ведь Любочка у нас — девочка симпатичная. Кхм. Если ее хоть разок сводить в салон красоты и приодеть, как следует, конечно.

Но никто ей таких подарков не преподносит. Живет Любушка скромно, можно даже сказать аскетично: съемная однокомнатная квартирка с домашними животными в виде тараканов, книги вместо телевизора, подержанный ноутбук и полупустой шкаф, благодаря которому Люба может честно сказать, что ей нечего надеть, и всем модницам в этот момент грех не выдержать минуту молчания. Налоги она платит исправно, денег в долг не берет, но и сама не дает, отчего у нее наблюдается катастрофическая нехватка друзей, о которой, впрочем, Люба нисколько не сожалеет. Так что ни друзей, ни мужа у нее нет даже в перспективе. Кота пока тоже, но Любушка уже задумывалась о пушистом спутнике жизни.

Самое интересное, что стоит сказать об этой девушке: Люба верит, что жизнь — полосатая. Что после каждой черной полосы непременно наступит светлая: пусть совсем узенькая и почти незаметная, но она обязательно будет, надо только дождаться ее, не опускать руки из-за бесконечного невезения. Да-да, такой вот наивный человек — агнец божий. То есть агнец государственный — образец гражданина и патриота, добровольно приносящего себя в жертву во имя устаревших краснознаменных принципов. Тем только Люба и живет: зубами за жизнь держится, бьется с судьбой, визжит и царапается, не давая себя утопить. А судьбе только того и надо: изгаляется над девчонкой, как только хочет. То работы лишит, то воришку нашлет, то в магазине обсчитает, то свет отключит, то потоп устроит, то влюбленного бомжа под окнами поселит, то арестует по ошибке, то опять же по ошибке зарплату не на тот счет переведет, то… разнообразие, в общем. Больше десяти лет преследуют Любушку сплошные неудачи и разочарования, ежедневно заставляя усомниться в ее убеждениях. Но то ли вмешалось какое-то божество, то ли действительно существует в жизни «закон зебры», в который свято верит несчастная Любушка, но однажды судьба отступилась и решила-таки дать ей шанс: Любе Саушкиной пришло письмо.

Письма вообще такая странная штука, вы не замечали? Они ведь почти исчезли из нашей жизни. И не надо нам говорить, что кто-то ими еще пользуется. Это было вовсе не «письмо счастья» от пенсионного фонда, не уведомление на бывшего жильца съемной квартиры с требованием немедленно погасить долг по кредиту, не письмо из Хогвартса и даже не заплутавшее в незапамятные времена в параллельном мире под названием «Почта России» письмо самой себе, отправленное ею когда-то по принципу «А что будет, если…?». Интересно, кстати, оно когда-нибудь до нее дойдет? Если да, то это будет настоящая капсула времени. Может быть, о нем даже в газетах напишут. Впрочем, о чем это мы? Ах, да.

Любе пришло письмо… из тюрьмы. С той самой зоны, мимо которой она еще пару лет назад каждое утро ходила в школу. Конверт был желтый, маленький и вроде бы вообще советский. По крайней мере, он был неформатным, и вложенный в него замызганный тетрадный лист неизвестному отправителю пришлось свернуть втрое. Тем не менее, на конверт были деловито налеплены новенькие марки, а поверху кто-то даже мазнул печатью. В письме была всего одна строчка:

«Ласточка моя, я откинулась! Уже лечу, ставь чайник!»

И подпись — «Твоя Ф.К.».

Первой мыслью Любы было: «А-ха-ха, Маринка, очень смешно». Потом она вспомнила, что подружке — сестре по детдомовскому несчастью — государство отвалило квартиру в пригороде (жуткую вообще-то, но все-таки!), а ей, как официально удочеренной — шиш с маслом. И теперь подруженька живет далеким-далеко, и о Любушке даже не вспоминает. Вторая мысль была: «Что за бред? Кому там, в тюрьме, так весело стало?». И только третья мысль осторожно поинтересовалась у Любиной памяти, нет ли у нее, случайно, еще родственников, кроме тетки.

Память напряглась, припадочно подергалась, вызвав нервный тик на левом — сером с желтой точечкой — глазу Любы, и заявила, что таких сведений в мозгу не содержится. Ни в первой, ни во второй извилине. Порекомендовала обратиться к рассудку. Рассудок, поправив пенсне, задумчиво покусал губы и предложил не мучиться и позвонить тете Клаве. Так Люба и сделала.

Тетя Клава была ее единственной родственницей с тех пор, как в пятилетнем возрасте Люба лишилась родителей. Поначалу девочка про нее даже не знала. Жила себе в детском доме и свято верила, что однажды в скрипучие кованые ворота заедет блестящий белоснежный BMW, из него выйдут мужчина в строгом костюме и женщина в пушистом меховом манто. Любушка выбежала бы к ним, они бы расплакались и рассказали ей, что никто не умер в той аварии, и что все это время они просто искали ее — единственную, любимую, родную — и никак не могли найти. И подружки Любы, повысовывавшись из окон, тоже плакали бы — от умиления — и завидовали. Но время шло, а белый BMW все никак не желал осчастливить сиротку.

На самом деле родителей Люба не помнила. Вообще ничего о своем детстве до детдома не помнила. Да и этот период как-то не особо запечатлелся в ее памяти. А вот визит грузной, безостановочно охающей и причитающей женщины откровенно деревенского вида, запомнился. Любу тогда приодели, причесали, повязав белый бант, и позвали в большой красивый кабинет. Все ребята знали, зачем туда зовут: удочерять-усыновлять. Но Люба до последнего верила, что за ней приехали родители.

Первое время тетю Клаву она ненавидела. От женщины за версту несло деревней, хоть она и жила в городе. Ее доброта и жалостливость бесили Любу. Несколько раз девочка сбегала. Однажды даже вернулась в детдом. Потом привыкла, успокоилась, полюбила простодушную женщину и стала жить дальше. А когда от тети Клавы ушел муж-пьяница, все и вовсе стало хорошо. Ну, нормально, то есть.

— Алло, теть Клава, привет, — привычно оттараторила девушка в трубку, обмахиваясь странным письмом: жара стояла страшная.

— Ой, здравствуй, Любочка! — тут же затрещало на том конце. — А я тут пирожки готовлю! Может, прибежишь?

— Да не, спасиб, — ответила Люба, сразу пресекая все попытки тетки превратить ее в колобка: стройные ножки были, пожалуй, ее единственным настоящим поводом для гордости. — Ты мне лучше вот что скажи: у меня точно родственников других не осталось?

На том конце ненадолго повисла тишина: тетка задумалась.

— Если только дядя Саша, — задумчиво протянула тетя Клава. — Но он, говорят, в Ялте живет.

— А женского пола? — уточнила Люба, покосившись на подпись «Твоя Ф.К.».

— Нет, милая, никого не осталось, — сочувственно протянула тетка. — А почему ты спрашиваешь?

— Да так, письмо какое-то странное пришло, — нахмурилась девушка. — Может, перепутали?

— Что за письмо? Угрожает кто? Денег требует? — тут же оживилась тетка: вдвоем с племянницей они пережили уже не одну подобную атаку — побочный эффект брака с алкоголиком.

— Не-не, все норм! — быстро пресекла Люба разгорающийся пожар переживаний. — Самое обычное письмо с приветом. Наверное, и правда по ошибке пришло.

— А, ну тогда ладно, — успокоилась тетка. — На пирожки-то придешь?

— Нет, спасибо, — еще раз отказалась Люба и отключилась.

Это было странно. Конечно, когда ты живешь на съемных квартирах, в почтовом ящике частенько находится почта на имя предыдущих обитателей. Но это-то письмо было адресовано Любе! Еще раз повертев в руках сомнительный конверт, Люба совсем уже было собралась бросить письмо в мусорное ведро, как раздался звонок в дверь.

«Ну тетя Кла-а-ва-а!» — мысленно простонала Люба, шурша тапками по пути в коридор. Тетка жила на этаж выше и вечно доставала ее своими кулинарными изысками: женщина была на пенсии, заняться ей было нечем, а тут племянница — восемьдесят-шестьдесят-восемьдесят. Как же ж не превратить ее хотя бы в девяносто-девяносто-девяносто. А еще лучше — сто тридцать. Килограмм. И это был вечный повод для их войны. Пакт о пищевом ненападении они подписали еще в прошлом году, когда Люба съехала от тетки и начала самостоятельную жизнь. Но тетя Клава продолжала партизанить, подкидывая еду ей под дверь, кидая с верхнего балкона или торжественно вручая на лестничной площадке всякий раз, как ловила племянницу за попыткой по-тихому пробраться домой.

— Тетя Клава, я правда уже сыт… — начала Люба и смолкла на полуслове, обнаружив за порогом улыбающуюся во весь рот крупную женщину неопределенного возраста. Женщина была незнакомая, одетая в какие-то древние тряпки, с неприятной рябой кожей лица и бородавкой на левом верхнем веке.

— Ласточка моя, как же ты выросла! — взвизгнула незнакомка, бросаясь Любе на шею. От неожиданности девушка не сообразила увернуться. Только зашарила взглядом по квартире, прикидывая, куда бы юркнуть, когда ее отпустят, чтобы запереться и вызвать полицию.

— Худенькая какая! Симпатичная! Славная! — частила гостья, целуя Любу в щеки после каждого слова.

— П-простите, а вы кто? — наконец, спросила та, вежливо пытаясь вырваться.

— Как кто? — удивилась гостья. — Я — твоя фея-крестная!

Люба уставилась на нее с той самой смесью презрения, усталости, недоверия и жалости, которая свойственна только людям с большим и печальным жизненным опытом. В голове у Любы произошла замена цифр, которые она уже мысленно набирала на своем старом кнопочном телефоне: тут не полиция нужна, а психовозка. Или все-таки полиция?

— Фея… к-крестная? — уточнила Люба, не зная, можно ли смеяться.

— Угу, — кивнула женщина, деловито закрывая входную дверь, как у себя дома, скидывая обувь и нашаривая тапки. — Ты чайник-то поставила? Нет еще? Так ставь скорее, я тут тортик прикупила!

Осторожно, чтобы не волновать психа, Люба попятилась в кухню. Щелкнула кнопкой пожелтевшего чайника и уже нацелилась было сделать стремительный рывок в сторону ванной, надеясь запереться там с телефоном до приезда соответствующих лиц, как женщина снова ухватила ее за плечи, развернула к свету и сказала:

— Дай-ка я на тебя посмотрю. Ох ты, батюшки, как же тебе жилось-то плохо. И квартиру не дали, и в институт не приняли, и парень — мудак. Был.

Нет. Не сумасшедшая. Обманщица. Сейчас будет предлагать погадать, почистить карму, продуть чакры, навестить Иисуса или еще что-нибудь в этом роде. Слыхала Люба про такое: вызнают мошенники что-нибудь о человеке, а потом прикидываются экстрасенсами, деньги последние отбирают. Вот только нечего у нее отбирать: Люба — человек простой, живет от получки до получки. И сейчас у нее в кармане как раз последние двести рублей. Главное — ни на какие кредиты не соглашаться. И паспорт не показывать.

А женщина тем временем продолжала причитать, припоминая все новые и новые подробности Любиной жизни: и как на работе недостача неизвестным образом обнаружилась, и как Борька-грузчик за задницу лапал, и как в лифте на прошлой неделе застряла, и даже как соседский бульдог пометил ее пакет с покупками, пока девушка пыталась вытащить заклинивший в замке ключ. При этом гостья деловито звякала ложкой в кружках, насыпая сахар, и резала торт: хозяйничала, как у себя дома!

— Но ничего, — подвела женщина итог своему странному монологу и качнула ножом, измазанным в креме. — Мы сегодня все поправим.

— Как? — не сдержалась Люба: интересно все-таки, что эта обманщица предложит.

— Я же говорю: я — твоя фея-крестная, — улыбнулась женщина, прикладывая большие ладони к лицу девушки и делая ей «губки бантиком». — Мне такие беды — раз плюнуть!

— Тогда чего ж ты раньше не «плюнула»? — пробурчала Люба, выворачиваясь из ее рук: не похоже было, что ее пытаются загипнотизировать. Хотя тортик есть все же не стоит: вдруг там наркота? Еще продадут в рабство куда-нибудь в Эмираты или еще дальше. И ведь никто, кроме тетки, не хватится.

— Так на зоне была, там особо не «поплюешь», — пожала плечами женщина. — Ты садись, давай, чего как неродная? Чай пить будем.

Люба осторожно присела, взяла кружку, но пить не стала. Страх чуть отступил, ее отчего-то начала забавлять эта ситуация, и хотелось узнать, что будет дальше. А чем дальше, тем более безобидной казалась женщина, не смотря на прозвучавшее слово «зона», отдававшее Солженицинским творчеством. Уж на кого-кого, а на сказочную фею она точно не походила. Впрочем, на ведьму тоже не тянула. На аферистку — да. На гадалку — возможно. А больше всего она походила на тетю Клаву. Только тетя Клава была совсем деревенщина, а эта — скорее работяга с завода. Сталелитейного.

— А за что вас… посадили? — все-таки спросила Люба, подозрительно косясь на мозолистые руки гостьи.

— Да так, — женщина отмахнулась, и огоньки в ее глазах на миг подернулись темным облачком. — Что ушло, то ушло, и говорить не стоит. Я уж все отсидела. И даже больше: накинули чуток. Случайно получилось.

Девушка постаралась вспомнить, за что могут «накинуть». Ничего хорошего не вспоминалось. Люба снова задумалась о том, не позвонить ли ей, куда следует. Но отчего-то продолжала сидеть и расспрашивать странную гостью, как Красная Шапочка — волка:

— Но если вы фея, то почему же тогда не взмахнули волшебной палочкой и не растворились в розовом облачке, когда вас мусора вязали?

Женщина хрюкнула в кружку и оглушительно заржала — так заразительно, что и Люба заулыбалась. Задорный, деревенский хохот рассыпался по тесной кухоньке, изрядно потрепав барабанные перепонки девушки, привыкшей к тишине и одиночеству.

— А ты смешная, — сказала гостья, отсмеявшись и утирая глаза ладонями. — Нет, доченька, нельзя нам, феям, для себя колдовать. Если уж замели, приходится палочку прятать и выходить с поднятыми руками. Вот для крестницы поворожить — другое дело. Помнишь, как я тебе Барби наколдовала?

Люба подумала и отрицательно помотала головой.

— А щенка?

Люба снова помотала головой.

— И ведро мороженого не помнишь? — поразилась гостья, всплеснув руками.

— Вы меня простите, но даже если все это у меня когда-то было, для этого не нужна волшебная палочка, — заметила Люба. — Достаточно и кошелька.

— Я ж не виновата, что ты такую ерунду загадывала, — обиделась женщина. — Вот был у меня до тебя один малыш — так он пожелал править миром. Правит. Только не нашим, а иным.

Женщина многозначительно ткнула в пространство. Люба подозрительно прищурилась. Что-то в мир иной ей пока не хотелось.

— И что взамен? — уточнила девушка, в свои двадцать лет хорошо знавшая, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

— Взамен на что?

— На дары, — пояснила Люба.

— А-а-а, — улыбнулась гостья, сверкая металлическими коронками. — Такса обычная: до семи лет бесплатно, а затем за каждое желание — десять лет жизни. Тем и кормимся. Чай не ангелы небесные, чтоб забесплатно вкалывать.

Люба фыркнула, вообразив такого вот тяжеловесного «ангелочка», и, забывшись, глотнула чаю. Почему-то ей понравился этот логичный, прямо-таки базарный подход к строению вселенной, и в наркоту перестало вериться.

— Но ты не волнуйся, — тут же добавила женщина, улыбаясь до «гусиных лапок» возле глаз, — С тебя, моя ласточка, я ничего не возьму. Ты мне, как-никак, внучатая племянница, да еще и крестница! Сам бог велел тебе помогать от чистого сердца.

Люба открыла рот. Выходит, все-таки родственница. Надо же. Еще раз окинув взглядом новоявленное пополнение генеалогического древа, девушка подумала, что уж лучше б работа нормальная нашлась. Или муж. Или любовь, в крайнем случае.

— Кстати, я чего пришла-то: задолжала я тебе, — перешла гостья на более деловой тон. — Мы, феи, родственников завсегда малыми желаниями бесплатно балуем до двадцати лет. А потом — ни-ни. Тебе ж как раз скоро двадцать. А тут так получилось, что я… что не было меня, в общем, долго. А точнее, пятнадцать лет. И теперь вот я вроде как тебе пятнадцать желаний должна. Ты, конечно, можешь все пятнадцать загадать, но они тогда мелкие будут. Типа премии к зарплате или нервущихся колготок. Но можно загадать и одно желание — крепкое, сильное. С пятнадцатилетней выдержкой.

— Например, чтоб миром править? — прищурилась Люба, с трудом сдерживая ехидный смешок.

— А почему бы и нет? — искренне улыбнулась фея. — Ты только сразу уточняй, какой должен быть мир и как ты им править должна. А то иногда осечки бывают. Миров-то — бесконечное множество, а возможностей в них — еще того больше. Один тут у меня загадал: хочу, дескать, богом быть, наблюдать, как жизнь зарождается. Ну и стал: уже десять лет смотрит, как бактерии эволюционируют. Матюгается по-черному: скука смертная и жрать нечего. Правда, убить его не могут ни болезни, ни голод. Вот и мучается, бедолага, ждет, когда я с него должок потребую, чтоб он сдохнуть мог. Так что ты поосторожнее. Желания — наука не простая. В этом деле лучше все прописать хорошенько: чем подробнее напишешь, тем точнее сбудется.

— То есть, если я вам выдам свою любимую книгу, вы сможете сделать так, чтоб все было как там? — недоверчиво и слегка презрительно уточнила Люба, сложив руки на груди.

— Ну, не совсем, — кивнула женщина, отправляя в рот огромный кусок торта. — Я могу из всей бесконечности миров выбрать тот, что больше всего на желаемый похож, и отправить тебя туда. Ну, и снабдить, чем захочешь, на первое время.

«Фея» сделала громкий «швырк» из чашки, запивая торт, и добавила:

— А потом живи, как твоей душе угодно.

— Докажите, — потребовала Люба. — Покажите что-нибудь волшебное.

«Фея» с усмешкой подняла на нее бровь, подмигнула, и на столе перед девушкой под тихое шипение причудливых клубов пара материализовались хрустальные туфельки. От них повеяло потусторонним холодом. Люба замерла, как перед шипящей змеей: ни фига себе фокус.

— Хочешь быть Золушкой? — поинтересовалась женщина, умиленно наблюдая за тем, как у крестницы отвисает челюсть. — Тут в паре десятков миров как раз бесхозные принцы пропадают.

— Как вы это… вы что, правда?… не может быть, — забормотала Люба, тыкая пальцем в сверкающий хрусталь, чтобы удостовериться, что ей это не мерещится: туфельки не желали растворяться в воздухе. Они были холодными, но такими реальными, что хотелось налить в них водки и выпить за ломку стереотипов. Верить или не верить? Вот в чем вопрос!

— Ну конечно, глупышка, — улыбнулась фея. — Загадывай, не стесняйся. А то мне еще по клиентам лететь: у меня жизни почти закончились, так и сдохнуть можно ненароком. Да и шухер среди своих не мешает навести.

— Желание… — Люба вдруг засомневалась: может, просто гипноз? Или она и правда фея? — Знаете, я как-то не привыкла к таким подаркам. Может, все-таки не надо?

— Бедная ты моя девочка, — тихо и ласково сказала женщина, утирая выступившую слезинку. — Это ж какая у тебя жизнь была, что ты в чудеса совсем не веришь? А я-то еще думала: чего высшие силы так носятся со своим законом, что у каждой феи должен быть хотя бы один крестник? Мне ведь всегда казалось, что желания нужно исполнять только у всяких говнюков, чтоб они жизнью своей платили и на свете белом не задерживались. А тут вона как. Нет, надо срочно колдовать. О, гляжу, у тебя тут книжек много. Любимые?

Люба покосилась на полку и робко кивнула. Женщина встала, вытянула несколько томиков в цветастых обложках, нацепила на нос очки и деловито принялась листать страницы, поплевывая на палец.

— Принцы… эльфы… ага, понятно… вот тут интересно… и это еще можно поискать… а это вообще без проблем, в каждом мире по сотне, — бормотала она. Люба тем временем пыталась незаметно взять мобильник, лежавший на столе возле самого феиного бока. Магия магией, а психовозка все-таки не помешает. Не для феи, так хоть для самой Любы…

— Все, я решила, — фея громко хлопнула книжкой. — Будет тебе самая наиволшебная сказка из всех, что ты читала.

— Это какая? — прищурилась Люба, делая вид, что только что тянула руку не к мобильнику, а к сахарнице. — Про Синюю Бороду? Или девочку со спичками?

— А-ха-ха! Смешно. Тут ты меня уела, — снова разулыбалась женщина. — Нет. Сделаем все по стандарту: с принцами на белых конях, эльфами, чудовищами, каменными замками и всем, что не стареет. Особые пожелания будут? Ну там, звезду во лбу или месяц под косой могу наколоть. Также ресницы наращиваю, ногти, си… в смысле, грудь побольше делаю.

— Эм-м, — Люба в растерянности огляделась и неожиданно нашла способ взять телефон: нужно просто отвлечь женщину и заставить ее сесть обратно, а самой перейти на другую сторону, вроде как для того, чтобы книжки на место поставить. — Ну, пожалуй, мне бы розовое платье. Как в детстве. Знаете, такие пышные бывают, блестящие?

Это было первое, что пришло ей в голову: печальное воспоминание о том, как однажды ей досталось на новый год самое лучшее в мире платье — розовое, воздушное. Она в нем была как принцесса. Жаль, в тот же вечер девчонки из соседней комнаты его порвали — из зависти — и сказка закончилась, так и не начавшись.

— Без базара! — улыбнулась фея, закатывая рукава. — Только должна предупредить: мир обмену и возврату не подлежит, ответственность за содержание желания несет загадывающий. И если вдруг тебе надоест, вернуться уже не сможешь. А впрочем, куда тебе возвращаться-то?

— Знаете, у меня тут тетя есть, — забормотала Люба, с подозрением наблюдая, как женщина полезла под стол и принялась копаться в огромном пакете.

— Да какая там тетя, — отмахнулась фея. — Не родственница она тебе. Так, знакомая твоей мамы. Перед тем, как за решетку загреметь, я над ней поколдовала чуток, чтоб она о тебе позаботилась. Уйдешь — она о тебе забудет.

— Хотите сказать, у меня в этом мире ни одной родной души? — спросила девушка, все-таки улучив момент и схватив телефон со стола. Есть!

— А ты думала, крестных от балды назначают? — усмехнулась фея, выбираясь из-под скатерти. — Там, на небесах, отлично знают, кому помощь нужна, а кому — искушение. Так что не жалей ни о чем. Да и о чем тебе жалеть? Что терять? Работу продавца-кассира? Подаренный тетей на «новоселье» фарфоровый сервиз? Коллекцию неудачных отношений? Иди сюда, не бойся, чудо мое. Давай-давай, вставай.

Люба встала, судорожно пытаясь не глядя набрать нужные цифры на телефоне. Фея, тем временем, крепко обняла ее, чмокнула в макушку, нагнулась и подняла… бейсбольную биту! Крепко ухватив ее обеими руками, как в американских фильмах, она уже пошла на замах, когда Люба вскрикнула, поднимая руки и пятясь:

— Эй-эй, что это?

— Как что? — невозмутимо откликнулась фея, покачивая битой и пружиня на широко расставленных ногах. — Волшебная палочка!

— Палочка? — переспросила Люба, вытаращив глаза и продолжая пятиться. — Вы с ума сошли? Эй, люди, помогите! Убивают!!

— Ну вот, каждый раз одно и то же, — поморщилась фея от ее визга. — Чего сразу убивают-то? Ну да, была у меня пара оплошностей. Раз в триста лет со всяким случается. Кстати, я поживу в твоей квартире, ладно? Тебе ж все равно без надобности…

И фея снова пошла на замах. Поняв, что спасение утопающих — дело рук самих утопающих, Люба бросилась к балкону. Она успела добежать до двери и даже сделать отчаянный прыжок в открытое окно, но бита, запущенная сильной рукой, оказалась быстрее. Раздался неприятный звук, и не стало больше в этом мире хорошей девушки Любы Саушкиной. Сим фактом и завершаем мы свое повествование о короткой жизни несчастной сиротки. Дальше пусть сама рассказывает. А у нас, музов, есть и более интересное занятие, чем писать всякую слюнявую чушь. Автор, наливай!

Глава 2. Спасение падшей женщины. Простите: упавшей, конечно

Знаете, как еловые ветки по заднице хлещут? Правильно. Больно хлещут. Особенно по голой — трусики не в счет. И с одной стороны, хочется, чтобы непредвиденная порка прекратилась, а с другой, очень радостно, что хоть что-то мое падение с ба-а-альшой высоты задерживает.

Откуда под моим окном взялся густой еловый лес, я так и не поняла: там отродясь росли только сугробы из окурков. А еще непонятнее была мысль, с чего это вдруг я так долго падаю. Но стоило мне об этом всерьез задуматься, как елки кончились. Мгновение свободного падения, мой короткий визг и…

Удар был сильным. Аж в глазах потемнело. Показалось, что все внутри сплющилось о ни в чем неповинный позвоночник. Поперек спины вдарил железный прут (или перила, что больше похоже на правду), а поперек бедер — нечто сходное по твердости. Мозг вжало в горло так, что удивительно, как я его не проглотила. Глотать, видно, нечего, раз такие дурные ассоциации в голову лезут. Почти в то же мгновение послышался какой-то звук — то ли мат сквозь сжатые зубы, то ли выдох присевшего под грузом штангиста — и я приложилась еще и своей многострадальной попой. Потом наступила страшная тишина.

«По-любому позвоночник сломан», — мгновенно покрывшись холодным потом, подумала я. Медленно, не открывая глаз, шевельнула ступнями. Ощущения есть. Значит, ходить буду. Это уже хорошо. Чуть более уверенно подвигала в воздухе пальцами рук. Тоже слушаются. А теперь самое страшное — ощупать себя на предмет переломов. Грудь, живот, бедра… Что это на мне такое шершавое и до жути синтетическое? Куда футболка делась? А джинсы?

Тут в лицо пахнуло запахом сильно курящего человека, годами пренебрегающего услугами жевательной резинки. Я приоткрыла один глаз, дабы ознакомиться с его источником.

— Зды-зды-здрасьте, — пробормотала я удивленно приподнятым бровям и скромно прижала ладошки к груди, стремясь занять как можно меньше места в чужих руках, едва не переломавших мне ребра при совершении операции по спасению самоубивающейся девушки. Ошеломленный не меньше меня «эмчеэсник» недоуменно пыхнул зажатой в зубах трубкой, обдал клубом едкого дыма, заставив закашляться, и задумчиво протянул:

— М-да.

— Извините, — снова подала я голос. — Вы меня на землю не поставите? Пожалуйста.

Спаситель молча убрал одну руку. Меня крутануло. В ноги ткнулся ковер из еловых иголок. Я неуклюже замахала руками, пытаясь удержать равновесие. Не удержала, сложилась в позу детской горки. Ой, а чего это попе так холодно? Стремительно ощупываем пятую точку и… эм-м, надо срочно принять вертикальное положение и одернуть одежду.

Я резко выпрямилась. В глазах снова потемнело, тело повело в сторону. Пришлось сделать серию неуклюжих шагов, сохраняя равновесие. Босые ступни больно закололо. Видно, тапки слетели в полете.

— Ты кто? — голос у спасителя был низким и хрипловатым, так что сразу стало понятно: говорит он редко и только по существу.

— Любовь, — тут же послушно отчиталась я, наскоро пытаясь оправить разлохмаченные падением волосы и сообразить, откуда передо мной большая, раскидистая ель.

— М-м, — насмешливо кивнул он. — Да я вроде не заказывал. И почем нынче любовь?

Взгляд мужчины красноречиво опустился вниз. Я по инерции склонила голову. Мама дорогая! Да это ж мое розовое платье! Прямо как из детства: такое же пышное, блестящее… И того же размера — на маленькую девочку. То есть с трудом прикрывает трусики. Упс.

Я скрестила руки ниже пояса, как в дешевой комедии, и густо покраснела.

— Оригинальный метод поиска клиентов, — неожиданно похвалил меня незнакомец. — Поймал — значит, облапал. А раз облапал — плати. Только со мной этот номер не пройдет, красавица: я за любовь не плачу.

— Вы меня не так поняли! — тут же перебила его я, краснея уже до кончиков ушей. — Я на вас случайно свалилась: меня фея пыталась убить!

— Фея? — пыльно-голубые глаза насмешливо прищурились. — Убить? А ты ничего не перепутала?

— Ну да, — я активно закивала. — Говорила, что желание исполнит, а сама на меня с дубинкой… Ну, я и выпрыгнула в окно. А тут — ёлки!

Для убедительности я ткнула пальцем перед собой. Мужчина снисходительно туда глянул. Я тоже. Вот блин. Действительно же ёлки! Зеленые такие, могучие. Конца-края им не видать, одни стволы и ветки.

— А… — я замялась. — А где я?

— В ельнике, — хмыкнул мужчина, принимаясь выбивать угасшую трубку.

— А дом где? — задала я не менее гениальный вопрос.

— Мой? — фыркнул собеседник, уже явно издеваясь.

— Ну, хотя бы ваш, — я пожала плечами: возможно, когда я выпрыгнула, за окном был шквалистый ветер, и меня просто забросило в парк? Сдувает же меня зимой, когда гололед. На полметра обычно, но сдувает же!

— Город — там, — мужчина мотнул головой куда-то влево. И мне в глаза сразу бросилась крайне оригинальная деталь его внешности.

— Ёк-макарёк! Нифига себе уши! — я открыла рот, пялясь на два заостренных «локатора». Нет, я, конечно, слышала про пластические операции, но чтоб в нашем мухосранске такого кадра встретить… — Они накладные или пришитые?

— Слышь, ты язык-то прикуси, — мигом согнав улыбку с лица, грубо ответил мужчина. Затем, видно, окончательно записав в меня в лагерь «опустившихся» баб, он наклонился за своей котомкой и принялся укладывать в нее какие-то вещи с явным намерением покинуть территорию.

— Извините, — покаялась я и повнимательнее осмотрела своего спасителя: он был обряжен в неброский костюм из кожи и зеленой ткани, сливавшийся с пейзажем, и носил высокие сапоги на шнуровке. Из-за спины у него торчали пушистые оперения стрел и одно плечо лука со спущенной тетивой. Волосы были длинными, но грязными, и свисали неприятными патлами. Нет, не патлами: дредами. Кончики пальцев потемнели от табака, а под ногтями было черно. Ну точно из этих… как их… ну которые по лесам бухают и мечами машут.

— Чего пялишься? — спросил он, кривя уголок рта. — Сказал же: за любовь не плачу.

— Да не шалава я! — я аж подпрыгнула от возмущения. — Это имя у меня такое: Любовь. Люба. Любочка. Любава.

— А чего ж ты тогда так одета? — он снова покосился на мои ноги, опять заставив меня принять позу Венеры в пене. — Или точнее, раздета.

— Это все фея постаралась, — я чуть не всхлипнула, не зная, куда деться от стыда и неловкости. — Я ей сказала, что платье хочу, как в детстве. Вот она и выдала мне.

«Эльф» хмыкнул. Пошуршал чем-то в своей котомке, потом швырнул в меня темный комок, пахнущий дымом и прелой листвой.

— На, — сказал он. — Все равно собирался выбросить.

— С-спасибо, — неуверенно пробормотала я, разворачивая тряпье: это оказался старый, сильно потертый и подпаленный огнем плащ. Но, как говорится, дареному коню в зубы не смотрят, его сразу ведут на живодерню. Пришлось надеть, что дают — не сверкать же персиками мимо бабушек на лавочках.

— Бывай, — «эльф» махнул мне рукой, перекинул котомку через плечо и пошел куда-то в самый бурелом. Бурелом? Э… а… Где город-то? И откуда все-таки бурелом? Неслабо же я головой приложилась. Может, тут всегда лес был? Или…

И тут меня посетила страшная догадка, заставившая желудок скрутиться в приступе ледяного ужаса. Фея же обещала мне иной мир, так неужели…

— Эй! Ты куда! — я метнулась следом за мужчиной, не чуя под собой ног. — А я?

— А что ты? — не оборачиваясь, переспросил он.

— Ты же не бросишь меня в лесу, — я кое-как перепрыгнула через огромную корягу, цепляясь плащом за ветки.

— А почему бы и нет? — «эльф» пожал плечами.

— Но я же… я же потеряюсь! — я попыталась достучаться до его совести, стараясь при этом не слишком отставать от его бессовестной физической сущности.

— А я причем? — он снова пожал плечами. — У тебя с феей контракт, а не со мной. Вот пусть она тебя и спасает. Чай не старая еще, наскребешь десяток годков на желание.

— Да нет у меня никакого контракта! — я сделала огромный прыжок, но все-таки не долетела до другого берега ручья, и одна нога глубоко погрузилась в мерзкий холодный ил. Я тут же выдернула ее и с отвращением потрясла. Фи. Только б тут пиявок не было. Ну почему я босиком? Тут же наверняка еще и фекалии есть…

— Платье есть, а контракта нет? — «эльф» все-таки соизволил ненадолго глянуть на меня через плечо, чтобы одарить насмешливой улыбкой. Гаденькой такой улыбочкой. Сразу прилипшей куда-то в область внутренней стороны бедра.

— Но ведь про лес речь не шла! — припомнила я, плотнее запахиваясь в плащ, чтобы больше не «сверкать».

— Да, феи — они такие, — утвердительно и издевательски-понимающе покивал «эльф», снова принимаясь увеличивать разделяющее нас расстояние. — Те еще сучки.

— А ты тоже им желание загадывал, что ли? — я уже кричала, чтобы он меня услышал: так безнадежно отстала, пытаясь босиком догнать в лесу обутого длинноного ко… хорошего человека, не пожалевшего своих рук для спасения падающей с ели неудачницы.

— Разве я похож на дурака? — донесся до меня едва слышный голос. Серая копна дредов еще виднелась среди веток, а вот «камуфляж» я уже не различала на фоне леса.

— На козла ты похож, — пробормотала я себе под нос, готовясь перепрыгивать очередную преграду. Оступилась, испугалась, скатилась в какую-то яму. И тут уже по-настоящему осознала: никакой это не парк, я в чертовом лесу черт знает где! И судя по вон тому незнакомому дереву, это даже не Россия.

— Эй, мужчина! — в отчаянии закричала я, карабкаясь обратно. — Ну помогите же! Я вас по-человечески прошу!

Ответом мне была тишина. Только еловые вершины безмятежно шумели где-то наверху. По ноге поползла огромная мохнатая гусеница. Я посмотрела на нее. Она посмотрела на меня. Поднатужилась и одарила зеленым комочком, выпавшим с задней ее стороны.

— Эй! Кто-нибудь! — изо всех сил заорала я, срываясь на визг. — Помогите!

Тишина. Только кроны шумят под летним ветром. Так, ладно. Еще побольше воздуха наберем и…

— ПА-А-А-МА-А-ГИ-И-ТЕ-Е!!!

То ли мне удалось-таки достучаться до совести этого белобрысого гада, то ли он просто решил надо мной поиздеваться, но после моего крика серая макушка эльфа вдруг возникла совсем рядом — над толстым поваленным деревом. Не успела я радостно выдохнуть, как меня обдало новой волной страха: этот гад целился в меня из лука! Методично так целился и явно не шутил. Гребаные наркоманы!

— Эй, ты чего… — возмущенно начала я, но тут что-то коротко свистнуло возле самого моего правого уха. Я дернулась. Раздался ужасающе пронзительный рев: то ли птичий, то ли звериный — непонятно — но полный боли и ярости. Что-то сильно шибануло меня по спине, так что дыхание перебило, и я пролетела почти метр, прокатившись по ковру сухих иголок, прежде чем болезненно затормозила головой о соседнюю ель. Уй-ё. Краем глаза я заметила, как на том месте, где я только что была, бьется что-то гибкое, гладкое и лаково черное, а мой новый знакомый деловито всаживает в него стрелу за стрелой, ловко подпрыгивая и увертываясь, когда черное нечто хлещет лапой в его сторону. Нет, не лапой. Хвостом. Ошизенным таким хвостом длиной метров восемь!

Потерев сначала ушибленную макушку, а потом глаза, я убедилась, что зрение меня не обманывает, и на золотистом слое иголок действительно бьется склизкая змея толщиной с мою талию, слепо щелкая в воздухе жуткой пастью с часто растущими зубами. И похожа она была почему-то больше на иллюстрацию из учебника паразитологии. Когда тварь раскрывала пасть в мою сторону, было заметно, что зубов у нее куда больше, чем требуется обычной змеюке: они были расположены по спирали и направлены внутрь тела. То есть если и удастся вытащить из пасти такой змеечки укушенную конечность, то уже без мяса: обдерет все подчистую. Впрочем, эльф (чё, блин, правда эльф?!) увертывался от нее умело, а стрелы всаживал с силой, так что скоро змеюка была прибита ими к дереву. Он прорвался мимо бешено молотящего хвоста, сделал одно неуловимое движение ножом, и тварь вдруг обмякла и безвольно повисла, как резиновый шланг. И сразу все стихло. Я слабо тявкнула: нервная икота напала.

Спокойно поправив растрепавшиеся патлы и связав их в кучку шнурком, эльф повернулся в мою сторону. В глазах его еще горело адреналиновое пламя, но, глянув на меня, он словно споткнулся. Вскинув глаза к небу и сухо откашлявшись, словно бы случайно заметил, что плащ стоило бы поправить. Я в очередной раз густо покраснела, свела колени и встала, отряхиваясь и плотнее запахивая разметавшиеся полы.

Тем временем эльф подошел к убитой змее и деловито принялся отковыривать ножом блестящие крупные чешуйки с тех мест, где у нормального пресмыкающегося должны быть глаза.

— А… а…, - забормотала я, не зная, что сказать.

— Больше спасать не буду, — отрезал эльф. — Случайно упасть с неба — это одно, а вот разбудить своим криком всю окрестную нечисть — совсем другое. Самоубийца.

— Ну помогите мне, — робко попросила я, глядя, как он выдирает из пасти монстра самый длинный и при этом подвижный клык. Буэ… — Проводите хоть до города. Я ведь не местная… кажется…

— Оно и видно, — сказал эльф, пряча чешуйки и клык в мешочек возле пояса и принимаясь выдергивать из твари свои стрелы. — Но я не в город иду.

— А куда? — тупо спросила я.

— Много будешь знать — повесят на городских воротах, — отрезал он и снова двинулся в путь. Я тут же рванулась следом и ухватила его за рукав:

— Но мне правда некуда идти! — взмолилась я. — Помогите, пожалуйста. Хоть к каким-нибудь людям выведите. Я не дармоедка, расплачусь как-нибудь за помощь. Полы хорошо мою. Готовить могу, одежду стирать и прочее…

«Возьми меня с собой, я тебе пригожусь», — тут же вспомнилась мне строчка из какой-то детской сказки. Ну правда, чувак, возьми. В лесу мне оставаться точно нельзя. Сожрут ведь. В город бы, какой бы он ни был. И вообще, главное, к людям выбраться, а там посмотрим.

— Вот дура… — эльф сокрушенно покачал головой, предпринимая последнюю попытку уйти, но я только крепче вцепилась в его рукав, так что нитки затрещали.

— Пожалуйста, — я заглянула в холодные голубые глаза. В них промелькнуло раздражение, усталость, и…

— Ну хорошо, — сказал он с тяжелым вздохом. — Отведу тебя к Айше, и на этом расстанемся. Только не пожалей потом. Сама напросилась. И отцепись от меня, наконец, истеричка!

Победная мелодия в моей голове играла довольно долго. По крайней мере, я каким-то чудом успела отмахать босиком полкилометра под буйное «Сла-а-авься, сла-авься ты, Русь мо-оя!», пока не сообразила, из какой оперы сбежал этот трек. М-да, «Иван Сусанин». А ножки-то бо-бо. Точнее, ножки горели от долгой ходьбы по еловым иглам, шишкам и прочим лесным прелестям. Тут впору вспомнить что-нибудь из репертуара более современных мастеров. «Славься, славься, магаданский муравейник», например. Кстати о муравейниках. Их обитатели должны быть с кулак размером?

— Мамочка! — в очередной раз взвизгнула я, когда могучие жвалы попытались оттяпать мне большой палец ноги.

— Да хоть папочка, слезь с меня, — эльф устало отодрал меня от своей руки. — Вот ведь привязалась.

«Жизнь спасенного в руках спасителя», — проскандировал мой внутренний голос, и я, смутившись, отодвинулась. В принципе, каждая девушка мечтает, чтобы ее спасли, и наверняка была бы не прочь вложить свою жизнь (а заодно и тушку) в надежные мужские руки. Вот только одно но: у мужиков либо сильные руки, либо приятное лицо. И мой спаситель принадлежал к первой группе, так что в его объятия я спешила не от страсти, а от муравьев-переростков, жаб-липучек и ос-плевательниц. И кстати, мужчина. Руки следует мыть хотя бы иногда. Да и ногти не мешало бы постричь. И подлечить. Это что, грибок? Фе-э! А нет, просто лишайник с дерева прилип. Тогда простите. Но вот голову вам точно стоит помыть. И сбрить этот намек на козлиную бородку. Кстати, да, он же эльф. А они разве бывают бородатые? Впрочем, если подумать, ни в одной прочитанной мной книге не сказано, что у эльфов не растет борода. Только, что у них ее нет. А это разные вещи.

— Нам еще далеко? — в десятый раз поинтересовалась я, надеясь, наконец, услышать что-нибудь обнадеживающее. Эльф только закатил глаза. Ладно-ладно, я тебя раздражаю, это ясно. Но разве не ясно также, что проще дать нормальный ответ, чем мотать нервы?

— А как тебя зовут? — решила я подойти с другого конца.

И снова в ответ лишь тяжелый вздох из разряда «ну когда она уже заткнется?».

Меня начало разбирать зло. Что это блин за сказка такая? У меня такие «сказки» и в прошлом мире на каждом углу встречались. Идешь к директору с предложением поставить шкафчики в раздевалке и туалетную бумагу в сортир повесить, а он в ответ вздыхает и глаза закатывает. Идешь к менеджеру с просьбой не ставить тебя на смену под новый год, а тот вздыхает и глаза закатывает. Зовешь Галину, чтобы покупку отменить, а та… Вот что всем по-человечески-то не говорится? Ну ладно, мне терять уже нечего. Считаешь меня истеричкой? Липучкой? Да на здоровье. Хоть свиньей назови. Только не обессудь, если захрюкаю.

— Хорошо, буду звать тебя…эмм… Цуцик, — решила я. — А что? Отличное имя!

Мой провожатый ожидаемо заскрипел зубами. Чудесненько. Получи фашист гранату. Так, продолжим…

— Нет, Цуцик — это скучно. Френдибулька — вот отличный вариант, — понесло меня. — Или Ухотырчик. Задокрутик. Нестояка-повисяка. Писик-пусик? Обляделка? Не-не, во: Сраноморда!

— Тебе что, жить надоело? — перед моим лицом неожиданно быстро материализовался охотничий нож — точеный-переточеный и с подозрительными коричневыми пятнышками на тупой стороне. Ладно, признаю, погорячилась. Уберите железяку, пожалуйста. А то что-то очень уж пи-пи захотелось.

— Извини, — пробормотала я. — Больше не повторится.

Что-то меня и правда понесло. Видно, стресс выходит. Вон и нервный смех где-то внутри уже булькает. Как бы и правда не сорваться в истерику. Подумаешь, всего лишилась. Подумаешь, забросило неизвестно куда. Подумаешь, я здесь никому не нужна. Главное, что жива. Будем от этого отталкиваться. Жива, здорова, значит, все еще можно исправить.

Я затолкала зарождающуюся истерику поглубже внутрь, и мы снова зашагали молча.

— Кречет, — неожиданно сказал мой спутник четверть часа спустя, глядя куда-то вглубь леса.

— Где? — я сощурилась, пытаясь разглядеть что-нибудь пернатое в той стороне, куда он смотрел. Но то ли зрение у меня не такое хорошее, то ли…

— Меня. Зовут. Кречет, — четко, как для дурочки, продекламировал мой спутник. Ну блин, ты бы еще час спустя представился. Я уже и думать забыла, что спрашивала тебя об этом.

— Ум… Приятно познакомиться, — спохватилась я и подала руку. Подала, вообще-то, для рукопожатия. Но Кречет (судя по всему, по привычке) потянулся ее поцеловать. Точнее, лишь наметил движение. Но рука была подана не так… и, видно, не той. По крайней мере, он быстро спохватился, растерялся, разозлился, но взял себя в руки и, сделав вид, что ничего не было, двинулся дальше. Моя растерянность была более масштабной, так что я лишь неловко подвигала повисшей в воздухе рукой и зашагала следом.

На этот раз мы прошли совсем немного, как лес неожиданно посветлел, и мы оказались на краю обрыва. Внизу текла неширокая, но стремительная река, в прошлом — могучая речища, судя по оставленному ею следу. По ту сторону реки виднелся такой же обрыв, как и тот, на краю которого стояли мы, только раз в десять выше. На самом высоком его участке, одиноким куском пирога торчащем внутрь этого, с позволения сказать, каньона, виднелось странное сооружение наподобие пирамиды со шпилем — из темного камня или похожего на него материала. Это что, замок некроманта?

— Город на той стороне, — Кречет ткнул пальцем в сторону замка, и я, присмотревшись, различила рядом с «могильником» множество домиков, совершенно теряющихся на фоне пестрого летнего пейзажа. — Еще не поздно свернуть к людям. Спустишься вот здесь, пройдешь вдоль берега налево. Там есть брод. Или пройди еще подальше, и найдешь мостик из поваленного дерева. Перейди реку, потом подайся вправо. Видишь во-о-он там начало дороги виднеется? Она петляет, но выводит наверх, к замку.

Я попыталась рассмотреть дорогу. Брат, да ты издеваешься? Я уже ног не чувствую, а ты мне предлагаешь подобный марш-бросок?

— Слушай, Кречет, — я сделала просящие глазки. — Ты же обещал отвести меня к какой-то Айше. Она же ближе, да?

Кречет снова вздохнул и покачал головой.

— Любовь, — обратился он, немного споткнувшись на моем имени.

— Люба, — мягко подсказала я краткий вариант.

— Люба, — послушно повторил он. — Ты же понимаешь, что я не простой охотник, правда?

— Ну, — неуверенно протянула я. — А какой тогда?

Кречет вытянул указательный палец и потер лоб, массируя его. Смешной жест. А руки-то мыть надо после разделки змеиных туш. Вон, темная точка посреди лба осталась.

— Это Лихолом, — он махнул рукой на ту часть леса, из которой мы вышли. — Сюда нормальные люди не ходят. Даже охотники.

— Почему?

Он приподнял брови, как бы говоря: «А ты что, сама не понимаешь?». Нет, не понимаю.

— Это заповедник магических тварей, — пояснил он. — Тут охотиться опасно. И запрещено.

Я все еще непонимающе смотрела на него. Но мы же выжили? Значит, все нормально. Спасибо, что сразу не сказал, что это лес-убийца. Я б тогда вообще всю дорогу у тебя на шее ехала, визжа, как ненормальная. А бояться опосля уже как-то несолидно.

Он помолчал еще немного, будто ожидая от меня реакции. Реакции не последовало.

— Запрещено. Охотиться, — снова раздельно повторил он, с намеком двинув бровью. — За это вешают, понимаешь? А за прогулку — порют розгами.

— А… — я пожевала воздух в надутых щеках, проглотив так и не сформировавшуюся фразу. — Так ты… браконьер, что ли?

Ответом мне была тишина и словно бы безразличное разглядывание реки. Я еще немного подождала разъяснений, но Кречет вдруг навострил уши, повернул голову и прищурился, рассматривая что-то у меня за спиной. Я на всякий случай замерла. Вдруг он опять стрелять будет, а я в этот момент дернусь? Влепит мне стрелу промеж глаз, и поминай, как звали. Но, рассмотрев неведомое нечто, мой спаситель расслабился и снова отвернулся. Но тут уже у меня возникло жуткое ощущение взгляда в спину. Щелкнула ветка (судя по звуку, где-то в полуметре от меня), в затылок мне кто-то шумно фыркнул. Волосы шевельнулись и встали дыбом от влажного и при этом холодного дыхания. Я вздрогнула и медленно-медленно повернулась.

В нос мне уткнулось огромное и мохнатое мурло с черными дуплами ноздрей. Длинная переносица (или как там называется середина морды у копытных?) поросла местами протертой, будто от стригущего лишая, короткой шерстью. Большие выпуклые глаза были слегка белесыми и как будто слепыми. Катаракта, что ли? Зато над всем этим убожеством нависали огромные, мшистые рога. Существо стояло, не двигаясь, и больше не только не фырчало, но и как будто даже не дышало. Оно вообще живое?

Но тут лось шевельнул ухом, и я отмерла.

— Ма-ма, — тихо сказала я, отползая назад на негнущихся ногах.

Но лосище и не думал меня обижать. Совершенно беззвучно ступая раздвоенными копытами, подошел к Кречету, ткнулся мордой ему в плечо. Тот не глядя поднял руку и почесал зверя под подбородком. А-а, так он ручной. Фьюх, от сердца отлегло. Всегда считала лосей мирными животными, но когда такая вот зверюга глядит на тебя в упор и нависает рогами, сразу понимаешь, что мирный — не значит безопасный.

— Охраняй, Малыш, — скомандовал ему мужчина, и лось послушно развернулся и потопал обратно в лес. Хозяин напоследок потрепал его по холке, и грустно чему-то улыбнулся. Потом вдруг спохватился, одернул себя, развернулся и пошел влево.

— В общем, город — там, — махнул он мне рукой. — А я пошел.

Глава 3. В заднице. Шмелиной.

— Э-э! — я спохватилась и помчалась за ним. — Ты куда? Я с тобой! Ты же обещал.

— М-м-м, — простонал он, с усилием проводя ладонями по волосам, будто стягивая с головы тесный шлем или головную боль, но прогонять меня не стал.

— Пароль! — неожиданно потребовал от нас куст. Я аж подскочила, тут же запутавшись в плаще и едва не свалившись.

— Хидар, щас по роже получишь, — даже не притормозив возле разговорчивого кустика, сказал Кречет и прошел мимо. Я, вжав голову в плечи, потрусила следом. Под ногами у нас, откуда ни возьмись, появилась добротно утоптанная тропинка.

— А че сразу по роже? — обиженно донеслось нам вслед. — Айша велела у всех пароль спрашивать, я-то тут причем? Вечно, что ни скажи, сразу: по роже, по роже! Сами напридумывают всяких паролей, а Хидар крайний. На Хидара плевать. Хидар же не ответит, Хидар же…

Куст еще что-то бормотал, но Кречет не снизошел до ответа: похоже, он считал, что не относится к тем самым «всем». Мы уходили все дальше по тропинке, а куст продолжал брюзжать все громче и тоскливее, видно, надеясь, что мы вернемся и таки пожалеем страдальца.

— Вытирайте ноги, берегите голову, — с язвительной ухмылкой продекламировал Кречет, жестом дворецкого открывая передо мной качественно замаскированную мхом дверь в… башню. Чертову огромную каменную башню посреди леса! Ума не приложу, как все это время я могла не замечать такое чудовищно большое строение. Оно восстало передо мной, словно по волшебству, и теперь радостно втягивало воздух в открытую пасть двери. Внутри было темно и подозрительно безлюдно. Я осторожно наклонилась вперед, пытаясь понять, есть там кто-нибудь или нет. Сквозняк ухватил выбившиеся из хвоста волосы и стал засасывать внутрь. Кречет вздохнул, закатив глаза к небу, и заявил:

— Поздно уже ломаться, красавица. «Шмелиный зад» ждет тебя. Проходи, не стесняйся.

С такими словами он шлепнул меня по оттопыренной попе. Этого было достаточно, чтобы лишить уставшую девушку равновесия. Неуклюже замахав руками, я полетела вперед, поминая всю родню эльфа до десятого колена недобрым словом. Сделала несколько шагов и затормозила посреди большого круглого помещения с низким потолком. Дверь за моей спиной лязгнула с неприятным железным призвуком — будто в проржавевшем бункере — и вокруг разлилась тьма и тишина. Сразу стало сыро и страшно. Справа что-то зашуршало, слева кто-то откашлялся. Да, я в заднице. «Шмелиной».

— Любовь заказывали? — вальяжно вопросил мой проводник и пошел куда-то в сторону.

— Эй! — возмущенно окликнула я его смутный серый силуэт. — Я не такая!

Еще не хватало, чтоб меня и другие приняли за девицу легкого поведения. Кстати, а кто эти другие?

— Кречет, ты что, невесту привел? — раздалось где-то впереди. — Нет, я всегда знала, что ты не спец по женщинам, но чтоб заказывать…

Голос был странный: таким голосом мужчины обычно пародируют женщин. После этой фразы тишина вокруг ожила, отовсюду донеслись смешки.

— Иди к черту, Айша. Дай-ка лучше пивка холодненького, — беззлобно проворчал эльф, примостившийся за каким-то столом. Или это барная стойка? Я проморгалась и попыталась разглядеть хоть что-нибудь. После яркого солнца перед глазами у меня плавали зеленые пятна.

Помещение оказалось круглым обеденным залом. Прямо передо мной располагалась барная стойка, вырезанная не иначе, как из цельного дуба, поваленного на бок, за ней была небольшая кухня под витком огромной лестницы, а вдоль стен стояли грубо сколоченные столы и лавки. Окон здесь не было, и свет исходил только от оплывших свечей, стоявших на каждом столе. Огоньки подрагивали и зловеще отражались в нескольких парах глаз, устремленных на меня.

— Здрасьте, — неловко поздоровалась я, толком не зная, к кому обращаюсь. Неприятные, насмешливые взгляды еще немного побуравили меня, а потом один за другим вернулись к своим делам. Вокруг тихонько загудели прерванные моим явлением разговоры.

— И кто это у нас? — снова раздался странный голос. Я обернулась на звук и встретилась взглядом с барменом. Или… барменшей?

Существо, стоявшее за стойкой, было крупным и несимпатичным. Широкие плечи и крепкие, мозолистые руки намекали, что их хозяин — мужчина. А вот грудь и тонна косметики на лице — напротив, всячески убеждали меня, что их хозяйка — женщина.

— Ой, какая очаровашка, — «оно» всплеснуло руками и умиленно сложило бровки «домиком». — Тебя как звать, душечка?

— Ее зовут Любовь, — отозвался вместо меня Кречет. — В лесу подобрал. Говорит, пала жертвой колдовства фей. Низко пала. Не с дуба, но с ели. И прямо мне на голову.

— Обалдительно! — «оно» подскочило на полметра, радостно бухнув сапожищами при приземлении, так что и меня подбросило вибрацией потревоженных половиц. Бармен(-ша) быстренько обежала стойку и стиснула меня в объятиях до хруста в костях. С одной стороны, выдался удачный случай определить, настоящая ли у него (нее) грудь, а с другой стороны, все, о чем я в тот момент думала, был глоток свежего воздуха, в котором отчаянно нуждались мои сплющенные легкие.

— Айша, ты бы ее одела для начала, а потом уже лапала, — посоветовал Кречет.

— А что, она на тебя голенькая свалилась? — умилилось «оно», — Ути-пути. Да ты мой пупсичек. Хи-хи!

Это «хи-хи» было просто убийственным. Никогда не видели, как жутко разодетый трансвестит говорит «хи-хи» с пошленькой такой интонацией и при этом делает «козу рогатую» с целью пощекотать вам животик? Нет? А я вот видела. Бррр!

Но это было не самое худшее. Оказывается, «коза рогатая» вовсе не собиралась щекотать мне животик: она нагло распахнула плащ Кречета и, оглушив меня откровенно мужским: «Елки зеленые!» торопливо запахнула обратно. Обитатели столовой тут же снова с интересом принялись на нас пялиться. Стулья со скрипом развернулись в мою сторону. Я густо покраснела и мысленно в сотый раз прокляла фею за буквальную трактовку моих желаний.

— Мирин! — «оно» запрокинуло голову и гаркнуло своим странным голосом так, что каменные стены содрогнулись. — Мирин, ты дома?

— Да, Ишечка, мое солнышко! — едва слышно отозвался сверху переливистый девичий голосок. — Что-то случилось?

— Ничего, радость моя! — тут же разулыбалось «оно», приложив к губам рупор из ладоней и сотрясая своим голосом всю башню. — У тебя не найдется лишнего платьица? Надо кое-кого переодеть. Тут та-а-акая куколка!

По лестнице часто-часто застучали каблучки, и в зал суетливым вихрем ворвалась рыжая девица. Ее лихо закрученные волосы напоминали беличьи ушки, торчащие из кудрявого венка. Одета она была в длинное зеленое платье с юбкой-колокольчиком и чистый белый передник. Вздернутый носик и пушистые щечки, усыпанные веснушками так, что даже при свечном освещении было заметно, были такими маленькими и аккуратными, словно принадлежали ребенку.

— Ой! — девица всплеснула руками, умиленно склонив головку. — Новенькая! Ура! Ты контрабандистка или убийца?

— Дура она, — буркнул Кречет от стойки, отрекомендовав меня лучшим образом. И ведь даже не поспоришь.

Я неловко переступила с ноги на ногу, не зная, что ответить. Во попала…

— Мирин, солнышко, — засюсюкала Айша своим зычным голосом. — Ты не поверишь, но она под этим плащом совершенно голенькая!

Они обе захихикали в кулачки, переглянувшись.

— Неправда! — я нашла-таки в себе силы возмутиться. — Мне просто платье мало. Это все фея!

— Фея?! — рыженькая вытаращила свои и без того огромные глазищи. — Что, правда? Настоящая? А не врешь? И что ты ей загадала?

Я задумалась. А правда? Что ж я у нее попросила, кроме платья? Чтоб все как в книжках? Довольно расплывчатое желание. Учитывая, какое мне досталось платье, перспективка складывается вовсе не радужная.

— Эм… чтоб все как в сказке, — пробормотала я.

— Что, так и сказала? — ужаснулась девушка. — Фея же наверное такого наворотила…

— Угу, — кисло кивнула я. Похоже, фейские выходки тут ни для кого не секрет. Может, стоит обратиться к еще какой-нибудь фее, чтобы вернула все, как было? Но десять лет жизни… Да и вдруг намагичит еще хуже, чем сейчас.

— Ой, а покажи контракт! — зачирикала Мирин. — Никогда не видела.

— Я тоже его не видела, — ответила я.

— Чего? — брови девушки удивленно поползли вверх. — Так не бывает. К исполненному желанию непременно контракт прилагается. С оговоренным сроком выплаты лет и дословной записью желания.

Айша согласно закивала.

— Ээ… Она сказала, крестникам бесплатно, — пробормотала я. — А желание… Думаю, фея сама его за меня сформулировала.

— Да ты что? — хором сказали Айша и Мирин, резко подавшись ко мне. Я отшатнулась. Полы плаща разошлись, открывая голые ноги.

— Ой, — Мирин порозовела и прикрыла глаза ладошкой. Поглядывая между пальцев, впрочем. — И правда голенькая. Пойдем-ка тебя оденем.

— Я не голая! — в очередной раз бессмысленно отмахнувшись от этого заявления, я поспешила за девушкой, уже тянущей меня вверх по лестнице. Народ проводил нас любопытными взглядами. Айша послала воздушный поцелуй. Кречет же даже не оглянулся.

Меня затащили на второй этаж, в относительно светлую, явно девчачью комнату. Не теряя времени даром, Мирин ухватила первое попавшееся платье (коих тут в полном беспорядке валялось великое множество) и приложила к моей груди. Нахмурила брови, отбросила его в сторону и полезла в шкаф за другим. Потянула за какую-то тряпку, шкаф подозрительно покачнулся, не желая отдавать плотно упакованную добычу. Девушка упрямо уперлась в него ногой и дернула посильнее. Пару секунд ничего не происходило, а затем вещи неожиданно вылетели из шкафа все разом, и ее накрыло с головой.

— Ой, да не нужно так беспокоиться, — вяло попыталась я ее притормозить. — Мне все равно, что надеть. Лишь бы за человека сойти.

— А ты что, еще и не человек? — рыжая голова заинтересованно высунулась из кучи.

— Человек-человек, не беспокойся, — заверила я ее. Но, похоже, девушка предпочла бы другой ответ. Впрочем, ее разочарование длилось недолго. До ближайшего розового кома в рюшечки, который, к счастью, оказался мне короток.

— Слушай, Мирин, а ничего, что я вот так… без предупреждения… — я замялась, не зная, как подступиться к вопросу оплаты.

— Ой, что ты! — тут же вдвое веселее застрекотала девушка. — Да я так рада, что у нас пополнение! Тут же одни мужики. За-ну-ды. А еще грязнули и грубияны. Ни поболтать, ни пошушукать, ни посекретничать. Я уже молчу о сплетнях. Вчера племянник королевы одной кокотке тайное предложение сделал, а мне и рассказать некому! Док пьян в стельку, Волдырь только с рубанком разговаривает, Кречет так посмотрел, что страшно стало, а Вилард все равно и так все знает. Разве только Хидару рассказать. Но у меня такой нытик! Опять заведет свое: «Ну во-о-от, всем богатство, любовь, удачу, а мне — ничего!». Одна Айша всегда новостям радуется.

Девушка надула губки, одновременно прикладывая ко мне черный, явно траурный, наряд.

— Мирин, а можно нескромный вопрос?

— Да, — тут же оживилась девушка. — Конечно.

— Что это за место? — понизив голос, поинтересовалась я.

— Шутишь? — девушка широко раскрыла глаза. — Это «Шмелиный зад» — самый известный (и последний) притон в королевстве!

— П-притон? — у меня похолодели губы, хотя давно уже могла догадаться, в чем тут дело. Или это все-таки характеристика качества местного обслуживания?

— Ну да, — Мирин беспечно пожала плечами. — Ну или бандитское логово, называй, как хочешь. Пристанище воров, убийц, контрабандистов, шпионов…

— С-спасибо, можешь не продолжать, — перебила я. — Только вот тут такое дело… Я не… э-э… В общем, я обычная… Как бы это сказать… Ну, не такая… как…

— Ой, да брось, — девушка отмахнулась от меня шелковым шарфом и заговорщически подмигнула. — Подумаешь, древняя профессия. Покажи-ка мне хоть одну истинную леди, да чтобы без греха. Днем с огнем не сыщешь. Вот как раз на днях жена главного повара тако-о-ое устроила! Ой, я это тебе лучше попозже расскажу, длинная история.

— Нет, ну правда, — я попыталась снова оправдаться. — Я вовсе не «ночная бабочка». Эта фея…

— Да! Фея же! — девушка аж подпрыгнула. — Где ты ее нашла? Про них столько слухов ходит, а я до сих пор ни одной не встретила. Это же такая редкость.

— Я ее не искала, она сама ко мне явилась, — пояснила я, жестом отказываясь от платья в черно-белую полосочку. — Сказала, что она моя крестная…

— Вот! — снова перебила Мирин. — Еще и крестная! Везет же некоторым. У-и-и-и-и!

Девушка в приступе восторга радостно затрясла головой и затопала ногами.

— Я так и представляю, сколько будет горячих сплетен: падшая женщина возносится к вершинам! Небывалая история! — зачастила она.

— Но я такого не хочу!

— Зато я хочу! — девушка снова запрыгала от счастья — на этот раз по кругу, как зайчик, водящий хоровод вокруг елочки. А в роли дерева была я. — Всегда мечтала оказаться в центре чего-нибудь этакого, и вот сбылось. И-эх! Мы с тобой теперь такого наворотим!

— А может, не надо, — я попыталась защититься и от предложения, и от нового наряда, надвигаемого мне на голову.

— Точно, — спохватилась девушка. — Сначала надо выковырять тебя из этого странного белья.

— Это не белье, это платье, — в очередной раз попыталась я защитить хоть кусочек своей чести. — Просто детское.

— Ой, ну какая разница, — Мирин принялась тянуть вверх за воздушную розовую юбочку. — Впрочем, да, ты права. Отличный костюм для охоты на клиентов. Наверняка среди мужчин полно любителей маленьких девочек. Хо-хо!

Она снова подмигнула мне, но на этот раз ответить я не смогла: слишком узкий костюмчик плотно спеленал мне задранные вверх руки и заткнул рот, а затем намертво застрял. Мирин принялась дергать его туда-сюда, стремясь если и не снять, то хотя бы разорвать, но синтетика стояла до последнего.

— Точно! — она неожиданно прекратила попытки, пораженная какой-то новой мыслью. — Я только сейчас сообразила. Кречет же сказал, ты на него свалилась. Вот прямо так, в этом своем нарядике! Уау… Вот это новость…

Девушка замерла с мечтательным выражением лица. Я, спеленатая в смирительную рубашку по самые глаза, печально замычала, не в силах возразить.

— Любовь, — девушка картинно прикрыла глаза ладонью, словно бы декламируя театральный текст. — Любовь упала ему прямо в руки. Полуобнаженная, беззащитная… Ах…

Она изобразила падение. Я замычала еще печальнее.

— Наш бедный, робкий юноша, — она патетически вознесла ладони к небесам. — Он же всегда был так скромен и застенчив. Но стремительный ураган чувств разорвал оковы многолетнего воздержания и унес их обоих в пучину страсти.

В моем мычании проявились страдальческие нотки.

— Не нужно, дорогая, — сочувственно погладила она меня по макушке. — Не нужно этого стесняться. Со всеми бывает.

Тут в ее голове что-то щелкнуло. Она задумалась, полминуты покусав ноготь на большом пальце, а затем затрещала уже обычным манером:

— Но знаешь, от Кречета я такого не ожидала. Он же всегда весь из себя правильный, недоступный и вообще тот еще зануда, а тут такое непотребство. В лесу, прямо на еловом ковре, на виду у всех этих бедных, невинных зверюшек… Так дико, варварски овладеть нежной, пусть и падшей, но все равно чистой, словно ангел, девушкой… Ах… Говорят же, в тихом омуте черти водятся.

Мда. Фантазии Мирин не занимать. Перо ей в руки…

Я попыталась разорвать платье самостоятельно. Треск швов прозвучал обнадеживающе.

— С другой стороны, — спохватившись, девушка принялась снова мне помогать, — хорошо, что ты не свалилась на Вилларда. Он, конечно, красавчик хоть куда, но знаешь, у него такие замашки… После ночи с ним попа бы у тебя горела еще пару дней.

Она многозначительно поиграла бровями. Так, все, хватит. Я, поднатужившись, резко дернула локтями, и шов, наконец, лопнул. Набрав побольше воздуха, чтобы одним махом опровергнуть всю эту чепуху, я попыталась заговорить, но была перебита неожиданным возгласом:

— Ой, а что это из тебя выпало?

После такой фразы как-то не хочется проверять, что именно выпало, но я все же посмотрела вниз. Ничего ужасного, просто листок бумаги. Фьюх, отлегло…

— Девочки, вы там еще долго? — раздался «нежный» голосок Айши, потрясший стены. — Я вам тут яишенку забабахала. Так что спускайтесь, кормить буду!

«Забабахала». В исполнении многоуважаемой Айши подобное заявление прозвучало как-то угрожающе. Меня даже передернуло.

— Слушай, — я замялась, не зная, как бы покорректнее составить вопрос. — А хозяйка, она… мужчина или женщина?

— Тихо ты! — Мирин тут же прыгнула на меня и зажала мне рот ладонью. — С ума сошла? Айша услышит — взбесится! Она знаешь, как не любит, когда ее об этом спрашивают? Обращайся к ней, как к женщине, остальное — не твоего ума дела. И ладно еще, если Айша тебя отделает. А вот если ее отец… У-у-у…

— А кто ее отец? — осторожно поинтересовалась я. Мирин заговорщически подмигнула и поманила меня пальцем. Я наклонилась, и жаркий шепот девушки защекотал мне ухо:

— Айша — дочь главаря банды из Волчьего леса. Ну, знаешь, той самой, что уже полвека держит в страхе всех купцов? Раньше Айша вместе с отцом разбойничала. Но потом… Короче, как-то раз она сказала отцу, что ей надоело мечом махать и она хочет жить, как все нормальные девушки, в своем доме, и ждать, когда к ней приедет ее Великая Любовь на белом коне. Тогда-то она и открыла этот притон. А народ набрался сам собой. Вот Кречет, например, браконьер, лучший в своем деле. Может поймать любую тварь, где бы она ни водилась: достанет даже во дворце Владыки эльфов. Айша занимается скупкой краденого. У нее можно достать, что угодно. Док лечит всех, кто платит, приторговывает ядами и зельями, чтобы детей в чревах травить. Валдар, что у входа сидел — наемник: прибьет, кого хочешь, только заплати. Еще похищение может организовать за раз плюнуть, а в свободное время увлекается изготовлением гробов. Хидар, его брат, может, и не наемник, но тоже за деньги на многое готов. Виллард — наш красавчик-болтун — может достать любую информацию и выкрасть что угодно. Ну и так, захаживают еще разные личности.

— А ты? — осторожно уточнила я, влезая в куда более свободное платье, предоставленное мне девушкой. Оно было гораздо приятнее предыдущих вариантов. Еще в комплект к платью мне достались панталоны с — фи-фи — разрезом посередине, в функции которого сомневаться не приходилось, вязаные чулки и мягкие кожаные туфли. Последние, в отличие от платья, чья презентабельность зависела от фигуры и нижних юбок, выглядели ужасно бесформенными. Да-да, мы помним про дареных коней. И про ужасное состояние наших ног после пробежки по лесу.

— А я слухач, — гордо подбоченилась Мирин. — Выискиваю информацию и берегу всю эту шайку-лейку от облав. Ну, и от их собственной дурости, когда нужно. Так что, ты уж извини, но должна тебя предупредить: если я узнаю, что ты про нас кому-нибудь что-нибудь сболтнешь, то…

Она красноречиво провела по шее пальцем и свистнула щербинкой меж верхних зубов. Я сглотнула.

— О, как раз! — обрадовалась девушка, посмотрев, как село на мне платье. — Только корсетик нужно потуже затянуть, так поблагороднее будет. Ты уж мне поверь: я в дворцовой моде разбираюсь. Как-никак, при дворе служу.

Она снова гордо вздернула подбородок.

— При королевском? — зачем-то уточнила я.

— Ну да, — улыбнулась Мирин. — Горничной. А ты думала, информация из воздуха берется?

— Да я вообще-то… — замялась я, не зная, что вообще на такое отвечать. Ох, блин, влипла… Сплошные уголовники, а я… я… Ё-мое, ну и репутация же у меня будет после всего этого…

— Да ты не пугайся, — рассмеялась девушка, заметив мой пришибленный вид. — Тут все хорошие люди, правда-правда! Просто профессия такая. Я вот горничная, а кто-то пыточник. Не всем же принцами быть, кто-то должен и грязную работу делать. Держи.

Она подала мне выпавшую бумажку.

— Это не мое, — тут же отстранилась я. — Мне это подсунули.

Мирин прыснула.

— Ты чего как в допросной? — она смело развернула листок. — О, а вот и фейский контракт!

Я тут же вырвала у нее листок, быстро развернула и впилась взглядом.

— Ну, что там? Что там? — Мирин аж подпрыгивала от нетерпения, нисколько не сомневаясь, что с ней поделятся информацией. Мне и самой было интересно. Очень интересно. Жуть, как интересно. И «жуть» тут — главное слово. Чего там напридумывала эта сумасшедшая феиха?

— «Контракт на желание», — прочитала я витиеватое название, выведенное фиолетовыми чернилами. — «Сие желание даруется крестнице моей, Любови Саушкиной, во исполнение пятнадцатилетнего обязательства и от всей души».

— Ну, дальше-дальше, — поторопила меня Мирин, приплясывая рядом от нетерпения. — Это все мура, пропускай. Самое главное там, где в стихах.

Я пробежала глазами строчки с нудятиной, вышедшей из-под пера местных нотариусов, и нашла такое четверостишие:

Люблю я крестницу свою.

Кусочек счастья ей дарю.

Пускай ей крупно повезет:

Пусть принца своего найдет.

Под этим бездарным сочинением стояла размашистая подпись — похоже, сделанная кровью — и сургучная печать с изображением биты, звездочек и птичек, летающих по кругу.

— Ой, какая прелесть! — Мирин подхватила лист и закружилась с ним по комнате. — Это же настоящее заклинание феи! Первый раз вижу. Восторг! Прелесть-прелесть-прелесть!

Она запрыгала по комнате, повизгивая от радости. Потом вспомнила про меня:

— Пошли скорее вниз, — сказала Мирин, дернув меня за руку так, что кости чуть не вылетели из суставов. — Надо показать Айше. Давай-давай!

И мы полетели вниз. Я кое-как перебирала ногами: лесенка была довольно крутой, и мне не хотелось расстаться с жизнью методом переломанной шеи. На последней ступеньке все-таки споткнулась и полетела вперед — прямо в объятия шкафоподобного человека. Тот, в отличие от Кречета, ловить «падшую» женщину не стал, так что я врезалась ему в живот, отскочила и уселась на задницу. Темные, налитые кровью глаза размером с блюдца сурово прищурились, заскрипели зубы, и туша двинулась на меня.

— Любовь, чего сидишь, отойди, Волдырь пива хочет, — прочирикала мне Мирин. Я тут же подорвалась и послушно отскочила в сторону. Человек-шкаф величественно прошествовал к стойке, бухнул на нее пустую кружку размером с бочонок и забрал другую — такую же, но полную.

— Изв-вините, — покаялась я, но представленный мне Волдырь не обратил на случайную помеху никакого внимания.

— Айша, ты щас умрешь! — Мирин тут же атаковала освободившуюся барную стойку, грозно размахнувшись и припечатав к ней лист бумаги. — Она и правда крестница феи!

И Мирин ткнула в меня пальцем, едва не попав в глаз. Постояльцы тут же заскрипели стульями, разворачивая к нам свои жуткие физиономии. Я почувствовала себя товаром на прилавке купца, нахваливающего товар.

— Да ну? — у Айши из рук выпала и загрохотала по полу кружка Волдыря.

— Да! — радостно подскочила Мирин, растянула листок на манер скрученных грамот для глашатаев, откашлялась и звонким голоском зачитала феину писанину всем интересующимся. Народ, как и ожидалось, беззастенчиво заржал, но это лишь усилило пыл обеих девушек (так уж и быть, припишем бармена к женскому племени).

— Прелесть! — жутковатым хором откликнулись обе «дамы», как только декламация закончилась, и закружились по комнате, радостно визжа и заставляя стулья ходить ходуном по вибрирующим половицам. Постояльцы привычно уворачивались и берегли свою посуду. Но хуже всего было то, что, закончив свой танец, дамы налетели на меня, усадили и принялись трещать над головой, не давая опомниться:

— Завтра же! — грохнула Айша.

— Да, завтра! — пискнула Мирин.

— Что завтра? — я подобралась, словно в ожидании удара.

— Завтра мы организуем тебе встречу с принцем!

— Чего?!

Ну все. Начинается.

Глава 4. Про первый блин и прочие неприятности

— А может, это просто метафора такая? — без особой надежды на успех попыталась я вклиниться в безумие, царящее вокруг. Айша грозным тоном инструктировала банду каких-то уголовников, Валдар (он же Волдырь) с утробным «Хха!» наносил воображаемому противнику удары (почему-то мясным тесаком), Мирин делала мне макияж (с подозрительно белой пудрой и накладными бородавками — ой, простите, родинками), Хидар ныл, что не хочет быть задницей оленя, а опухший и заспанный Док мазал дротики какой-то дрянью. И только Кречет молча цедил кружку пива и взирал на всех нас с высоты барной стойки, явно тихо угорая над происходящим.

— Метачего? — не поняла Мирин. — Заклинание, что ли?

— Нет, я имею в виду переносный смысл, — пояснила я, морщась от впившихся в задницу панталон. — Ну вот смотри, тут сказано «Пусть принца своего найдет». Может, «принц» — это самый обычный человек? Просто для меня он будет… ну, как принц, понимаешь? Принц моего сердца. И мне его нужно найти, а не это вот все.

Я обвела рукой местный филиал дурдома, одновременно пытаясь незаметно одернуть панталоны сквозь толщу верхних юбок.

— Ой, Люба, не выдумывай, — Мирин даже не стала меня слушать, так щедро обдав меня пудрой, что я чихнула. — В подобных делах феи прямолинейны до невозможности. Сказано — «принца», значит — принца. Настоящего, голубых кровей. Чтобы и отец его был королем, и отец его отца, и отец отца его отца, и… Ну, ты поняла. А неженатый принц у нас тут только один имеется. За другим тебе придется плыть на другой континент. Зачем бы фее все так усложнять? Она наверняка специально тебя сюда подкинула — поближе к нам с Айшей. Кто бы еще мог тебе так помочь, как не мы?

— Да уж, — пробормотала я. Если с Мирин мне еще как-то удавалось поспорить, то критиковать Айшу не было никакого желания: убьет же.

— Мальчики, повторим все сначала, — хлопнув в ладоши, зычно сказала хозяйка.

«Мальчики» глумливо заржали: им нравилась предстоящая операция. Она хоть и не сулила никаких денег, зато обещала нехилое комедийное зрелище. Со мной в главной роли. Нет, ну правда, актрисам за такое хотя бы платят…

— Итак, сегодня в час орла Его высочество изволят посетить соседний лес на предмет еженедельной охоты. А там их уже будем поджидать мы. Как только процессия рассредоточится, Виллард и Хидар, переодетые в шкуру оленя, покажутся из северной прогалины.

— Я не хочу быть задницей, — снова заныл Хидар.

— Цыц, — скомандовал ему Виллард — темно-русый кудряш в щегольском костюме. Хидар хныкнул и заныл на порядок тише, чтобы обществу было удобнее его игнорировать.

— Потрещите ветками как следует, — посоветовала им Айша, — чтобы привлечь внимание принца.

— Есть! — Виллард щелкнул каблуками.

— Дальше, — Айша повернулась к «уголовникам», — появляется банда головорезов и имитирует ограбление. Ваша задача — отрезать принца от его охраны. Охрану по возможности увести подальше.

— Простите, многоуважаемая хозяйка, — один из «головорезов» поднял руку, — а разве охрана не должна всюду следовать за принцем?

— Не-а, — вместо Айши ответила Мирин, беспечно тряхнув рыжими «ушками». — По уставу королевского двора в случае неожиданного нападения охрана должна обеспечивать благополучное бегство венценосной особы. Бежать рядом с ним не обязательно. Даже наоборот. Мне, например, как горничной, рекомендовано — цитирую — «падать пред душегубом ниц, умолять, визжать, хватать за ноги, бросаться на нож и прочими доступными способами продлевать жизнь своих господ».

Ни фига себе уставчик. Если у них там с горничными так строго, то что ж тогда с аферистками, путем угроз и членовредительства пытающимися захватить руку и сердце принца? Не-не-не, мне ни эти, ни прочие части венценосного тела не нужны… и вообще я, кажется, вегетарианка.

— Еще вопросы? — Айша грозно сдвинула брови, глянув почему-то прямо на меня. Я сглотнула и судорожно замотала головой под возмущенный вопль Мирин, продевающей в мои уши сережки весом грамм по сто каждая.

— Нет вопросов! — нестройным хором отозвались «головорезы».

— Следующий этап! — Айша сменила позу на атакующую, для пущего эффекта поставив ногу на табурет. Сапог, показавшийся из-под юбок, был размера этак пятидесятого, не меньше.

— Кречет! — окликнула она. Брови эльфа удивленно поползли вверх. Похоже, он явно не ожидал, что его приплетут к веселью. Молча отставив кружку, он сложил руки на груди и сурово воззрился на хозяйку.

— Ты берешь во-от этот дротик, — Айша ткнула пальцем в целую коллекцию ядовито-стрелкового оружия, которую уже успел подготовить Док, — и стреляешь им точно в край мочки уха. Яд попадет в кровь, принц уснет, а проснется в нежных объятиях своей принцессы. А вот ты, ты и ты переоденетесь в баб. Будут три страшные подружки. На вашем фоне Люба будет смотреться особенно привлекательно.

Айша подмигнула мне ярко накрашенным глазом.

— Шиш, — отчетливо сказал Кречет и бухнул кружкой о барную стойку.

— Чего-о? — Айша сдвинула брови и сурово уперла руки в бока. У меня по спине пробежали ледяные мурашки, да и остальным, похоже, резко стало не по себе. Тишина, разлившаяся в зале, заслуживала звание «гробовой». Разве что Мирин продолжила беспечно ворковать над моим затылком.

— Я устал и пошел спать. Вечером расскажете, чем кончится эта комедия, — сказал Кречет и, сунув руки в карманы штанов, демонстративно утопал наверх.

— Ну и фиг с тобой, сморчок старый, — неожиданно легко простила его Айша. — Сам же потом напьешься и будешь ныть, что жизнь — го…но, а судьба — зануда, забросившая тебя в это болото. Мы тебя нашли, отмыли, вылечили, одели, накормили. Мы к тебе со всей душой, со всем сердцем…

«А ты нам тут фиг-вамы рисуешь», — закончил мой внутренний голос. Толпа сочувственно-укоризненно загудела, поддерживая Айшу и клеймя «неблагодарную сволочь» позором.

— Старый сморчок? Он что, старик? — шепотом переспросила я Мирин: мне-то показалось, что Кречету от силы лет тридцать.

— Как сказать, — пожала плечами девушка, укрепляя в моих волосах конструкцию из трех свадебных букетов, виноградной грозди и чего-то, подозрительно напоминающего старую метлу. — Для эльфа может и молод. А для нас с тобой сорок пять лет — это многовато.

Я кивнула. Мне и тридцать лет всегда казались чем-то далеким и непонятным, а тут сорок пять. Вот как, скажите мне, за десяток лет, что разделяют двадцатилетних и тридцатилетних, неформалы и модницы умудряются слиться в единую серую массу и полюбить безликие стрижки и желто-коричневую гамму? Мистика. Неужели и я лет через десять сделаю стрижку «бесформенный боб» и начну носить не менее бесформенные жакеты — с узором «огурец» и уклоном в цвет «детской неожиданности»? Хотя нет. Меня же на днях повесят за соучастие в преступлении.

— Эйдан, тогда может ты? — Айша повернулась в другую сторону, и я вздрогнула: из темноты неожиданно проявился, будто привидение, черноволосый мужчина с глазами ворона — живыми, блестящими и бездонными. Ущипните меня. Может, ну нафиг эту фею? Это ж не мужчина, а идеал. Какая кожа, какой профиль, какие манеры! И одежда под стать: все черное, практически облегающее, и только серебряные перстни, кулон и отделка на кинжале посверкивают. Я шумно втянула обратно уже рванувшиеся наружу слюнки.

Мужчина вышел на свет и вместо ответа пожал плечами и протянул руку к какой-то трубке. А-а, это наверное для метания дротиков. Ой, а можно я рядом с ним в засаде посижу? Ну хоть чу-у-уточку! Не надо мне никаких принцев. Меня вполне устраивает и вот этот экземпляр. Тем более, что он вроде бы не женат, судя по отсутствию кольца. И ловить его не надо. И на кол за это не посадят.

— Мирин, а, Мирин? — печально позвала я. — Давай все отменим, пока не поздно.

— Поздно, — девушка рванула завязки корсета, да так, что у меня ненароком вырвалось полузадушенное «Хой!», и пришлось учиться дышать маленькими порциями. Пустите меня, а? Я передумала. Я домой хочу. Или хотя бы отпустите меня обратно в ту комнатку наверху, где я ночевала. Прикинусь тряпкой и спрячусь под кровать. Когда вся эта шайка-лейка спит, там почти уютно.

— Едут! Едут! — ворвался в помещение растрепанный пацан лет восьми.

— Что-то рановато, — засуетилась Айша. — По места-ам!

И все кругом закипело, забурлило, будто в классе после звонка на перемену. Меня дернули за руку, потащили сначала в гущу людей, где изрядно помяли и сплющили, потом в какие-то кусты, где я окончательно потеряла весь лоск, с таким трудом наводимый Мирин. Впрочем, я не была уверена в том, что и до кустов выглядела презентабельно. В местности я не ориентировалась, и разобрать хоть что-нибудь в свистопляске елок, осин и менее знакомых деревьев не могла. Очень хотелось выдернуть руку, но вновь остаться один на один с лесом, кишащим всякими тварями, пусть на этот раз и не магическими, но все-таки дикими, было не лучшей идеей.

— Ложись! — прикрикнула Айша и вжала меня лицом в мох. Я бестолково задергалась, пытаясь освободиться. Мамочки, ну и хватка. Воздуха, воздуха мне!

К счастью, неведомая опасность быстро миновала, и меня отпустили. Я огляделась: справа залегла Айша с биноклем, слева — Мирин, от волнения грызущая ногти, а чуть поодаль за нею… Ладно, так уж и быть, полежу тут немножко. Но только затем, чтобы полюбоваться, как черноволосый красавчик прикладывает длинную деревянную трубку к блестящим, слегка приоткрытым губам. Вот он изящным жестом оправляет челку, чтобы не лезла в глаза. А какой взгляд, м-м-м. Мужчина, что вы делаете сегодня вечером? Ах да, подрабатываете снайпером. Тогда, быть может, ночью?

Впрочем, о чем это я. Мне нужно думать о принце. Мирин же сказала — это моя судьба. Тем более, что принц богатый, не злой, культурный, а самое главное — не бандюган. Может, даже на белом коне. Что еще нужно девушке в активном поиске?

И правда, чего это я засматриваюсь на всяких подозрительных типов в черном? Если этот Эйдан живет в «Шмелином заду», значит, тоже чем-то таким нехорошим промышляет. Шпионажем? Воровством?

— Мирин, — едва слышно шепнула я.

— А? — отозвалась замечтавшаяся девушка, беспечно помахивая в воздухе пятками.

— Эйдан — он кто? Ну, по профессии.

— Боишься, что промажет мимо принца? — хихикнула Мирин, толкая меня локтем в бок. — Не боись, он всегда в цель бьет. У него работа такая. Раз — и в сердце. Или в глаз. Чтобы даже пикнуть не успел.

Я от неожиданности громко икнула, но на меня тут же шикнули с обеих сторон. Мамочки! Так он что, киллер? Или как это у них тут называется. Эх, ну почему самые смазливые мордашки всегда оказываются самыми гадкими личинами? Впрочем, чего это я так сразу с плеча рублю. Может, у него кодекс чести есть? Убивает только заворовавшихся и обнаглевших чиновников. Разве хороший человек может вызвать у другого человека желание его заказать? С хорошими людьми плохое не случается.

«Значит, ты не очень хорошая», — шепнул внутренний голос.

— Тихо! — скомандовала Айша. — Началось.

И действительно, вдалеке раздались крики, какой-то свиной визг, лязганье металла, треск ломаемого дерева. Что именно там происходит, было не разобрать, так что у меня возникла ассоциация с фанатским буйством после футбольного матча. Вот-вот заорут: «Зенит — чемпион! Побеждает только он!». Или наоборот, про победу и парашу.

— О, пошел процесс, — Айша приникла к биноклю. — Ща они их к просеке погонят. Давай, Волдырь, давай! Отсекай, отсекай! Ага, и тут еще… эх, не успел… О, молодчинка! Теперь куда надо гонят.

И действительно, спустя пару минут шум битвы стал удаляться, а шум ломаемых веток, напротив — приближаться.

— Криво бежит, — Айша взволнованно прикусила губу. — Как бы полем не ушел.

— Кто, принц? — вскинула голову Мирин. — Как же он может уйти? Тут его судьба!

«Судьба» осторожно кашлянула. А можно мне в туалет? Я всего на пару минут, честно-честно. Живот что-то прихватило. И воздухом подышать. И вообще, давайте без меня, а?

— Не уйдет, — Эйдан весь напружинился и облизнул губы, словно готовящаяся к броску гадюка. У меня опять пробежали по спине холодные, мокрые мураши. Ой, как мне все это не нравится…

— Вижу его! — шепнула Айша, еще ниже приникнув к земле и спрятав бинокль. Мирин пискнула и вцепилась мне в плечо мертвой хваткой. Эйдан прижал губы к трубке. Ну все, обратный отсчет. Не поминайте лихом, сейчас я стану аферисткой.

Шум все приближался. Уже можно было разглядеть силуэт продирающегося кустами человека. Действительно криво идет: вот же тропинка рядом, зачем сквозь кусты-то ломиться? Это он от испуга, бедняга. Мужик, я тебя понимаю. Прости, но за нас уже все решили…

— Пли! — Айша махнула рукой. Черноволосый «купидон» резко выдохнул в трубку. В тот же миг что-то свистнуло, кусты вскрикнули, послышался хруст ломаемых веток и глухой удар упавшего тела.

И тишина. Только потревоженная ворона с печальным карканьем встала на крыло и принялась кружить над нами.

— Эмм… — подала голос Мирин спустя минуту. — Как-то он быстро… уснул.

— Упс, — сказал Эйдан, вскинув глаза к небу и принимаясь делано-беззаботно что-то насвистывать.

— Какого…? — начала Айша, выбираясь из засады и широкими шагами устремляясь вперед. Мы поспешили следом за ней.

— Мы что, не того подстрелили? — ужаснулась я при виде смутного силуэта в кустах.

— Да нет, вроде, того, — отозвалась Мирин. — Только…

Что «только» мы увидели через пару секунд, когда Айша дернула за куст, и к нашим ногам свалилось безжизненное тело. Все лицо у него было в крови, ухо отсутствовало, а по шее струился тонкий красный ручеек.

— Мля, — Айша вытянула из травы что-то бело-красное с налипшими на него хвоинками и прочим мусором. — Эйдан, какого черта?

— Извини, подруга, — красавчик покаянно пожал плечами. — Привык в голову бить, вот и занесло чуток. Но по касательной же!

— Он что… — я едва смогла пошевелить занемевшими губами. — Умер?

Все снова посмотрели на бедного мужика. Упитанные руки раскинулись в безжизненном жесте, в короткую стрижку набились листья и ветки, а кожа из аристократически-бледной стала трупно-синеватой.

— Да не, живой, — постановила Айша, пощупав пульс у него на шее. — Но, думаю, нужно побыстрее оттащить его к Доку. А то где мы еще одного принца тебе возьмем? Эйдан, ты за ноги, а я за руки. И побыстрее! Люба, держи.

Она что-то бросила. Я подставила руки, и в них прилетел бело-красный комок. Ой, мамочки…

Пальцы у меня затряслись, и несчастное ухо полетело в траву.

— Люба, ты чего? — Мирин укоризненно подхватила ампутат, аккуратно сняла с него налипший мусор и сдула пылинки. — Надо же на место пришить. А то как у тебя муж будет без уха? Некрасиво. Да и перед другими державами неудобно. Ты же у нас без пяти поцелуев принцесса! Надо начинать думать о престиже страны.

Я даже не нашла, что сказать на это заявление. Да и если бы нашла, не смогла бы выговорить. Мне резко стало нехорошо, в голове загудело, перед глазами все качнулось, закружилось, и я потеряла сознание. Последним, что я запомнила, была подслеповатая морда здоровенного лося, высунувшаяся из соседнего куста и с любопытством обнюхивающая мой нос.

Очнулась я у себя наверху. Здесь было тихо, спокойно, прохладно и уже почти как дома. Тесная комнатушка была от силы в четыре квадратных метра, странной, выгнутой формы с кривыми стенами. В ней с трудом помещалась кровать, стул и столик у круглого и светлого окошка, открывающего поразительный вид на вершины деревьев.

Я ощупала себя (зеркала в комнате не было). На мне все еще был нелепый наряд дворянки — тот самый, с огромной прической, шелковыми чулками, корсетом и прочей ерундой. На столике еще и стояла клетка с неизвестным науке грызуном. Я смутно вспомнила, что Мирин твердила мне что-то о вшах и моде на пушных животных. Так вот что скреблось у меня под турнюром! Какая мерзость. Ой, фу-фу. Варвары несчастные. И животное жалко, и вообще возникают сомнения по поводу чистоплотности королевского двора.

Я на всякий случай отряхнула зад, встала и попыталась нашарить обувь, не сразу сообразив, что никто меня и не разувал — просто свалили на кровать, как есть, только откровенно мешающую лежать звериную клетку отцепили. Подошла к двери, прислушалась. Ой, как не хочется идти вниз. А что, если они его все-таки убили? Или не убили, и он сейчас пришел в себя, рвет и мечет и обещает всех казнить? И даже если не обещает… Ну, зачем он мне, на самом-то деле? Обычный мужик лет тридцати пяти-сорока, с седеющими висками и уже слегка обрюзглым лицом. Да и брюшко у него наметилось немалое. Интересно, что же в нем такого особенного, что я непременно должна в него влюбиться? Может, у него красивый голос? Или нежные руки? А может, он несравненно умен?

За дверью было предательски тихо. Может, прикинуться больной? Хотя, зная этих жуликов, не удивлюсь, что они положат нас в одну постель и скажут, что других нет. Нет, надо взять себя в руки, пойти и встретить уже свою судьбу лицом к лицу. Надеюсь, ухо к этому лицу уже пришили?

Я открыла дверь, поглубже вдохнула, набираясь смелости, и шагнула в темноту — то есть, на лестницу. Далеко не ушла. Огромная прическа и широченная юбка спружинили о косяки узкого проема, и я отлетела назад. Пришлось повернуться боком и грациозно, придерживая юбку и гордо держа удлиненную прической голову, просочиться в проход.

— А по-моему, криво, — донесся из общей залы тихий мужской голос.

— Да не, нормально, — возразил ему другой почти шепотом.

— Ну криво же. Кречет, глянь, — первый голос решил призвать дополнительного эксперта.

Послышался вздох, шорох шагов…

— Ну да, немного несимметрично, — признал эльф.

— Вот, я же говорил! — торжествующе, хоть и по-прежнему тихо, заявил первый голос.

— Мне что теперь, отрезать и заново пришить?! — злобным шепотом поставил всех на место четвертый голос, хриплый и стариковский. — Может, проще вам глаза поправить? А то я могу. Подходи, кто смелый, скальпель как раз освободился.

— Док, да че ты сразу бочку-то катишь? — пошел на попятный первый голос. — Я это так… А ухо у него, может, и до этого кривое было.

— Ррррр…

— Понял, понял, не дурак.

Я сделала еще один шажок по направлению к полосе света, падающей на последний отрезок винтовой лестницы, но в залу так и не вошла, побоялась.

— Слушай народ, а может мы его… того? — предложил первый голос.

— Чего «того»? — угрожающим тоном переспросила Айша.

— Ну, это… на деньги его того… обменяем, — пояснил не в меру активный жулик. — Выкуп и всякое такое. Это ж как-никак королевский сынок. Если ухо отвалится, как раз будет что прислать в доказательство.

— С чего ему отваливаться? — возмутился Док. — Я на этот раз даже руки помыл. Почти.

— Да тише вы, — шикнула на них Айша. — Он уже шевелится. Если проснется и не увидит свою Любовь, я вам самим уши поотрываю. Кстати, где она? Сходите за ней кто-нибудь. Да быстрее, он уже глаза открывает!

Эх, была не была. Я сделала шаг внутрь. На меня обернулись несколько пар глаз, но, в основном, незнакомых. Мирин и Айша хлопотали над моим принцем. Его Высочество слабо пошевелился и застонал.

— Воды ему, воды скорее, — зашипела Айша.

Мирин метнулась на кухню, зашуршала там и спустя минуту вылетела с профессионально обставленным подносом, на котором были и салфетки, и приборы, и цветы в вазе. И все это было сервировано ради одного кубка, наполовину наполненного водой.

— Давай мне, — смирившись, протянула я руки к подносу. Ну не зря же мне фея принца пообещала. Хватит уже убегать и выкручиваться. Пора взять себя в руки и обрести тихое женское счастье за широкой (а также богатой и многоуважаемой) спиной. Да и в конце концов, интересно же, что в нем такого, что я должна в него влюбиться?

— О, Люба! — лицо Мирин вспыхнуло радостью, а потом вдруг начало «оползать», принимая ошарашенное выражение, и она повторила уже совсем другим тоном: — Ой, Люба…

Я не успела уточнить, что случилось. Позади послышался нарастающий шум многочисленных шепотков, стон, звук падающего стула и крик Айши:

— Люба, он просыпается! Сюда, скорее!

Я быстро-быстро засеменила в сторону больного, стараясь не расплескать содержимое кубка. У меня за спиной выстроились три мужика, криво выбритые и переодетые в бабские вещи — обещанные «страшные подружки» для «оттенения» моей неземной красоты. Тем временем, Его Высочество уже поднялся, кривясь и морщась, и потянулся рукой к уху, но его удержали.

— Не хотите ли глоток воды, Ваше Высочество? — пролепетала я неестественно высоким и фальшивым от волнения голосом.

Мужчина, услышав слово «вода», перестал тянуться к уху и зашарил взглядом по сторонам в поисках чашки. Поднос, подсунутый под самый подбородок, он почему-то заметил не сразу. Но заметив, ухватил кубок и жадно к нему приник. В полной тишине по залу разлетелись звуки глотков. Зрители замерли в ожидании.

Испустив вздох облегчения, Его Высочество наконец-то изволил поднять на меня глаза. Шарахнулся и принялся тыкать пальцем:

— Ты… ты… ты кто?

Поднос от неожиданности выпал из моих рук и загрохотал по полу.

— Любовь… — сразу смутилась я. — С-ссу… сса… ушкина.

— Любовь — ваша спасительница, — тоном, не терпящим возражений, заявила Айша, обводя меня широким жестом. — Она нашла вас в лесу — раненого и беспомощного — и принесла в этот божий дом.

Айша демонстративно сложила руки перед грудью и поклонилась. Мирин и Виллард, спохватившись, повторили жест. Эйдана пришлось ткнуть в бок. Остальные, тайно посмеиваясь в бороды, стали класть земные поклоны. Правда, Волдырь и Кречет остались сидеть, как сидели: первый ничего не понял, а второй из принципа не пожелал участвовать в представлении.

— А-а, так вы эти… жрицы богини Любви, — сразу успокоился принц. — А че такие страшные-то?

Мы переглянулись. Мужики в юбках у меня за спиной смущенно кашлянули. Айша сделала Мирин какие-то непонятные знаки глазами. Та сначала покивала, а потом пожала плечами и указала на меня подбородком. Я ничего не поняла, но на всякий случай отрицательно замахала головой. Мирин пожала плечами и снова посмотрела на Айшу. Та поджала губы и повернулась обратно к принцу.

— Да, мы жрицы Великой Богини, — с поклоном сказала Айша. — Не желаете ли провести ночь с одной из наших сестер?

И она обеими руками показала в мою сторону. Я выпучила глаза: с какого перепугу?! Это что, типа план со влюблением в спасительницу не сработал, переходим к плану Б? Э, мы так не договаривались! Кречет, сволочь, ну нафига ты меня «падшей» тогда назвал? Чтоб у тебя стручок отсох! Они же меня сейчас… Эй, кто-нибудь, придумайте что-нибудь срочно! Вы же воры-убийцы-жулики, у вас соображалка в экстренной ситуации должна хорошо работать!

— Нет, спасибо, — ответил принц к моему огромному облегчению. — Мне бы домой поскорее. Мама вол… То есть, Ее Величество, наверное, переживает.

Он поспешно встал, потрогал-таки свое свежепришитое ухо, взвыл, но быстро взял себя в руки. Выпрямился, горделиво развернулся, вышел в открытую настежь дверь, едва не снеся косяк, и застыл, обозревая раскинувшийся перед ним густой лес.

— Я вас провожу, — мигом сориентировался Виллард, соскакивая со скамейки. — Хидар, подай Его Высочеству лучшего коня!

— А что сразу… Ай! — Хидар схватился сразу за оба уха: это Мирин и Айша с двух сторон доходчиво объяснили ему новый план действий. — Понял, понял, уже бегу.

И мой принц скрылся в лесу, настегивая белого в яблоках коня. Только кучка навоза осталась.

— Люба! — Мирин накинулась на меня разъяренной фурией. — Ты совсем сбрендила? Такой шанс упустила!

— Мы столько готовились, — сокрушенно возопила Айша, так стиснув некстати подвернувшийся кубок, что тот хрупнул и сплющился.

Окружающие согласно покивали. Правда, они не столько переживали за мою судьбу, сколько были разочарованы краткостью развязки. Столько готовились, предвкушали и вдруг — пшик — и нет ничего. Мне стало стыдно. И за разочарование, и за свое тайное облегчение. На пару мгновений в зале повисла гнетущая тишина. А потом Кречет начал ржать. Сначала тихо, потом все громче, с фальцетными нотками, шмыганьем и вытиранием слез. Окружающие сурово таращились на него, не спеша присоединяться. Хорошо смеется кто? Правильно. Псих.

Проржавшись до икоты, эльф утерся рукавом, все еще подвывая со смеху, и глотнул из кружки.

— Ну и как это понимать? — Мирин уперла руки в бока. Я облегченно выдохнула: приятно, что гнев окружающих хотя бы ненадолго будет направлен не на меня.

— Да вы посмотрите — ик! — на нее, — еще подхихикивая, сказал Кречет. — Она и так-то была не красавица, а с этой белой — ик! — пудрой, гнездом на голове, горбатой задницей и — ик! — черными бородавками совсем на старую ведьму стала смахивать.

— Это не бородавки, это мушки! — обиделась Мирин.

— Да хоть тараканы, — отмахнулся Кречет. — Да и бег по лесу, обморок — ик! — и транспортировка волоком за ноги ее тоже не украсили.

— Я же не знала, что она даже в зеркало перед выходом не посмотрится, — всхлипнула Мирин, утирая слезы обиды. — Любая нормальная девушка перед свиданием обязательно приведет себя в порядок. Тем более, после сна.

— Ваша Люба и нормальность — вещи несовместимые, — хмыкнул Кречет, запивая икоту пивом.

— Эй! — теперь уже я возмутилась. — Да что ты обо мне знаешь?

— Что ты крестница феи, — спокойно ответил эльф. — А феи только полных неудачниц крестят. Неудивительно, что все наперекосяк.

Я даже задохнулась от возмущения. Вместо меня ответила Айша:

— Если такой умный, сам ее теперь замуж за принца выдавай!

— А я-то тут при чем? — он хмыкнул, откинулся назад и сложил ногу на ногу. — Вы хотели романтики, вот и дерзайте.

— Ты все испортил! — еще горше всхлипнула Мирин: ее мечта стать первой, кто узнает о будущей жене принца, только что лопнула, как мыльный пузырь.

— Чего? — презрительно протянул эльф. — Вы наворотили дел, а я виноват? Ты б еще солнце обвинила в том, что из-за него у тебя волосы рыжие.

— И обвиню! — крикнула Мирин. — Это ты должен был стрелять, а не Эйдан.

— Мирин, — спокойно остановила ее Айша. — Прекращай эти детские разборки. А ты, Кречет, не действуй людям на нервы. Знаешь выражение «Отвергая, предлагай»? Знаешь. Раз с таким удовольствием всех раскритиковал, будь добр предоставить новый план действий.

— О-о-о, — Кречет закатил глаза и издал протяжный стон. — Да не бу…

— …или я тебя выгоню, — жестко постановила Айша, стукнув кулаком по столу. Стол подпрыгнул, почти задрыгав ножками. — Иди, ищи в Лихоломе новое логово. Тебя ж везде ждут с распростертыми объятиями. Особенно в святых эльфийских лесах.

Взгляд эльфа потемнел. Он поджал губы и отвернулся, не желая продолжать дискуссию. Мне показалось, или тут кроется какая-то давняя и не слишком приятная история? Ах да, чего это я. Мы же в воровском логове. Тут у каждого своя история.

— Всем спать, — устало скомандовала Айша и первой утопала в свою комнату. Народ еще немного погудел, и тоже стал расходиться.

Глава 5. Про искусство

— Мирин, не плачь, — успокаивала я девушку, поглаживая ее по спине. Вообще-то, это я должна быть расстроена. Но я чувствую лишь позорное облегчение.

— Ну…ну… ну ка-а-ак же та-а-ак, — простонала Мирин, размазывая слезы по веснушчатым щекам. — Как он мог в тебя не влюби-и-иться? У тебя ведь и лоб большой, и нос с га… с га… с горбинкой. Это же сейчас так мо-о-одно!

Я удивленно ощупала переносицу. Действительно, есть небольшая горбинка. Никогда ее не замечала. Впрочем, это весьма сомнительный признак красавицы. Как я уже убедилась, взглянув в висящее у входа на лестницу зеркало, бледность утопленницы, черные бородавки на щеке и губе, румяна «кружочками» и птичье гнездо на голове неплохо маскируют любые мало-мальски приятные черты лица, превращая обычную девушку в пугало для «комнаты страха».

— Ничего, — попыталась я успокоить Мирин. — Мы еще найдем мне принца. Попозже. Вот приедет какой-нибудь из заграницы… Скажем, на бал. У вас ведь тут бывают балы?

— Угу, — девушка приподняла голову. — Каждую неделю. Только иностранных принцев там днем с огнем не сыщешь. Надо этого брать, пока холостой.

— Возьмем-возьмем, — заверила я ее, только чтобы успокоить. — Если до сих пор не женился, значит, не скоро еще женится, правильно?

— Угу, — окончательно успокаиваясь, кивнула девушка. — С такой мамашей-то уж точно.

— А что у него с мамашей? — скорее, для поддержания разговора, чем из интереса, спросила я.

— О-о-о, — Мирин вмиг забыла о слезах, вскочила и округлила глаза, зарядив на язык очередную сплетню. — Так ты не знаешь? Ее Величество — та еще гарпия. Ей уже больше шестидесяти, а она все никак не желает уступить сыну трон. Мотивирует это тем, что он все еще не женат. А жениться не получается, так как всех невест она уже распугала. Выпишет какую-нибудь девицу вроде как на смотрины, та приедет, и начинается издевательство. Тут нос не такой, там талия широкая. Эта с нашим этикетом не знакома, а та с языком. Говорят, в бытность свою зеленым юнцом, наш принц влюбился в какую-то заморскую красавицу и хотел жениться. Они даже убежали вместе, представляешь? Правда, недалеко. Мы потом еще два года с ее страной воевали.

Я попыталась осмыслить масштаб трагедии. И вот такую мегеру вы мне в свекрови предлагаете?!

— Мирин, но если все так плохо с этими невестами и матерью принца, то с чего ты взяла, что у меня с ним что-то получится? Если даже именитые заморские красавицы не справились…

— Так в том-то и дело! — вмиг воодушевилась Мирин, вцепившись мне в плечо тонкими пальчиками. — Ни у кого не получается, потому что это место — для тебя, понимаешь? И стоит только тебе его занять, как все пойдет как по маслу. И принц станет королем, и матушка у него подобреет.

Ага. И дети родятся. Десятерня. Что-то слабо верится в подобный сценарий. Насколько мне известно, мегеры после женитьбы сыновей добрее не становятся. Они просто обретают новый объект для издевательств. И учитывая, что брак тут наверняка расторгается путем отсечения головы неугодной жены, «объект» вряд ли хотя бы пикнет.

Я вздохнула. Надо с этим что-то делать. Жизнь принцессы — это, конечно, чудесно, но только если дело происходит в сказке. А тут — суровая средневековая реальность. Мама, роди меня обратно. В смысле, фея, стукни меня в обратную сторону.

— Пойдем-ка спать, Мирин, — сказала я, похлопав ее по плечу. — У меня на родине говорят: «Утро вечера мудренее».

— «Мудренее»? — переспросила Мирин. — А почему не «мудрее»? Или имеется в виду «мудрёнее»? То бишь, вечером еще ничего не придумал, а за ночь так накрутишь, что к утру намудришь?

— Ну, можно и так сказать, — хмыкнула я, выволакивая ее из-за стола. — Ты мне поможешь прическу разобрать? Сама я как раз до утра и промучаюсь.

— Конечно-конечно, — заверила меня Мирин. Тема женитьбы успешно была переведена на тему бабской внешности. Всегда срабатывает.

— И помыться бы не помешало, — мечтательно протянула я, чтобы закрепить результат. — Где у вас тут моются?

— Люба, ты что? — Мирин выпучила на меня глаза. — Благородным дамам и господам нельзя мыться. Это некультурно! Ты же не крестьянка какая-нибудь грязная, не окровавленный мясник и не вонючий золотарь.

— Тогда благородные господа будут сильно вонять, — рассмеялась я. — Но ты же приятно пахнешь?

— Так я и не благородная, — пожала плечами девушка. — Просто горничная. Вечно в пыли и грязи ковыряюсь, вот и приходится мыться в лавандовой воде. А тебе нельзя. Только тряпочкой влажной можно подтираться. Ну или ароматические масла втирать.

Улыбка мигом слетела с моих губ. Я вчера не мылась — постеснялась спросить, где тут что. И вместо уборной ночью бегала в кустики, пока никто не видит. А сегодня, к тому же, снова пропотела, повалялась в грязи и, ко всему прочему, была покрыта толстым слоем пудры, от которой ужасно чесалась кожа. И вы мне говорите, что с этим теперь до гроба жить?

— Мирин, мне очень надо, — честно сказала я. — Давай, я завтра стану благородной дамой? А сегодня еще немного побуду грязной крестьянкой, хорошо?

— Ну ладно, — немного подумав, к моему великому облегчению согласилась Мирин. — Только я обычно не здесь моюсь, а в замке. Там и вода теплая есть, и тазы, и даже ванна. А тут если только в кастрюле нагреть и в умывальник на улице залить. Он большой, ребята под ним после «мокрухи» моются. Там и доска есть, чтобы не на земле стоять, и вешалка для одежды.

— Сойдет, — кивнула я. — Только поскорее бы. Очень чешется.

Умывальник был велик и необъятен. Под него приспособили здоровенную пивную бочку, подвесив ее на ветку сосны. Вода в бочку наливалась из окна лестницы второго этажа. Причем, первой кастрюлей кипятка мы в темноте промахнулись. По крайней мере, крик и раздавшийся следом мат свидетельствовали именно об этом. К счастью, просьба о помощи после мата не последовала, так что травма, похоже, была несерьезной. Или кипяток в полете слегка подостыл: после захода солнца воздух резко похолодал.

Вторую кастрюлю я кое-как дождалась. Кожу жгло невыносимо, и я чесалась уже не стесняясь. Некоторое время понаблюдав за моими мучениями, Мирин покусала губу, отыскала емкость с пудрой и тут же принялась просить у меня прощения. Оказывается, она взяла у Дока не просто белила, а специальную смесь для запугивания, которой разбойники мазали себе лица и одежду: она светилась в темноте, и предприимчивые головорезы рисовали ею черепа и кости для пущего устрашения. Решив удостовериться, я вышла из светлой кухни в общую залу, где уже никого не было. Свечи частью были погашены, частью догорели сами, не дождавшись замены. Я подошла к зеркалу и увидела в нем жуткую, сине-зеленую неоново светящуюся маску, покрывающую лицо, шею, уши, плечи и кисти рук. М-да, хорошо, что принц не остался со мною на ночь. Быть бы ему импотентом.

Когда дело наконец дошло до купания, за окном уже взошла луна. Она смутно очертила стволы деревьев, кусты и бочку, высеребрила тропинку. Мирин помогла мне снять платье и разобрать прическу, старательно укладывая все в стопочки: а вдруг еще пригодится? Хотя в том, что принц передумает и вернется в поисках своей жутковатой спасительницы, я лично сомневалась.

— Вот полотенце, — сказала Мирин, вешая его на приколоченную к сосновому стволу жердь. — Пойду принесу тебе какую-нибудь рубаху — совсем забыла об этом. А ты давай мойся быстрее, не стой на холоде.

И она поспешила в дом.

— Эй, а где тут кран? — окликнула я ее, не обнаружив оного.

— Что? — отозвалась Мирин уже из башни. — А, пробка! Пощупай там снизу, сразу найдешь.

Без девушки в лесу стало вдвойне жутковато. Ветки скреблись о холодный камень, вершины деревьев будто бы перешептывались, а из кустов доносилось какое-то мелкое цоканье и клацанье. С девяносто девятью процентами вероятности это наверняка была банальная белочка. Но напуганной фантазии не прикажешь, и в голове у меня тут же пронеслись лучшие кадры из всех знакомых мне киноужастиков.

Я на всякий случай осмотрелась и даже походила между ближайшими кустиками. Но кругом было слишком темно, а мой нос и щеки светились слишком сильно, чтобы можно было хоть на чем-то сосредоточить взгляд. Ладно, лесные демоны. Если вы и правда собрались меня съесть, подождите немного, пока я вымоюсь. «В черном-черном лесу стояла черная-черная башня с черными-черными окнами», — отозвались «демоны» в моей голове. Ага. А за ними прятались черные-черные люди с черными-черными душонками. Брр. И вообще. Стою тут одна-одинешенька в диком, густом лесу. Вдруг меня сейчас кто-нибудь ка-а-ак куснет за пятую точку! Пора уже завязывать со страхами. Быстрей начнем, быстрей закончим.

— Ну-с, поехали, — сказала я себе, снимая нижнюю рубаху — потную и вонючую. Ночной воздух сразу накинулся на оголившуюся кожу, заставив ее покрыться мурашками. А вода-то наверняка холо-о-одная. Поди-ка согрей такую бочку одной кастрюлей кипятка. Ой, чую, сейчас будет сеанс закаливания. Надо бы задержать дыхание, что ли. А то заору от неожиданности, разбужу кого-нибудь.

Я подняла руки (светившиеся, как две перчатки-привидения) и принялась обшаривать дно бочки в поисках затычки. Та сразу нашлась, но выдернуть ее оказалось непросто. Здесь явно постаралась сильная мужская рука. Ну, или не мужская, а хозяйская. Я пошатала пробку, потом покрутила. Потом попыталась подпрыгнуть и ухватить ее зубами, но пребольно треснулась о бочку лбом и сразу поняла ошибочность выбранной тактики. Ладно, вернемся к выкручиванию. Тем более, что водичка уже подкапывает. Холо-о-одная. Так, задержать дыхание и…

Пробка вылетела неожиданно. Точнее, она выстрелила мне в многострадальный лоб, но ни потереть отбитое место, ни отругать себя за тупость и неловкость я не успела: мощная струя воды принялась хлестать меня, как из брандспойта. Задерживать дыхание не понадобилось: поди-ка закричи, когда рот полон воды.

Почти минуту я боролась с водой, пытаясь то ли отмыться, то ли увернуться. Эх, вот бы нашим любителям здорового образа жизни такое приспособление: тут тебе и закаливание, и водные процедуры, и боевые искусства, и дайвинг в одном флаконе. Если вернусь, надо будет запатентовать идею.

К счастью, постепенно сила напора стала уменьшаться: видно, у бочки показалось дно. Сообразив, что вода вот-вот закончится, я спешно принялась тереть лицо и руки, все еще покрытые светящейся пудрой. Пудра сходила неохотно, стекала вместе с водой и ровным слоем покрывала все тело. К счастью, свечение этого раствора было уже практически незаметным, и к тому моменту, когда поток вдруг иссяк, сменившись жалкой капелью, я напоминала уже не привидение, а приличную (или неприличную — это как посмотреть) лесную нимфу.

Впрочем, судя по состоянию углублений возле ногтей, пудра не везде сошла успешно. Сообразив, что она могла сохраниться в уголках глаз, бровях и прочих труднодоступных местах, я принялась активно тереть их на редкость жестким полотенцем. Ну вот, теперь еще и растирание. Полный набор оздоровительных процедур. Только бани не хватает и диетического питания. Зато был кросс по пересеченной местности. Да я просто гений здорового образа жизни!

— В ухе еще немного осталось, — просветил меня голос из темноты.

— Угу, — невнятно отозвалась я, принимаясь остервенело тереть ушные раковины. Стоп. А почему голос мужской?

Я все-таки не сдержалась. Мой крик поразил ночной лес не хуже молнии. Стаи птиц мигом пробудились ото сна и с заполошными воплями и шелестом крыльев метнулись во все стороны. Причем, судя по крикам, это были преимущественно вороны. Из темных окон башни тут же высунулись не менее темные фигуры. Они завертели головами в поисках источника опасности. Мамочки! Вот только голых смотрин мне и не хватало!

Я попыталась прикрыться полотенцем, но оно было длинное и узкое, и с перепугу я никак не могла сообразить, как бы его поудачнее на себя приладить. В результате оно выпало у меня из рук и шлепнулось в большую, все еще светящуюся лужу. Тогда я попыталась прикрыться ладошками. Но ладошек было две, а точек для прикрывания — как минимум три.

— Люба, что случилось? — Мирин вылетела из башни со стопкой какого-то тряпья на плече. — На тебя кто-то напал?

На меня напал свет, исходивший от подсвечника-рогатки, который девушка машинально прихватила с собой. Я снова взвизгнула, выбила у нее из руки опасный для целомудрия предмет и, ухватив с ее плеча всю гору белья, навалила ее на себя. Не важно, как и чем, главное — прикрыться. Вот, а теперь уже можно драпать к себе. Подумаешь, пробежка по ступеням на четыре этажа. Чего только не сделаешь ради здорового образа жизни!

— Прости, это наверняка был Виллард, — каялась на следующее утро Мирин, накладывая мне завтрак. — Он на ночном дежурстве был, а я забыла тебя предупредить.

Я мрачно уплетала яичницу с беконом, почесывая красные шелушащиеся пятна, оставленные мне на память вчерашним гримом. Мне как-то было все равно, кто именно любовался моим ночным купанием. Главное, что это было мерзко и против моей воли. И ведь даже не пожалуешься: подглядывание к насилию не относится. Тем более, что я сама устроила этот бесплатный стриптиз с неоновой подсветкой. Хотя, с подсветкой — это, конечно, Мирин постаралась.

— Ну что ты так сердишься? — Мирин услужливо пододвинула мне блюдо с хлебом. — Подумаешь, посмотрел. В твоей профессии за такое даже и не платят еще.

— В какой профессии?! — наконец, взорвалась я, бухнув кружкой по столу. — Сколько раз повторять: я продавцом работала, про-дав-цом. Товары продавала, понимаешь? Фрукты, овощи, хлеб и прочее. Я даже в интернете никогда свои голые фотки не выкладывала. Да что там не выкладывала, я их даже не делала ни разу! И стриптизом уж точно никогда не промышляла.

— Ну и зря, — беспечно пыхнул трубкой Кречет. — Раздеваясь перед мужиками забесплатно, на жизнь не заработаешь.

— Ах ты… — я размахнулась и запустила в подлеца хлебной тарелкой. Хлеб не долетел, а тарелку эльф перехватил и аккуратно поставил на стойку рядом с собой. Айша сурово глянула на упавший хлеб, но ничего не сказала. Я устыдилась и принялась подбирать его с пола, ползая между лавками. Завтракающие услужливо поднимали ноги в подбитых гвоздями сапогах, не отрываясь от своего занятия.

— Действительно, чего ты так переживаешь, — раздался у меня над головой голос Вилларда. — Ладно бы там что страшное было, что и показать стыдно. Так ведь все как надо: и на своих местах, и нужного размера. Особенно задние нижние выпуклости.

Кудряш подставил руки «чашечками», обрисовав нужную форму. Я прикинула, чем бы врезать ему по причинному месту, но ничего подходящего не нашлось, а бить рукой я побрезговала, так что пришлось ограничиться ударом ступни в лодыжку. Вышло тоже неплохо. Красавчик матюгнулся и запрыгал на одной ноге.

— Кстати о выпуклостях и демонстрации оных, — Кречет перевернул трубку и нагло высыпал догоревшее содержимое в пустое блюдо. — Я тут подумал над вашей проблемой. Может, вам бродячим театром прикинуться? Романтика дальних странствий, актриса под загадочной маской, чарующая музыка и душещипательная пьеса о любви. Ваш принц наверняка уже насмотрелся на всевозможных красоток за те долгие годы, что ему сватают невест. Ему теперь, что баба, что дуб — никакой разницы, лишь бы дупло было. А тут тебе и тайна, и романтика, и разнообразие. Мечта узника повседневности.

Теперь ясно, у кого тут действительно «утро вечера мудренее». Намудрил по полной.

— Вот, можешь ведь, когда хочешь, — одобрила его идею Айша, и даже не стала надевать на длинные уши испачканное пеплом блюдо. — Отличная идея! Мирин, ты когда на службу?

— Сегодня после обеда, — тут же отрапортовала девушка, вытянувшись по стойке «смирно».

— Отлично! — Айша приосанилась, снова примеряя на себя руководящий образ — на этот раз режиссерский. — Пусти там слух, что заморские музыканты через неделю приедут.

— Заморские? — усомнилась девушка. — Тогда всем придется с акцентом говорить. Да и не дай бог, кто к нам по-заморски обратится — мы же ни гу-гу. Проколемся.

— И то верно, — Айша покусала губы в задумчивости, но быстро нашла выход. — Тогда скажи, что труппа местная. Просто много лет назад уехала на заработки за море, и так полюбилась тамошнему королю, что тот их у себя запер и не выпускал.

— И как же тогда труппа вернулась домой? — Мирин заинтересованно подалась вперед, будто Айша не сплетню сочиняла, а взаправдашнюю историю вещала. Прямо видно было, как в лохматой рыжей голове уже кипят страсти, множатся кораблекрушения, пропадают соблазненные принцессы, сбегают молодые принцы, льется кровь, отравленное вино и прочие жидкости и все в таком духе.

— Ну… скажи, что один из актеров соблазнил королеву, и тем разгневал короля. Актера казнили, а всю труппу выставили вон, и теперь они возвращаются домой…

— Знаю, знаю! — перебила Мирин, радостно захлопав в ладоши. — Чтобы поставить новый спектакль о любви несчастной королевы и бедного, но талантливого музыканта!

— Вот, — Кречет кивнул и ткнул трубкой в сторону Мирин. — Уже и сюжет есть. Даже с душещипательной концовкой. Люба за королеву, Виллард — за музыканта, Валдар — за короля. А Хидар будет вещать — у него жалостливее всех получится. Каждый день репетирует…

— А че сразу Хидар-то? — тут же подтвердил свое назначение бедняга.

Но мне кое-что не понравилось, так что я решила озвучить свои сомнения прежде, чем они превратятся в очередной провал:

— А что, если он меня узнает?

— Хых, — хмыкнул Кречет. — Думаю, ту белобрысую и лохматую ведьму с черными бородавками он, конечно, не скоро забудет. Но, к счастью, с тобой реальной она имеет мало общего.

— Да, и к тому же, — поторопилась успокоить меня Мирин. — Ты будешь в маске. Актеры всегда ходят в маске.

— Что, и в жизни тоже? — усомнилась я.

— Можно и в жизни: просто скажи, что не хочешь из образа выходить, — пожала плечами Мирин. — Великие актрисы и не такое вытворяют.

— В любом случае, если наш принц в тебя влюбится, ему будет уже все равно, кто там его спасал неделю назад. А если и вспомнит, будет только рад, что его любимая по совместительству — его спасительница, — добавила Айша.

— Хм, — я сложила руки на груди. Идея на этот раз была чуть более продуманной, чем просто подстрелить принца и надеяться, что очухавшись, он влюбится в первую встречную, мужественно игнорируя боль в ухе. Да и почти легальная деятельность меня устраивала куда больше, чем бандитская. Впрочем, моего ответа в очередной раз никто не ждал. Мирин уже воодушевленно упорхнула готовить наряды для спектакля, Айша вслух развивала сюжет, Виллард подкидывал ей случайные рифмы (местами неприличные), Валдар ушел вырезать из дерева маски, а Кречет, довольный, что от него отвязались, спокойно собрался и свалил себе на охоту.

То, что идея обречена на провал, выяснилось уже на следующий день, во время первой репетиции. По крайней мере, это стало ясно мне. Другие же то ли успешно притворялись, что не замечают, то ли и правда не замечали очевидного:

— О, прекрасная королева! — с подвыванием вещал Виллард, стоя передо мной на одном колене и прижимая к груди некое подобие розы, грубо вытесанной из куска дерева и покрашенной не иначе как свеклой и тертой травой. — Твоя красота так велика и необъятна, что затмевает красоту других красавиц!

Велика и необъятна? То есть я жирная, что ли? Нет, ну в такой «капусте» из тряпок, наверченных на меня неугомонной Мирин, возможно, есть такое.

— Я посвятю тебе песню, — не унимался тем временем мой пылкий любовник, вынимая из-за спины лютню — местами побитую, с лопнувшей струной и едва заметными пятнышками, подозрительно напоминающими запекшуюся кровь. Посвещу, посветю… тьфу, блин. Надо с этим что-то делать. Мало того, что «красивая красота» повсюду, так еще и с речью у авторов явные проблемы. Интересно, чье это творчество? Айши? Мирин? Или сам Виллард и постарался?

Пока я над этим размышляла, мой воздыхатель положил лютню круглой стороной на колено и принялся наяривать на ней что-то настолько залихватски-блатное, что я аж закашлялась от нахлынувших эмоций. Что, серьезно? Вот только низкопробного шансона нам тут и не хватало. Если до этого момента у происходящего еще был шанс исправиться, то теперь стало ясно: спектакль обречен. И ладно бы какой-нибудь «Владимирский централ» сбацали, так ведь откровенная же бредятина про подругу-петлю и мать-могилу!

— В принципе, все к лучшему, — пробормотала я себе под нос спустя два часа мучений, стягивая с головы железную корону. — С такими «талантами» нас обсмеют еще в городе. И не надо будет ехать позориться во дворец. Главное, чтобы тухлыми овощами не закидали.

— Зря надеешься, — раздался у меня над головой голос Кречета: оказывается, этот гад все время репетиции сидел на косой балке под потолком и любовался комедией. — Мирин у нас мастерица сплетничать. Наверняка весь королевский двор уже только и говорит, что о заморских певцах-сказителях. Так что поедете вы прямиком к Ее Величеству. Как есть. В короне, кое-как вырезанной из старой кастрюли и трупом дракона на шести ножках.

Я смущенно задвинула корону за спину и покосилась на еще шевелящуюся «драконью шкуру», сшитую из каких-то цветных мешков и насаженную на швабры для подвижности. Хвост «дракона» странно подергивался, будто чрево отощавшей змеи, в кои-то веки поживившейся не менее тощим кроликом.

— Ну почему я опять задница? — печально заныло «содержимое» голосом Хидара, и узник декораций начал медленно и неловко выбираться из дыры между задними лапами. Я вздохнула.

— И зачем ты только им это насоветовал? — задала я почти риторический вопрос. — Знал, небось, чем это все кончится?

— Знал, конечно, — кивнул эльф, спрыгивая и усаживаясь с ногами прямо на стол, за которым я сидела.

— Тогда зачем? — я устало стянула с головы чернокудрый парик и почесала вспотевшую макушку. Народ деловито разбирал декорации. Интересно, а после «мокрухи» они также насвистывают, растаскивая тела по оврагам?

— Можешь считать, что отомстил, — беспечно пожал он плечами и принялся набивать свою вонючую трубку. Ну вот, сейчас опять будет дымить. И так его уже по запаху узнаю, так теперь еще и сама куревом пропахну. А впрочем, я все равно уже пропотела в этом тряпье. Придется вечером повторить сеанс закаливания. Или освоить благородное искусство обтирания тряпочкой.

— Кому? И за что? — уточнила я.

— Тебе — за почти вывихнутое плечо и синяки на предплечьях, — начал перечислять он, загибая пальцы с желтыми от табака ногтями. — Айше — за угрозу выставить из дома. Мирин — за наглость и попытку перевода стрелок. Ну и прочим тоже по чуть-чуть. Найдется, за что.

— Между прочим, тебя никто не просил меня ловить. Разбилась бы, и дело с концом. И были бы плечи целы, а принцы — симметричны, — пробубнила я.

— Ой-ой-ой, какая самопожертвенность, — покривлялся он, тряхнув дредами.

— Нет такого слова, — мстительно поддела я.

— Нету. И слова «нету» тоже нету, — хмыкнул эльф и пыхнул мне в лицо дымом, заставив закашляться и отодвинуться. На освободившееся место тут же вольготно легли его длинные ноги в грязных сапогах.

— А не ты ли этот текст сочинял, часом? — подозрительно прищурилась я.

— Ну так, местами, — эльф неопределенно повел трубкой в воздухе. — «Прекрасны губы формы клюва и необъятны телеса. О, как безумно я люблю вас за ваши ушлые глаза».

— В тексте такого не было, — помрачнела я.

— Ну да, — согласился Кречет. — Пришлось вырезать, а то бы они догадались. А жаль. Какой эпичный кусок пропал! Ну хоть тебе зачитал, и то облегчение.

— Облегчился? — я скрипнула зубами. — Поздравляю. А теперь иди и исправляй.

— С чего бы? — он окинул меня ироничным взглядом. — Меня все устраивает.

Ах так? Ну, скальд недоделанный, я тебе сейчас покажу близкое знакомство с системой Станиславского. Ты у меня попляшешь. И попляшешь, и споешь. Отомстить он, видите ли, решил. Это я, между прочим, тут жертва! Сначала дома лишилась и последней тетушки. А теперь и вовсе попала в дурную компанию и качусь по наклонной. Нет уж. Помирать, так с музыкой. А в тюрьму попадать — так со всеми сообщниками, без исключения.

С такими темными мыслями я отправилась прямиком к Айше.

Хозяйка, уже сменившая командирский тон на заботливо-материнский, хлопотала у печи, готовя ужин. В кухне было жарко и тесно, так что я с трудом протиснулась мимо свежеукраденных бочонков пива, подошла к хозяюшке и неловко подергала ее за подол: хлопать по спине было как-то неудобно, а обращения она не услышала, так как напевала что-то подозрительно напоминающее наш «сценический» репертуар.

— Что, мое солнышко? — проворковала Айша хриплым баском, когда заметила-таки мое присутствие. — Проголодалась?

— Нет. То есть да, но я не за этим, — отмахнулась я: только что снятый с вертела поросенок душераздирающе пахнул на меня запахом печеного над углями мяса. — Я по поводу Вилларда. Не подходит он на роль музыканта. Руки у него грубые, да и голос не лучше.

— Это да, — печально покачала головой Айша. — Ну да что теперь делать. Мы люди простые, талантами не наделенные. Поем, как могём.

«Могём»? Так все-таки, кто сочинял сценарий — Айша или ушастый гад? Или оба приложили руку к созданию этого убожества?

— Хорошо, что у нас есть Кречет, — продолжила хозяйка, помешивая кастрюлю с наваристыми щами. — Он с Виллардом немного позанимался. Сначала-то не песни были, а нытье одно. А Кречет — раз-раз, направил куда надо, и уже такая музыка хорошая, с огоньком! И за душу как берет! «Зачем же я тя, родненький, узнала-а? Зачем украл ты сердушко моё-о? Жила бы я и горюшка не знала-а. Теперь же мы вдвоем с тобой помрё-ом!»

Айша приложила руку к сердцу. Из правого глаза скатилась скупая мужская слеза. Ой, то есть женская. Так, я не поняла. Это же не для мужского персонажа текст…

— Действительно, пробирает до глубины души, — пробормотала я. — А что это за песня?

— Как, ты еще не знаешь? — удивилась Айша. — Это Кречет для тебя сочинил. Для финала. Ты ее споешь и бросишься со скалы. Ну то есть как будто бы бросишься. Там падать-то — пфе — каких-то три метра. В одеяло тебя поймаем.

Ага. Отличная идея. Но мне что-то не нравится. Начиная с текста и заканчивая сомнительными трюками без каскадеров.

— Да, Кречет молодец, — кивнула я. — Вот бы он сам и пел. Вместо Вилларда.

— Это было бы чудесно, — замечталась Айша, чуть не упустив соус. — Давно не слышала его пения. Но он ведь эльф, так что ничего не выйдет.

— Почему? — не поняла я.

— Ну, эльфы — они же все благородные, — пояснила Айша, снова возвращаясь к готовке. — Если он вдруг начнет выступать с бродячей труппой, такие волнения пойдут. Ну, сплетни то есть. Весь королевский двор будет гудеть, что твой улей. Да что там двор! Весь город, вся страна! С эльфийским двором отношения испортятся, расспросы будут. А про тебя на фоне всего этого и вовсе забудут. Как же мы тогда тебя за принца просватаем?

Так вот почему этого гада даже в массовку не позвали. Благородный он, значит. Его Прокуренная Светлость. Ничего. Мы и его сейчас впишем в историю. Не рой другому яму, как говорится.

— А мы его покрасим, — предложила я. — Или вообще парик наденем. Большой, кудрявый, чтобы уши прикрыть. И сверху еще береточку. Со страусиным пером. Курить запретим, чтоб не хрипел. Яйцами его сырыми накормим.

— Яйцами? — удивилась Айша. — Это еще зачем?

— Так на моей родине делают, — пояснила я. — Чтобы голос нежнее был.

— О-о! — обрадовалась хозяйка. — Знаешь, а ведь это отличная идея! Пойду поговорю с ним.

Она скинула фартук и стремительно пошла к двери.

— Только не говори, что это я посоветовала! — безнадежно крикнула я ей вслед. А и ладно, все равно же догадается, откуда ноги растут. А мне, пожалуй, стоит подкрепиться. И с собой чего-нибудь утащить. И запереться на всякий случай.

— Спишь? — мягкий голос раздался над самым ухом. Я сонно что-то мявкнула. Скрипнула ставня, слегка прогнулся соломенный матрац.

— Ну вот чего тебе дома не сиделось, радость моя? — прошептал голос, и теплая ладонь легла мне на голову. Да вот сама не знаю, за что мне такое. Жила себе и горя не знала. Так, мелкие неприятности.

— И ладно бы только себе жизнь портила, так нет же, — продолжал голос. — Приехала, дичь распугала, народ взбаламутила. И чем дальше, тем хуже. Вот скажи, тебе что, жить надоело?

Рука на моей голове вопросительно постучала меня пальцем по лбу. Чужое дыхание приблизилось, и на меня пахнуло знакомым запахом. Маска из сырых яиц? Мирин что ли не спится? Как она тут очутилась, я же дверь закрыла вроде бы? Или мне это приснилось…

— Нет, я еще понимаю, воспользоваться ситуацией, — продолжал рассуждать голос. — Но приплести к ней меня, когда я ясно выразился, что не хочу иметь с происходящим ничего общего — это верх наглости.

«ВыразИЛся»? Эмм… Кто тут?

— Так что я тебе, конечно, помогу. Из любви к нашей хозяйке и желания побыстрее покончить со всем этим фарсом. Но… потом прибью. Так и знай. Выдам замуж и прибью. Прямо в день свадьбы. Нет, не так. Дождусь первой брачной ночи и прибью наутро. Исключительно из мужской солидарности.

Рука напоследок по-хозяйски похлопала меня по бедру, как особо ценную дойную корову, снова скрипнула ставня, и все стихло. Я проснулась окончательно. В комнате было темно и тихо. Только за окном шуршали ветки. Я присмотрелась и вроде бы различила высокую мужскую фигуру, спускающуюся вниз по сосновому стволу. А может, и не было ничего, только игра больного воображения. Надеюсь, мне это все-таки приснилось.

Глава 6. Лечебно-успокоительная магия и прочие театральные хитрости

Я сидела на троне. Роскошно отделанное бархатом кресло с резными ручками (и где только достали?) согревало мою пятую точку, но мне все равно было зябко. Сводчатые потолки каменного замка казались недостижимо высокими, вместе с тем производя тяжелое впечатление склепа. Впрочем, изнутри еще ничего. Вот когда мы только подъезжали к каменной пирамиде и ехали между здоровенных каменных блоков, поставленных на попа и уходящих вершинами в небеса, это было жутко. Особенно осознание того, что в любой момент эти каменюки могут сложиться доминошками и раздавить нас вместе с обозом в неаппетитный фарш. Теоретически, назначение подобной конструкции было ясно: внушать ужас посетителям и подчеркивать величие живущих внутри. Но по факту, мебель, картины и прочий скарб вкупе с жильцами (в основном, низкорослыми) казались на фоне подобной архитектуры муравьями, пытающимися обжить пустой холодильник. Дело немного исправляли фрески, идущие по стенам и потолкам, но и тут не обошлось без мании величия: в некоторых помещениях художники попытались изобразить каких-то древних королей, но не смогли справиться с объемом «полотнищ», и в результате на посетителей пялились жуткие вытянутые и бесформенные фигуры, склонные к асимметрии, с крошечными глазками, ртами и ноздрями, но безмерно длинными переносицами, шеями и пальцами.

Впрочем, в зале, предоставленном для спектакля, неизвестный мастер обошелся природными мотивами, и потолки если и давили на меня морально, то только небольшой аляповатостью. И холодно мне было вовсе не от дыхания каменных сводов…

— Нет на свете таких слов, чтобы описать мои чувства, — вещал у моих ног коленопреклоненный Кречет, сверля меня взглядом, как двумя алмазными бурами. Ох, не об этом я думала, подговаривая Айшу заменить им Вилларда, ой, не об этом. И ведь отступать некуда: позади спинка трона, за ней два метра пустоты. Справа и слева — головорезы в роли телохранителей. Впереди — деревянная лесенка, задрапированная ковром. Вот по ней-то и карабкался Кречет, попутно зачитывая свой монолог. Уйди, уйди, чудовище. Перестань сверкать на меня глазами из-под этого парика. Я вообще тут ни при чем, и давно уже передумала, просто Айшу не переубедить. И не придвигайся больше ко мне. Хватит. Стоп! Я ведь и каблуком в лоб могу закатить. На глазах у зрителей.

Но вошедший в раж эльф подбирался все ближе и ближе. Как хищник, готовый к прыжку. Тощий и очень голодный бледный тигр. Нет, как охотник. Браконьер-рецидивист.

Я вжималась в спинку трона все сильнее. Заново выточенная под дотошным контролем эльфа корона приобрела уйму мелких деталей, терновым венцом впивавшихся теперь в мою кожу. Вот, уже по виску капелька катится. Может, пота, а может, и крови. А эльф все наступает, наступает. И глаза у него холодные… Мамочки! Признаю, я виновата. Я потом попрошу прощения, только уйди!

— Как романтично! — не выдержала какая-то дама и громко высморкалась в платок. На неё тут же зашикали со всех сторон. Тоже мне, благородные особы. Мало того, что вести себя не умеют, так еще и не могут отличить соблазнение от элементарного насилия. Помогите!

— Я знаю, в этом мире светлячку не долететь до Луны, но он может посвятить ей песню…

Кречет на мгновение сбил свой «охотничий» взгляд, выуживая лютню из-под плаща. Я судорожно вздохнула. Фух, ну и жуть все-таки. Недаром обитатели «Шмелиного зада» предпочитают с ним не связываться. Ну нафиг такие знакомства. Он вообще человек? В смысле, да, не человек, конечно, а эльф. Но у меня как-то по книгам сложилось несколько иное впечатление об ушастом народе, а тут такая дичь. Как-то видела в научно-популярном фильме операцию на глазу. Там иголку втыкали прямо в зрачок, а пациент был в сознании. Так вот наверное он примерно такие же эмоции испытывал, когда на него наезжал этот здоровенный прибор с иглой, а он не мог даже пошевелиться. Брр.

Так, все. Надо вытряхнуть это из головы. Давайте подумаем о цветочках на лугу, о солнышке и чирикающих воробушках. Вот мышка бежит. Пи-пи-пи. Кстати, писать хочется. Это от волнения, наверное. Не думаем об этом. Цветочки, мороженое, море, золотистый пляж… Ом-м. Я бегу по пенным волнам. Надо мной летают жирные чайки, по морю плывет ослепительная белая яхта, а на ней — мой принц. Кстати, где он? Мне же в следующей сцене полагается на него смотреть.

Пока я приходила в себя, Кречет пробежался свежеотмытыми руками по струнам и начал петь. Ни диета из сырых яиц, ни недельный отказ от курения так и не избавил его от хрипотцы, и низкий, чуть хриповатый голос звучал так, словно его хозяин действительно прошёл десяток горных перевалов и пережил дюжину штормов на открытой всем ветрам палубе пиратского корабля. Дамы в зале рыдали навзрыд. Вот уже и Её величество едва заметно промокнула уголки глаз. Серьезно? Неужели вы не слышите фальши? Нет, поет и играет он, конечно чисто. Но он же над вами откровенно издевается! А и ладно. Каждый заблуждается в меру своей наивности. А где принц? Блин, не видно с этого места.

Ой!

Я дернулась было, но вовремя сообразила, что никто не откусывает мне кусочек пальца, а просто Кречет напоминает, что пауза затянулась, песня кончилась, еще один монолог тоже, и пора бы уже отнять у него свою руку и сказать следующую реплику. Вот ведь, подкрался. Даже не заметила, как за руку взял. Одно слово — жуть…

— Луна принадлежит Солнцу, — изо всех сил стараясь не сорваться на нервный смех, сказала я. Встала, отняла у него руку и пошла к авансцене, спиной чувствуя, как он меня преследует, не деликатно, но незаметно для зрителя подпинывая мой бархатный плащ, чтобы тот повыигрышнее развернулся при ходьбе. Где этот чёртов принц? У меня же сейчас по плану "обворожительный взгляд"!

Я зашарила глазами по первому ряду. А, вот же он, рядом с мамочкой. Смотрит во все глаза. Что, неужели и правда хорошо играем? Даже не верится. Я-то чувствую себя манекеном на распродаже дизайнерского шмотья.

— Маленькому светлячку не долететь до Луны, — сказала я, пытаясь поймать взгляд Его Высочества. — Он погаснет и растворится во тьме ночи. А Луна померкнет, когда её Солнце взойдёт на трон.

— Пусть так. Значит, я стану небесной тьмой. И Луна падёт в мои объятия, покорится затмению, чтобы после засиять ещё ярче…

Всеобщий вздох прокатился по залу. Ледяные пальцы Кречета пробежались по моим плечам, заставив вздрогнуть всем телом, а губы коснулись уха и прошептали:

— Не будь воблой, давай чуть пораскованнее. И не на меня смотри, на принца своего, дура!

Руки Кречета поползли по моей талии, медленно, но верно привлекая меня к себе, губы коснулись шеи. Эй дружок, а ты не переигрываешь ли? И вообще, мы не так репетировали. По сценарию, пора уже брать меня на ручки и красиво уносить в закат — то бишь, за кулисы. Постельной сцены в сценарии не было!

— Ты хоть прогнись как-нибудь поэротичнее, — снова зашептал он мне на ухо, сподвигнув некоторых особо чувствительных дам не только податься вперёд, но и привстать в попытке расслышать страстные слова признания. — А то я уже начинаю верить в твою непорочность. Если ты с кем и была в постели, то играла там роль бревна.

Я покраснела, что впрочем, не было заметно под черной кружевной маской. Вот гад. Что ни ответь на подобное заявление, все выйдет боком. Пришлось смолчать. К счастью, Кречет решил, что публика достаточно впечатлена пикантной сценой, взял меня на руки, свесив плащ красивыми складками, и унёс под уже менее мелодичные, но все-таки приятные звуки лютни: Виллард тоже постарался.

— Всё, он твой, — уверенно заявила Мирин и картинно приложила тыльную сторону ладони ко лбу, когда Кречет резко убрал руки, и я мешком свалилась в кучу тряпья.

— Кто? — я попыталась сделать вид, что мне не больно. Кречета уже не было рядом, он стремительно шел обратно к сцене, по пути разрывая на груди рубашку и живописно приспуская ее с плеч. Но показывать свою слабость перед Айшей и Мирин все равно было неприятно.

— Да принц же! — взвизгнула девушка, прижав руки к заалевшим щекам. — Он все время только на тебя и смотрел. Мамой клянусь, уже по уши влюбился!

— Тише! — шикнула на неё Айша. — Спектакль ещё не закончился. Сейчас отважного трубадура как раз приволокут из королевской спальни, осудят и бросят на съедение дракону.

— И зачем такие сложности? — пробормотала я, отряхиваясь и подходя поближе. — Еще драконов травить этой нечистью. Достаточно всыпать кнута, четвертовать и перемолоть на комбикорм.

— Тс-с! — теперь цыкнули уже на меня, причём вдвоем: обе девушки завороженно разглядывали обнажённый мужской торс, художественно измазанный кровью (очень надеюсь, что не настоящей). Нашли, на что пялиться, тоже мне. Ни тебе кубиков, ни бицепсов, ни трицепсов. Просто поджарое тело без растительности. Это, кстати, упущение. Раз уж у него кудрявый чёрный парик, надо было и под мышки пару мочалок прилепить. Или не раздевать так уж откровенно. Хотя дамы, конечно, в восторге. Ну давай, гад бледный, завязывай со своей предсмертной речью и лезь в пасть дракона. Хватит сверкать телесами, пора и честь знать. И кушать уже хочется.

Но Кречет меня, разумеется, не слышал, и его прощальная речь сменилась прощальной песней, а та — традиционным проклинанием врагов, обрекших на гибель истинную любовь. Потом на сцене появилась толпа сражающихся: это повстанцы пришли свергнуть тирана и освободить товарища. Тут уже мужская часть аудитории нашла себе развлечение: болеть за ту или иную сторону. Как и положено для хорошей трагедии, победу одержало зло в лице Валдара-гробовщика, временно переквалифицировавшегося в короли. Настоящий принц был несказанно рад: видимо, его команда победила. Будем надеяться, что он ассоциирует себя с королём не потому, что злой, а по привычке или из нежелания сопереживать смазливому (загримировался Кречет неплохо) герою.

Всё время «битвы» меня не покидало ощущение, что мы что-то забыли. Я осмотрела себя, других актеров, которым нужно было скоро выходить и не нашла никаких отклонений. Но ощущение не пропадало. Напротив, оно становилось тем сильнее, чем ближе была развязка. Черт-черт-черт!

— Умри же, предатель! — зычно велел король Валдар и толкнул в спину связанного пленника — навстречу судьбе и страшной смерти в зубах огнедышащего ящера.

— А где дракон?! — наконец, сообразила я, мгновенно обливаясь холодным потом и пытаясь разглядеть в разбросанных повсюду вещах что-нибудь, хоть отдаленно напоминающее нашу шестиногую ящерицу на швабрах. — Мы забыли дракона!

— Люба, тише! — взмолилась Мирин, впившись мне в плечо и не отрывая глаз от происходящего на сцене. — Кречет сам все сделает, он обещал.

В смысле? Сам себя съест? Это что-то новенькое.

Но все оказалось намного проще и вместе с тем шикарнее. Из досок сцены с чудовищным ревом вынырнула полутораметровая драконья морда. Следом за ней потянулось длинное чешуйчатое тело и когтистые лапы. Это что, магия? Или у них тут прогресс развивается только в индустрии развлечений? Дракон метался, рычал, изрыгал голубое пламя, крушил все вокруг — не нанося, впрочем, никакого урона мебели. Да и вообще, он был возмутительно прозрачен и бестелесен: как голограмма. Хах. Дешевка. Меня, выросшую на «зеленых экранах» и компьютерной графике, таким не удивишь. Впрочем, часть барышень потеряла-таки сознание: для них подобный опыт оказался в новинку. Или у них просто мода такая: падать без сознания от каждого шороха.

Дракон буйствовал недолго: заметив потенциальный обед, он замер, готовясь к прыжку.

— Ты поглотишь моё тело, но любовь будет жить вечно! — пафосно изрек Кречет, бросился вперёд и ласточкой нырнул в гостеприимно раскрытую навстречу пасть. Почти сразу внутри дракона засияла ещё одна призрачная вспышка и… Кречет пропал. Дракон удовлетворённо поурчал под рыдания зрительниц и утопал за кулисы, где тут же рассыпался синими искрами. Иллюзия, как я и думала.

— Здорово, правда? — раздался у меня над ухом знакомый голос. Я попыталась завизжать от неожиданности, но мне предусмотрительно зажали рот ладонью. Тьфу, тфьу, пусти, гад, противно!

— Теперь твоя очередь, — сказал он, убирая руку. — Прыгнешь, и я тебя — щелк! — перенесу сюда, за кулисы. И никакого одеяла.

— Нет уж, будь добр без этих твоих колдовских штучек. Я вполне согласна прыгать в одеяло, — уверенно заявила я. Между прочим, я только что впервые в жизни увидела настоящую магию и еще не готова вверять ей мою жизнь. Тем более, если колдует Кречет. С него станется перехватить мой полет в миллиметре от пола, а потом телепортировать за кулисы, позволив уже там грохнуться со всех трех метров.

— Напоминаю: во время репетиций ты вместе с одеялом дважды до земли долетела, — сказал эльф, заставив мою ушибленную ягодицу снова заныть. — Так что не спорь. Вышла, сказала текст, прыгнула, и уже тут. Спектакль окончен, все свободны, идём на банкет.

— Я против, — мои руки упрямо сложились на груди крестом.

— Пошла! — не удостоил меня ответом Кречет и грубо вытолкнул на сцену. Ах ты скотина, куда?.. А? Что? Уже моя реплика?

Всё ещё пребывая в лёгком шоке, я забралась на декорацию замковой башни и заученно оттарабанила очередную пафосную речь про любовь, смерть и бессмертие в песне. Потом глянула в зал, отыскала моего принца. Заинтересованный взгляд Его Высочества неожиданно придал мне уверенности. Ладно, финал так финал. Уходить надо красиво. Так, не наступить на плащ, не грохнуться, не сверкнуть бельем… Фух! Чертовы перила, почему они шатаются? И где фонарь, за который я держалась раньше? О-ой, как бы не поскользнуться и не сесть на перила верхом. Я, конечно, не мужик, но такое приземление в любом случае будет болезненным. И, мягко говоря, позорным.

Каким-то чудом я все-таки обрела равновесие на перилах импровизированного балкона, глянула вниз… И поняла, что прыгнуть не смогу. Не смогу и все тут. Здесь не три, а все четыре метра! Кто и когда успел переделать декорации? И почему внизу не бушуют «шмелозадовцы» с одеялом, переодетые в морские волны, а лишь голубая голограмма прибоя и скал? Опять этот гад постарался. Хоть бы предупредил. Раньше хоть иллюзия безопасного приземления была, а теперь… Ровные мраморные плиты. Мое надгробие. Или в данном стоит сказать «подгробие»?

Я нервно сглотнула слюну. Пауза затянулась: прыгнуть вниз я не могла, вернуться назад — тем более. Там наверняка уже дежурит эльф и вся честная компания, и вряд ли они встретят меня утешающими объятиями.

Из-за кулис донеслось сдавленное ругательство и какое-то шуршание. Я украдкой оглянулась. Черт, там темно и ничего не видно. Виллард заиграл какую-то душещипательную мелодию, чтобы заполнить и оправдать паузу. Надо взять себя в руки. Итак, поднимаем одну ногу, делаем шаг… А, ну почему тут так высоко? Нет, не могу. Простите, ребята. Я уже совершила один такой прыжок, и ничем хорошим он не кончился. Второй раз я точно не смогу, не смогу, не…

Короткий свист прервал мои мучения. Я дернулась, как от удара током, громко — и очень искренне! — вскрикнула и замахала руками в попытке удержать равновесие. Но нога уже соскользнула с перил, а мрамор стремительно приближался… Три, два, один…

Знакомый удар о две железных руки прервал мой полет и крик, выбив дыхание. Где-то позади, в зале, публика разразилась воплями сопереживания, а красавчик Виллард уже шёл на сцену — вещать последние и самые пафосные слова морали. Но мне было не до этого…

— Й-о… — глухо взвыла я в плечо Кречета, намертво вжатая в него одной из железных рук. Другая рука только что выдернула из моей многострадальной ягодицы здоровенный дротик.

— Сволочь! — захлебнулась я воплем боли и ухватилась за свой бедный зад.

— Не ори и рожу поприятнее сделай: нам скоро на поклон, — деловитым тоном заявил он, отбрасывая окровавленное орудие. Платье со стороны моей филейной части медленно, но верно намокало. Жгучая боль, в первую минуту ослепившая и оглушившая меня, перешла в разряд хоть и вроде бы терпимых, но все равно сильных. Так что в данный момент я уж точно не могла хоть как-нибудь повлиять на выражение своего лица. И тем более, повторно выйти на сцену. Да что там: я так боялась пошевелиться, чтобы боль оставалась просто жгучей, а не стреляющей, что не стала даже втыкать дротик в этого садиста. А так хотелось!

— Ты же баба, тебе рожать, а ты с дыркой в заднице справиться не можешь, — эльф на секунду демонстративно закатил глаза. — Задирай подол.

— Что?! — возмутилась было я, но вовремя заткнулась, увидев потянувшуюся к моему лицу ладонь. Впрочем, поздно. С пальцев Кречета сорвались три голубых искры, долетели до моего горла и впились в него короткими, но мощными электрическим разрядами. Я попыталась заорать и позвать на помощь, но голосовые связки мне отказали: воздух шёл, а звука не было!

В следующее мгновение Кречет ухватил меня поперек тела, поволок за какой-то шкаф, там прижал к стене и полез под юбку! Раненая, онемевшая, ошарашенная от потрясения, я отбивалась как могла, и пару раз даже попала куда-то, судя по матерным выкрикам.

— Да что ты за человек-то такой, — сдавленно простонал этот маньяк и схватил-таки меня за почти голую (панталоны с креативным разрезом посередине не в счет), подстреленную ягодицу! Но не успела я хоть что-нибудь предпринять, как из его руки потекли морозные змейки — по ощущениям, так живые! — мигом унявшие жгучую боль. Вместо неё в пострадавшем месте поселилось благостное онемение. Я как-то сразу обмякла и начала оседать на пол. Сил на удивление не осталось. Вообще ни на что сил не осталось. Я просто оползала, тупо таращась на моего «насильника».

Кречет не стал меня удерживать. Сразу убрал руку, присел на одно колено и со стоном приложил "лечебную" кисть к ушибленной промежности. Из-под пальцев заструилось голубоватое сияние в форме сгустков-щупалец. "Точно попала", — вяло подумала я.

— Пялиться на такие места неприлично, — заявил он, поймав мой взгляд.

Я хотела ответить ему, что хватать девушек за задницы в общественном месте — тем более, но вовремя вспомнила об онемевших связках и лишь демонстративно поджала губы и отвернулась.

— Про-сим! Про-сим! Про-сим! — скандировала публика.

— Пошли, — скомандовал он, неловко поднимаясь, и подал мне руку. Я брезгливо на неё покосилась, но все-таки ухватилась: без посторонней помощи мне сейчас было не встать. Колени у меня тряслись, ступни подворачивались. Кречет, не смотря на самолечение, тоже шёл как-то неуверенно. Так что на поклон мы вышли, поддерживая друг друга, как старички-супруги на прогулке. Ладно. Будем считать, что у нас ничья и временное перемирие.

— Почему? Ну, почему? — рыдала Мирин, сотрясаясь всем телом. — На этот-то раз что не так? Ты была красива, таинственна, а он… Даже на банкет не заглянул. Подумать только, нас кормили вместе с шутами и королевскими музыкантами. Позор…

Дежавю. «Шмелиный зад», завтрак, рыдающая Мирин и очередной облом. Только вместо аллергических пятен на лице слегка воспалившаяся ранка на заднице. То ли юбки смягчили удар, то ли Кречет был не настолько откровенным садистом, но дротик вошел неглубоко, и травма была скорее обидная, чем опасная. Да и его ледяная магия, как оказалось, обладала не только анальгезирующим эффектом, но и лечебным. По крайней мере, поначалу обильное кровотечение сразу остановилось, а ранка быстро затянулась. Но место атаки все равно зверски саднило, кожа вокруг воспалилась и зудела, и меня поминутно мучили два противоположных желания: встать, чтобы не было так больно, или наоборот, прижаться попой к скамейке поплотнее и поерзать, чтобы хорошенько почесаться. Приходилось мужественно терпеть оба порыва.

— Да ладно тебе, — я успокоительно похлопала девушку по плечу. — Было очень вкусно. Да и вообще, если б Его Высочество и пришел, как бы я с ним разговаривала? Ко мне же еще тогда голос не вернулся.

— Подумаешь, — Мирин шумно шмыгнула носом. — Я бы вместо тебя говорила.

О, да! Представляю, что бы она ему наговорила. Чур меня от такой помощи!

— А вообще, Кречет тебя и расколдовать мог, — добавила Мирин. — Просто, видно, не захотел.

— Могла бы и предупредить, что он колдун, кстати, — укорила я ее.

— Я думала, ты знаешь, — пожала она плечами. — А кто, по-твоему, скрывает «Шмелиный зад» от чужих взглядов? Здоровенная черная башня в лесу… Да нас давно бы уже всех переловили и повесили, если б не он. Почему, ты думаешь, Айша его так ценит. Он, правда, колдовать не любит. Удивлена, что он того дракона сотворил. Я-то предлагала настоящего взять, но Кречет сказал, придется объяснять, где мы его взяли. Не признаваться же, что у нас таких целый выводок практически на заднем дворе. Кстати, а где Кречет? За все утро так и не показался. Вы с ним поссорились, что ли?

Мягко сказано, дорогая. Ой, как мне хочется рассказать тебе подробности последней сцены! Но придется терпеть: с твоей любовью к сплетням лучше держать язык за зубами.

— Да нет, ничего такого, — соврала я. — Наверное, просто расстроился, что его идея тоже провалилась.

— Угу, — тут же снова скисла Мирин. — Что теперь делать-то?

— Может, ничего? — без особой надежды предложила я. — Давай я пока просто тут поживу немного, пообвыкнусь. Может, научусь чему полезному, работу найду. А потом все как-нибудь само собой сложится.

— Ой, Люба, ты сама наивность, — отмахнулась Мирин. — Это только в сказках принц стреляет в поле, а заколдованная царевна ловит стрелу.

При этих словах я все-таки не сдержалась и потерла пострадавшее место. Да уж, поймала.

— В жизни все не так, — продолжала девушка. — За свое счастье надо бороться. Не сработал один способ, ищем другой. Если и он провалился, ищем третий. Надо пробовать! Давай, например, попросим Дока сварить любовный отвар. Он умеет, я знаю. Правда, это только на тело подействует… Но закон «обесчестил — женись» еще никто не отменял! Он даже на королевскую семью распространяется.

Я мрачно подумала, что для таких случаев наверняка есть исключение наподобие «обесчестил — обезглавь, садовник прикопает», но девушке о таких размышлениях сообщать не стала.

— Мирин, не факт, что выпив зелье, он пойдет искать меня, — попыталась я достучаться до ее одурманенного романтикой рассудка. — А что, если набросится на ближайшую горничную? На тебя, например.

Мирин покраснела и задумчиво уставилась в потолок, улыбаясь каким-то своим, розовым и ванильным, мыслям.

— И еще, я против насилия, — жестко добавила я, спуская ее с небес на землю.

— Ой, ну какое насилие, — отмахнулась Мирин. — С каких пор выпить бутылку вина с капелькой настойки — это насилие? Мы ж не будем вливать его в горло против воли. Просто подсунем на туалетный столик…

— … насилия надо мной, — уточнила я. — Я, знаешь ли, девушка приличная, и в объятия мужчины предпочитаю падать если уж не после венчания, так хотя бы по обоюдному согласию.

— Вот поэтому ты до сих пор и не замужем! — Мирин торжествующе ткнула в меня пальцем.

— Ой-ой-ой, — я закатила глаза. — Как будто ты замужем.

— Я замужем, — подтвердила Мирин. — Уже пять лет как. Через месяц годовщина. Ты что, не знала?

Я ошарашенно уставилась на блестящее золотое колечко на ее руке. Действительно, не замечала. Чего же она тогда все время тут мотается? Почему не сидит дома с детьми и мужем?

— А… а за кем? — не нашла я более адекватного вопроса.

— За Хидаром, — пожала плечами Мирин.

— За этим нытиком?! — я подалась вперед, не зная, плакать или смеяться.

— Чего сразу нытиком? — обиделась Мирин. — Он, между прочим, очень добрый и заботливый. А еще — отличный оружейник. И зарабатывает неплохо, даже без помощи Айши. А в постели… у-у-у, конфетка!

— Чего ж ты тогда работаешь? — удивилась я. — Сидела бы дома, рожала детей.

— Так скучно же, — пояснила девушка. — Ни тебе сплетен, ни романтики. Да и дети — это така-а-ая морока. Моему старшему четыре, так он знаешь, какой хулиган? Нянечка уже трижды грозила уволиться.

— Старшему, — на автомате повторила я, окончательно офигевая и окидывая взглядом стройную фигурку девушки.

— Ну да. У меня их трое: сынок и дочки-близняшки. Такие ла-а-апушки, — Мирин расплылась в трогательной улыбке. — Я тебя как-нибудь обязательно с ними познакомлю.

— А где они? — я оглянулась, будто надеясь, что Мирин прячет их под столом.

— Так в замке, с няней, — пояснила она. — Не тащить же детей в воровское логово. У Ее Величества отдельный флигель есть для дворовой малышни. Она детей очень любит. Даже странно, что все никак не дает сыну одарить себя внуками.

Мегера — любительница детей. Фантасмагория. А я, похоже, чего-то не понимаю в этой жизни.

Пока я пыталась осмыслить новую картину окружающего мира, по лестнице медленно спустились Кречет и Айша, по пути что-то обсуждая. Лица у обоих были сосредоточенные. Спустившись, они еще немного посовещались, потом Айша кивнула и позвала меня:

— Люба, поди-ка сюда.

Я вздохнула. Ну что опять? Кречет нажаловался, что я его приложила? Так это была самооборона, сам виноват. И вообще, кто тут жертва? Или что-то случилось? Вон, какие лица серьезные. Может, после нашего спектакля принца удар хватил? Или хуже. Может, он сегодня женится на другой? А впрочем, почему это хуже-то? Отличная была бы новость! Никаких больше авантюр, маскарадов и стрел в заднице. Только тихая жизнь и спокойная работа. Швабру мне и ведро!

Я осторожно, чтобы не потревожить рану на пятой точке, поднялась из-за стола и подошла к ним. Мирин увязалась следом.

— Ну? — я вопросительно подняла бровь.

— Через неделю ты с Кречетом едешь в замок, — безапелляционно заявила Айша, глядя на меня сверху вниз.

— Что, опять? Еще один спектакль? — ужаснулась я. Неужели мы так понравились Ее Величеству, что теперь будем еженедельно играть это безобразие?

— Принц все-таки влюбился и ищет свою возлюбленную? — вспыхнула радостью Мирин, придя к иному выводу.

— Ни то, ни другое, — охладил нас Кречет. — Мы пойдем с другой стороны. Хватит случайных встреч. Надо женить, значит, женим.

— Через неделю у Его Высочества очередной ежегодный смотр невест, — пояснила Айша. — Проберетесь в замок и смешаетесь с толпой. А там уже дело техники. Кречет тебя подготовит.

Я посмотрела на моего мучителя. Мы встретились взглядом. Чего? Вот этот хмырь болотный будет готовить меня в невесты? Это с какого еще перепугу? Он наверное, даже не знает, что такое гребень, не говоря уже о женских секретах. Чему он может меня научить? По деревьям лазить? Выслеживать дичь? Не спорю, умения полезные, но при дворе вряд ли применимые.

— Тю, — разочарованно протянула Мирин. — Да эти смотры только для галочки проводятся. Его Высочество на них даже не приходит. Откуда там возьмется достойная королевского двора невеста? Это ж надо чтобы титул был или хотя бы богатства несметные. Если б такая невеста нашлась, ее бы не в общую кучу, а на личную аудиенцию сразу повели. А у нас ни титула, ни богатств.

— Международные связи подойдут? — Кречет шевельнул бровями. — Скажем, племянница эльфийского короля.

— Хм, — Мирин с недоверием покосилась на мои уши.

Э-э, под нож ложиться не буду, даже не заикайтесь!

— Внебрачная, — добавил эльф.

Эльфийский бастард человеческих кровей с российской пропиской? Нисколько не подозрительно, ага.

— Хм, — снова выдала Мирин, поддерживая мои сомнения.

— Зато любимая, — пояснила Айша. — Чтобы эльф да заделал бастарда-человечку? Только представь, как сильно надо любить!

Ага, любить. Вино в больших количествах.

— Ну… — протянула девушка, все еще сомневаясь.

— И пакт о ненападении со сроком гарантии тридцать лет в качестве приданого, — добавил Кречет.

— Ну, если только так, — Мирин пожевала губу. — А вдруг эльфийский двор узнает?

— Пф, — хмыкнул эльф. — Когда Его Зазнавшееся Величество снизойдет до жизни смертных, Люба уже внуков будет воспитывать. А если и узнает… Ну, лес недалеко.

— А доказательство родства? — спохватилась девушка. — Судите сами. Пришли какие-то оборванцы и заявляют, что они родственники эльфийского короля. Сомнительно, не находите? Да и пакт чем-то заверить придется. Придется подкупать госслужащих.

— Печать королевского отпрыска подойдет? — Кречет продемонстрировал здоровенный золотой перстень-печатку, дико смотревшийся на его худой, жилистой руке.

— А ну тогда ладно. Идет, — улыбнулась Мирин, и они пожали друг другу руки. Айша разбила пожатие, скрепив договор. Эй, а мое мнение спросить? Ладно, проехали. Могла бы уже и не удивляться.

Глава 7. Элиза Дулиттл эльфийского пошиба

— Открывай! — в дверь грохнуло. С потолка посыпался какой-то мусор. Я прикинула, не подпереть ли дверь кроватью, но сообразила, что дверь открывается не внутрь, а наружу. Открывайся она внутрь, Айша ее уже выбила бы. А так засов трещал, но держался.

— Люба, ну что за детские выходки? — пробился снаружи голосок Мирин. — Из Кречета отличный учитель. И в любом случае, чтобы сделать из тебя полуэльфийку, нам придется обратиться за помощью к эльфу.

— А других кандидатур в учителя нет? — без особой надежды поинтересовалась я.

— Эльфов — нет, — уверенно постановила девушка. — За ними надо в Священный лес идти, и они вряд ли согласятся. Да и с чего вдруг такое недоверие? Что он тебе сделал?

«Он в меня стрелял, а потом лапал (сквозь панталоны, правда, но по местным меркам это ничего не меняет). Еще вопросы есть?» — мысленно сказала я. Но вслух, разумеется, даже не мяукнула.

— Да чему он может меня научить? — вместо этого сказала я. — Хмырь лесной.

За дверью произошел небольшой взрыв возмущения и, похоже, даже потасовка за право поучить меня уму-разуму.

— Люба! — укорила меня Мирин, когда в коридоре вновь установилась тишина. — Как ты можешь такое говорить? Кречет, между прочим, и правда из благородных. Просто он… ну, с отцом немножко поспорил. Такая, кстати, жутковатая исто-о-ория! Я бы тебе рассказала, но обещала Кречету, что буду держать язык за зубами.

Ну вот. Он еще и с «историей». Теперь я тем более не хочу даже приближаться к этому кадру. Представляю, что нужно наворотить, чтобы тебя выперли из семьи и страны. Да еще и в другом государстве приняли не в ряды благородных, а в ряды «джентльменов удачи».

— Я не хочу, — негромко, но твердо заявила я. — Придумайте другой способ.

— Ну, Лю-у-у-ба, — заныла Мирин. Так и представляю, как она сложила ручки в молитвенной просьбе, бровки жалостливо приподняла, а голову склонила к плечу.

— Да ладно, — вдруг вмешалась Айша, которой, видно, надоел этот концерт. — Пусть сидит. У нее там ни воды, ни еды, ни ночной вазы. Больше пяти дней не продержится.

— Но у нас нет времени! Смотр уже через неделю, — напомнила Мирин. — Люба, выходи. Выходи, или мы выломаем дверь!

— Это ничего не изменит, — поспешила я их остановить.

— А если я тебе пообещаю, что это последний раз? — вдруг предложила девушка. — Если и в этот раз не получится, мы больше не будем вмешиваться, хорошо?

Я задумалась. Заманчивое предложение. Но, во-первых, Кречет, а во-вторых…

— А вы меня не выставите, если что не так? — уточнила я. — Мне ведь идти некуда.

— Ну щас, отпустим мы тебя, ага, — возмущенно фыркнула Айша, притопнув ногой так, что с потолка снова посыпался мусор. — С такими-то сведениями. Ты либо с нами, либо вперед ногами!

Логично. А водички можно? А то в горле что-то пересохло. И животик скрутило. Эх…

Я молча слезла с кровати, подошла к двери и отодвинула засов.

— Вот так-то лучше, — одобрила Айша и тут же утопала по своим делам.

— Но только попробуй в этот раз не выйти замуж, — пригрозила мне Мирин, гордо вздернула носик и поспешила следом. — Кречет ждет тебя в своей комнате!

Мне оставалось только вздохнуть.

«В своей комнате», — снова фыркнула я, копируя интонации девушки. Кто бы еще знал, где это? Уже всю башню по два раза облазила, во все двери постучалась. К счастью, большая часть головорезов ушла «на дело», и дома были только некоторые, более-менее знакомые личности, но все равно спрашивать у них, где живет эльф, было неловко. Не то чтобы я боялась общаться с людьми — работая продавцом, как-то привыкаешь к этому — но все же когда видишь заспанного Валдара с топором или Дока с подозрительно бешеными глазами, язык сам как-то прилипает к небу, и ты только извинительно мычишь, пятясь обратно на лестницу. Спрашивать у Айши тоже было неловко: она отчего-то рассердилась, и теперь громыхала на кухне, поправляя душевное равновесие. А Мирин, похоже, упорхнула на службу.

«Вот когда он не нужен, вечно сидит рядом и пыхтит своей трубкой, — ворчала я, снова поднимаясь по лестнице. — А как нужен, так засел где-то и не высовывается». Как назло, таблички с надписью «Кречет, браконьер и контрабандист, экс-благородный эльф с темным прошлым» со стрелочкой, куда идти, нигде не висело.

Дойдя до верхнего этажа, где была моя комната, и не обнаружив там никаких волшебных дверей, я на всякий случай проверила и свою комнату. Никого. Потом вышла и осмотрела лестничную площадку — последнюю и самую большую, заваленную каким-то краденым барахлом. Она была неправильной формы, с узкими углами. Еще бы, ведь башня была круглой, кусок площадки отъедал выход с винтовой лестницы, и еще почти половину — моя комната. Так что неудивительно, что форма площадки была не ахти какой. Но все равно ни комнаты этого длинноухого гада, ни его самого здесь не наблюдалось. Только разномастные сапоги, ржавое и поломанное оружие, конская упряжь и прочий мусор.

— Кречет! — наконец, не выдержав, крикнула я в надежде, что эльфы слышат лучше людей. — Ты где?

— Урок первый, — раздалось у меня над головой. — Ищи эльфа поближе к небу.

Я задрала голову. Ровно над выходом с лестницы зияло круглое отверстие. В нем на мгновение мелькнул потертый сапог, и вниз свалилась веревочная лестница. Ну, естественно. Как же мы могли не повыделываться? Заставить бедную девушку бегать туда-сюда, позориться, а самому — спокойно сидеть и наблюдать за всем этим сверху: лестница-то вьется не вокруг столба, а вокруг пустого пространства, огороженного перилами, и из люка наверняка отлично просматриваются все этажи.

Я сдержала порыв покрыть новоявленного учителя добротным матом одного знакомого по прошлой жизни грузчика, протянула руку, ухватилась за нижнюю перекладину, потянула лестницу на себя и только сейчас сообразила, что вход в логово эльфа располагается точно над пропастью, а мне предлагается встать на перила, и только с них уже карабкаться по болтающимся в пустоте веревкам с палками.

— А может, ты ко мне спустишься? — без особой надежды предложила я.

— Урок второй: эльфы не боятся высоты, — невозмутимо ответили мне из недр чердака.

Я вздохнула и сделала первый большой шаг, взбираясь на перила. Лестница приняла мой вес, не лопнула и даже не скрипнула. Вот только я повисла, цепляясь ступнями за перила и не в силах перехватиться за следующую перекладину. Между прочим, девочки в школе сдают пресс, а не подтягивание.

Пересилив себя, я с горем пополам высвободила одну руку. Лестницу тут же перекосило, а меня повело в сторону. Судорожно перехватившись и чудом не промазав мимо следующей ступеньки, я выровнялась и перевела дыхание. Дальше было легче. По крайней мере, пока не понадобилось слезть с перил.

У-ух! Ничего себе качели! Аттракцион «Сердце в пятки». Почти минуту я провисела над пропастью, сжавшись в комочек и закрыв глаза, пока лестница не перестала изображать маятник. Затем осторожно открыла глаза и зачем-то глянула вниз. Мамочки… Туфля соскользнула с моей ноги, полетела вниз и там грохнулась на пол, подскочила и успокоилась. Упокоилась. Как бы мне не последовать ее примеру.

Сообразив, что чем дольше я вот так зависаю, тем сильнее устаю и рискую соскользнуть с вертлявых перекладин, я поторопилась забраться наверх, стараясь не думать, как буду спускаться обратно. И все было хорошо, пока моя голова не показалась над полом чердака. Прямо у меня под носом торчали два здоровенных гвоздя, за которые петлей цеплялась последняя веревочная ступенька — на этот раз без перекладины. Все бы ничего, вот только уцепиться за нее мне никак не удавалось. Стоило только запустить палец под веревку, как та принималась угрожающе скручиваться с гвоздей, чьи шляпки были скорее намеком на оные. На полу же не было ничего, за что я могла бы уцепиться, помимо лестницы. Я предприняла, конечно, пару попыток подержаться ногтями за доски, но едва не свалилась. Снова повиснув на качающейся лестнице, я закрыла глаза и поняла, что это конец. Ну, по крайней мере, конец моей гордости, ведь сейчас мне придется униженно просить вытащить меня отсюда.

К счастью, просить не пришлось. Обозвав меня «слизней», Кречет ухватил мои предплечья и потянул вверх. Я быстро-быстро заперебирала ногами, стараясь поскорее ухватиться за что-нибудь понадежнее воздуха. О, пол, как ты могуч и дорог моему сердцу! Дай, я тебя поцелую!

— Урок номер три: что бы ни случилось, всегда делай вид, что так и задумывалось, — сообщил мне Кречет, возвышавшийся над моей скрюченной фигурой. — Смеяться над собой вперед всех, когда сел в лужу — отличный девиз для черни. А принцессам полагается класть в лужи близлежащих мужчин и идти по их телам. А так как тела обычно шевелятся, то не мешало бы тебе поднабраться ловкости. Сегодня прощаю, а завтра чтобы залезла сама. Или я смажу твои туфли жиром, и будешь тренировать скоростной спуск по винтовой лестнице.

А-а, и зачем я на это подписалась? Давайте еще покричим «Так точно, ваше благородие!» и устроим пятидесятикилометровый марш-бросок на каблуках и с оружием по пересеченной местности. С имитацией драконьей атаки. Так. Глубокий вдох, медленный выдох. Это только на неделю, всего на неделю…

— Вставай, чего разлеглась? — Кречет легонько подопнул меня в бок. Я взяла себя в руки и села: ноги пока не слушались.

Не знаю, что там благородного было в прошлой жизни Кречета, но нынче его жилище ничем не отличалось от берлоги какого-нибудь ортодоксального схимника. На единой круговой стене висели разнообразные луки и колчаны со стрелами, трубки для метания дротиков, перевязи с охотничьими ножами. Сушились растянутые на рамах шкуры, валялись в деревянной лохани какие-то скребки и гребни. Не было ни стола, ни стульев, ни даже лежака. Похоже, он так и спит на полу. И не переодевается, судя по отсутствию хоть намека на сменную одежду. Наверное, когда тряпки, что он носит, изнашиваются, он просто берет другие, такие же драные, из той кучи наворованного добра. Впрочем, какой-то древний сундучок, наполовину прикрытый зимним меховым плащом, у стеночки все-таки стоял. Хотя я не поручусь, что в нем нормальные человеческие вещи, а не, скажем, коллекционные змеиные чешуйки или драконьи когти.

— Итак, для начала, давай поговорим о трех главных отличиях благородных от черни, — Кречет принялся расхаживать туда-сюда по чердаку (а это, похоже, действительно был чердак, ведь над нами был не потолок, а уходящие вверх балки крыши). — Три понятия, которые ты должна освоить за эту неделю, это: грация, красноречие и…

Он сделал паузу.

— Сообразительность? — предположила я. — Шарм? Образование?

— … любовь к роскоши, — продолжил эльф. — Грация, красноречие и сообразительность — это для воров и аферистов. Если сменить сообразительность на шарм, получится кокотка. А если на образование — старая дева. А тебе замуж надо. За благородного. Значит, придется научиться правильно жить. И какими из трех навыков ты владеешь?

Он притормозил и снисходительно глянул на меня сверху вниз.

— С грацией у тебя серьезные проблемы, — продолжил Кречет. — Начиная с твоего полета с ели и заканчивая жалкими попытками одолеть самую обычную веревочную лестницу. С красноречием… ну, если перед тем, как сказать фразу, ты будешь ее обдумывать, а в результате просто молчать, сойдешь за жертву патриархального уклада. Такие всегда в моде: приятно, когда жена молчит все время и только послушно кивает. Сразу чувствуешь себя королем. Что же касается любви к роскоши… Ну, давай тебя проверим. Представь, что ты вспотела и испачкалась. Что прикажешь служанке?

— Хм… — я попыталась припомнить, что там говорила Мирин. — Попрошу подать чистое платье и…

— И?

— …какие-нибудь средства для растираний, — осторожно предположила я.

— Для притираний, — поправил меня Кречет. — Названий ты все равно не знаешь, так что в случае чего, говори, что у тебя дома все называется иначе и требуй, чтобы тебе про каждый бутылек рассказали. А то натрешь лицо средством от натоптышей. Ладно, допустим, тут ты прошла. Другой вопрос. На обед не подали хлеб. Что ты будешь делать?

Я задумалась. Вопрос был явно с подвохом, потому что я знала, что Кречет совершенно точно надо мной издевается.

— Буду есть что-то другое? — предположила я. Эльф чуть поморщился. Очевидно, ожидал, что я потребую целую корзину хлеба.

— Ну да, — вынужденно кивнул он, но тут же нашелся: — А почему?

Я пожала плечами.

— Потому что мука, из которой делают хлеб — это «низкосортная пыль», еда для бедных, — наставительно пояснил Кречет. — А благородные едят только цельную крупу, тщательно промытую и отваренную на трех водах. Ладно, будем считать, что тут ты тоже справилась. Тогда третий вопрос. Тебе и, скажем, другой претендентке, подарили по шкатулке. В одной алмаз размером с горошину. В другой — той же величины бриллиант. Кто из вас милее дарителю?

Ага! Это я знаю, не подловишь. Что бы там ни говорили, но русское образование — самое лучшее. Да и песню про «друзей девушек» наверняка тоже не зря сочинили.

— Та, у которой бриллиант, — уверенно отрапортовала я. — Потому что алмаз еще надо огранить, а после огранки он станет меньше.

Ой, как приятно видеть эту борьбу эмоций на самодовольной роже!

— Правильно, — он, наконец, справился с эмоциями и даже слегка улыбнулся. Только уголок губы недовольно дернулся. — Дальше. Ты идешь по улице и видишь, как воришка стянул с прилавка кусок мяса и побежал прямо на тебя. Что будешь делать?

— Ничего, — немного подумав и прикинув варианты действий, заявила я.

— Правильно, — не выдав своего разочарования, сказал эльф. — Еще. Тебе предлагают вина. Какое выберешь, красное или белое?

— Белое, если к рыбе, красное — если к мясу, — скрестив пальцы, сказала я.

— А если к птице? — прищурился эльф.

— Белое, — предположила я.

— Неправильно, — хищно оскалился эльф. — Ты вообще не должна выбирать вина. Этим занимается королевский сомелье.

— Но ты же сказал, что мне предлагают разные вина, — возмутилась я. — А раз предлагают, мне что, послать их к сомелье со словами «я не разбираюсь, это его работа»? Так что вопрос не считается.

— Ну, допустим, — не стал спорить обрадованный небольшой победой Кречет. — Тогда такой вопрос. Тебе предлагают жеребца и кобылу. Кого выберешь?

Я задумалась. В сказках принц всегда на белом коне. Тогда, куда деваются все животные женского пола? Стоят в стойлах беременные? Помощи зала не хватает. Или звонка другу. Эх, ладно, я же не принц.

— Кобылу, — сказала я.

— Правильно. А почему? — снова прищурился этот гад. Ненавижу, когда он щурится. Сразу косоглазым почему-то кажется.

«Из женской солидарности», — чуть не брякнула я, но вовремя передумала. Вместо этого мне пришла в голову другая идея.

— Не почему, а зачем, — парировала я. — Чтобы королевский конь всегда шел за ней, как привязанный.

Кречета мой ответ явно сбил с толку, и он не понял, издеваюсь я или правда не знаю.

— Потому что кобылы обычно спокойнее, — решил он все-таки предоставить мне правильный ответ. — А жеребец, особенно молодой и горячий, может и сбросить даму в женском седле.

— Женское седло — это то, в которое боком садятся? — решила я блеснуть своими немногочисленными познаниями.

— Нет, блин, раком, — опять прорвало эльфа. — Ты что, женского седла никогда не видела?

Ну почему же, в фильмах видела. В книжках еще читала. А вот в жизни, честно говоря, я не только женское седло от мужского не отличу, но и жеребца от кобылы. Ну да ничего, если меня кто в этом устыдит, скажу, что благородной даме неприлично заглядывать животному между ног.

— Пошли, — скомандовал он и двинулся к люку.

— Куда? — сразу испугалась я.

— Верховую езду осваивать, — пояснил он мне уже с нижнего этажа. Что, мы уже слезаем? Только не лестница! Может, я лучше еще пару тестов на королевскую профпригодность пройду?

Ненавижу лошадей. Вот все, что я вынесла из моего первого урока верховой езды. Ржут, кусаются, лягаются, ерзают, срут (простите за выражение), полминуты на месте постоять не могут, не слушаются, а самое страшное — ездят. В смысле, ходят, бегают, скачут и всякое такое. Какое там женское седло, я бы и в мужском не усидела. Да что там, даже взобраться на лошадь оказалось проблемой.

— А разве благородным дамам не полагаются всякие там скамеечки и услужливые конюхи? — жалобно вопросила я, в сотый раз скатываясь по скользкому лошадиному боку прямо в кучку еще дышащих теплом комочков.

— Может, и полагаются, — ответил Кречет, безжалостной рукой снова указывая мне наверх, к недостижимому седлу. — Но вот приедешь ты в город, скажем, к ювелиру. А потом соберешься обратно. А рядом — ни тебе конюха, ни скамеечки. Кого будешь просить себя подсадить? Придворных дам? И, к твоему сведению, истинные эльфийки обходятся вовсе без седла. А ты даже по упрощенному варианту не можешь. Давай, лезь. Или тебе ступеньки в лошади прорезать?

— Но ты же видишь, что не выходит, — возмутилась я. — У меня уже просто силы закончились, мне не допрыгнуть ни при каких условиях.

— Правда? — эльф прищурился, что-то прикидывая. — Постой тут, я сейчас.

Я хотела было бессильно соскользнуть на землю, но вовремя вспомнила про благоухающий сюрприз и благоразумно сдержала свой порыв, всего лишь ухватившись за коновязь для устойчивости. Икроножные мышцы мелко подрагивали от напряжения, а ступни так и вовсе горели от бесконечных прыжков.

Кречета не было минуты две. Появился он с большим, грубо сработанным ящиком, который щедрым жестом поставил мне под ноги. Ну наконец-то у этого садиста проклюнулась совесть! Сколько можно издеваться над бедной девушкой? Это, конечно, не лесенка, но с нее запрыгнуть в седло будет куда проще.

— Стой! — Кречет остановил мою уже занесенную в воздух ногу. Я замерла в неудобной позе.

— Ну что еще?

— Закрой глаза, — потребовал он.

— Что?

— Закрой, говорю!

Я раздраженно вздохнула, но все-таки послушно закрыла глаза. Стоять на одной ноге стало еще сложнее. В наступившей для меня темноте Кречет чем-то скрипнул, бухнул, снова скрипнул.

— Открывай, — сказал он. Я послушно открыла и…

В следующий момент я не только взлетела в седло, но и непостижимым образом встала на коне в полный рост: из открытого ящика, шипя и агрессивно подергиваясь, подняла башку здоровенная змея — ей-ей, кобра-переросток!

— А-а-а-иииии! — завопила я, не в силах сдержать эмоции. Кобыла тоже оказалась дамой не самых крепких нервов и рванула с места в карьер. Разумеется, я не удержалась и полетела вниз.

— В таком случае полагается выполнять сальто, — порекомендовал Кречет, в последний момент все-таки прервавший мой полет очередным ударом железных рук поперек спины. Ё-о, да сколько можно-то? Это что, мое проклятие — регулярно приземляться этому гаду на ручки? Такого в контракте не было.

— Ум-гыы, — промычала я что-то невразумительное и попыталась принять вертикальное положение, чтобы побыстрее отбежать от эльфа (и заодно, от змеи) на безопасное расстояние. Но тут несчастная спина все-таки не выдержала регулярных издевательств, в ней смачно хрустнуло, я взвыла и… дальнейшего не помню.

Очнулась я у себя в комнате, тесно забинтованная от шеи до ягодиц. Тело отяжелело и побаливало. От подмышек до подвздошных костей кроме бинтов ощущался еще и жесткий корсет, не дававший нормально вздохнуть. Я шевельнула руками. Руки действуют. Двинула ногами. Левая точно есть, а правая… Нет, вроде тоже шевелится.

Со вздохом громадного облегчения я открыла глаза. Ну, я им всем сейчас устрою! Я же говорила, что не хочу у него учиться? Говорила. А они меня заставили. Пусть теперь вот выхаживают, холят и лелеют. Варят всякие там куриные бульончики, приносят ночную вазу и делают массаж.

Но вместо пристыженных Мирин и Айши к моему неописуемому ужасу рядом обнаружился Кречет.

— Очнулась? Отлично, — без каких-либо эмоций на лице сказал он. — Теперь приступим к столовому этикету. В основном сервировочном наборе существует девять видов вилок: десертная…

— Он. Меня. Достал, — прорычала я и залпом допила остатки вина прямо из горлышка, не видя смысла переливать их в стакан. Корсет не давал мне не только согнуться, но даже просто навалиться на стол, и я сидела за грязным столом, как истинная леди — гордо выпрямившись.

— Что, все никак не выйдешь замуж? — сочувственно сказал пожилой, пропитый мужчина, сидящий за соседним столиком. «Док», — вспомнила я сквозь пелену опьянения.

— Да я и не собиралась, — возмутилась я, подтягивая к себе вторую бутылку, предусмотрительно вытребованную у Айши для лечения потрепанных нервов. — Сговорились, гады. И Кречет этот… А, ну его.

Док поглядел, как я наливаю новый стакан и подсел за мой стол. Ну и правильно. А то сидим два дурака в полупустой зале за отдельными столами и бухаем, как истинные горькие пропойцы — в одиночестве. Впрочем, судя по обрюзглым чертам лица собеседника, он такой и есть. Это я тут — стихийная алкоголичка. Вот полечу немножко нервы, а завтра снова на эту карусель: этикет, танцы, краткий курс истории Священного леса, верховая езда и прочее. Хорошо хоть, Кречет смилостивился-таки и вместо вечно шевелящегося комка мышц под названием «лошадь» выдал мне своего лося. Тот оказался немного пониже ростом и куда как спокойнее. Его не пугали змеи, громкие звуки, подергивания всадницы или ее мат. Стоял себе и молча ждал команды хозяина, пока я осваивала мастерство сидения в женском седле и основы управления лошадьми. Как ни странно, лось лошадиных команд тоже слушался. Даже лучше: он слушался и обычных слов. Впрочем, только тех, что говорил его хозяин. На мои он не обращал никакого внимания. Ну и ладно, я тоже не горела желанием скакать по лесу, вцепившись в рога, как пьяный байкер, попутавший транспорт.

— Ничего, все обойдется, — Док похлопал меня по плечу. — Все ерунда, кроме смерти близких.

В этом я была с ним абсолютно согласна. Когда-нибудь эта чертова неделя кончится, мы приедем во дворец, в очередной раз провалимся (или наоборот — чем черт не шутит?), и все будет хорошо. Буду тихо жить себе, мыть посуду или стирать белье. Я уже и привыкла к моей комнате. Правда, случайно обнаружившееся соседство несколько подпортило впечатление. Теперь все время, прежде чем заснуть, представляю, что ровно в двух метрах надо мной лежит это чудовище и строит страшные планы моего перевоспитания.

— А вы кого-то потеряли? — осторожно спросила я, чтобы поддержать разговор.

— Жену, — сказал Док таким будничным тоном, что я даже почти поверила, что его это нисколько не волнует, если бы после этого слова он не выпил залпом треть бутылки.

— Сочувствую, — не смогла я найти более подходящего слова. — А я вот сирота.

— Бывает, — также банально ответил Док. — Зато никто тебя на родине не ждет. Ты ведь у нас залетная пташка, я правильно понял? Иномирка?

— Угу, — я кивнула, поднимая стакан. Пить из него почему-то расхотелось.

— Ничего-ничего, — продолжал Док. — Вот пообвыкнешься, найдешь свое местечко и еще покажешь всем нам, из какого теста сделана. Говоришь, тебе принц в мужья назначен?

Я такого не говорила, но пришлось согласно кивнуть.

— М-да, тяжелый случай, — покивал старик. — Тут ведь какая трудность. Мало быть красивой, именитой да богатой. Таких уже пруд пруди было, а принц все неженатый ходит. Тут надо момент словить, понимаешь?

Я не понимала, но опять кивнула.

— Бесполезно ему подолгу глаза мозолить. Надо — раз! — и понравиться. Сразу, за один день. А не справишься за день, потом сколько угодно можно из себя раскрасавицу изображать, не сработает.

Тут я кивнула уже с полным согласием.

— А хочешь, я тебе помогу? — предложил вдруг старик. — Есть у меня одно средство… Оно не то чтобы любовное зелье, но ежели кого подтолкнуть нужно, то самое оно подойдет, ей-богу! Мозги прочистит, лишнее оттуда выкинет, жару подбавит. И ежели ты тут перед ним будешь, то ничего он больше не заметит. Только ты для него останешься, понимаешь, о чем я? Все красивое в тебе разглядит, что есть. А ты и так вроде ничего, не страшная. Токмо тут беда какая может быть: нельзя в общественном месте применять. Ну там, на балу али в трактире.

— Что, запрещено законом? — предположила я.

— Да не, — отмахнулся Док. — Ну то есть, его б давно запретили, если б знали, что существует. Тут другая проблема. Когда мужик в тебе красоту разглядит, то непременно страстью воспылает. И лучше б вам наедине быть, понимаешь, о чем я?

Старик шаловливо подмигнул мне и вытащил из-за пазухи небольшой бутылек, заткнутый пробкой. Я хотела было отказаться, а потом подумала: а почему бы и нет? Это ж не обман. Просто форсирование событий. Если я принцу и правда суждена, то какая разница, каким способом он разглядит мою красоту? Тем более, что не слишком-то хорошо мне дается эльфова наука. Но на всякий случай торжественно пообещала себе применить средство только в том случае, если принц сам позовет меня на свидание или что-то в этом роде. Будет интим, будут и средства, хехе.

— А что случится, если принц выпьет его, но страстью все-таки не воспылает? — уточнила я.

— Ну, тут уж, как говорится, не судьба, — развел руками Док. — Ничего не будет. Ежели и с таким вот приворотным зельем он твоей красоты не разглядит, значит, другую красоту ищет. Считай, что это снадобье — проверка для твоего любимого. Если после него он на тебя бросится, значит, любит. А если нет — гиблое твое дело, бросай его и занимайся чем-нибудь еще. Хочешь, научу плод травить?

— Нет, спасибо, — тут же открестилась я. Ну нафиг, еще абортами я не занималась. Я уж лучше поломойкой. Или к купцу какому лавочницей устроюсь.

— Как знаешь, — ответил старик. — Полезные знания. Особенно при твоей-то профессии.

Я поперхнулась. Ну сколько можно-то, а?

Глава 8. Рыбий жир и одуванчики

Неделя пролетела незаметно. Когда до назначенной даты остались день и вечер, Мирин снова ворвалась в мою жизнь со своей стилистской страстью. И на этот раз рядом с нею был еще и Кречет.

— Нет, слишком пошло. А это вычурно. Тут комплект не полный. А это вообще выбрось, — раз за разом отвергал он идеи Мирин. Но девушка не сдавалась. Напротив, она все больше разгоралась азартом: теперь ей во что бы то ни стало приспичило достичь некого идеала эльфийской придворной моды. Содержимое шкафа поделилось сначала на две кучки: «совсем хлам» и «ну, может быть». Потом вторая кучка снова была подвергнута делению. И еще. И еще, и еще. Пока не осталось буквально три платья, осмотрев которые, Кречет скривился, раскритиковал их сверху донизу и велел к одному пришить еще один слой прозрачного шелка, у другого обновить кружева, а третье украсить по горловине хотя бы жемчугом. Мирин тут же отправила своего безответного муженька в город за покупками.

— Фигура, конечно, ни к черту, — эльф чуть склонил голову и скривился, осматривая уже меня, одетую в длинную нижнюю рубаху и корсет. Я вдруг сразу вспомнила, что подобная одежда является достаточной для прикрытия «прелестей» только в моем родном мире, а тут это лишь белье. И стою я сейчас перед этим гадом как бы в лифчике и труселях. Так, давайте выдохнем, и подумаем, что это купальник, купальник, купальник…

— Ты вообще ей корсет затягивала? — спросил Кречет, обходя меня по кругу и останавливаясь со стороны спины. Мне сразу нестерпимо захотелось почесать так до конца и не зажившую пока ранку на ягодице.

— Она не дается, — выпятив губки, сдала меня Мирин. — Говорит, дышать тяжело.

— Жить вообще тяжело, — сказал эльф и взялся за шнурки. Х-ха! Верните воздух, верните! Эй, без ног, пожалуйста!

— Брови выщипать, — велел Кречет, ткнув мне в лицо нестриженым ногтем. — Вот эти короткие волоски возле висков — тоже. На полпальца. Веснушки замажь чем-нибудь. Только не гримируй, как в прошлый раз. Просто пусть будут чуть побледнее. Щеки и губы подкрась. Только чуть-чуть! Чтоб как после прогулки по легкому морозцу, не больше. И еще драгоценности нужны. Есть что-нибудь?

— Надо у Айши спрашивать, — сказала Мирин. — После ужина принесу тебе, посмотришь.

— Угу, — эльф кивнул. — На этом пока закончим. Пусть сегодня отдохнет. Завтра придется еще подучить ее носить платья так, чтоб не пачкались. Хотя, с ее талантами, чувствую, проще перед ней сразу ковер раскатывать.

Эй! Между прочим, я делаю нехилые успехи по всем направлениям. С лошади уже не падаю, рыбной вилкой в десерт не лезу, тетушек эльфийского короля не путаю и даже спину держу ровно! Впрочем, в этом заслуга скорее не моя, а раннего радикулита, который я, похоже, приобрела после всех этих падений.

Кречет еще немного постоял, кивая своим мыслям, потом развернулся и собрался было уходить, но тут, к моему неописуемому восторгу, к нему повернулась Мирин и выдала гениальное:

— Ну, а теперь займемся тобой! Тебе ведь тоже наряд нужен.

И она поперла на него с хищно раскинутыми руками. Но, к нашему общему разочарованию, эльф от такой помощи открестился, сказав, что у него осталась пара костюмов от прошлой жизни. Эх, а я бы ему отомстила. В смысле, проявила бы свой талант стилиста, разумеется!

— Да они уже истлели, наверное, за те годы, что валяются на чердаке, — сокрушалась Мирин, растирая мои плечи мочалкой: после долгих уговоров мне все-таки удалось уговорить ее на последнее купание перед «благородной» жизнью, и теперь я отмокала в большой бочке, полной горячей воды, и на этот раз поставленной в закрытой комнате. — И вообще, что ему, жалко, что ли? Хидар вот тоже все время отказывается. А ведь я хорошо разбираюсь в моде!

— Не обижайся, — я наклонила голову, подставляя ей другое плечо. — Однажды кто-нибудь еще оценит твой талант.

— Это да, — тут же воспряла духом девушка. — У меня же дочки подрастают. Еще чуть-чуть, и можно замуж выдавать. Ух, мы с ними разойдемся!

Что сказать? Бедные девочки.

— Ой, Люба! — вдруг шумно вздохнула Мирин. — Как же я тебе завидую. Ты хоть понимаешь, какая жизнь у тебя теперь начнется?

— Адская, — уверенно прокомментировала я. — Свекровь — мегера, прошлое — сплошное вранье, будущее полно этикета, конных прогулок, корсетов и прочих ужасов. И самое главное — я никого там не знаю. Что, если меня начнут «клевать» придворные?

— Как это никого? — возмутилась Мирин. — А я? Да я за тебя горой! И всех подруг тоже, если что, на твою сторону перетащу. Мы, может, и не благородные, зато за своих горой стоим! У нас, может, впервые намечается королева из «простых». Ах, как жаль, что мне никому нельзя будет об этом рассказать!

— Это точно, — я-то как раз была этим вполне довольна. Не хватало еще и сплетен о моем происхождении.

А вообще, мне было и боязно, и интересно, и — что греха таить — волнительно. Я уже несколько раз видела принца, но все как-то с бухты-барахты или мельком. До сих пор ни разу не задумалась, нравится ли он мне? Как можно ответить на подобный вопрос, если я с человеком даже толком не поболтала?

Если только по внешности судить, то… Ростом… ну, так и сяк. Нормальный рост. Волосы чуть с проседью, зато не лысый. Ровная осанка, хорошая походка. Глаза… красивые: и не строгие, и не «липкие», а так — золотая середина. И ухоженный, чистенький, в отличие от местных мужланов. Хоть и моется тряпочками.

Кстати, по этому пункту тут каждого можно повесить за вопиющую антисанитарию. Одни только ногти Кречета чего стоят: длинные, желтовато-серые со следами покусов, обломов и кое-где даже трещин. Про черные полосы под ними и говорить нечего: да там наверняка весь справочник по микробиологии найдется. А борода Дока? Тушите свет, полезли немцы. Он там запасов еды наскладывал на год вперед. Или вот возьмем Вилларда. Симпатичный, вроде, мужик. Но как же он порой воняет, слов нет! А Эйдан-красавчик? Не считая профессии, вроде должен быть не жених, а мечта. Так нет же. Застала его как-то раз за поеданием соленых потрошков, выброшенных Айшей по причине испорченности. Думала, стошнит от одного запаха. А ему ничего — съел, даже не поморщился. Такое чувство, что все они соревнуются за звание самого отвратительного мужика года. И я даже не знаю, кому присудить пальму первенства.

Нет, все-таки надо побороться за моего принца. Такой шанс выпадает раз в жизни. Да и я совсем не та замухрышка, что была раньше. Мирин уже несколько дней натирает меня всякими мазями-бальзамами, которые потихоньку таскает у Ее Величества. От них кожа смягчилась, побелела и начала матово поблескивать. Сошли мелкие прыщики и сыпь. Да и, что греха таить, жизнь на природе сказалась на мне наилучшим образом, и никакие румяна мне теперь вообще не нужны. Правда, меня тут неплохо откормили — вон, даже щечки наметились. Но это пока не критично. Хотя, пожалуй, с обильными приемами пищи стоит завязывать. Не потому, что я боюсь растолстеть: стройность в этом мире не является непременным атрибутом красоты. А просто опасаюсь, что носить корсеты поверх большого живота будет вдвойне неприятно. И еще я научилась красиво ходить. Это оказалось не так сложно, как пугал Кречет. Он просто не знал, что у меня был опыт ношения сапог на высокой шпильке с прилагающимся к нему опытом прыжков через лужи и танцев по камням брусчатки. Каюсь, дура. Больше ничего подобного покупать не буду.

В общем, не так уж я и плоха. Принцесса — не принцесса, но за герцогиню, пожалуй, сойду. Даже и эльфийскую. Вон, как у меня волосы распушились и засияли после мытья. Никогда бы не подумала, что яичные желтки можно использовать и как маску, и как шампунь.

Я оглядела себя в зеркало. Ладно. Признаю. Нынче я себе нравлюсь. Ай, да кому я тут вру? Я от себя тащусь! Никогда еще не была такой обалденной! Больше не буду слушать Кречета. Он просто злится, что попал из князей в грязь, а я собираюсь совершить обратное путешествие. Ха! Да выйти замуж за принца — лучший способ отомстить этому (м)учителю.

— Я готова, — с чувством торжества и предвкушения сказала я.

— Вот и славно, — обрадовалась Мирин. — Пойдем, поужинаем. Потом выспишься как следует, и завтра в путь. Я тебе уже штаны приготовила и походную суму.

Штаны? Суму? Я вопросительно посмотрела на девушку.

— А Кречет тебе разве не говорил, что вы пешком в замок пойдете? — удивилась она.

— Не-а, — я покачала головой. Ничего себе сюрпризы. То есть, мне все-таки предстоит марш-бросок по лесу. Но зачем, если есть лошади и дорога?

Этот вопрос я задала Мирин.

— Ну, — засмущалась та, — мы не нашли достаточно презентабельной кареты… Да и кортеж соответствующий нужен. А где мы столько эльфов наберем, если у нас только один? Даже если приклеим уши кому-нибудь из наших, все равно не похожи будут. У эльфов лица такие… специфичные. Ну, носы тонкие, подбородок опять же… брови…

Она попыталась показать, но не смогла.

— Можешь не объяснять, — остановила я ее. — Эта «специфичность» мне уже в кошмарах снится. Так все-таки, что там с каретой? Ну, не нашли вы ее, и ладно. Почему нам тогда просто вдвоем на лошадях не приехать?

— Ну, Люба, какой же уважающий себя благородный человек приедет в гости к Ее Величеству и не распушит перья? В этом же и смысл всех приемов: показать, какой ты богатый, родовитый, модный и так далее. Чтобы все вокруг ахнули и попадали в обморок.

— И как тогда мы попадем в замок? Пешком, что ли? — недоуменно спросила я. — Постучимся в ворота, как бедные родственники, а потом попросимся в сортир и выйдем оттуда уже королями?

— Ну, Кречет обещал немножко помагичить, — уклончиво сообщила Мирин.

— Опять, — я закатила глаза.

— Да ладно тебе, у него хорошо получается, даром что н… Ой! — она прикрыла рот ладошкой. Я вопросительно подняла бровь: ну, договаривай. Что там не так с его магией? «Сделать хотел грозу, а получил козу»? Может, пока не поздно, стоит воспользоваться услугами лошадей и искусственными эльфийскими ушами?

Но Мирин уже прикинулась, что безумно занята, голодна, и вообще, нас очень-очень ждут внизу.

Никто нас внизу не ждал. Там и без нас был аншлаг. Народ сгрудился вокруг одного из столов, гомонил, ржал и давал советы.

— Да может по-простому — топором?

— Не, нельзя. Сразу весь вид потеряет.

— А я слыхал, рыбий жир от такого помогает. Натрем его, а потом вилкой поковыряем. Если всей кучей навалимся, может, к утру расковыряем.

— Ага, а запах? Нет уж. Надо иглами. Иглами его!

— А если в пиве замочить? Может, отмокнет, и само развалится? Слыхал, девки иногда пользуют…

— Да ну вас к черту с вашими советами! — перекрыл всех зычный голос Айши. — Тут просто нужны нежные женские руки. Дай-ка мне… Вот, надо только посильнее…

— А-а-а-а!

— Ой, сломалась…

— Эй, ребята, я тоже хочу посмотреть! — тут же воодушевленно взвизгнула Мирин и пошла в атаку, потянув и меня за собой. Народ послушно расступился и пропустил дам.

В центре происходящего сидел на краю лавки красный, измученный и одновременно злющий, как черт, Кречет. В голове у него торчал деревянный гребень, ручка от которого сиротливо покоилась теперь на ладони озадаченной Айши.

— Вот, сломался, — растерянно сказала она, протянув деревяшку Мирин. Та присвистнула.

— Ты что, хотел сам справиться? С такими колтунами? — хихикнула девушка. Кречет только что-то буркнул и попытался улизнуть, но его не пустили.

— Да налысо его, и дело с концом! — снова предложил кто-то радикальный метод.

— Лысых эльфов не бывает, — отрезала Мирин, подходя и осматривая проблему.

— Так он расчесаться, что ли, пытался? — дошло, наконец, до меня.

— Ага! — хором ответили мне со всех сторон. Я заржала. Как лошадь, честное слово. Вот уж не ожидала, что увижу что-нибудь подобное. Сколько лет этот придурок не брал в руки расческу? И вот это чмо немытое еще смело меня чему-то учить? Сам пусть сначала Чуковского почитает: про мыло душистое и полотенце пушистое.

— Ой, не могу, — покатывалась я. — Ваше лохматое благородие… Ик…

— Может, заткнешься уже и поможешь? — сквозь стиснутые зубы прорычал он.

— Ты бы их хоть помыл для начала, — сказала я, утирая слезы и кое-как успокаиваясь. — Желательно, в кипяточке и с «Фейри», чтоб жир сошел.

Я снова ухихикалась.

— Что такое «Фейри»? — без тени улыбки переспросил он.

— «Фея» по-английски, — перевела я зачем-то. — Средство для мытья посуды такое. Только у вас его нет. Но помыть твои патлы и правда не помешает для начала. Без дезинфекции я к этому гнезду даже прикасаться не хочу. Айша, найдется корыто поглубже?

Спустя несколько минут, эльфа мы замочили и в шесть рук принялись драить и жамкать, натирая яичными желтками. В горячей воде патлы неприятно запахли. Причем, скорее чем-то лесным, животным, а не человеческим. Ну, примерно, как пахнут мокрые медведи в зоопарке. Потом мы извели на него чуть ли не бочку воды, пытаясь выполоскать хотя бы яичный желток. Эльф стоически терпел, лишь иногда порываясь перехватить наши руки или ругаясь сквозь стиснутые зубы. Народ сначала пытался помогать, потом просто ржал, наблюдая за представлением, а потом начал потихоньку расходиться к радости эльфа.

— А теперь маслом его, — скомандовала я.

— Каким? — уточнила Айша, доставая бутыли. — Есть льняное и конопляное.

Я взяла обе бутылки. Нюхнула одну, другую. Отличнейшие, натуральнейшие, нерафинированные масла. Бе-е. Ну, да это не мои проблемы. С рыбьим жиром все равно было бы хуже. Хотя, с топором, возможно, вообще фатально.

— Стой! — Мирин преградила мне дорогу. — Погоди, у меня где-то еще немного миндального оставалось. Может, хватит.

Эх, ладно, ушастый. Считай, тебе повезло.

Пропитанные маслом, волосы стали мягче, но расчесываться все равно не пожелали.

— Сколько ты так проходил? — возмутилась я, пытаясь выдрать застрявший в середине «дредины» гребень.

— Пять лет, — поджав губы, признался эльф. — Да вы там не тыкайте наугад, попробуйте найти места переплетений.

— Переплетений чего? — не поняла я.

— Прядей, — пояснил он, но понятнее не стало.

— Люба, это косички, — тихим шепотом пояснила мне Мирин. — Были…

Я снова расхохоталась. Серьезно? Вот это все когда-то было косичками? А я-то думала, чего это патлы в такие подозрительно одинаковые и ровные дреды скатались. Обычно в таких случаях получаются банальные колтуны, которые проще отчикать, чем расчесать.

— Они мне мешали, — злясь на себя и на нас, пояснил Кречет. — Я их заплел, чтобы на затылке завязывать. Стало удобнее. Ничего больше не путалось, не надо было расчесываться. А потом я просто забыл про них. Затягивал каждое утро узел, и все. Зря смеешься, очень удобно!

— Ну да. А главное — гигиенично, — саркастически добавила я, но эльф шутки не понял: видно, не знал такого слова.

Знание о том, что это не дреды, а косички, ничем мне не помогало до тех пор, пока я не распустила нижние семь сантиметров. Начиная с этого места волосы действительно стали придерживаться какого-то одного определенного направления, и сменив расческу на вязальную спицу, я сумела-таки расплести одну дредину. Правда, много чего лишнего выдрала. Обретшие свободу волосы ровно лежать не желали и стремились запутаться обратно. Пришлось срочно их смочить и заново заплести, чтобы они хотя бы вытянулись.

Закончив, я гордо продемонстрировала подругам плод своих трудов. Они мне даже поапплодировали. А потом Мирин кивнула на целую кучу оставшихся дредин — выбирай, мол, следующую. И я поняла, что мы тут засели до утра, если не дольше. Впрочем, вскоре мы все набили руку, и уже к полуночи уговорили последнюю косичку.

В свете свечей, с головы до ног уделанный в масле, эльф выглядел жалко. К тому же, к концу экзекуции он привык к боли от случайного выдергивания волосков и, похоже, задремал. По крайней мере, сейчас он стоял, пошатываясь, и тер глаза.

— Слушай, может, тебе помыться, — предложила я.

— Без тебя соображу, — огрызнулся он, встряхиваясь и запуская пальцы в волосы, чтобы с остервенением почесаться. Как я его понимаю: сама когда-то увлекалась плетением косичек. Так, вместо завивки.

— Промывай хорошо, а то так и будут слипшимися, — наставительно порекомендовала ему Мирин, вытирая жирные руки. — И потом непременно водой с лимоном прополощи.

— Ну вот еще, лимон тратить, — возмутилась Айша, и всем как будто послышалось продолжение «на этого дурака». — Обойдется ромашковой водой. А жир можно и ромом выполоскать.

Эльф демонстративно прикрыл глаза и покачал головой. Вот, вот, сокрушайся теперь, нечистый трубочист. И вообще, где ваше «спасибо»? Мы, между прочим, забесплатно вкалывали и сна себя лишали. Хотя… Пожалуй, удовлетворения от прилюдного унижения мне, пожалуй, достаточно. На душе сразу стало спокойнее. Вселенская справедливость — это сила!

На следующий день мы спали до полудня. Кроме Айши, пожалуй. Она по старой привычке встала раным-рано, чтобы приготовить завтрак, а потом и обед. А вот мы с Мирин явились, когда рагу уже подостыло.

— Тебе разве сегодня не на службу? — удивилась я.

— Вечером, — отмахнулась она. — Еще вчера договорилась с подругой. Надо же тебя проводить? И мне же еще ваши платья тащить во дворец. Я тебе в сумку только одно сложила. Кстати, смотри, раньше времени не разворачивай: сложишь, не так, как надо, помнется. И не забудь совместить нижнюю часть лифа с краем корсета. А корсет подтяни обязательно. Ой, тебе же еще юбку с собой надо положить! А колье я сложила? Вроде, да. И не забудь, как доберетесь, снять чепчик!

— Учту, — кивнула я, накладывая себе еще одну порцию вопреки обещанию не отращивать живот. Мирин уже успела достать меня со своими напоминалками. И без нее потряхивает от волнения и живот крутит. Последний раз так волновалась перед ЕГЭ по химии. Завалила.

— Ой, мамочки, — вдруг сказала Мирин и уставилась куда-то мне за спину, приложив руки к щекам с умильнейшим выражением лица. Я недоуменно обернулась. Чему это она так обрадовалась?

В залу, воровато оглядываясь, пробирался Кречет. По всей видимости, на завтрак он не явился. Да и обед тоже пропустил, чтобы народ разошелся. Разошелся и не увидел, что на голове у него теперь…

— Одуванчик, — метко окрестила его Мирин. И действительно: начисто отмытые серые патлы оказались ослепительно белого цвета. Многолетняя завивка тоже не прошла бесследно, и волосы пушились во все стороны неровными прядями. Торчком, как у настоящего одуванчика, правда, не стояли, но разлетались о-очень смело. Лицо тоже было отмыто, и оказалось бледным и каким-то бескровным. Даже губы были бесцветными. Свои страшные ногти он отстриг и подточил, руки тоже отмыл, и узлы вен теперь синели на них еще более угрожающе. Но на человека Кречет все равно походил с трудом. Привидения, и те красочнее. Креатив, одним словом.

— Да ты, никак, альбинос? — прищурилась я. Кречет ничего не ответил, молча оттащив от нас котелок и принимаясь накладывать себе полную миску.

— Между прочим, очень красиво, — Мирин пихнула меня в бок, но я и не думала извиняться. Щаз. Он столько времени надо мной издевался, теперь моя очередь.

— Ага, — кивнула я. — Ну просто гагачий пух.

— Док обещал мне смешать воск, — как будто не замечая моих подколок, сказал Кречет. — Перед выходом смажу.

— Да-да, — я усиленно закивала. — Водоотталкивающий эффект — это замечательно. Будешь из любой реки выходить сухой и безупречно чистый. Прямо лебедь белая.

Мирин не сдержалась и тоже прыснула в кулак.

— Слушай, я вот все хотела тебя спросить, где ты, такой весь из себя благородный и безупречный, достал королевскую печать? — задала я давно мучивший меня вопрос. Мирин заелозила попой по лавке, будто села на кнопку, а признаться, встать и выкинуть ее — стыдно. «Знает», — поняла я.

— Не твоего ума дело, — отрезал эльф, не отвлекаясь от миски.

— Мирин? — я перевела взгляд (и вопрос) на нее.

— Не могу… — еще сильнее замялась девушка. Зуд сплетницы донимал ее сегодня с особой силой. — Я обещала не рассказывать.

— Ну, хотя бы скажите: без «мокрухи» обошлось? — пришлось мне отступить.

— А если нет, то что: испугаешься и убежишь? — с сомнением прищурился Кречет.

— Не, но… Если нас вдруг раскроют, должна же я знать, откуда у нас такой артефакт.

Я кивнула на перстень, ярко поблескивавший на жилистой руке.

— Считай, что нам его одолжили, — успокоил меня Кречет. — То есть, если не придавать огласке, никто не хватится. И, в принципе, пока Его Светлое Величество за ним лично не явится, заверенные этой печатью документы можно даже считать легальными. Но если он вдруг узнает и явится, то, очевидно, немного разозлится и совсем чуточку все порвет в клочья. И, возможно, нас заодно. Так что язык не распускай, целее будешь.

— То есть ты его просто украл, — сделала я свои выводы.

— Нет, — отрезал эльф, снова возвращаясь к прерванному речью обеду.

— А как тогда?

«Можно я? Можно я?!» — читалось в глазах Мирин. Девушка уже вся истомилась, но слово держала надежно, и на мои провокации не велась. Я еще немного подумала, прикидывая варианты.

— Женился на эльфийской принцессе и сбежал? — предположила я. — Или изменил ей, и она сама тебя выгнала?

Мирин сделала классический жест «рука-лицо», подсказывая, как далека я от правды.

— Еще не хватало! — возмутился Кречет. — Кончай фантазировать, нам уже пора выдвигаться.

— Точно! — меня озарило. — Ты его выкопал. Разграбил могилу и снял с трупа усопшего короля.

Мирин закатила глаза к потолку, как бы говоря «Ну чего ты такая дура? Все же так просто!». Но я, хоть убей, больше не могла придумать ни одного более-менее подходящего варианта. Ну, кроме прямого родства, разумеется. Но, насколько я знаю, местная знать при необходимости избавиться от отпрыска устраивает ему пышные похороны, а не выставляет из страны, оставив на память даже перстень с королевской печатью. А Кречет жив-здоров. Да и не тянет он на королевского сынка, по его же собственным критериям. К тому же я неплохо запомнила детей Его Эльфийского Величества — их всего-то было трое: две девочки и мальчуган-восьмилетка — и никакого альбиноса по имени Кречет там не было. Исключительно правильные эльфы с не менее правильными, длинными и незапоминающимися именами.

— Вот только в разграблении могил меня еще не обвиняли, — вскипел Кречет, вставая из-за стола и хватая меня за ухо, как нашкодившего мальчишку. — Встала быстро, заткнулась и марш переодеваться в походный костюм!

Бедное мое ушко! Со вселенской справедливостью я, похоже, поторопилась. Вселенная, с тебя опять должок!

Походный костюм оказался на редкость удобным, почти мужским вариантом. Только плащ был не широкий, а приталенный и с разрезанной на четыре полосы юбкой — для верховой езды «по-мужски». На штанах, по внутренней стороне укрепленных кожей, на этот раз не было никаких разрезов, а вместо неудобных туфель мне выдали немного потрепанные и явно мужские, зато удобные сапоги по колено. Чепчик, оберегавший тщательно уложенные волосы и допотопные деревянные бигуди с завязками, сменили на платок: выглядело страшненько, зато больше не мешало вертеть головой и оберегало от комаров. В общем, я была готова штурмовать лес. Но не замок. Для атаки на последний у меня в суме был припасен другой наряд. И вспоминая очаровательную вышивку жемчугом по горловине, я торопилась поскорее его надеть. Ну а что, женщина я или нет? Я, может, всю жизнь мечтала попасть на бал. Правда, не с таким спутником, но какая разница? Меня там даже принц ждет!

В общем, в путь я собиралась в приподнятом настроении. Хваленый воск эльфу почти не помог, лишь слегка прилепил отдельно летающие пушистые волоски к общей массе и придал прическе немного блеска, отчего Кречет ходил мрачнее тучи и метал во всех взгляды-молнии. Его протертая до дыр и запыленная одежда больше не казалась камуфляжной: напротив, она делала белую голову еще белее, ресницы и брови — еще бесцветнее, а глаза на их фоне — дурнее. Так что волосы, словно шарахнутые током, торчали над всем этим безобразием, как пушистая корона.

— Да ладно, через пару дней улягутся, — решила я пойти на мировую. — Не расстраивайся ты так. Зато издалека видно, что ты — эльф.

— Кто сказал, что я расстроен? — ответил Кречет и так затянул подпругу, что та лопнула. Бедный лосик, он же его задушит!

— А почему на лосе, а не на лошади? — поинтересовалась я, пока он искал новый ремень и прилаживал его к сбруе.

— Через лес пойдем, — пояснил эльф. — А лоси лучше по бездорожью ходят, чем лошади.

— А сам ты пешком пойдешь, что ли? — я огляделась в поисках второго лося, но рядом больше никакой животины не наблюдалось.

— Садись, — Кречет, проигнорировав мой вопрос, кивнул на седло. Я со вздохом полезла наверх. И хоть забираться на верховых животных я с горем пополам научилась, с мечтой о том, чтобы прорубить в лосином боку ступеньки, пока так и не рассталась.

Стоило мне занять место в широком мужском седле, как за спиной у меня приземлился Кречет. А седло хоть и было широким, но все же одноместным, так что нас плотно прижало друг к другу. Я вздрогнула от неприятного ощущения. Фе, и нам так вот, в прилипочку, всю дорогу ехать?!

— Будешь дергаться, пойдешь пешком, — пообещал Кречет и потянул за узду. Лось развернулся и послушно потопал в чащу, покачивая нас из стороны в сторону.

— Встретимся в замке! — крикнула Мирин, изо всех сил махая вслед ладошками.

— Удачи, Люба! — пожелала Айша. — Пусть на этот раз все сложится, как надо! Никого не бойся. Если что — зови. Мы придем и покажем всем, где раки зимуют!

— Не забывай про мой подарок, — хрипло прокаркал из окошка Док.

— И сувениров привези! — велел Виллард, отсалютовав мне бутылкой с ближайшей сосны.

— Хорошо! — ответила я всем сразу, улыбнулась и неожиданно чуть не расплакалась. Так вдруг защемило внутри. Ах, вы мои дорогие! Вот ведь прикипеть успела. И вроде я тут никто и звать никем, а все равно будто семью обрела. Только-только свое место нашла, и уже уезжаю.

— Не крути башкой, щекотно, — вернул меня с небес на землю ушастый гад. Да, точно. Я не просто уезжаю, а выбираюсь из задницы. Пусть и милой, пушистой, шмелиной, но все-таки попки.

Глава 9. Вторжение в королевскую обитель

— И как мы все-таки попадем внутрь? — поинтересовалась я, когда мы уже выбрались на знакомую опушку с видом на город и замок.

— Зайдем с той стороны, где никто не ждет, — ответил Кречет, направляя лося к едва заметной тропинке, плавно уходящей вниз, под гору.

— Это с какой же? — нахмурилась я. — Через канализацию, что ли, полезем?

Насколько мне запомнился наш банкет после спектакля, туалет в замке был: красивая такая комната с пьедесталом и… дыркой, прикрытой крышечкой. Из дырки смердело, а дна видно не было, но снизу безостановочно доносился звук журчания воды, из чего я заключила, что в замке есть не только канализация, но и какая-то система эвакуации отходов, не позволявшая содержимому задерживаться на одном месте. Только вряд вода туда загонялась искусственно. Скорее, им просто повезло с подземными реками. А тем, к кому эти реки потом вытекали, напротив — не повезло.

— Нет, — сдержав более грубый ответ, сказал Кречет. — Просто заберемся со стороны обрыва.

Я присвистнула. Сейчас, с противоположного берега, замок и его окрестности отлично просматривались. Высота была приличная, да еще и сверху возвышалась стена: вряд ли для защиты от врагов, скорее, чтобы никто случайно изнутри не свалился. Склон же был отвесным — мечта альпиниста.

— Это шутка, да? — без особой надежды поинтересовалась я. — Да я и на два метра не заберусь.

Но Кречет не удостоил меня ответом.

Мы перебрались через реку, почти не замочив сапог — спасибо лосику — и поехали по красивейшему заливному лугу. Стояло лето, и травы цвели, распространяя удушающе сладкий аромат меда. Всюду гудели пчелы, а у реки еще и роились разноцветные стрекозы. В общем, красота. Солнце уже давно миновало полуденный пик, и жара потихоньку спадала, но спина, прогреваемая чужим телом, все равно взмокла, и одежда неприятно липла к коже. Хорошо хоть, снизу не жарило. Лось был почему-то приятно прохладный: то ли обмен веществ у него другой, то ли в реке охладился. Нас плавно покачивало на его узкой, но надежной спине, и я даже ненадолго задремала. Проснулась от ощущения стремительного падения и крайне болезненного захвата за щиколотку: этот гад и не подумал меня придержать, а за ногу схватил только затем, чтобы я не треснулась головой о камень. После моего матерного вопля он меня отпустил, и я все-таки повстречалась с услужливо обросшим мхом булыжником. К счастью, хотя бы без ускорения. Обратно на лося меня никто не пустил, и последние двести метров я, как наказанная, шла рядом, а эта эльфийская погань возвышалась надо мной, самодовольно улыбаясь.

Когда мы дошли до скалы, уже стемнело. Впрочем, так и задумывалось: смотр невест ожидался только завтра, и у нас была целая ночь на то, чтобы незаметно пробраться внутрь, а потом… Что потом, я и сама не знала, так как Кречет меня в свои планы не посвящал.

Отвязав котомки, эльф отпустил лося, и тот безропотно утопал обратно в лес. Я печально посмотрела снизу вверх на недостижимые высоты замка. Сколько тут? Двадцать метров? Пятьдесят? Скала выглядела совершенно гладкой, а темные пятна, издалека казавшиеся выемками и трещинами, оказались всего лишь породой другого цвета.

Кречет вытащил из котомки моток веревки, груду скрепленных друг с другом железных крючьев и помесь кирки и молотка. Мне поплохело.

— Мы что, правда полезем на скалу? — я до последнего не верила, что сейчас начну осваивать новый для себя вид спорта.

— Ну, можешь попробовать сделать подкоп, — ехидно предложил эльф, ловко вбивая первый крюк и тут же на него забираясь — без всякой страховки, просто ухватившись пальцами за практически ровную скалу. За что он там уцепился, я так и не поняла, но видимо, эльфы произошли не от обезьян, а от мух или других каких летающих насекомых, потому что прилип к стене он примерно с той же ловкостью, как муха к загаженному стеклу.

— Я так не смогу, — однозначно оценила я.

— Тебе и не предлагаю, — сказал Кречет. — Сиди здесь и жди. Доберусь до уступа и веревку сброшу.

— А… ну ладно, — немного помявшись, ответила я и послушно села, обняв свою суму. В конце концов, одолела же я веревочную лестницу. И это одолею. Подумаешь — веревка. Она же во-он какая толстая. Почти канат. А по канату я в школе лазила, и довольно неплохо. Вот только одно «но»…

— Эй, а страховка будет? — громко сказала я, пока он еще не залез слишком высоко.

— Тише ты! — зашипел на меня Кречет, распластавшийся по скале, как вскрытая безжалостным юным натуралистом лягушка. — Какая еще страховка?

— Ну, веревка вторая, которая вокруг тела обвязывается, — уже тише пояснила я. — Чтобы, если сорвешься, не разбиться.

— Держаться надо крепче, — посоветовал эльф, снова принимаясь карабкаться. — И никакая страховка не понадобится.

Ну приехали. Я вообще-то не планировала вот так глупо рисковать. Принцы принцами, а жизнь дороже. У меня же ни детей, ни нобелевки, ни рыдающих с горя коллег, ни даже кошки, тоскующей по хозяйке, не останется.

Пока я сокрушалась по поводу неудавшейся жизни и раздумывала, как поступить, сверху — прямо мне на голову — свалилась веревка. Что, уже? Быстро он. Я даже похороны представить не успела.

Вздохнув, я встала, накинула на плечи котомку с платьем и ухватилась за веревку. Повисела на ней немного, раскачиваясь и крепко зажмуривая глаза. Но никто меня наверх втягивать не собирался. Видимо, предполагалось, что я должна раскорячиться и пойти по скале, перехватываясь по веревке руками.

— Кречет! — возмущенно окликнула я его, слезая с «маятника». — Это была самая тупая идея, которую ты только мог придумать. Да мне в жизни туда не забраться!

— Т…с! — глухо долетело сверху.

— Чего? — я приставила руку ко лбу, пытаясь разглядеть белую голову на фоне уже темнеющего неба. Эльф не стал повторять. Молча сделал какой-то нервный жест, показал на глаза, а потом ткнул вниз. Осмотреться?

Я послушно повернула голову. Прямо у меня за спиной покачивалась двухметровая чешуйчатая колбаса. Из ощеренной пасти, зависшей в каком-то полуметре от моего лица, выставлялся в поиске источника вкусного запаха серый раздвоенный язык. Спиральный ряд зубов угрожающе шевелился, имитируя заглатывающее движение.

Следующие несколько мгновений или минут, сама не знаю, выпали из моей памяти, так что одному Кречету известно, как я поднялась наверх. «Мама» я попыталась заорать уже ему в ухо, но широкая ладонь эльфа залепила мне рот, и я только истошно замычала, выплескивая эмоции. Руки горели, ноги жгло, одежда местами была порвана, а кругом темнота, в которой по-кошачьи светились глаза Кречета.

— Ну вот, можешь ведь, когда хочешь, — сказал он.

Я заткнулась и окончательно пришла в себя. Где я? Ой, мамочки, да тут всего каких-то тридцать сантиметров карниза! За спиной кирпичная кладка, впереди — темнота и звезды, и только рука эльфа на всякий случай придерживает меня от полета в неизвестность.

— Я… что… залезла? — зашептала я. — Сама, что ли?

— Угу, — так же шепотом отозвался Кречет. — Тебя уже можно отпускать?

— Не надо!! — я вцепилась в его руку, как в спасательный круг. Голова у меня шла кругом, мышцы дрожали. Да стоит ему меня отпустить, и я моментально сорвусь!

— А как я должен забираться на стену, по-твоему? — тихо возмутился он. — Вот тут крюк вбит, держись за него.

Он оторвал одну мою руку и перенес на железяку. Я тут же вцепилась в нее мертвой хваткой.

— А другой рукой за кирпич ухватись, — посоветовал он, выдирая из моей ладони «спасительный круг».

— Нет, не отпускай! — взмолилась я.

— Слушай, я и так уже обе сумки взял, чтоб тебе стоять удобнее было, — попытался он воззвать к моему затуманенному страхом разуму. — Не хватало еще и тебя на плечи взваливать. Просто постой тут пять минут спокойно. Ничего с тобой не случится. Ветра нет, карниз широкий, крюк надежный, стена щербатая. Что тебе еще нужно?

— Мне страшно! — провыла я, свободной рукой пытаясь нащупать хоть какой-нибудь выступающий кирпич, покачнулась и снова мертвой хваткой вцепилась в плечо эльфа. Тот взвыл.

— Да больно же, отцепись, истеричка! — он спихнул мою руку, меня куда-то повело, и я со сдавленным криком обеими руками вцепилась в малюсенький крюк.

— Вот так и стой, — удовлетворенно кивнул уже едва различимый в темноте эльф, потер плечо, а потом быстро-быстро, как огромный жуткий паук, без всяких крючков полез по стене. Я закрыла глаза и хотела было прочитать какую-нибудь молитву. Как назло, ничего не вспоминалось, кроме советского гимна, но, как говорится, на безрыбье и рак — рыба. Я зашептала себе под нос про «союз нерушимый республик свободных». И откуда только текст вспомнился?

Как ни странно, это помогло. Стоять легче не стало, но хотя бы больше не тянуло грохнуться в обморок, и к тому времени, когда мне на голову шлепнулся веревочный конец, я уже была в состоянии отлепить от крючка хотя бы одну руку, чтобы уцепиться уже за веревку. Потом я нашла в себе силы отцепить другую руку. Покачнулась, но устояла, и даже смогла обвиться пару раз веревкой: не страховка, конечно, но хоть какой-то шанс уцелеть. И тут на меня снизошла благодать: Кречет сжалился, и на этот раз решил меня подтянуть.

Наученная семидневным опытом взбирания по веревочной лестнице, добравшись до края стены, я резво забросила на него ладонь, вцепляясь ногтями во все возможные неровности. Кречет тут же ухватил меня за запястье и потянул. Я быстро-быстро заперебирала ногами по кирпичной стене, и через пару секунд лежала пластом поперек полутораметровой стены и плакала от счастья, целуя грязные валуны.

Кречет уже отвязал веревку от одного из каменных зубцов, перевязал на другой и, присев на корточки, вглядывался в расцвеченный желтыми пятнами фонарей двор, когда я, наконец, решила, что достаточно наобнималась со спасительной горизонтальной поверхностью и снова готова стать если не прямоходящим, то хотя бы надежно ползающим существом. Подгребла по-пластунски к эльфу и тоже высунула голову, осматриваясь.

— Зайдем вон там, — Кречет указал на небольшую крытую галерею. — Этим ходом почти никто не пользуется. Давай, обвязывайся и спускайся.

— Одна? — ужаснулась я.

— Если мы вместе спустимся, кто веревку будет отвязывать? — резонно заметил эльф. — Можешь, конечно, первым пустить меня, а потом самостоятельно отвязать веревку и спускаться без нее.

— Нет, — я тут же пошла на попятный. — Я по веревке.

— То-то же.

Как ни странно, очередное путешествие над пропастью меня уже никак не впечатлило. То ли я уже превысила суточный лимит страха, то ли пропасть в сравнении с предыдущей была не такой глубокой, то ли просто спуск по дважды проверенной, надежной веревке больше не казался мне чем-то экстремальным. Правда, я чуть не сожгла пальцы, когда на последних метрах вместо контролируемого спуска сорвалась в скольжение. Охнув от неожиданно резанувшего ладони огня, я выпустила веревку и… приземлилась попой в низенький и очень хрупкий куст. Прости, кустик. Твоя жертва была не напрасной.

— Не разлеживайся, — почти сразу нагнал меня Кречет. — Вечерний караул.

Я оглянулась: по стене, на которой мы совсем недавно сидели, лениво шли двое мужиков с факелами в полосатой, блестящей золотом форме и украдкой зевали в кулаки. Мы с Кречетом быстро-быстро отползли в темный проход, ведущий в галерею. Тут было пыльно, и пахло старой теплицей. О-па, да это же оранжерея! Только дохленькая какая-то. Видно, и правда не слишком популярное место.

— Пошли, — скомандовал Кречет, снова вручая мне мою суму и утягивая за собой. — Здесь где-то должна быть заброшенная обсерватория — от прежнего короля осталась. Нынче ее не только не посещают, но даже и не прибираются. По крайней мере, Мирин так сказала.

Я почти ничего не видела в темноте и постоянно спотыкалась о разбросанные повсюду предметы: ведра, лопаты. К счастью, мне ни разу не попались грабли. Кречет каждый раз, как я во что-нибудь врезалась, шипел и смешно прижимал уши, одновременно втягивая голову в плечи. Но на шум, который я издавала, так никто и не явился.

Наконец, мы одолели галерею, зашли в еще более темную пристройку и тут уже я окончательно ослепла. Точнее, сюда совершенно не проникал лунный свет.

— Ступеньки, — скомандовал мне эльф. Я послушно присела и ощупала пространство перед собой. Ага, вот. Хм, а передвигаться по лесенке на четвереньках гораздо безопаснее. По крайней мере, иди я только на двух конечностях, точно споткнулась бы, а так вовремя заметила, что лестница витая. Ох, чувствую, измазалась я в пылище по самые уши. Все труды Мирин насмарку.

Впереди посветлело. В открывшемся светлом квадрате проглянула луна. В ее ярком свете появилась фигура Кречета. Она сбросила сумку, развернулась и протянула мне руку. Надо же. С чего это мы так подобрели?

Наконец, я тоже выбралась. Помещение было просторным, очень светлым и совершенно заброшенным. Немногочисленная мебель была прикрыта чехлами. Кречет осторожно, чтобы не поднять пыль в воздух, снял несколько штук, но под ними оказались не стулья или диванчики, а какие-то приборы и телескопы. Логично, это же обсерватория.

— Привал, — скомандовал он тихо, но не шепотом. — До утра можешь расслабиться. Если не зажигать свет, нас тут никто не найдет.

Я восприняла его слова буквально и расслабилась так, что просто растеклась по грязному полу. Плевать, все равно уже вся вспотевшая и чумазая. Кречет еще немного походил, осматриваясь и выглядывая из окон, потом подошел ко мне.

— У тебя сердце стучит, как у зайца, — сказал он, садясь рядом.

— А ты не подслушивай, — вяло отмахнулась я. — После всего того, что со мной было, удивительно, что сердце вообще еще бьется, а не разорвалось.

— Не дави на жалость, — фыркнул эльф, ложась и закидывая руки за голову. — Ты здорова, как сотня быков. Только зря трясешься, нервы мотаешь себе и мне. Сегодня побоялась и хватит. Завтра чтоб была недвижима, как скала.

— Слушаюсь, ваше благородие! — шутливо отозвалась я. Ох, неужели, мы и правда это сделали? Я в королевском замке. Не верится!

Мы полежали некоторое время в тишине и темноте, но мне не спалось: перенервничала.

— Кречет, — шепотом позвала я.

— М-м? — сонно откликнулся он.

— А мне не придется проходить какие-нибудь испытания? — поинтересовалась я.

— Это смотря что считать испытанием, — проворчал он. — Я вот, например, считаю испытанием лишение человека законного права на сон.

— Нет, правда, — я подергала его за рукав. — Мне не надо будет ходить с книжкой на голове или спать на горошине?

— Ну и бред лезет тебе в голову, — возмутился эльф и повернулся на бок, улегшись ко мне спиной. — Какие, к черту, горошины? Что вообще творится в башке у баб?

— А другие невесты… Они симпатичные? — продолжала я.

— Относительно. Сама увидишь, — буркнул эльф.

— А вдруг какая-нибудь из них будет красивее меня? — продолжала вслух размышлять я. — Прямо настолько красивая, что даже не важно будет, какого я рода и с каким приданым. Соблазнит принца, и все тут.

— Ну, знать, судьба твоя такая — быть уродиной, которую даже эльфийское родство не красит. Спи.

— Грубиян ты, — обиделась я. — Я, между прочим, впервые в настоящий замок попала. И очень нервничаю. Вдруг я все испорчу?

— Ой, да ну хватит уже, — возмутился мой собеседник. — Дай поспать.

Я умолкла. Действительно, чего с ним болтать? Лучше помечтаю. Это всегда успокаивает. Тем более, что потолок над нами — стеклянный. А звезды над ним — шикарны. Это вам не городское вечно рыжеватое небо, где из всех звезд только прожекторы на вертолетах видно. Это чистейшая черная бездна, усыпанная мерцающими алмазами. Хочу алмазное ожерелье. Принцессам ведь положены драгоценности? Надену его на какой-нибудь бал.

— Хочу на бал, — не выдержав, сказала все-таки я вслух.

— Люба! — Кречет резко развернулся ко мне. — Я тебе щас такой бал устрою, ноги отвалятся. А потом романтикой сверху утрамбую. Свадьбой зашлифую и первой брачной ночью придавлю. Чтоб лежала и не двигалась. И спать людям не мешала.

— Чего ты такой злой? — обиделась я. — Всего-то немножко помечтала. Ты посмотри, какая чудесная ночь: и звезды, и тишина. Неужели тебя это совсем не трогает?

— Бабы дуры, — он со стоном рухнул обратно и опять отвернулся от меня.

— Мне просто хочется романтики, — обиженно пробурчала я. — А ты сразу «дура».

— Какая романтика в королевской резиденции? — фыркнул он, не поворачиваясь. — Подписали договор, выдали замуж. Все. Сиди, вышивай, рожай детей. Побыстрее и побольше. Мальчиков.

— Мне всего двадцать, какие дети? — я укоризненно посмотрела ему в затылок. — Да и вообще, у вас тут ни тестов на беременность, ни узи, ни эпидуральной анестезии. Я еще погулять хочу. Балы, цветы, романтика…

— Ну говорю же: дура, — хмыкнул он. — Спи давай. Будут тебе и балы, и романтика. Только заткнись уже.

— Обещаешь? — с надеждой спросила я.

— Обещаю.

— Ловлю на слове.

И я честно замолчала, глядя в обалденно звездное небо.

Меня разбудил первый рассветный луч. Он коснулся моих век, заставив сначала крепче зажмуриться, а потом заморгать, осветил мой испачканный нос и щеки. Я потерла глаза и раскрыла их пошире. Солнечный диск медленно, но верно поднимался из-за горизонта, окрашивая все вокруг нежно-розовым светом. В десяти сантиметрах от моего носа сладко посапывал Кречет, подложив ладони под щеку и поджав колени, как пятилетний малыш. Волосы у него после вчерашнего путешествия снова встали дыбом и теперь сияли в солнечном свете. Была у нас когда-то такая лампа, похожая на букет светящейся лески, снизу туго связанной, а сверху свободно расходящейся в стороны. Так вот она примерно так же выглядела.

Пока я медитировала на белый пух, Кречет вдруг резко открыл глаза, сел и огляделся: будто не он только что сладко посапывал, пуская слюну.

— Чуть не проспали, — сказал он, прищурившись на едва оторвавшийся от горизонта солнечный диск.

— В замке тишина, — возразила я. — Никто еще не вставал.

— Во-первых, не тишина, просто ты слушать не умеешь, — возразил он. — Во-вторых, если ты выглянешь из окна, увидишь там и тут проснувшихся слуг. А в-третьих, нам еще нужно привести себя в порядок, переодеться и добраться до места.

— Что, еще куда-то идти? — ужаснулась я. — Днем? У всех на виду?

— Вот я и говорю: поторопись.

Я со вздохом принялась оглядываться в поисках сумки, но та была уже у Кречета. Он распотрошил ее и выудил большой бурдюк и сверток с тряпками.

— Эй, а почему это я тащила воду? — моему возмущению не было предела. Я, значит, надрываюсь, потею под тяжестью сумки, а он идет налегке с одним костюмчиком? Возмутительно несправедливо!

— Потому что я нес снаряжение, — напомнил он. — Какие-то проблемы?

Я не ответила, только насупилась. Тем временем Кречет развернул сверток, аккуратно разложив внешнюю ткань, и переложил комочек платья на уголок.

— Раздевайся и вставай в центр, — велел он, указывая мне на тряпку.

— Чего?! — я вылупила на него глаза. Он вздохнул.

— Здесь ни зеркала, ни Мирин, — пояснил он. — А ты вся чумазая и вонючая. Вставай сюда, я тебя оботру.

Он вынул из сумки еще одну тряпку: покороче и пострашнее, и смочил ее водой из бурдюка.

— Еще чего! Дай сюда, я сама, — возмутилась я, отбирая у него «предмет гигиены».

— Как знаешь, — он пожал плечами и отошел на другую сторону комнаты.

— И отвернись! — добавила я, спохватившись.

Эльф, который и так уже стоял ко мне спиной, копаясь в своей сумке, безразлично пожал плечами.

Я, боязливо на него поглядывая, вынырнула из своего пропылившегося походного наряда, оставшись в панталонах и короткой рубашке, которую пока решила не снимать, и принялась остервенело тереть лицо. Может, я и не вижу, где грязь, но если хорошо потереть везде, то какая разница? Все сойдет.

Спустя тридцать секунд стараний, я оставила в покое лицо и принялась тереть уши. Взгляд по привычке проверил, спиной ли ко мне стоит Кречет. Он стоял спиной. И голой задницей. Он вообще был весь голый и неспешно растирал себя мокрой тряпкой, уже переходя с шеи на плечи. Под тонкой белой кожей вместо мускулов просматривались сплошные узлы, как будто он год не вылазил из качалки, соблюдая при этом строжайшую диету. Ни грамма жира, даже там, где он должен быть по всем канонам. Ну ладно, до блокадника, конечно, ему еще худеть и худеть, но все равно жуть. Тьфу. Хоть бы штаны надел, не позорился.

Я спохватилась и отвернулась. Щеки у меня запылали — и от растирания, и от нахлынувших мыслей. А перед глазами все стоял бледный силуэт. Я поморгала, отгоняя наваждение. Вот еще, буду я отвлекаться на всякие глупости.

— Закончила?

— Нет! — я взвизгнула и подхватила с пола платье, прижимая к груди. Хотя, чего я так паникую? Стою тут, в панталонах и рубашке. Не голая же, как некоторые.

Впрочем, эльф уже оделся. И когда успел? На нем белела рубашка с пышными шелковыми рукавами, серебрился длинный жилет. Штаны тоже были на месте. Он даже сапоги успел натянуть и какие-то брюлики тут и там нацеплять: пряжку на шейный бант, алмазную булавку, кулон, подвески. В общем, обвесился, как новогодняя елка. Впрочем, надо признать, в сочетании с кричаще-эльфийской внешностью это не казалось чем-то вычурным. А еще он успел смочить волосы водой из бурдюка, и теперь они не стояли торчком, а почти послушно лежали, где надо.

Я торопливо попыталась натянуть платье. Тут же запуталась в куче юбок, чем-то зацепилась и застряла. Кречет молча вытряхнул меня из ловушки, расправил наряд и накинул его на меня заново, причем так ловко, что я сразу попала в нужные отверстия.

— Выдохни, — велел он, обойдя меня сзади. Памятуя о прелестях свободного дыхания в корсете, я, напротив, поспешила побольше вдохнуть. Кречет усмехнулся и дернул, что было сил. Что-то затрещало, но наряд выдержал. Половину дыхания я все-таки растеряла, но хотя бы часть объема удалось отстоять.

— Гребень, — все тем же требовательным тоном велел Кречет. Я нагнулась, подняла всю сумку с недовытряхнутым содержимым и молча сунула ему в руки. Он даже не обратил внимания на мой жест протеста. Вынул гребень, прошелся им по моей голове, прилаживая обратно мокрой ладонью все, что выбилось, и закалывая все, что уже нельзя было просто пригладить. Потом выпутал бигуди, выдрав мне несколько волос (наверняка из мести), и по моей частично голой спине рассыпались тяжелые кудряшки. Сразу захотелось выпрямиться, что я и сделала.

— Плечи еще разверни, — кивнул Кречет, принимаясь замазывать мои веснушки какой-то неприятно пахнущей пастой. К счастью, запах быстро выветрился. Или это я к нему быстро принюхалась. Потом были румяна, чернение бровей очередной вонючей дрянью (на этот раз, похоже, жженой шерстью или пером) и даже помада, которую он — беее — нанес пальцем. В пару быстрых движений, чтоб я не успела возмутиться.

— Ага, колье, серьги, браслет на месте, — пробормотал он себе под нос. — Еще кольцо не забудь. И туфли, туфли!

Я послушно влезла в два кожаных корытца с тонной вышивки на них. С женской обувью в этом мире явные проблемы. Впрочем, зато нет моды на высокий каблук или шпильку.

— Ну? — спросила я нетерпеливо, чтобы прервать придирчивое разглядывание.

— И все-таки не хватает тебе грации, — сокрушенно сообщил эльф. — Вот вроде все как надо, а не складывается. Ну, ладно. Мои родичи тебя вряд ли когда-нибудь увидят, а местные все равно не разбираются в женской красоте.

А вот это было обидно. Мог хотя бы ради пользы дела промолчать. Не нравлюсь — не беда. Не за тебя же сватают.

Кречет скидал оставшиеся вещи в сумки и затолкал их подальше в темный угол. За окнами уже вовсю кипела жизнь. Я осторожно выглянула из окна и посмотрела вниз. На большой, ухоженный двор съезжались кареты. Из них выходили пышно разодетые девицы в сопровождении не менее разодетых мужчин. Каждой девице было не больше пятнадцати. Это что, невесты? Отсюда подробнее не разглядеть.

Приезжие скапливались сначала во дворике, где их выстраивали в шеренгу по двое, а затем на большой лестнице, устланной красным ковром, и попарно проходили внутрь здания. Я присмотрелась и заметила, что повсюду мелькают начищенные до блеска парадные копья и мундиры охраны.

— Нам пора, — Кречет мягко потянул меня за рукав. Я сглотнула и отлипла от окна с его завораживающим зрелищем. Ну, с богом!

Глава 10. Блат — это про меня!

Если вы думаете, что на этом мое путешествие закончилось, то сильно ошибаетесь. Еще добрых четверть часа мы с Кречетом пробирались по темным, полузаброшенным коридорам, прячась по каким-то подсобкам от любых подозрительных шорохов, прежде чем добрались до обжитой части замка. И стоило нам только выйти в широкий, украшенный золотом и коврами коридор, как мы тут же попались: из соседнего помещения, семеня ножками, выбежала девушка с тазом, полным горячей, дымящейся воды.

— Ой, — сказала она, во все глаза уставившись на Кречета. Я приготовилась драпать, эльф тоже весь напрягся. Нападать, что ли, решил? Но девушка вдруг снова радостно ойкнула, расплылась в широкой улыбке и, передвинув скособочившийся таз набок, ткнула пальцем в сторону еще одной галереи. А потом подмигнула нам и убежала, ловко балансируя своим мокрым грузом. Ясно. Великая армия сплетниц-горничных уже вступила в войну.

Мы поспешили в указанном направлении. Но и тут богиня удачи решила нас испытать. Стоило преодолеть половину пути, как за поворотом раздались тяжелые шаги и кряхтение. К ним почти сразу присоединился звук еще чьих-то шагов — куда более уверенных и быстрых.

— Доброе утро, господин министр, — донесся оттуда крепкий мужской баритон.

— И вам хорошего дня, господин церемониймейстер, — ответил ему тяжелый, пыхтящий голос.

— Прячемся! — шепнул мне Кречет и потянул к какой-то шторине (или как это называется?). Такие тут висели через каждые три метра. Некоторые были красиво задрапированы, и за ними открывались ниши с вазами разной степени вычурности. За этой тряпкой была только ниша: то ли вазу со столиком-подставкой еще не принесли, то ли уже разбили, и место пустовало. В эту-то нишу Кречет меня и впихнул и сам нырнул следом, выжав последний воздух из груди: ширина проема была мизерной. Мы уставились друг на друга. Я — с возмущением, он — с презрением. Но возмущаться, пыхтя противнику в ключицу, было как-то несподручно, и пришлось объявить временное перемирие. Тем более, что шаги и звуки голосов приблизились и — как специально, ей-богу! — остановились напротив нас. Кречет едва заметно еще немного втиснулся в нишу, чтобы не касаться плечом драпировки. Едва заметно для постороннего взгляда, но не для моих стиснутых легких.

«Я задыхаюсь!» — беззвучно зашевелила я губами.

«Цыц!» — с той же громкостью ответил эльф, отворачивая мою голову от ткани, чтобы та не шевелилась от дыхания. Мне оставалось только возмущенно (иопять-таки совершенно беззвучно) выругаться ему в шейный бант.

А двое, тем временем, подходили все ближе и продолжали беседу. Ну вот, еще прижиться тут не успела, а уже подслушиваю.

— Так что там насчет моей просьбы? — голос, принадлежащий пыхтящему (и наверняка толстому, судя по росту и тяжести шагов) человеку, резко сбавил громкость, когда они достаточно отдалились от поворота.

— Исполняется, милсдарь, исполняется, — услужливо отрапортовал баритон. — Потихоньку, понемножку. То в вино, то в простыни, то в воду для умывания. Все честь по чести, никто не догадается.

— В вино? — переспросил толстяк. — А как же придворные дамы, что его пробуют? А ну как потравится какая-нибудь.

— Да я же понемногу, — возмутился баритон такому недоверию. — И слежу, чтобы всякий раз другая дама была. Да и к тому же: они все молоденькие, такую дозу и не замечают даже.

Я вскинула глаза на Кречета, но он то ли не слушал разговор, то ли ему было пофиг. Стоял себе, лениво подпирая полукруглый свод ниши, облизывал пальцы свободной руки и пытался пригладить ими торчащие волосы. Мне бы его спокойствие. Сердце бьется так, что слышно, наверное, за километр. Это что, мы теперь свидетели заговора, что ли? А что, если нас сейчас обнаружат? Я же еще и пыхчу, как носорог!

Представив, что могут сотворить заговорщики с такими вот свидетелями, как мы, я зажмурилась, глубоко вдохнула, насколько позволяла наша интимная поза, и вовсе перестала дышать, молясь, чтобы они поскорее ушли. Но темные личности и не думали заканчивать разговор:

— И сколько уже дали? — уточнил толстяк.

— Полфлакона, — услужливо ответил баритон. — Сегодня еще в туфли планировал капнуть. А завтра, если удастся лекаря отвлечь — в ушные капли.

— Ушные капли? — переспросил толстяк.

— От тугоухости, — пояснил его собеседник.

— О, небеса, она еще и глохнет! — цыкнул толстяк. — Послали же боги такую вредную старуху. Когда она уже освободит место? Полфлакона, и ничего. Даже на недельку не слегла.

— У нее начались головные боли, — обрадовал его баритон. — И левая рука трясется. А еще она стала часто пропускать завтрак и жалуется на тошноту.

— Ну, хоть что-то, — вздохнул толстяк и нервно потопал туфлей. — Будем надеяться на скорые результаты. Иначе придется прибегнуть к более, так сказать, активным мерам.

— Не стоит беспокоиться, господин министр, — залебезил баритон. — Чай, не первый раз. А активные меры — это так некрасиво. Потом еще волнения пойдут, слухи разные. Народ забеспокоится. Не дай боги, самозванцы на трон полезут. Зачем, если тут такой удобный молодой человек очереди дожидается?

— Это точно, — подтвердил толстяк и, к моему огромному облегчению, сдвинулся-таки с места, продолжая путь. — Это ж надо: двадцать пять лет свадьбу откладывать. Распоследней дворовой шавке уже ясно, что ей просто нравится править!

— А принц-то хорош! — поддакнул баритон, тоже постепенно удаляясь от нас. — Ни разу даже не возмутился толком. Поднял бы солдат или народ. На худой конец, тот же сенат — поворчали бы и поддержали. Так нет же, тоже маменьку боится.

— Ты потише, — осадил его уже едва слышимый толстяк. — Тронный зал рядом, нас могут…

Что они говорили дальше, я уже не слышала, вволю отдыхиваясь и хватаясь руками за жилет Кречета: у меня резко ослабли коленки, и от падения спасала только теснота. А-а, кислород, спасибо, что ты снова со мной! Как же я люблю дышать. Пожалуй, это самое лучшее занятие в мире!

— Ты б хоть зубы почистила, — скривился Кречет, обмахиваясь ладонью с таким видом, будто ему под нос сунули гниющую крысу.

— Да что б я знала, чем у вас тут зубы чистят, — возмутилась я.

— А спросить? — эльф поднял бровь. — Что, так с момента приземления ни разу и не чистила?

Я отвернулась и не ответила. Ну да, не люблю я зубы чистить. Это так долго. А тем более, без пасты и зубной щетки. У меня, может, от природы зубы крепкие и не нуждаются в ежедневной чистке. Желтые, правда, тоже от природы, но зато ровные и без единой дырочки, честно-честно! Стоматолог и та позавидовала, когда осматривала. Так что молчал бы уже, мистер «мои резцы танцуют, как хотят». Брекеты по тебе плачут. Как и почти по всем остальным «шмелезадовцам».

— Как думаешь, выходить уже можно? — перевела я тему с зубной на более злободневную.

— А я думал, тебе просто понравилось со мной обжиматься, — с невинным взглядом сообщил этот гад, похлопав ресницами.

— Да щаз! — я поспешила выдраться из убежища и отряхнуться. Снаружи никого не было, но стоять посреди пустынного коридора стало еще неуютнее, чем раньше.

— Надо, наверное, кому-нибудь сообщить, — задумалась я, поправляя прическу.

— Зачем? — спокойно сказал Кречет, тоже выбираясь из-за шторы и оправляя перекрутившийся жилет. — Обычные монаршие проблемы. Один умирает, другого сажают на трон. Все как всегда, привыкай.

Чего? А меня тоже травить будут? Я не хочу. У меня иммунитета нет. Только к ГМО, антибиотикам, красителям, ароматизаторам и консервантам.

— Они сказали, что Тронный зал рядом, — вспомнил Кречет, — А нам туда и нужно.

Он ткнул пальцем в ту сторону, откуда пришли двое, и мы поспешили продолжить путь.

— Налево или направо? — уточнила я, выглядывая из-за угла, как заправский воришка.

— Прямо, — ответил Кречет и, проигнорировав мои вздернутые брови, прошел мимо очередного постамента с вазой, толкнул совершенно монолитную, на первый взгляд, стену, обтянутую шелком вместо обоев, и та на удивление легко открылась. Батюшки, потайной ход! Вот уж действительно замок, как в сказке. Может, тут и привидения водятся? Мне не нужно, конечно. Просто для комплекта.

— Как ты узнал? — зашептала я, ныряя следом за ним в темное и совершенно пустое помещение.

— Постройка времен войны с северянами, — пояснил Кречет. — То есть по примеру эльфийского дворца. А значит, тайный ход для экстренного побега с трона должен быть на том же месте.

— Том же? — переспросила я, пытаясь нащупать в темноте его спину: тайная дверь закрылась за нами плотно, перекрыв и освещение. — А ты бывал в эльфийском дворце?

— Пару раз, — уклончиво сообщил Кречет. — Помолчи, пожалуйста. Мы сейчас выйдем к трону. Я нас, конечно, замаскирую, но звуки скрыть не удастся. Так что с этого момента и до тех пор, пока тебя не спросят, молчи и не шевелись лишний раз.

Немного подумав, он добавил:

— Хотя, если спросят, тоже лучше молчи, сам за тебя отвечать буду. Напоминаю, что, по легенде, я твой двоюродный брат.

— Слушаюсь, братишка! — я издевательски отсалютовала, подняв руку к пустой голове. Но в темноте этого все равно было не видно, да он и не понял бы сарказма.

Мы еще некоторое время шли вперед. Я нащупала на спине Кречета хлястик и держалась за него, как в детском лагере, когда играли в «паровозик». В какой-то момент эльф остановился, обнаружив впереди еще одну стену (я, разумеется, по инерции впечаталась ему в спину). Пошуршал по ней немного руками, толкнул, и по краю пробилась яркая полоса света. Вот и выход. Готовься, мир, сейчас родится новая принцесса!

— Так, слушаем инструктаж, — шепотом сказал невидимый Кречет, прикрывая дверь обратно. — Я сейчас создам Полог Невидимости. Молчим, не шуршим, ничем себя не выдаем, идем спокойно и беззвучно, незримые человеческому глазу. Занимаем свое место, я снимаю Полог, и дальше чтоб была идеальная эльфийка, все ясно?

— Угу, — я кивнула, пытаясь выцепить в этом словоблудии важные моменты. — То есть мы будем невидимыми?

— Да, — ответил эльф, занятый какими-то магическими пассами. Или гимнастикой, в такой темноте не понятно.

— А почему ты в коридоре нас не заколдовал? — резонно спросила я. — Можно было просто пройти мимо тех двоих и не париться!

В темноте повисла тишина. Тишина? Серьезно? Дайте свет, хочу посмотреть на эту морду. Какого черта? То есть мы могли не обжиматься, как подростки в шкафу после неожиданного возвращения родителей?

— Кречет? — я чуть повысила голос.

— Я экономил силы, — ответил тот раздраженно. — Между прочим, у меня не та магия, которую стоит лишний раз применять к людям.

— А какая? — уточнила я. Ну-ну, чего еще насочиняем в оправдание? Может, все-таки стоит признаться, что некий эльф, как полный идиот, обо всем забыл в панике? Или кое-кто реально хотел пообжиматься с девушкой? Фе, даже думать об этом не хочу.

— Уникальная, — огрызнулся эльф. — Много будешь знать, повесят на городских воротах. Помолчи и встань смирно.

Я сдержала порыв высказать все, что думаю о паскудных магах-недоучках, и замерла. В темноте проявился силуэт двух ладоней, слабо светящихся голубым светом, как розетка горящего газа над плитой. Призрачные руки быстро-быстро заперебирали пальцами, и в воздухе волнами стали расходиться нити паутины. Они покачивались на невидимых потоках воздуха и едва заметно закручивались по часовой стрелке. Вот одна ниточка коснулась моей ноги, ощупала ее и стала обвивать ее, как усики быстрорастущего гороха. Я хотела было тряхнуть ногой, но вспомнила, что двигаться нельзя. А ощущения были довольно неприятными. От голубых нитей веяло холодом, да и сами прикосновения были ни дать ни взять — хватка мертвеца.

Пока я наблюдала, как по моей ноге ползет, разветвляясь и расширяясь, одна нить, другие успели обмотать мою руку, шею Кречета и обе его ноги. А основная масса паутины скрутилась вокруг нас в плотный кокон, светящийся так ярко, что невозможно было понять, долетает этот свет до стен или же его видим только мы.

— Идем, — сказал Кречет, крепко прихватывая меня за талию.

— А лапать обязательно? — возмутилась я, пытаясь сбросить его руку.

— Тихо, — одернул он. — Обязательно, иначе разойдемся и порвем полог.

— А ты уверен, что он невидимый? — снова подала я голос.

— Я кому сказал: тихо! — зашипел Кречет, уже толкнувший было дверь. — Там, снаружи вовсю идет церемония.

— Да? — я прислушалась. — Ничего не слышу.

— Рожденный ползать летать не может, — отозвался Кречет. — Уши сначала отрасти, эльфийка хренова. И вообще, заткнись или я тебе снова горло заморожу.

— Молчу-молчу.

Он толкнул дверь, и мы шагнули в яркую полосу света. От неожиданности я зажмурилась: успела привыкнуть к темноте. Кречет же продолжал тащить меня вперед. И правильно делал: к открывшейся двери уже поспешили лакеи. К счастью, они решили, что дверь открыло сквозняком. Идиоты, хоть бы проверили, закрыта ли дверь на том конце. Какой сквозняк может быть в помещении без окон?

Проморгавшись, я огляделась. На ярком свету кокон был практически незаметен (изнутри, по крайней мере), и через него с трудом, но можно было рассматривать происходящее. Наверное, через фату невесты видно примерно также.

— Девица Мари, дочь Анди Пряжника, — знакомый баритон огласил тронную залу. Я поежилась. Так вот ты какой, предатель короны: с виду чинный, правильный дядюшка, даже с благородной сединой, а на деле — подхалим и змея подколодная.

Слева от меня сделала торопливый шаг вперед дородная девица с такими круглыми розовыми щечками, что они напоминали два наливных яблочка. Она изо всех сил сдерживала радостную улыбку и тренированно изображала «потупившийся» взгляд. А за ней толпилась очередь из малолеток разной степени симпатичности.

— Ишь ты, пышка какая, — донесся с возвышения надтреснутый старушечий голос, а следом за ним — кашель. Я прищурилась, пытаясь рассмотреть Ее Величество. Да она же совсем бабушка! Лет семьдесят, не меньше. Впрочем, чего я ожидала? Принцу-то уже сорок три, откуда б у него взялась молодая матушка.

Женщина тем временем поднесла к глазам лорнет и всмотрелась в поданный ей лист бумаги.

— Семнадцать лет, — произнесла она как бы себе под нос. — Многовато. Почему в прошлом году на смотр не явилась, когда совершеннолетней стала?

Ее Величество строго уставилась на девицу. Та заметалась, и слово взял ее отец, ломавший в руках пышную шляпу со страусиными перьями.

— Так мы… это… — поторопился он объясниться, — ждали, пока созреет. Худенькая была. Совсем девчонка, посмотреть не на что. А теперь вот какая красавица.

Он обвел рукой «товар». «Товар» зарделся. «Купчиха» поджала морщинистые губы и подала грамоту церемониймейстеру.

— Да? — Ее Величество пристально посмотрела на отца-продавца. — А мне тут доложили, что она болела.

— Совсем недолго, — замялся горе-отец. — И не заразно. Прошло уже, следа не осталось.

— Недолго. Следа не осталось, — задумчиво повторила Ее Величество. — До чего же интересные у нынешней молодежи взгляды. Девять месяцев… Ну, в каком-то смысле недолго. И действительно не заразно, не поспоришь.

Несчастный мужчина вжался в комок. А красавица, похоже, была здорово обделена соображалкой, потому что только теперь она растерялась и задумалась, продолжать ей улыбаться или нет. В результате ее заело, и улыбка то наползала, то исчезала. Я зажала рот рукой, чтобы не рассмеяться.

— Хорошо хоть, ребенка не уморили, — брезгливо скривилась Ее Величество. — Следующая!

Парочка задом наперед стала удаляться, кося в сторону, чтобы не налететь на позадистоящих. Отец попутно успевал еще и отвешивать поклоны, а вот молодая мамочка, похоже, даже не поняла, что произошло, и искала взглядом своего принца, лучезарно улыбаясь. Принца в зале, кстати, не было.

Их место заняла новая пара. Очередь почти синхронно сделала шаг. По полу пробежала вибрация, и огромная люстра на тысячу свечей покачнулась. Вперед вышла длинная бледная девица с такими жирными волосами, словно только что пролила на них чашку маслица. Я оглянулась. М-да, ничего себе очередь. Поликлиника отдыхает. Этак мы до обеда простоять можем. А у меня вот нос чешется. Ща ка-а-ак чихну!

К счастью, Кречет тоже не хотел ждать.

— Наш выход, — сказал он, отпустил мою талию и хлестко сложил руки от локтей до пальцев, разрушая заклинание.

Вокруг нас раздался стремительно нарастающий хруст. Каждая ниточка кокона-невидимки надломилась в нескольких местах, и точки надлома принялись наращивать голубое сияние. Мамочки, сейчас что-то будет…

— Зажмурься, — скомандовал Кречет, обнимая меня поверх головы. В кои-то веки я послушалась без возражений и даже не возмутилась против несанкционированных обнимашек. В следующее мгновение грохнул взрыв. Нас толкнуло друг к другу со всех сторон разом, и я стукнулась виском об острый подбородок эльфа. Мое платье затрепыхалось на ветру, как живое, треща нитками на все лады. Ноги оторвались от земли и куда-то поехали. Я схватилась за Кречета, но, к счастью, в этот момент все кончилось, и наша скульптурная композиция, как ни в чем не бывало, опустилась на землю, не успев взлететь и на пару сантиметров. Кречет убрал руки.

Я осторожно открыла глаза. Мы стояли в центре огромной полупрозрачной кувшинки, которая все еще медленно распускалась. С неба сыпались голубые искры, падали на нашу одежду и волосы и вспыхивали, издавая легкий мелодичный звон. Матушки-батюшки, какие розовые сопельки! Расстарался, блин. А поскромнее никак? Вон, народ по углам забился и какие-то защитные знаки творит. Только Ее Величество еще сидит на троне, но и она выглядит так, словно вот-вот свалится с сердечным приступом. Ну и зачем? Женщина и так с подорванным здоровьем, а тут такие треволнения.

— Леди Тиуна из Священного леса, вторая дочь герцога Эрльгли, — громко, так что эхо покатилось от всех четырех стен, объявил Кречет. — В сопровождении двоюродного брата…

— Тиуна? — стараясь не шевелить губами, шепотом уточнила я, перебив его.

— Переводится как «Любовь», — прошипел Кречет.

Мог бы и предупредить. Не дай бог забуду, как меня зовут. Ой. Ти… Та… Блин.

— Принц Кречет, к вашим услугам, — громко продолжил он, проигнорировав меня, и поклонился.

— «Принц Кречет», серьезно? — я едва слышно хрюкнула, сдерживая смех и пытаясь выполнить реверанс, как меня учили. Все-таки хорошо, что юбка прикрывает узел, в который завязались мои ноги. А вообще, что-то у меня опять словесное недержание на нервной почве.

— Заморожу горло, — напомнил эльф сквозь сжатые зубы и легонько наступил мне на ногу, одновременно придвигаясь поближе, чтобы скороговоркой прошептать на грани слышимости: — Невесту сопровождает либо отец, либо лицо высокого ранга. Поэтому смирись. Сегодня я принц Кречет.

— Хоть бы имя подобрал поблагозвучнее, — проворчала я. Эльф стрельнул в меня взглядом, как бы говоря: «А имя-то тебе чем не угодило?».

Молчание затянулось. Никто не спешил вернуться на свое место, а Ее Величество, похоже, немного впала в ступор. По крайней мере, лицо ее не шевелилось, если не считать нервного подергивания брови. Впрочем, это вполне могло быть следствием старческой слабости. Я совсем уж было собралась сказать робкое «Здрасьте», чтобы хоть как-то заполнить паузу, когда церемониймейстер, наконец, отмер и пробормотал в полной тишине:

— П-п-простите, В-вас нет в спи…спи…спи…

— Добро пожаловать, господа, — громко, насколько позволяли старческие связки, сказала Ее Величество, перебив заевшего церемониймейстера, и даже сделала намек на поклон. Я снова расплылась в неуклюжем реверансе.

— Что привело вас в мой дом? — продолжила Ее Величество, понемногу оживая и снова обретая контроль над ситуацией.

— Мы прибыли с предложением брака, — просто и прямо заявил Кречет. Зал ахнул и загомонил на все лады. Подходить к нам боялись: здоровенная кувшинка не спешила таять, угрожающе покачивая лепестками, хотя уже перестала сыпать серебряными звездами. Так что на меня попросту уставились во все глаза, лорнеты и монокли. Я почувствовала острую необходимость гордо выпрямиться и одновременно дикое желание почесать заживающую ягодицу.

Ее Величество думала почти полминуты, сверля во мне дырку взглядом. Народ переглядывался и перешептывался. Напряжение нарастало. Ну чего так долго-то? Скажи уже что-нибудь! Или в гости пригласи или прогони. Только поскорее. Мне очень-очень надо куда-нибудь выйти и почесать зад!

Но в тот момент, когда зуд стал совершенно нестерпимым, и я уже почти шевельнула рукой, чтобы опозорить все эльфийское сообщество, Ее Величество вдруг слегка улыбнулась и сказала:

— Давайте обсудим этот вопрос в более тесной атмосфере.

Ха! Съели, лолиты доморощенные? Пляшем-пляшем-пля-ашем мой победный та-анец! Кто тут вне очереди? Люба вне очереди. В кои-то веки блат — это про меня!

Глава 11. Трудности коммуникации

— Несправедливо, — возмущенно сказала я закрытой двери и мысленно попинала ее носком ноги. — Нельзя решать такие вещи без моего ведома!

Но дверь, укрывшая Кречета и Ее Величество, осталась глухой к моим словам. Эти двое, нисколько не смущаясь, оставили меня тут, будто маленькую девочку, чье мнение никого не интересует.

Я надулась и села за стол, на котором стояла вазочка с печеньем и графин — то ли с компотом, то ли с вином. Печенье выглядело, как мечта «похуданки»: сплющенные и кое-как слепленные медом зерна какого-то злака. Плевки какие-то, а не печенье, ей-богу. Только благородной плесени для полного комплекта не хватает. А напиток пробовать я и вовсе побоялась после подслушанного разговора. Оставалось только пялиться на красивые шелковые обои с павлинами и себя в затейливом зеркале да постукивать пальчиками по подлокотнику кресла.

— Добрый день, — раздался негромкий голос, и в противоположную дверь вошел… мой принц. Неожиданно. Я подорвалась было, а потом вспомнила, что это вроде как наша первая встреча, и сделала вид, что я ни сном ни духом, кто это тут такой заглянул в матушкину часть замка. Интересно, он случайно зашел? Или ему уже рассказали о «прекрасной эльфийке»? Ах, да, о чем это я? Сплетни — дворцовый интертеймент. Надеюсь, меня в этих рассказах не слишком полили грязью. Надо хоть прикинуться чем-нибудь посимпатичнее обиженной девочки. Скажем, романтичной и невинной девой из Священного леса.

Невозмутимо-заинтересованное выражение лица далось мне с трудом. Все-таки, плохая из меня актриса.

— Здравствуйте, — сказала я, приветствуя «незнакомца» уже почти привычным реверансом и пытаясь не нервничать.

— Ой, что вы, не вставайте, — замахал на меня мужчина. — Не хотел вам мешать. Честно говоря, я думал, здесь никого нет.

— Вы мне нисколько не мешаете, — я взяла себя в руки и попыталась выдать что-нибудь, похожее на приятную улыбку. — Я просто жду… брата.

Его Высочество посмотрел на дверь, ведущую в материно крыло, сложил два и два и сделал вывод:

— Он, по всей видимости, на аудиенции у Ее Величества, верно? Какая жалость, что я не успел поговорить с ней утром. Теперь придется ждать. Вы позволите составить вам компанию?

— Да, конечно, — излишне торопливо сказала я и чуть было не уступила ему свое кресло, как бабушке в автобусе. Что-то нервничаю. Надо сесть ровно, сложить бегающие руки на колени и спокойно подышать, а то опять начну болтать напропалую. Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох…

Его Высочество сел в кресло на противоположной стороне чайного столика и тоже сложил руки на коленях, только не нервным жестом, а по привычке. И в отличие от моей, его поза казалась вежливо-естественной. Мы встретились взглядами, смутились и поспешили найти другие объекты для разглядывания.

— Чудесная погода сегодня, — с заминкой сказал мой принц, завязывая разговор. А у него приятный голос. Раньше как-то не замечала…

— Да, чудесная. Просто чудесная, — оттараторила я, немного напугав и мужчину, и себя.

Так, спокойно, тпру, я сказала! Мысленную пощечину мне. Отставить нервную болтовню. С чего вдруг такие переживания? Ну да, там, за дверью, решается моя судьба. Ну да, прямо напротив эта самая судьба сидит и даже пытается завязать разговор. Чего так нервничать? Надо собраться, перестать трепыхаться и постараться просто плыть по течению. Все хорошо, все просто идеально.

— А как вас зовут? — не найдя другого повода для начала беседы, сказал он.

— Лю… Т… Тиуна, — в последний момент поправилась я. — Леди Тиуна.

— О, простите. Я, кажется, сам забыл представиться. Харбарт, принц Харбарт, — он тоже спохватился, встал и попытался отвесить низкий поклон, едва не коснувшись столика. Теперь настала моя очередь извиняться и предлагать сесть.

Мы снова расселись. И опять наступило неловкое молчание. Я вдруг почувствовала, что краснею. Да что это такое? Соберись, тряпка! Но Кречет учил меня не начинать разговор первой, так что мне оставалось только разглядывать собеседника и ждать очередной подачи.

А фея все-таки не зря свой хлеб ест. С маслом. В моей квартире. При близком рассмотрении и без постоперационной бледности Его Высочество оказался весьма недурен собой. Хорошая осанка, приятный профиль, красивый изгиб бровей. После происшествия его по-новому постригли, и уши больше не выглядели асимметричными. Только красная борозда осталась на месте шва. Ну да ничего, когда-нибудь побледнеет, а я без предрассудков по поводу шрамов. И вообще, на редкость симпатичный мужик. Даром, что намного старше. Да и вообще, говорят, мужчины с возрастом только лучше становятся. Опыта поднабираются, так сказать.

Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло и потеплело. Густо покраснела и отвела взгляд. Как девчонка, ей-богу. У самой опыта можно сказать никакого, а уже о постельном разнообразии задумалась. Стыд и позор! Возьми себя в руки, нимфоманка недоделанная!

— Всегда неуютно чувствую себя в этой комнате, — неожиданно признался Его Высочество, осматриваясь.

— Почему? — на этот раз вполне заинтересованно спросила я.

— В детстве часто приходилось здесь сидеть, — пояснил он. — Просто сидеть и ждать. Никаких игр, никаких занятий, не с кем поговорить. Впрочем, с тех пор почти ничего не изменилось. Разве только обои постарели.

Он протянул руку и пригладил едва заметную шершавинку на стене: то ли нитка выдернулась, то ли протерся шелк.

— Можно разглядывать рисунок, — предложила я, кивая на вышивку.

— Да, я так и делал, — Его Высочество улыбнулся. Улыбка у него была мягкая, располагающая, хоть и слегка неуверенная. — Вон тот угол у меня самый любимый.

Он показал куда-то за мою спину. Я присмотрелась. Две птицы взлетали вверх, полукругом огибая солнечный диск. За ними тянулась вереница опавших листьев. Феечки-зэчки, он еще и романтик. Мурашки по спине. Ничего себе сервис у этих фей. Она что, в голове у меня покопалась? Он же просто идеал. Только бы не спугнуть, только б не спугнуть…

— А вы любите живопись? — вдруг спросил он.

Мой лоб моментально покрылся испариной.

А-а-а, блин, накаркала! Что отвечать? Ё-ё-ё-ё-ё, паника! Скажу, что не люблю, выйдет, что я — необразованная, приземленная девица. А скажу, что люблю — придется рассказывать о художниках и картинах. И вряд ли тут знают какого-нибудь Айвазовского или Монэ! Что делать-то, что говорить? Может, просто тему перевести? А потом Кречета попрошу меня подтянуть.

— Больше всего я люблю природу, — кое-как вывернулась я из коммуникативных клещей. — Леса, реки, поля, ручьи и водопады. Они лучше любой картины.

Фьюх. Коряво, конечно, но зато безопасно.

— Да? — вдруг обрадовался Его Высочество. — Я тоже! Каждую неделю езжу на охоту. А вы с кем охотитесь: с собаками или птицами?

— У нас Кречет охотится, — промямлила я. — А я предпочитаю просто гулять. Пешком.

Ой, блин, что я несу? Какой Кречет? Почему пешком? Я же, ё-моё, почти принцесса, да еще и иностранная.

— Кречет? — удивился Его Высочество. — У нас кречеты не водятся, по большей части просто соколы. Вы, наверное, издалека?

— Да, — я кивнула, не зная, куда деться. — Из Священного леса.

Ну все. Сейчас придется врать. Я же ничего толком про Священный лес не знаю. И почему я не расспросила Кречета как следует? Всю неделю только и думала о том, как бы его заткнуть. А надо было слушать и слушать, спрашивать и спрашивать…

— О-о, — протянул Его Высочество, похоже, пораженный моим ответом. — Это же так далеко. Что привело вас сюда?

«Собираюсь за вас замуж», — чуть не брякнула я. Кто-нибудь, помогите! Я не знаю, что на это отвечать. Можно я просто залезу под кресло и сделаю вид, что меня нет? Конечно, если подключить фантазию, можно много что наболтать, но… Черт побери, я не хочу все испортить! Я хочу этого мужика, он реально классный. Нет, я понимаю, у каждого есть свои минусы и скелеты в шкафу, но… Если вот это не моя мечта, то кто тогда? Эх, что бы такое придумать… Думай, Люба — тьфу, Тиуна! — думай…

Меня спас скрип двери. Обсуждение торговой сделки на предмет приобретения невесты закончилось, и Кречет с королевой вышли из кабинета. Оба выглядели спокойными.

— Братик! — чуть не со слезами бросилась я к эльфу и мертвой хваткой вцепилась ему в плечо. Родной мой, хороший мой, как же ты вовремя! Скажи, что все хорошо прошло, пожалуйста. Я даже не обижаюсь, что вы меня не позвали на процесс передачи руки и сердца. Просто заверните мне этого мужчину, я его беру!

Кречет слегка опешил от такой перемены отношения. Осторожно оттеснил меня от двери, чтобы пропустить Ее Величество, и украдкой сделал страшные глаза, мол: «Успокойся, не позорь эльфийский двор».

— О, вы уже познакомились, — слегка удивилась Ее Величество. — Вот и замечательно. Харбарт, заходи, мне нужно с тобой поговорить. А вас, господа, сейчас проводят в ваши покои. Простите, что приходится ждать, но мы не были готовы к приезду таких высокопоставленных гостей.

— Не стоит беспокоиться, — заверил ее Кречет. — Это наша вина, что письмо затерялось на границе. Мы с радостью подождем.

А? Что? Письмо? Опять Кречет чего-то там насочинял, а меня предупредить забыл. Ну что за привычка! Так, меня опять несет не в ту степь. Надо собраться и вернуться к роли эльфийской леди.

Его Высочество тем временем во все глаза смотрел на Кречета. Ну да, видок у гостя экстравагантный. Уши — торчком, волосы — белым пушком, ресницы и брови — будто изморозью поросли. Впрочем, он быстро перевел взгляд на меня. Потом на Кречета, потом снова на меня. Ах, да. Уши. Я же дефектная эльфийка. Ну, извините, Ваше Высочество. Зато я готовить умею. И крестиком вышивать.

Мать строго посмотрела на сына, требуя прекратить некультурное разглядывание гостей, и они, откланявшись, исчезли за дверью в кабинет.

— Ну? — я ухватила Кречета за жилет. — Не томи, рассказывай уже!

— Рассказывать нечего, — он спокойно отцепил меня от себя и отряхнулся, оправляя вышитый серебром жилет. — Все так, как мы и обсуждали дома.

— Так я выхожу замуж? — я вся подобралась и затанцевала на месте в ожидании ответа.

— Нет, — спокойно сказал Кречет.

Что?! Как? Почему? Что делать?

— Она нам отказала? Не может быть! — я чуть не завыла. Ну как же так? Катастрофа. И почему сейчас, когда я только-только всерьез заинтересовалась предложением феи?

— Нет, — снова сказал Кречет. — Но и не согласилась.

— Это как? — не поняла я.

— Сказала, что тебе и ее сыну для начала нужно познакомиться и узнать друг о друге побольше, — пояснил эльф. — Но мне кажется, она просто тянет время. Не хочет решать такой сложный вопрос слишком быстро. Или ищет повод для отказа, что тоже возможно. Так что дерзай. Вечером у тебя первое официальное свидание с твоим принцем.

Йес!

— Мирин! — я налетела на девушку, едва не сбив ее с ног, стоило той показаться в дверях отведенных нам покоев. Она покачнулась, но удержалась, даже не уронив стопку свежего постельного, которое, видимо, и стало поводом навестить гостей Ее Величества.

— Тише ты! — осадила она меня. — Мы с тобой вроде как не знакомы еще, забыла?

— Ой, да, точно, — я спохватилась, закрыла дверь, прижав ее для надежности спиной, и тут же выпалила: — Ты не поверишь. Он такой классный!

— Вот только без меня, пожалуйста, — скривился Кречет, закрывая какую-то книгу и складывая ее обратно в шкаф. — Придержите свои бабские разговоры до более подходящего времени.

— Ой-ой, можно подумать, ты никогда никого за спиной не обсуждал, — хмыкнула Мирин. — А кто нам про весь эльфийский двор байки травил?

— Просто выпил лишнего, — сказал эльф, чуть порозовев ушами. — А ты и рада припомнить.

Хотелось бы мне послушать, что он там спьяну рассказывал. Вдруг пригодится. Попросить, что ли, Мирин принести нам к вечеру пару бутылок вина? Или лучше сразу три? Они, похоже, все друг про друга знают, как семья. А я — приемыш, от которого заботливо прячут по шкафам скелетики. А может, я люблю Хэллоуин. Даешь сплетни! Я теперь тоже дворцовый житель, пора осваивать новое хобби.

— Ты мне потом расскажешь, — Мирин неожиданно встала на сторону эльфа, хотя я уже приготовилась рассказать ей захватывающую историю пряток в обнимку. — Я к вам буквально на минутку заскочила, меня там ждут. Просто хотела предупредить, чтоб омаров не ели — они нынче травленые: министр все никак не может сжить со свету вдовствующую королеву. И так уже, и этак подступился, а она все держится.

— Так ты знаешь? — сразу скисла я.

— Да кто этого не знает, — отмахнулась Мирин, скрываясь в спальне и наскоро запихивая совершенно не нужную стопку белья под кровать. — Да и не один только министр пытается сжить ее со свету. Так что двор давно уже делает ставки, когда она, наконец, отправится к мужу.

— Ну вот, — я расстроилась. — А я думала тебе новую историю подкинуть.

— Подкинь мне историю ночных похождений принца, — Мирин подмигнула. — Если что, у Кречета есть план пустующих комнат. В них всегда можно уединиться…

Она многозначительно поиграла бровями.

— Ладно, я побежала, — спохватилась девушка. — Еще раз: омаров не ешьте, покои запирайте. Ах да, и в западное крыло лучше не ходите: там еще претендентки остались из числа иногородних. Хоть вы и в безусловных лидерах, но не могла же Ее Высочество просто их выставить, даже не дав отдохнуть с дороги. Пришлось поселить на ночь.

— А что, они могут нам навредить? — заволновалась я.

— Не-е, вряд ли, — отмахнулась Мирин уже в дверях. — Они все равно ни на что не рассчитывали. Просто приехали развлечься: себя показать да других посмотреть. Но тебе, Кречет, лучше не высовываться. Уж больно ты их впечатлил.

Смешок Мирин сорвался в короткое, звонкое хрюканье, и она скрылась за дверью.

— Да ты у нас теперь мечта девиц, — я повернулась к эльфу. — Эй, красавчик, не желаешь прогуляться до западного крыла, искупаться в женских ласках?

— А сама в казармы в ночном белье не хочешь сбегать по-быстрому? — парировал он, усаживаясь в кресло с новой книгой. — Норма по супружескому долгу будет выполнена на год вперед.

— Фу, как некрасиво, — я поморщилась. — А еще принцем назвался.

— Вот потому и мечта девиц, — пояснил Кречет. — Эльф, принц, да еще и холостой. И внешность при таком наборе не имеет значения. Сама-то вон тоже не пекаря какого-нибудь пожелала, не золотаря. Замахнулась на монаршую персону.

— Ничего я не желала, — возмутилась я. — Фея сама все за меня решила.

— Так зачем он тебе тогда? — сделал логичный вывод Кречет. — Брось все и иди домой.

— Ну уж нет! — возмутилась я. — Он мне понравился!

— Да ты его даже не знаешь, — эльф одарил меня насмешливо-жалостливой улыбкой. — Просто перемолвились парой слов, и все. Вот скажи, чем он так хорош?

— Ну, — я задумалась. — Он красивый.

— Допустим, — неохотно кивнул Кречет. — Для своего возраста и рода действительно ничего так. Но красивых кругом много.

— У него хорошая профессия, — сказала я, про себя добавив «…в отличие от вас».

— Ну, это бабушка надвое сказала, — фыркнул эльф. — Впрочем, не будем углубляться в подробности королевского уклада. Давай дальше. «Красивый» и «принц» — это примерно то же самое, что влечет к моей персоне малолетних бабочек из западного крыла.

— Э-э… — я задумалась, припоминая разговор с Его Высочеством и свои ощущения. — Он романтичный.

— Что, уже успел посвятить тебе песню или наобещал золотые горы? — губы Кречета растянулись в еще более широкой и насмешливой улыбке. — Так это не романтика. Ты уж прости, но на такую удочку наши ребята простушек по улицам ловят, чтоб покувыркаться.

— Нет, он о своем детстве рассказал, — возмутилась я. — И вообще не пытался меня клеить.

— М-м-м, — «понимающе» покивал эльф. — То есть просто всю дорогу говорил о себе любимом. А ты у нас из тех, которые любят, чтобы их ни во что не ставили. Так зачем далеко ходить? Я с радостью готов унижать тебя столько, сколько потребуется. Совершенно бесплатно, между прочим. И никакой возни с принцами не требуется.

— Хватит интерпретировать мои слова на свой лад, — окончательно разозлилась я. — Все не так было. Он красивый, богатый, культурный, умный и в меру романтичный мужик. И принц при этом. А тебе просто завидно. Поганка бледная!

— А вот за «поганку» ответишь, — улыбка Кречета мигом погасла. — Быстро выпрямила спину и перечислила все столовые приборы и блюда, к которым их подают.

Он хищно, как тигр, скакнул на меня из кресла, замахнувшись книгой. Я зажмурилась, ожидая удара. Но книга лишь слегка хлопнула меня по макушке: видимо, предлагалось с ее помощью тренировать апломб. Я хотела было возмутиться, но вспомнила свои мучения возле кабинета Ее Величества, проглотила все нехорошие слова, что уже выкатились на язык, и принялась вспоминать столовую науку.

Наука пригодилась мне уже спустя час. Королевский стол, в отличие от банкета для заезжих артистов, был испытанием ловкости, беззвучности, знания этикета и силы духа. Я мужественно сдерживала атаку бесконечно сменяющих друг друга блюд, проявляя чудеса стойкости и с ужасом представляя, что вот сейчас — да-да, прямо сейчас! — мне принесут какого-нибудь финтифлюсика в кисло-сладком соусе, а я (о, ужас!) возьму не ту вилку. К счастью, Кречет хоть и злился на меня за «поганку», но все-таки всегда первым брался за прибор, подсказывая и подавая пример. Так что с горем пополам я справилась со своим первым обедом в качестве почти принцессы. Правда, в панике совершенно забыла хоть немного пообщаться со своим принцем. Да что там! Если быть совершенно честной, в моей памяти отпечатались исключительно руки Кречета и бесконечные вилки, вилки, вилки… Ах да, и еще болезненный пинок в голень, когда я потянулась к своей порции омаров. Ну а что? Я их раньше видела только на картинке, вот и не узнала.

— Как вы находите наш замок? — проскрипела Ее Величество, расправляясь с несчастным морским гадом.

— Очаровательное место, — не моргнув глазом, соврал Кречет, улыбаясь так искренне, что я ему почти поверила. — Я как раз только что сказал сестре, что чувствую себя здесь, как дома.

«Как дома» — это в смысле, как в воровском притоне? Врет, как дышит. И «сестренке», между прочим, он толкнул не ностальгическую речь, но нечто непечатное, на грани слышимости прокомментировав ее нескромный «швырк» из бокала.

— Да, мой прадед строил замок по примеру дворца в Священном лесу, — кивнула Ее Величество. — Мы в то время тесно сотрудничали с вашим народом. Между прочим, в нашем парке даже растет несколько деревьев из ваших родных мест. Харбарт, ты просто обязан показать их гостям!

— Да, матушка, — кивнул мужчина. Я все-таки отвлеклась от созерцания своей тарелки с отравленным блюдом, чтобы полюбоваться принцем Харбартом. Ну вот и что Кречету в нем не понравилось? Спокойный, вежливый. По-моему, это банальная зависть. Вон, какие ровные скулы. И подбородок в меру широкий, надежный. Не то что эльфийский треугольник. И вообще, если этих двоих специально сравнивать, то сразу становится заметно, кто тут не человек. Вот вроде все на своих местах: глаза, брови, нос. А все равно будто кто-то прошелся фотошопом по нормальному человеческому лицу, вытянув все черты в угоду форме ушей — непомерно длинных и торчащих вверх и назад. Брр. Манекены такие в магазинах иногда бывают: посмотришь, так вроде человек, а все равно жуть берет.

Я посмотрела на принца Харбарта, и мы случайно встретились взглядами. Он чуть улыбнулся. Я покраснела и уставилась в свою тарелку. Так, Люба, держи себя в руках, ты не маленькая девочка, чтобы так стесняться. Ладно, будем надеяться, что ему нравятся скромные девушки.

После обеда выяснилось, что созерцать лиственные красоты нам с принцем предлагается в сопровождении не только Кречета, которого я планировала по-тихому оставить за каким-нибудь кустом, намекнув, чтобы не мешал процессу, но и королевы, ее свиты и свиты самого принца. Кречет мужественно взял на себя Ее Величество, но придворные дамы все равно шли за нами, выдерживая расстояние в пять метров — видимо, тормозной путь — шушукались и тихо хихикали. Я пару раз оглянулась на них, наткнулась на обжигающие взгляды и решила, что спину они жгут не так едко, как глаза, и лучше не оглядываться по примеру Его Высочества.

Принц Харбарт игнорировал дам с присущим представителям королевского рода величием.

— Вильгерия Нефира, — указал он на очередное чахлое деревцо. — Моя любимица. Она очень медленно растет и требует большого ухода. Ах да, зачем я вам рассказываю…

Он смущенно рассмеялся. Я поспешила неловко улыбнуться, стараясь одновременно запомнить еще одно название. Надеюсь, Кречет запомнил, что тут растет, и вечером меня потренирует.

— Ну что вы, — забормотала я. — Очень интересно слушать. Я раньше и не думала, что самые обычные деревья могут стать чем-то важным, символом другой культуры.

— Извините, — неожиданно расстроился мужчина. — Не хотел вас обидеть. Я вовсе не считаю, что в культуре вашего народа нет ничего, кроме восхваления живой природы.

А? Чего? Что я такого ляпнула, что он пришел к таким выводам?

— Нет-нет, — поспешила я тоже исправиться. — Я тоже не хотела сказать ничего плохого. Просто не так выразилась.

Мы оба умолкли, зайдя в очередной словесный тупик. А-а, как же это сложно — разговаривать. Как-то раньше у меня это легко и просто выходило. Даже с начальником. Да даже с Кречетом и то неплохо получалось: говори о чем думаешь и просто успевай «отстреливаться» от летящих в тебя подколок. А тут… Что ни скажи, все кажется каким-то фальшивым. Наверное, это оттого, что я стараюсь быть не той, кем являюсь. Да и он тоже наверняка предпочел бы менее официальное общение.

Я покосилась на наш «хвост». Придворные дамы отсалютовали мне веерами, даже не пытаясь сделать вид, что не пялятся на нас. Кошелки крашеные. Это даже хуже, чем Мирин с ее вечными выдумками. Ладно, видно, придется самой поворачивать реку общения в новое русло.

Я осторожно прочистила горло и на всякий случай дыхнула в ладошку, проверяя свежесть дыхания. Кречет, зараза, перед обедом решил устроить мне мастер-класс по чистке зубов местными народными средствами. И ладно бы просто показал, так нет же: сам лез в рот со своими палочками-ниточками, а когда я пыталась повторить, бил по рукам, обзывая неумехой. Теперь у меня горели десны и зудели зубы, но в чистоте рта и свежести дыхания я, как ни странно, сомневалась. Не знаю, насчет десяти лет жизни, но пару месяцев я бы точно продала за нормальную щетку и зубную пасту.

— Скажите, а вы гуляете в одиночестве хотя бы иногда? — насмелилась я, наконец. — Или же свита всегда с вами?

Принц Харбарт смутился, покосившись на дам.

— Моей матери не нравится, когда я один, — пояснил он, понизив голос. — Она опасается за мою жизнь.

И правильно делает, честно говоря. С вашим отношением к ценности монаршей жизни впору самому готовить, стирать и менять постель.

— Но… — я замялась, не зная, как бы так поделикатнее намекнуть. — Если речь идет о девушке, быть может, мы могли бы… Хотя бы по этому же парку погулять… без посторонних глаз.

До него, наконец, начало доходить. Очаровательно покраснев кончиками ушей (по крайней мере, здорового), принц глянул в сторону матери и Кречета. Оба помахали нам в ответ, одарив ну о-о-очень искренними улыбками.

— Да, наверное, это была бы чудесная прогулка, — сказал Харбарт, мягко улыбнувшись, и мы снова встретились взглядами. На этот раз я, хоть и заволновалась, но не отвела взгляд. Хватит уже стесняться. Пора быть поживее. Может быть даже понастойчивее.

— Мой брат — ужасный человек, — почти не соврала я. — То есть ужасный эльф. Я его, конечно, люблю, но он так меня опекает, что просто не дает вздохнуть! А так порой хочется спрятаться от всех…

— Вы хотя бы путешествуете, — вздохнул Его Высочество. — А я не выезжал за пределы замка и его угодий последние лет двадцать. Все время какие-то дела.

— Ой, ну что вы, — обрадовалась я наконец-то завязавшемуся разговору. — Мне тоже все время безвылазно приходится сидеть в лесу. Честно говоря, я впервые гуляю по настоящему замку.

— Правда? — удивился принц. — Я не знал, что среди эльфов еще встречаются представители старой веры. То-то я смотрю, вы так свободно одеты и не прячете лицо под белой маской. Впрочем, вам идет естественность.

Э… гхм. Да, неделя — это очень мало для освоения чужой культуры. Кречет, какого черта я не в курсе, что у «моего» народа есть вера? Да еще и с «разновидностями». Харбарт знает об эльфах больше, чем я!

— Да, мой отец придерживается строгих правил, — притворно вздохнула я. — Природа, отчуждение от цивилизации. Целыми днями ничего, кроме леса, не вижу.

— В таком случае, вам, наверное, скучно гулять по саду. К сожалению, на прогулку по городу моя мать не согласится, но, быть может, вы захотите осмотреть замок? — оживился принц.

— С удовольствием, — улыбнулась я, оглядываясь на сильно отставших эльфа и королеву. Кречет, надеюсь, ты сообразишь еще немного ее задержать, чтобы мы оторвались хотя бы от материнской юбки? А «хвост» из придворных дам, глядишь, и сам где-нибудь отвалится. Они вон уже как старательно веерами машут: умаялись, бедные. Если немного поднажать, совсем сдадутся. В конце концов, мы уже полтора часа их выгуливаем, а корсеты и шитые золотом туфли — не лучший гардероб для спортивной ходьбы.

— Прошу сюда, леди Тиуна, — принц пропустил меня в узкий зеленый коридор, ведущий к замку. Я окинула его многообещающим (как мне показалось, по крайней мере) взглядом. Он слегка улыбнулся и словно бы ненароком коснулся моего плеча. У-у-у, мурашечки! Вот оно, начинается…

— Не нужно формальностей, — пошла я ва-банк. — Зовите меня просто Тиуна.

— Тогда и вы зовите меня Харбарт, — мельком оглянувшись на отставших дам, сказал он.

Глава 12. Надо соблазнять

— Рассказывай, — приказала Мирин, оседлав стул возле моей кровати. Я уже разулась и теперь с удовольствием ступала по прохладному паркету босиком. Ступни горели от долгой ходьбы, но в целом я чувствовала себя чудесно.

— А что рассказывать? — я зарделась и отвернулась к зеркалу, принимаясь вытаскивать из прически шпильки. — Мы немного прогулялись по замку. Он показал мне любимые места.

— Целовались? — нетерпеливо перебила меня Мирин, подавшись вперед в ожидании пикантных подробностей.

— Ну… — протянула я. — Он целовал мне руки на прощание.

— Всего то, — разочаровалась девушка, мигом скиснув, но ненадолго. — Ну хоть обнимались? А пошлости он тебе говорил? Намекал на что-нибудь?

— Мирин, ты что? — возмутилась я, грозя ей булавкой. — Харбарт таким не занимается. Он душка. Очень заботливый и терпеливый. Да и куда нам торопиться? Наоборот: мне хочется прочувствовать каждый шаг наших отношений, запомнить во всех подробностях, снова и снова представлять ночами…

— И что ты будешь представлять сегодня ночью? — недовольно скривилась Мирин. — Марши по лестницам замка? Я обе ноги смозолила, пока пыталась за вами следить.

Я поджала губы и смерила ее укоризненным взглядом. Но потом все-таки пояснила:

— Сегодня был важный этап. Сначала мы перешли на ты и беседовали о том, кто и что любит. Любимый цвет, любимая еда и всякое такое. А под конец он даже взял меня за руку, — я сладко вздрогнула, вспоминая наше тихое прощание в галерее в розово-оранжевом свете заката. Харбарт так очаровательно мялся, не зная, что сказать. Пришлось взять все в свои руки и процитировать немного Шекспира: вот уж никогда бы не подумала, что «самая печальная повесть на свете» может прийтись так кстати. Закат, Шекспир, блестящие глаза, приятная усталость в теле от долгой прогулки и радость от успешного начала. Романтика.

— Ну, я так не играю, — Мирин расстроено надула губки. — Где фонтан страсти? Где жаркие ночи? Где забытое белье, прежние любовники и скандалы? Что я подругам-то расскажу? Эх вы, голубки. Этак вы год сходиться будете. Если не дольше.

— Мы не тебя замуж выдаем, — напомнила я, обидевшись. — А мне, может, это и нужно: тихое женское счастье и куча очаровательных воспоминаний, которыми я буду делиться в старости с внуками.

— Внукам надо рассказывать красивые сказки, а самой тихо хихикать и краснеть, вспоминая, как все было на самом деле, — возразила Мирин. — Люба, ты вообще, женщина или нет? Подключай женские чары, уловки, фантазию. Мужчин надо соблазнять, а не нянчить. Хочешь, помогу?

— Нет, спасибо! — сразу отказалась я от такой помощи. Еще чего не хватало. Мне, конечно, хочется чего-нибудь погорячее, но я, пожалуй, подожду естественного развития событий.

— Ну, как знаешь, — разочарованная подруга поднялась со стула. — Пойду расстрою девчонок.

— Иди-иди, — кивнула я, скидывая последние юбки. — Спокойной ночи. Эй, а можешь вина завтра принести пару бутылок? Или даже три — на всякий случай. Очень надо.

— Угу, — кисло откликнулась Мирин уже из соседней комнаты. Свечи там уже догорали, а дверь во вторую спальню, где расположился Кречет, была закрыта. Даже не знаю, радоваться отсутствию ночных зубрежек или наоборот, расстраиваться. Ай, ладно. Пойду спать. В этакой перинке да на шелковых простынях наверняка сладко мечтается…

Я подошла к кровати, уже предвкушая, как сейчас ухну в нее с головой. Откинула одеяло и…

— Мама! — взвизгнула я и рванула прочь из комнаты, сверкая голыми пятками. Потом захлопнула двери, подперев их стулом и отскочила на всякий случай еще на метр: а ну как эта дрянь под дверью пролезет? Кречет, вот сволочь! Это что, обещанная месть за «поганку»? Ну, блин, щас я тебе устрою креативную стрижку голыми руками…

Я ворвалась в его комнату, бабахнув дверями так, что штукатурка полетела. Эльф подскочил на кровати, спросонья не рассчитал движение и скатился по шелковой простыни на пол, запутавшись в одеяле.

— Ты чего, сдурела? — возмутился он, высунув, наконец, всклокоченную и заспанную голову наружу. — Я только заснул.

Судя по отпечатку подушки на лице и одурелым глазам, спал он уже часа два, но сути это не меняло.

— Твоих рук дело? — я возмущенно ткнула в сторону своей спальни.

— Что на этот раз? — он потер кулаком глаз и зевнул во все свои двадцать восемь не слишком ровных зубов. — Тебе кошмар приснился?

— Какого черта? — я подошла и попыталась пнуть его в бок, но он уже поднялся, и моя нога безнадежно запуталась в упавшем одеяле. — Эта тварь могла меня цапнуть!

— Кто? — он сделал вид, что не понял. — Мирин, что ли? Или к тебе еще кто ночами ходит?

— Змея! — не выдержала я, срываясь на визг.

— Чего? — нахмурился эльф, прекращая зевать. В его актерских способностях я уже убедилась, но столь продолжительная игра, да еще и спросонья…

— Так это не ты подбросил? — уточнила я на всякий случай.

— Змею? — сказал он, по-свойски изломав бровь. — Первый раз слышу.

— Но тогда кто?

Мы уставились друг на друга. Потом на двери в мою спальню. Кречет оправил сбившуюся на одно плечо рубашку, подтянул штаны и двинулся вперед. По пути он прихватил со стола еще один подсвечник и забытую Мирин метелку для пыли на длинной ручке.

— Где? — сказал он, открыл дверь и поводил подсвечником вправо-влево, освещая темные углы.

— Т-там, в кровати, — я высунулась из-за его плеча и ткнула пальцем в подозрительно торчащее одеяло. Кречет шагнул в комнату. Осторожно приподнял одеяло ручкой метлы. Потом откинул его. На кровати ничего не было. Он поднял подушки, обошел кровать, заглянул под нее. Потом скинул на пол матрас, потыкал во все подозрительные углы. Змеи нигде не было.

— Она куда-то уползла, — шепотом сказала я, как будто боясь, что змея нас услышит. — Наверное, забилась в щель и ждет, пока кто-нибудь пройдет мимо.

— А она точно была? — с сомнением уточнил Кречет, в третий раз обходя комнату и заглядывая во все маломальские дыры, куда хотя бы теоретически могла попасть чешуйчатая гадина.

— Точно, — подтвердила я, не осмеливаясь войти в комнату и помочь ему с поисками. — Маленькая такая, но длинная. Толщиной с твой большой палец. Голова ромбовидная, с тремя желтыми полосками и еще чем-то вроде хохолка.

— Хохолок с иголками? — уточнил Кречет, отходя в мою сторону.

— Да-да, — я закивала. — Она ядовитая?

Эльф не ответил. Но из комнаты вышел. А потом и вовсе закрыл двери, подпер их стулом и заткнул щель содранным со стены гобеленом. Я молча наблюдала за его действиями, переминаясь с ноги на ногу и поеживаясь.

— До завтра туда заходить не будем, — сказал он. — Поищем при свете солнца.

— Это точно не твоя шутка? — на всякий случай уточнила я.

— Если б я хотел подшутить, подсунул бы тебе ужа, а не золотистого гадючника, — поморщился Кречет. — Это кто-то из местных уже успел отрастить на тебя зуб. Скорее всего, отвергнутые невесты. Им это выгоднее всего: если бы ты сегодня ночью скопытилась, смотр был бы возобновлен. А количество участников уже меньше, чем утром. Но это ерунда. Просто подожди до завтра: они разъедутся, и можно будет не бояться мести с их стороны.

— Слушай, можно я сегодня у тебя переночую? — жалобно попросила я, опасливо оглядываясь по сторонам.

— Ночуй, комната большая, пол свободен, — широким жестом предложил Кречет, заходя обратно в свою спальню. Я скользнула следом, пока он не передумал. Дверь эльф за нами закрыл и щель под ней на всякий случай тоже заткнул.

— А можно я на твоей кровати? — уже увереннее попросила я. — Ты же привык спать на полу? А мне завтра на свидание. Не хотелось бы радикулит схватить.

Я сделала просительные глазки.

— Женщины, — вздохнул Кречет, закатив глаза. Затем стянул с кровати одеяло, одну из подушек и улегся на пол, укоряющее повернувшись ко мне спиной.

— Спасибо, братишка! — обрадовалась я, залезла на кровать и свернулась на ней калачиком: больших удобств ждать не стоило.

Мне не спалось. Без одеяла было холодно, но идти в свою комнату за другим я побоялась. Кречет не храпел и даже не посапывал. За окном на фоне огромной луны покачивало ветвями очередное умирающее дерево из Священного леса. Интересно, а окна закрываются на задвижку? Как-то же мне подкинули эту гадину. А двери, в отличие от окон, мы запирали.

— Кречет, ты спишь? — тихо спросила я темноту на полу.

— Да, — отчетливо отозвался он. — Чего хотела?

— А что будет, если мы не найдем змею? — уточнила я.

— Змея найдет нас, — «обрадовал» меня эльф. — Спи, тебе завтра еще принца соблазнять.

— А вдруг, пока мы ее искали, она заползла в твою комнату? — подала я новую, не менее жуткую идею, и сама же ее напугалась.

Кречет не ответил. Я полежала в полной тишине минут пять или десять, представляя, как прямо сейчас по полу ползет маленькая темная змейка, бесшумно сворачивает в сторону спящего эльфа и…

По всей видимости, Кречет подумал о том же. Зашуршало одеяло, на фоне окна воздвигся темный, всклокоченный силуэт, и перина вздулась, колыхнувшись от падения на нее чего-то тяжелого.

— Подвинься, — потребовал Кречет, подтолкнув меня плечом и обдав запахом табака.

— Эй, ты опять курил! — возмутилась я, пихнув его в бок.

— А ты зубы на ночь не чистила, — парировал он, поворачиваясь ко мне спиной и устраиваясь поудобнее. — Квиты.

— Хоть одеялом тогда поделись, — кисло потребовала я. Кречет махнул рукой, и на меня шлепнулся угол тяжелого одеяла в холодном, шелковом пододеяльнике.

— Спасибо, — буркнула я, тоже поворачиваясь к нему спиной и пытаясь отвоевать побольше пространства. Мы уперлись друг в друга позвонками. Но так как оба были одинаково худыми и на самом деле не нуждались в дележе территории, быстро прекратили бессмысленную борьбу и вскоре уснули.

Проснулась я на рассвете. Окна выходили на восток, и ясный солнечный луч настойчиво просвечивал мне веки. Я зажмурилась, потом поморгала, кое-как привыкая к новому дню, а затем открыла глаза уже по-нормальному. Где это я? Ах да, королевский замок, принц, змея и все такое.

Я чуть шевельнулась и обнаружила, что прижимаю к груди на манер плюшевого мишки всклокоченную голову эльфа. Ой, фу-фу, кака! Я отпихнула Кречета от себя. Тот отвалился, повернувшись на спину, почмокал губами, не желая расставаться со сном, но тут и его достал солнечный свет. Эльф поморщился и стал подавать признаки жизни.

— Ой, что слышала, что слышала! — раздался в гостиной крик Мирин. Хлопнули двери в мою комнату, затем шаги зачастили в сторону комнаты Кречета. Мы переглянулись, оценили степень неодетости друг друга и метнулись было в разные стороны, но не успели.

— А что это вы тут делаете? — Мирин захлопала глазами, обозревая картину. Я натянула одеяло до подбородка. Кречет же, напротив, потер лицо и выбрался из постели, делая вид, что ничего такого не происходит, а затем невозмутимо принялся набивать трубку.

Мирин задумалась, оглядывая сию живописную картину. Покраснела. Посветлела лицом. Затем подняла взгляд к потолку и сделала вид, что ничего не замечает.

— Это не то, о чем ты подумала! — поспешила я остановить ее неуемную фантазию. Ну вот, еще замуж не вышла, а двор сегодня же будет болтать о сотне моих эльфийских любовников! Или про инцест, что еще хлеще.

— Урок на будущее, — отозвался Кречет от окна, уже вовсю дымя трубкой. — Попав в неловкую ситуацию, не пытайся оправдаться. Это только подливает масла в огонь. Сплетню бей большей сплетней.

— Меня пытались убить, — тут же послушно применила я полученные знания, переключая мысли Мирин на более реальные рельсы. — Подкинули ядовитую змею в постель. Поэтому я и ночевала тут. Кстати, Кречет, ты не хочешь ее поймать?

— Дай хоть штаны надену, — возмутился он, не спеша, однако, одеться по-человечески. Мирин хихикнула.

— Я, между прочим, тоже хочу натянуть что-нибудь более существенное, чем ночная рубашка, — обиженно напомнила я. — А все мои платья — в той комнате. Прикажешь завтракать голышом?

Кречет вздохнул, отложил еще дымящуюся трубку и принялся натягивать шелковые брюки поверх вытертых подштанников серого цвета. М-да, ну и исподнее у вас, Ваше эльфийское высочество. Пришила бы пару заплаток из жалости, да не хочется руки марать.

Змею мы так и не поймали. Но Кречет заставил Мирин принести какие-то травы, окурил все углы и заявил, что если тварь не уползла, то уже сдохла, и беспокоиться не о чем. Я не была в этом так уверена, но моего мнения никто не спрашивал.

— Принесла цветы. Поставлю в гостиной, потом переставите. А то они после ваших «благовоний» увять могут, — сказала Мирин, воздвигая на стол вазу со свежими фиалками.

— Ой, это мне? — я вскинула руки к щекам, чувствуя, как они стремительно краснеют. — От принца?

— Э-э, — почему-то замялась Мирин, переглядываясь с Кречетом. Тот издал сдавленный смешок. Мирин смутилась.

— Ага, и в уборной тоже, — кивнул эльф, затягиваясь из свеженабитой трубки. — Поди, понюхай.

— Чего вы издеваетесь? — оскорбилась я. — Опять я что-то не так делаю?

— Это… ну, просто цветы, — осторожно пояснила Мирин, стараясь не смотреть мне в глаза. — Их каждое утро свежие приносят. Просто, чтобы было красиво и приятно пахло.

— Поняла уже, — ответила я, чувствуя, что краснею от макушки до пяточек.

— Да ладно, будут тебе еще цветы, — неожиданно снизошел до жалости Кречет: видно, насмешка показалась ему уж слишком грубой. — Потрудись только немножко над соблазнением своего — хех! — идеала. Начни хотя бы с чистки зубов.

— А ты прекрати дымить, — огрызнулась я. — Я уже вся провоняла табаком.

Кречет демонстративно пустил в мою сторону дымное колечко.

— Ой, я же совсем забыла с этими вашими змеями! — спохватилась Мирин. — Вчера ночью девочки рассказали, что слышали разговор министра с его секретарем. Он вбил себе в голову, что Люба — вовсе не двоюродная сестра принца, а его — то есть твоя, Кречет — внебрачная дочь, которую он пытается пристроить в хорошие руки.

— Ну и что? — не понял эльф. — Какая ему разница, если приданое от этого не меняется?

— Он отправил гонца в Священный лес, — пояснила Мирин. — Хочет проверить, знает ли Владыка эльфов о существовании у него круглоухой внучки. Тебе не кажется, что Владыка может заинтересоваться новоприобретенным родством?

— Твою каракатицу, — цыкнул Кречет, раздраженно хлопнув ладонью по стене.

— И что теперь? — я растерянно посмотрела на них обоих. — Нам снова придется отступить?

— Нет, — ответил Кречет. — Нам придется поторопить события. Если за неделю вы успеете пожениться или хотя бы обручиться, а я — вернуться обратно в лес, ничего не будет. Мой… Владыка попыхтит, поплюется, но вряд ли станет мутить воду в и без того мутном деле. А вот если не успеем, и за нами явятся раньше, тебя объявят самозванкой, а меня… Впрочем, я в любом случае успею вернуться в лес. Вопрос только в том, успеешь ли ты, Люба, сделать, что хотела.

— Надо соблазнять, — сделала вывод Мирин и алчно потерла руки.

Несколько часов спустя мы стояли у окна, обнявшись и глядя друг другу в глаза. Я старательно держала спину, вытягивала шею и пыталась не потерять равновесие в слишком изящной для меня позе.

— Повторяй за мной, — в сотый раз потребовал раздраженный Кречет. — «Я сделаю все, что ты хочешь, мой король!»

— Да не буду я это повторять! — в очередной раз возмутилась я в ответ, теряя равновесие и совсем неромантично хватая его за шею, чтобы не упасть. — Это пошлая, избитая фраза.

— Дело не в словах, а в интонации, — эльф потер лоб, явно пытаясь не сорваться и не наговорить лишнего. — При желании и должной тренировке можно любую пошлятину сказать так, что она гласом небесным покажется.

— Вот ты ее и скажи, — обиделась я. — Если быть как все, то как же тогда выделиться из толпы? Сам говорил, у него таких девиц уйма была. И каждая ему про «короля» вещала. Куда правильнее будет подобрать слова, которые он еще не слышал.

Кречет глубоко вдохнул носом и долго, неровно выдыхал через рот, закрыв глаза. Потом повторил это упражнение еще дважды. Да-да, я знаю, как я тебя раздражаю, можешь мне это не демонстрировать.

— Люба, — он неожиданно мягко посмотрел на меня и прижал кончики пальцев к моим щекам, заставив вздрогнуть.

— Что? — насторожилась я и приготовилась драпать: уж больно подозрительно он надо мной навис. За те недолгие дни, что мы знакомы, я убедилась, что от этого типа можно ожидать чего угодно. В том числе криминального.

Но Кречет вдруг мягко и совершенно искренне улыбнулся своим мыслям. Не насмешливо, а так, будто вспомнил о чем-то хорошем или радостном. Возле глаз появились морщинки, а еще я вдруг разглядела, что глаза у него не просто голубые, а с крапинками. Странные такие глаза, бездонные…

— Я люблю тебя, — прошептал он и потянулся ко мне губами. Бесцветные ресницы дрогнули, глаза закрылись, меня окутало облаком теплого дыхания. Я пошатнулась, но меня подхватили, притянули к себе. Вцепившись в вышитый жилет, я почувствовала, как по всему телу пробегают мурашки. В животе потеплело. Ой, что это со мной?

— И куда еще банальнее? — прошептал он тем временем. — «Я люблю тебя», — слова, которые каждый мужчина произносит как минимум раз по сто каждой из своих возлюбленных. И все равно всякий раз срабатывает, не правда ли?

Я отпрянула от него, как если б он вдруг превратился в гниющего зомби. Гнусный, гнусный интриган и отвратительный тип! И я тоже дура. Это ж надо было так попасться!

— Ну-ну, не стоит так шарахаться, — рассмеялся он, глядя, как я брезгливо отряхиваюсь. — Я просто показал тебе пример. Учись, пока дают. И вообще, как ты можешь решать, правду я сказал или нет? Ты же в людях не разбираешься, а тем более в монарших особах.

— А ты как будто эксперт, — огрызнулась я. — Круглыми сутками шатаешься по лесу, выглядишь, как заправский бомжара, а мнишь из себя неизвестно что.

Кречет не стал уточнять значение слова «бомжара», а просто пожал плечами и сказал:

— У нас нет времени на препирательства. Я отправил твоему принцу страстное письмо — якобы, от тебя — и сегодня вечером он будет ждать встречи. Кстати, прямо здесь. Так что не забудь оставить окна открытыми: думаю, он пойдет к тебе не через дверь, чтобы избежать огласки.

— Чего? Письмо? От меня? — я выпучила на него глаза. — И что в нем?

— Тебе лучше не знать, — многозначительно ухмыльнулся Кречет. — Просто настраивайся на романтический вечер. Мирин все подготовит в лучшем виде. А тебе нужно за несколько часов превратиться из недотроги в роковую женщину. Так что давай, не отвлекайся. После того, как скажешь то, что выучила, положи руку вот сюда…

Он ухватил было мою ладонь, чтобы потянуть к себе, но я взвизгнула и вырвала у него свою руку.

— Нет уж! — возмутилась я. — Ни лапать тебя, ни говорить всякие пошлости я больше не буду.

— Да ладно, от тебя не убудет, — ухмыльнулся он. — Как там говорят? Баба не мыло — не сотрется?

— Ах ты!

— А вот каминные приборы лучше не трогать. Они чугунные, ими можно покалечиться или покалечить.

— Я этого и добиваюсь!

— Боюсь, если на твоем лице появится вмятина, принц этого точно не оценит.

— Скотина!

— И это ему тоже говорить не стоит.

— Стой, тварь белобрысая! Убью!

Но эльф играючи пошел верхами, перескакивая со стульев на столы, шкафы и обратно. Достать его было нереально. Он еще и ржал сверху, глядя на мои потуги. Я еще немного погонялась за ним, а потом плюнула и швырнула железяку в камин. Да пошел он. И без него справлюсь. Чего я вообще с ними связалась, с этими жуликами? Всегда такую жизнь спокойную вела, а тут… дурдом на выезде. Нет, все. Беру дело в свои руки. Хватит с меня дурных советов, не вчера родилась.

— Пошел вон из моей комнаты, — спокойно сказала я, приняв решение. — Я все сама сделаю, не вмешивайтесь больше.

— О, — он немного удивился и спрыгнул со шкафа, сразу приняв такой вид, будто это не он только что по стенам бегал. — Что, даже постельных советов не попросишь? Ты ж кричала, что, мол, ты не такая, об этом деле ничего не знаешь…

— А это тебя вообще не касается, — покраснела я. — Иди к себе или гуляй по дворцу. В общем, делай что хочешь, только чтоб мне не попадался. И Мирин скажи, чтоб не подглядывала. А то знаю я ее. Еще залезет в шкаф или под кровать.

— Ну, как хочешь, — эльф пожал плечами и пошел прочь. По его лицу нельзя было определить, расстроился он или, наоборот, обрадовался, что в его услугах не нуждаются.

Глава 13. Эликсир бесполезности

К услугам Мирин я все-таки прибегла. Хотя бы чтобы накрыть на стол. Не то чтобы я затевала ужин при свечах, но заветный эликсирчик, подаренный мне Доком, нужно было во что-то подмешать, и вино для этого подходило наилучшим образом. Вот только я не уточнила, можно ли мне самой его пить.

Подмешивание в напитки посторонних жидкостей оказалось делом крайне сложным. Начать с того, что нелогично было самостоятельно вынимать пробку, не предоставив эту честь мужчине. С другой стороны, заставлять принца работать тоже нехорошо. Так что я решила, что Харбарт ничего не заподозрит, если на столе будут стоять уже наполненные бокалы. Надо только не перепутать, где его, а где мой.

Бутылок было целых три: изначально я собиралась подпоить Кречета, чтобы он рассказал что-нибудь интересное про родной лес, но потом стало не до того. И теперь я ломала голову над тем, которую бутылку лучше взять. В результате взяла самую пыльную, рассудив, что она, наверное, самая старая, а вино, говорят, с возрастом становится лучше. Сдула пыль, ухватилась за непривычную, будто оплывшую горлышко пробку… Не тут-то было. Без штопора пробка не желала вылезать наружу. Я подковыривала ее и так, и эдак. Грызла зубами, ковыряла шпилькой — безрезультатно. Пришлось наступить на горло своей гордости и идти за помощью.

— Быстро сдалась, — прокомментировал мой визит с бутылкой Кречет, глянув на меня исподлобья и даже не закрыв книжку хотя бы из вежливости. — А бутылочка — это оплата или извинение?

— Это не тебе, — отрезала я, немного стыдясь собственной грубости. — Просто помоги открыть, мне силы не хватает.

— Жаль, — сказал Кречет, принимая бутыль. — Хороший выбор. Если у вас все сорвется или наоборот, сразу пойдет как надо, и вино не понадобится, отдай мне. Люблю эту винодельню.

— Там еще две бутылки есть, — я кивнула на гостиную. — Возьми себе, скрасишь вечер.

— Той же марки? — уточнил эльф, просматривая вино на просвет.

— Не знаю, — честно сказала я. — Но эту бутылку не отдам. Она мне приглянулась.

На самом деле в правильности выбора меня убедили алчные огоньки в глазах эльфа. Угощать принца, так чем-нибудь добротным. Хоть и из его же погребов. Он ведь об этом не узнает, правда?

— Ну еще бы, — хмыкнул Кречет, но бутылку послушно открыл — так и не поняла, каким образом — а потом заткнул обратно, уже не так плотно. — Перед подачей дай подышать, вкуснее будет. Только не принцу подышать, а вину.

— Без тебя знаю, — огрызнулась я, отбирая бутылку, к которой эльф уж больно заинтересованно принюхивался. Нет уж. Тут как раз на двоих, третьего угощать не будем.

— Ну-ну, — Кречет вышел вместе со мной в гостиную и забрал оставшиеся бутылки себе. — Эти похуже, конечно, но тоже ничего. Пойду, что ли, устрою себе вечерние чтения с бокалом вина. А то вдруг вы шуметь будете? Стонать, например. На пьяную голову как-то легче разрешать сестренке кувыркаться с мужиками.

— Иди уже, — я развернула его и толкнула в спину, задавая направление. — И не выходи из комнаты. Хотя нет. Иди лучше в сад со своей книжкой и бутылками. Мне так будет спокойнее.

— Куда хочу, туда иду, — нагло отсалютовал мне Кречет бутылками и бокалом, но все-таки ушел из наших общих покоев. Фух. Гад он, конечно. Но гад деликатный, этого у него не отнять.

— Тиуна, — шепот из открытого настежь окна заставил меня вздрогнуть. Как бы я ни вслушивалась в шорох листвы в саду, а приход Харбарта все-таки пропустила, и его неожиданное появление сладко всколыхнуло что-то в моей груди.

— Да? — поспешно отозвалась я и высунулась из окна едва ли не по пояс. Прямо как Джульетта с балкона.

— Я пришел, как вы и просили, — неловко отозвался мой Ромео, глядя на меня снизу вверх. — Можно мне войти?

— Да, конечно, — я посторонилась, давая ему дорогу. Его высочество ухватился за оконную раму, подтянулся и закинул ногу. Эх, высоковато тут все-таки. Помочь ему, что ли? Впрочем, какая от меня помощь. Да и нехорошо это для мужской самооценки. Еще обидится, что не доверяю его силе и ловкости.

— Добрый вечер, — сказал он, справившись с препятствием, оправился и потянулся поцеловать мою руку. Пальцы у меня мелко дрожали, а сердце колотилось так, что я очень пожалела об отсутствии в этом мире хоть каких-нибудь устройств для воспроизведения музыки, кроме менестрелей: очень удобно, когда нужно заглушить лишние звуки. Хорошо хоть, живот от волнения не крутит.

— Тиуна, вы чудесно выглядите сегодня, — он подошел ближе и взял меня за обе руки. — И одеты так легко. Вам идет.

Харбарт коснулся моего локтя, совершенно не прикрытого рукавом.

— Да, сегодня что-то душно, — сладко вздрогнув, сказала я. — Не хотите ли бокал вина?

— Конечно, как пожелаете, — отозвался он. — А почему здесь так темно?

Он осмотрелся. Комнату освещал только лунный свет. Я решила, что так будет безопаснее: меньше шансов, что вездесущая Мирин все-таки заберется в какие-нибудь кусты за окном и будет подглядывать. А если закрыть окно, ей и подслушать не удастся.

— Не хочу, чтобы брат видел, что я еще не сплю, — соврала я. — Он гуляет где-то в саду.

— Ах да, ваш брат, — кивнул Харбарт, идя за мной к небольшому столику.

— Вот, возьмите бокал, — я нервно стукнула зубами. Эликсир был без цвета и запаха, но я все равно опасалась, что он изменит вино, и Его Высочество что-нибудь заподозрит. Ох, довели-таки меня эти жулики до криминала!

— За знакомство, — предложила я.

— Да, — кивнул он. — За чудесное знакомство с очаровательной девушкой.

Бокалы мелодично звякнули. Мы отпили. На один жуткий миг мне показалось, что я все-таки их перепутала, но потом нащупала метку на своем — каплю воска на ножке — и успокоилась. Теперь нужно только подождать, когда подействует. Жаль, не поинтересовалась у Дока, сколько на это потребуется времени.

— Мы с вами знакомы совсем немного, — смущенно начал Харбарт, — но я никогда прежде не чувствовал себя так легко в общении с девушкой. Меня это даже немного пугает.

Я улыбнулась и прикусила губу. По спине пробежала волна мурашек. Ах, как хочется верить, что для него это первый опыт отношений с девушкой! Но не будем себя обманывать: такие шикарные мужчины к возрасту зрелости невинными не бывают. Ничейными — да, иногда. Но неискушенными — никогда. Это я тут, можно сказать, старая дева: знаний — масса, опыта — ноль целых одна десятая.

— Так давайте познакомимся поближе, — немного неловко предложила я, снова звякая бокалом о бокал. Его Высочество тоже улыбнулся. Мы отпили еще по глотку. Интересно, сколько этого эликсира нужно выпить? Когда я готовилась к свиданию, то отлила вина себе в бокал, а потом вылила в бутылку все содержимое заветной бутылочки. Эх, надо было спросить Дока о дозировке. Как бы не отравить моего суженого ненароком. Придется рисковать.

Мы поговорили о звездах, об отличной погоде, о прелестях сидения у открытого окна ночью. Вино в бокалах убывало, а эликсир все никак не желал действовать. Неужели придется разлить еще немного из бутылки? Но тогда мне тоже придется его пить. А что, если это вредно? Может, не пить, а просто сделать вид? В темноте все равно не видно. А потом вылить по-тихому в фиалки.

— От этих придворных дам нигде не спрячешься, — жаловался мне Харбарт. О, кому ты это рассказываешь! У меня вот есть личный рыжий призрак, которому только дай волю: встанет с блокнотом над постелью молодоженов или тайных любовников и будет методично конспектировать.

— Совершенно с вами согласна, — подтвердила я. — Хорошо, что сегодня их тут нет.

— Да вообще-то парочка за мной увязалась, — неприятно удивил меня Харбарт. — Но я прошел через оранжерею, и они где-то отстали. Шпионки несчастные. Хоть бы вид делали, что случайно увязались, так нет же: идут, не скрываясь. Еще и хихикают. А потом докладывают моей матери. Как будто ей мало того, что вся моя жизнь расписана едва ли не по минутам. Дай ей волю, она мне и в постель шпионов зашлет для лучшей осведомленности. Ой, простите!

— Да ничего, — я зарделась. Рассуждать о постели в спальне девушки было действительно как-то черезчур откровенно. Зато сразу настраивает на нужный лад…

— Порой мне хочется, чтобы она уже скорее освободила этот мир от своего присутствия, — доверительно прошептал Харбарт, склонившись к моему уху. — Но потом я вспоминаю, что она все-таки моя мать, и становится стыдно.

— Не представляю, каково вам, — честно сказала я. Ну блин, вот только разговоров о его матери нам тут и не хватало! Давайте вернемся на тему постели. Требую постель!

— С другой стороны, ждать осталось совсем недолго, — продолжал он, будто бы разговаривая с самим собой. — Вряд ли она протянет больше десяти лет. Она так часто болеет. Мне жаль ее, конечно, но старость, вы же понимаете…

Я кивнула. Да-да, давайте уже дальше. Или давайте снова пить. Я начинаю понимать горе-кавалеров, которые вместо долгих ухаживаний просто берут на свидание бутылку шампанского.

— Вот когда я стану королем, — Харбарт выпрямился, мечтательно улыбнувшись, — я разгоню к черту всех этих размалеванных дам. И своих детей никогда не буду заставлять жить по часам. У человека должна быть свобода. Хотя бы в отношении личной жизни. Как вы считаете?

— Вы абсолютно правы, — послушно отозвалась я. — Монархам вечно приходится жить не с теми, кого они любят.

Ну давай, поддержи меня уже. Я не знаю, как свернуть на тему романтики.

— Это верно, — он тяжко вздохнул. — Кстати, я слышал, вас прочат мне в невесты?

— Да, — я покраснела: мы еще ни разу не обсуждали эту тему. — Вас это тревожит?

— Нет, что вы, — он улыбнулся. — Я рад. Приятно сознавать, что мне предстоит прожить жизнь с родственной душой. Мы будем чудесной парой. А когда моя мать освободит престол, и мы поженимся, я все тут переделаю. Мы превратим этот замок в самое чудесное место на земле!

Я молча допила остаток вина в бокале. Это сейчас предложение было, что ли? Он его вообще собирается делать? А признание в любви? Похоже, однажды мне просто передадут приглашение на свадьбу, и все. Мол, приходите во столько-то туда-то. Форма одежды — парадно-невестинская. Вторая обувь и приданое обязательны. Ох уж эти монаршие традиции. Ну ладно, черт с ними. Но неужели он действительно собирается дожидаться естественного исхода событий? Хотелось бы все-таки, чтобы события развивались несколько быстрее. Десять лет я точно не выдержу. А если еще больше…

Я представила себя, пятидесятилетнюю, идущую под венец с семидесятилетним принцем. Серая кожа, дряблая шея, седые волоски, климакс. Какая-то мрачная перспектива.

Но Его Высочество не заметил моего разочарования. Он, похоже, оседлал любимого конька. С четверть часа он рассказывал мне, что, где и как будет перестраивать, кого выгонит, а кого возьмет на службу, а потом вдруг заявил:

— Поздно уже. Боюсь, как бы ваш брат нас не обнаружил. Вы, конечно, уже почти моя невеста, но правила приличия все-таки… Ну, вы понимаете…

Нет, не понимаю. Харбарт, ну что ты делаешь? Вот я, вот постель, вот ночь и никаких тут нет братьев и придворных дам. Не уверена, правда, что я готова, но сейчас самое время быть неприличным. Блин, мужики, ну что вы такие тряпки-то? Придется брать все в свои руки.

Я подбежала к Его Высочеству и обняла, как учил Кречет. Харбарт, уже поднявшийся из-за стола, замер.

— Не уходи, мой король, — жарко прошептала я, прижимаясь к нему всем телом. — Останься со мной этой ночью. Если все решено, то зачем откладывать?

— Но… меня уже наверняка ищут, — растерялся Его Высочество, тем не менее послушно обняв меня за талию. — Если мы… пойдут сплетни… А моя мать, она так не любит, когда я… Она может все испортить, просто чтобы меня позлить, понимаете?

Нет, блин, не понимаю! Будь мужиком, черт побери! Завали девушку, разгони всех недовольных и скажи уже своей матушке, чтоб сидела спокойно на пенсии, вышивала крестиком и ждала внуков!

— Мне пора, — Харбарт все-таки с сожалением выпустил меня и пошел к окну. — Но завтра мы обязательно увидимся, обещаю! И завтра, и послезавтра, и каждый день!

— Спокойной ночи, — разочарованно сказала я ему вслед, чувствуя, как в горле встает ком, а в голове начинается гудение. Что-то я запуталась. Это что сейчас было? Меня отшили, что ли? Или нет? А-а-а, как все неправильно.

Я хотела было убрать со стола, но потом плюнула и просто вытолкала столик в гостиную — благо, он был на колесиках. Пусть Мирин со всем этим разбирается, а у меня ни сил, ни желания.

В гостиной было темно и гулял ветер. Я высунулась в окно, осмотрелась. Ни Харбарта, ни Мирин, ни даже Кречета, который, вообще-то где-то тут должен гулять по саду и пить вино. А не наклюкался ли он, часом? Все-таки две бутылки неизвестно какой крепости. Лежит сейчас где-нибудь под кустом, как последний алконавт. Ну и ладно. Так ему и надо. Все равно, чем дальше, тем он противнее становится.

Я развернулась было, чтобы пойти в свою комнату и рухнуть в постель без задних ног, но потом вдруг представила, какие пойдут по дворцу сплетни, если утром эльфийский принц обнаружится пьяным в кустах. А ведь он еще и не одет толком. Простудится, балбес. Эх, блин, придется идти и искать его. Нет, ну что за день такой паршивый!

Я нашла в шкафу какую-то накидку, закуталась в нее и пошла в сад, прихватив фонарь.

Снаружи было свежо и довольно зябко. Политые вечером клумбы дышали сыростью, а ночной ветерок выстудил мне кончики ушей, пальцев и носа. Ну и где эта ушастая пьянь?

— Кречет? — позвала я шепотом в надежде, что он услышит. — Кречет?

Но эльф не отзывался. Вот блин. Сад-то большой, укромных мест много. А вдруг ему сплохело с двух бутылок? Лежит тут где-нибудь, блюет, бедняга. Портит имидж благородных эльфов. Нет, он, конечно, сам виноват, но пусть лучше страдает желудком у себя в комнате: я хоть спать спокойно пойду.

Я обшарила все ближайшие кусты, выкрикивая его имя все громче и громче, пока, наконец, мне не ответили стражники, проходившие мимо ночным дозором:

— Простите, что вмешиваемся, — вежливо сказали они, — но ваш брат уже ушел к себе. Вы с ним разминулись.

Ну ё-моё. Я тут беспокоюсь, мерзну, платье пачкаю, а он дрыхнет себе в теплой и мягкой постели! Вот и помогай людям. Паскудный, паршивейший день.

— Спасибо! — поблагодарила я стражников и поспешила обратно.

Кречет не спал. Он ходил туда-сюда по гостиной, ероша и без того лохматую шевелюру и что-то бубня себе под нос. Опустевшие бутылки он вернул обратно и взгромоздил на столик, а бокал надел на третью бутыль — тоже пустую. Надо же. Неужели я умудрилась влить все ее содержимое в Харбарта? И когда только успела? То-то его так понесло под конец: он же банально захмелел от такой порции довольно крепкого вина.

— Тебе-то чего не спится? — буркнула я, проходя мимо эльфа. — Решил позлорадствовать? Валяй, только быстро. А потом вали.

— Люба, — сказал-выдохнул он и, метнувшись ко мне, прижал к стене.

Я попыталась вывернуться. Кречет был явно пьян. От него нестерпимо несло винищем и табаком, жилет валялся на полу, а шелковая парадно-выходная рубашка скособочилась так, что больше напоминала пижаму. Ох, не люблю я пьяных мужиков. Вечно от них одни проблемы. Сейчас опять начнет читать свои лекции по прикладному соблазнению. Нет уж, увольте.

— Проспись сначала, потом будешь меня учить, — я повернула голову в сторону, чтобы вдохнуть более-менее свежий воздух.

— Я все сделал не так, — сокрушенно признался Кречет, щекоча мне ухо винным дыханием. — Сам не понимаю, зачем… Это все так глупо… Наверное, я просто запутался. Но ты… ты…

— Давай завтра, — предложила я. — Выспимся, и я тебя выслушаю. Ну или хотя бы почисти зубы и прополощи рот как следует: дышать же нечем!

— Прости, — он отвернул было голову, но не отошел, а плавно сполз, встал на колени и обнял меня за талию, прижавшись длинным ухом к банту на боку, будто тот собирался ему что-то рассказать. Ну еще не хватало!

— Слушай, Кречет, тебе плохо, что ли? — я обеспокоенно потрогала его лоб. Горячий, но не так, чтобы очень. — Хочешь, я тебе воды принесу.

— Не надо, — он еще крепче обхватил меня за талию, как будто намекая, что корсет надо бы потуже затягивать. — Не поможет. Сам не знаю, с чего вдруг…

— Так тебе правда плохо? — я склонилась над ним.

— Нет, мне хорошо, — отозвался эльф, но его внешний вид говорил об обратном: весь всклокоченный, напряженный, даже немного взмокший. Вон и вена на лбу вспухла, и капля пота по виску катится, хотя по гостиной вовсю гуляет ночной ветерок из распахнутого окна.

— Иди-ка ты спать, — предложила я, мягко погладив его по голове. Кречет в ответ потерся об меня ухом, но так и не отпустил. Стоял на коленях с закрытыми глазами, наполовину повиснув на мне, и только хрипло дышал, будто у него в горле застряла рыбья кость. Или это он так храпит? Ну давай уже, парень, очухивайся. Не смей тут на мне спать, пьянь подзаборная!

Я похлопала его по щекам, чтобы привести в чувство. Кречет втянул голову в плечи и поморщился. Слава небесам, не придется самой тащить его. Давай-давай, шевелись.

— М-м… Так у вас, говоришь, ничего не вышло? — спросил он спустя минуту, немного придя в себя и, наконец, проявив хоть какой-то интерес к моим словам.

— Угу, — помрачнела я, осторожно отлепляя его от себя. — Даже эликсир Дока не помог.

Кречет вдруг резко открыл глаза, встал и замер вполоборота ко мне, весь напрягшись, будто ему кто нож к спине приставил.

— Эликсир? — переспросил он, глядя, почему-то, в темноту своей комнаты. Он что, призраков видит? Допился.

— Ну да, — я кивнула. — Подмешала его Харбарту в вино. Но снадобье то ли не работает, то ли я слишком мало добавила… Или это Док просто хотел меня подбодрить, и в склянке была обычная вода. В общем-то ничего плохого, но и хорошего тоже. Все, как вчера. Харбарт ушел, я осталась. И твоя наука, кстати, тоже не сработала. Так что завтра придется нам придумать что-нибудь еще.

Кречет не ответил. Он нервно развернулся, стремительно ушел в свою комнату и хлопнул дверью. Псих. Ну и пожалуйста. Я тут за него переживаю, а он наклюкался до белой горячки. Связалась же с идиотами. Ну нафиг и нерешительных принцев, и психованных эльфов. Пойду спать.

Глава 14. Секреты дамского туалета

Меня разбудил сквозняк и нежный аромат роз. Слишком сильный для ежедневного «освежающего» букета. Да и если б Мирин уже пришла, то непременно разбудила бы меня для очередного допроса. Меня кто-то ночью в сад перетащил, что ли? Подозрительно.

Я открыла глаза. Моя спальня была вызолочена ярким солнечным светом. Он играл на зеркалах, на статуэтках, на лакированных и полированных предметах. Но особенно свежо он искрился в каплях росы, тут и там прячущихся в розовых бутонах и на листьях сочного зеленого цвета. Роз было много, они лежали прямо у меня на груди, неряшливо брошенные. Стебли не были срезаны: их варварски сломали, наверняка расстроив садовника. Зато сами цветки были подобраны один к одному: ни единого мелкого, кривого, бледного или отцветающего. Идеальный букет из тридцати роз. Тридцати? Ну, будем надеяться, что даритель просто просчитался и вовсе не намекает на мои близкие похороны.

Я собрала свои первые цветы с одеяла и с искрящейся, как шампанское, радостью зарылась в букет лицом. Ай, колючки! М-да, это вам не селекционный ширпотреб с идеально прямыми и гладкими стволами, а натуральный, экологически чистый продукт. И вроде бы вчера я видела эти розовые кусты неподалеку от выхода из нашей галереи. Ну и ладно. Какая разница, где они росли? Все равно приятно. Даже прыгать хочется от восторга! Жаль, кровати здесь без панцирной сетки.

Я вытряхнула уже увядшие фиалки и водрузила на их место свой подарок. Розы тут же хаотично рассыпались: ваза была слишком мелкой для них. Все равно красиво. Эх, вот бы селфи сделать… Но с подобными мечтами давно уже пора расстаться. Зато мечтам о моем принце, похоже, стоит вырасти побольше. Нет, все-таки я была неправа на его счет. Вот нашел же время и возможность меня порадовать, хоть за ним и следят круглыми сутками. А вообще, так даже лучше. Ну и что, что он не собирается делать мне предложение и уже считает своей невестой. Зато подарки дарит не к случаю, а просто так. Можно надеяться, что так будет и дальше.

Впрочем, поторопить события все-таки необходимо. Кречет же сказал, что нужно официально обручиться. Как хоть это делают-то? Пойду узнаю.

— Кречет, — я выскочила в гостиную, собираясь вломиться в его спальню, и едва успела затормозить: оказывается, эльф уже сидел за столом с неизменной книжкой в руках и попивал добытый где-то с утра пораньше чаек. То ли рано встал, то ли вообще еще не ложился. Он был умыт, одет, причесан (волосы наконец-то осели) и подозрительно бодр, будто успел с утра сделать зарядку, прогуляться и принять освежающий душ. Еще и руки в белые перчатки закатал, франт несчастный. Ну да нас не обдуришь: видели мы вас уже и грязным бомжарой, и пропитым-прокуренным схимником.

— Ну? — уставился он на меня своим фирменным взглядом из-под бровей.

— Как тут происходит официальное обручение? — выпалила я, еще не успев отдышаться от спринтерского старта и экстренного торможения.

Кречет явно ожидал какого-то другого вопроса и слегка растерялся. Но, подумав пару секунд, выпрямился в кресле и отложил книгу.

— Да как и везде, я полагаю, — пожал он плечами. — В присутствии как можно большего числа свидетелей родители (или только мать, как в данном случае) вслух высказывают свое разрешение на брак. Потом молодой человек во всеуслышание спрашивает девушку, хочет ли она стать его женой. Девушка соглашается. Все, помолвка совершена. Дальше в богатых семьях дарятся драгоценности. Хотя можно и без них.

— А это все как-то специально готовится? Ну там, церемония, приглашение и все такое, — уточнила я.

— Нет, зачем? Это же не свадьба, — Кречет чуть насмешливо улыбнулся. — Да хоть сегодня за завтраком обвенчайтесь. Только твоя будущая свекровь не торопится.

— Тогда почему мы не ее обрабатываем, а принца? — задала я логичный вопрос.

— Ну, во-первых, ты, помнится, хотела по любви, — Кречет снова потянулся к чашке и книжке. — Во-вторых, твой избранник давно мог бы изменить ситуацию в нужную сторону, но явно нуждается в стимуле и малость обделен силой воли. А в-третьих, на Ее Величество у меня нет рычагов влияния. Разве только нож к горлу приставить.

— Любовь, это, конечно, хорошо, — кивнула я. — Но ты же сам вчера говорил: помолвку нужно провести как можно скорее. Как соблазнение принца может этому способствовать?

— Как, как? — проворчал Кречет, окончательно отворачиваясь от меня и утыкаясь в книгу. — Обычно. Харбарт твой — полная тряпка. Но он все-таки мужчина. А нормальный, здоровый мужчина, загораясь какой-то мечтой, идет и добивается ее. То есть тебя.

Он задумался, поморщился, а потом вдруг разозлился:

— И чего ты ко мне со всем этим лезешь? Сама же вчера сказала, что в помощи не нуждаешься. Главное я уже сделал: ты во дворце, принцу представлена, в возможные невесты записана. Что еще надо? Достаточно уже и того, что я до сих пор здесь и поддерживаю твою легенду. Так что иди давай, делай из своей тряпки мужика.

— Что ты сразу бочку катишь? — обиделась я. — И вообще, на себя бы посмотрел. Алкоголик несчастный. И Харбарт никакой не тряпка. Он, между прочим, мне цветы подарил.

Эльф развернулся ко мне, набрав воздуха и явно собираясь выпалить что-то не слишком приятное, но вдруг споткнулся на первом же звуке, помолчал и холодно процедил:

— Да пошла ты… замуж. Дура.

Нет, ну это уже откровенное хамство. Все-таки, мужики познаются в сравнении. Может, Харбарт и не самый волевой мужчина на земле, но по крайней мере вежливый и мягкий в обращении с женщиной. Представляю, какую самооценку надо иметь, чтобы пойти замуж за такого, как Кречет. Таких и нет, наверное. Недаром же он до сих пор один. Хотя, тетя Клава, наверное, могла бы…

— И пойду, — ответила я, уперев руки в боки.

— Скатертью дорожка, — буркнул Кречет, утыкаясь в книгу.

Вот и поговорили.

— Ребя-а-а-та-а-а-а! — голос Мирин дребезжал от каждого шага, и поэтому она напомнила мне барашка, только почему-то рыжего и конопатого. — Беда-а!

— Что еще? — Кречет раздраженно повернулся к ней, громко захлопнув книгу.

— Он едет сюда! — нервно пропищала девушка, продолжая бежать, но уже на одном месте, и грызя одновременно как минимум восемь ногтей. Я с интересом повернулась к ней. Первый раз вижу, чтобы Мирин так переживала.

— Кто? — не понял эльф.

— Твой… папа, — промямлила она, принимаясь приплясывать, будто очень хочет пи-пи.

Кречет замер. Пока он осмысливал сообщение, его правая бровь, словно сама по себе, медленно поползла вверх.

— Чушь, — наконец, сделал он вывод. — До Священного леса неделя пути. И это на перекладных. Даже если допустить, что они едут через топь, все равно не меньше суток. Как он мог за ночь и сообщение получить, и до королевского замка добраться?

— Так он еще не добрался, — пояснила девушка. — Мне Виллард передал, что твой отец с отрядом этих ваших «ястребов» к границе подъезжает. Вот только-только голубь прилетел.

— Ну, что ж, — пожал плечами Кречет, успокаиваясь и принимая решение. — Значит, сворачиваемся и едем домой.

И он встал, явно вознамерившись идти собирать вещи.

— Что?! — возмутилась я. — После всего, чего мы добились? Да нам один шаг до успеха остался! Всего одна беседа с принцем и его матушкой. И вы так легко сдаетесь?

— Люба, но они же тебя повесят, — тихо возразила Мирин. — Принц, даже самый лучший из всех, не стоит такого риска.

— Так задержите их! — потребовала я. — У вас там, в башне, толпа головорезов. А тут какой-то отрядец ушастых. Неужто кишка тонка с ними справиться?

— А что? — задумалась Мирин, снова расцветая. — Интересная идея. Справиться с ними без жертв, конечно, не получится, а вот погонять по лесу — это запросто. Айше такое предложение понравится. Да и обчистить можно, если получится. У «ястребов» классные доспехи, такие на «ура» продаются. А то ребятам с нашего мероприятия никакого навара. Пойду отправлю голубка!

И Мирин сорвалась с места, подхваченная свежей идеей. Будто это не она только что тряслась от волнения, готовая все бросить.

— Давай, надеюсь на тебя, — крикнула я ей вслед.

— Ну, задержишь ты их на несколько часов, и что? — Кречет насмешливо склонил голову. — Все равно у тебя не больше суток. А потом они попросят выдать им самозванку, и тебя за милую душу выставят из замка. Никто не хочет ссориться со Священным лесом.

— Ага, даже ты сам, — скривилась я. — Что ты там болтал про мужиков и тряпки? Мирин сказала, там твой папочка едет. А ты и лапки поджал, домой запросился.

— Да я не за себя боюсь, дура, — разозлился эльф. — Мой отец — большая шишка. Он тебя по стенке размажет, и никто даже пикнуть в твою защиту не посмеет.

— Что, даже ты? — подколола я его.

— Он меня и раньше-то не больно спрашивал, — процедил Кречет. — А после стольких лет тем более.

— Скажите, какая трагедия, — я закатила глаза. — Ладно. Тебя будем жалеть потом. А сейчас надо действовать. Вот только придумать бы еще, как…

— Да что тут думать, — фыркнул Кречет. — Соблазни его уже, сколько можно тянуть?

— А я чем, по-твоему, занимаюсь? — огрызнулась я.

— Сопли с сахаром разводишь, — пояснил он. — Ни черта ты в мужиках не понимаешь. Мужика надо обрабатывать так, чтоб слюнки текли. Берешь жаренного поросенка, отрезаешь кусочек и даешь попробовать. А когда распробует, говоришь: иди-ка, сначала поработай на меня, потом получишь остальное. И он пойдет. Понимаешь, о чем я?

— Не уверена, — я густо покраснела.

— Кончай разводить романтику, — вздохнул Кречет, сокрушенно покачав головой. — Ведешь себя, как старая дева на первом свидании. Мы сколько угодно можем создавать тебе образ полубогини, но если ты не подбавишь огня, на тебя только молиться и останется. Признайся: ты же боишься, что все закончится, как надо, верно? Поэтому ничего и не выходит. Зачем ему бороться за победу, если вознаграждение не предусмотрено? Он же не дурак, чувствует.

Я не ответила. Мне очень хотелось что-нибудь возразить. Ужасно хотелось поставить непрошенного учителя на место. Но пришлось признать: я и правда не готова. Поэтому так брежу романтикой. А время уходит. Если не покорю его сейчас, не покорю никогда. И значит…

— Сделай меня красивой. Ты же умеешь, я знаю, — наконец, сказала я. — А я… я попробую еще раз. Последний раз.

Вместо ответа Кречет сложил руки на груди и презрительно скривился. Нет, ну чего ему надо? Экстренная же ситуация. В таких случаях нужно задвинуть все обиды задний план и просто помогать.

— Сделай, ты же можешь, — вздохнула я. — Сочтемся потом.

— Да ты мне и так уже по гроб жизни обязана, — ответил он, но все-таки пошел за мной.

«Никто так не затягивает корсеты, как твой злейший враг», — подумала я, глядя на себя в зеркало. Талия была не то чтобы осиной, но очень изящной. Вот только дышать приходилось исключительно грудью, отчего бюст колыхался вверх-вниз.

— Стой ровно. Что ты гарцуешь, как кобыла? — возмутился Кречет, шепелявя из-за зажатых между зубов шпилек. У меня на голове выплеталась сложная конструкция, немного напоминающая корзину с живыми розами. Позади остались несколько прядей, которые пришлось завивать такими жуткими щипцами, раскаленными на жаровне, что я зажмурилась и молилась всем богам сразу, чтобы после этой операции волосы не отвалились, пережженные у самого основания. К счастью, пронесло.

— Может, подловить его по пути на конюшни? — размышляла я вслух. — Он говорил, что каждое утро катается на любимом рысаке.

— Любовь с ароматом конского навоза, — прошепелявил эльф. — Отличная идея. Продолжай в том же духе.

— Да, ты прав, — согласилась я. — Тогда, быть может, дождаться его в кабинете? Приходит он поработать, а там — я.

— А как ты туда попадешь? — резонно поинтересовался Кречет, принимаясь натирать мне шею и плечи чем-то, что с успехом заменяло тональный крем и пудру. Вообще-то, в баночке была кисточка, но для такой масштабной работы она не годилась, и Кречет по-простому размазывал массу ладонями.

— Ай, у тебя руки ужасно шершавые, щекотно! — я попыталась поднять плечи к ушам, но вовремя вспомнила, что так можно и из корсета выскочить. По крайней мере, двумя верхними выпуклостями.

— Извини, поцарапался немного, вот и шершавые, — пробурчал эльф. — Ничего, потерпишь. Так как насчет ключа от кабинета?

— Подсадишь меня в окно, — предложила я.

— Ну вот, еще и тут без меня никак, — проворчал он. — А ты не думала, что я могу быть против участия во всех этих авантюрах?

— Последний день, — напомнила я. — Еще чуть-чуть, и все, вернешься домой. И если нам удастся, Мирин с Айшей тебя на руках носить будут.

— Лучше б они уже оставили меня в покое, — вздохнул Кречет, принимаясь растирать мне пальцы. — О. На мои руки жаловалась, а у самой-то. Где у тебя тут масло? Давай хоть немного смягчим. Тоже мне эльфийка.

Втирание масла оказалось на редкость приятным процессом. Я даже расслабилась и начала получать удовольствие от случайного массажа. Кречет же, напротив, бухтел все раздраженнее. Как будто все мои переживания плавно перетекали в него. Потом он перешел к самому главному: рисованию на лице.

— Мне не идет фиолетовый, — попыталась я предупредить, завидев у него в руках коробку с чем-то подозрительно напоминающим грим.

— Заткнись, — не отрываясь от процесса, отбрил меня Кречет. — Не учи мужчину женскому идеалу.

— Ты же не для себя меня разрисовываешь, — напомнила я.

— Но и не для тебя, — парировал Кречет. — А из нас двоих в женской красоте я все-таки лучше разбираюсь.

— Щекотно!

— Не дергайся.

— А ты не трогай ресницы.

— И как тогда мне их красить?

— Давай, я сама.

— У тебя масло на руках еще не впиталось.

— А у тебя?

— Свои я вытер.

— Эй-эй, не лезь к моим губам своими грязными пальцами!

— А как тогда их красить?

— Ну, кисточкой какой-нибудь.

— Есть только кисть из пудреницы.

— Тогда я сама.

— Нет, руки испачкаешь. Придется отмывать и заново белить. А вообще, чистые у меня пальцы, нечего жаловаться.

— Они пахнут табаком!

— Так лучше?

Кречет демонстративно растер в ладонях розовый бутон.

— Могу еще свои губы намазать и чмокнуть тебя, — предложил он альтернативный метод. — Только ты уворачиваться будешь.

— Нет уж, давай без этого, — возмутилась я.

— Тогда терпи, — и Кречет принялся подкрашивать мои губы. Лицо у него было сосредоточенное, с нахмуренными бровями. На ресницах правого глаза крошечным сугробом лежала просыпавшаяся пудра, а на щеке был мазок от чернильной палочки. Еще немного, и мой принц будет так же близко ко мне. Будет прикасаться к моим губам, шее, плечам… А потом и…

Я вздрогнула.

— Чего дергаешься? — возмутился Кречет.

— Щекотно, — соврала я. — Долго еще?

— Уже закончил, — он отошел и принялся оттирать руки. А я задумалась, разглядывая его профиль и размышляя о своем, секретно-бабском.

— Кречет, у тебя же вроде бородка была, — напомнила я. — Мерзкая такая, реденькая.

— Ну, была, — неохотно отозвался он. — Сбрил. В высшем обществе нынче не носят. Только бакенбарды. Тебе-то какое дело?

— Да я… — я замялась, не зная, что бы соврать, но не смогла ничего придумать. — Не одолжишь мне бритву?

Кречет удивленно вздернул брови.

— Зачем? — не понял он.

— Затем же, зачем и тебе, — густо покраснев, ответила я. — Побриться.

Брови эльфа поднялись еще выше, придав ему на редкость глупый вид.

— У тебя что, борода растет? — уточнил он, заново приглядываясь к моему лицу.

— Идиот, — выпалила я. — Не лицо побрить, а ноги.

Он тупо глянул вниз. Но там, к счастью, была юбка.

— У тебя же вроде ноги гладкие были, — припомнил он.

— Ты что, разглядывал мои ноги? — хотела было возмутиться я. — Ах да, я же на тебя свалилась в том платьице… Ну… тогда они, может, и были гладкие. А теперь уже нет.

— Фу, — поморщился эльф. — Вы, люди, местами таки отвратительные.

— Чего это? — возмутилась я. — Мои ноги не страшнее твоего подбородка. Ты же свою козлиную бородку бреешь? Бреешь. Вот и я хочу быть гладкой и красивой.

— Дело твое, — он пожал плечами, сходил в свою комнату и принес оттуда тяжелый сверток с чем-то металлическим внутри.

— Спасибо, — сказала я, принимая. Развернула. Ничего себе! Суини Тодд отдыхает. На бархатной тряпочке лежал жутковатый нож, чуть изогнутый к рукояти. Судя по красивой ручке и гравировке на лезвии, хозяин сохранил его еще со времен своего благородного прошлого. И все-таки иногда пользовался. По крайней мере, нож был отполирован и остро заточен. И это вы называете бритвой? Да топором бриться и то безопаснее!

Кречет глянул на мое выражение лица и фыркнул.

— А как этим пользоваться? — я двумя пальчиками подняла нож на уровень глаз. Он жутковато блеснул отточенным лезвием. — У меня раньше только безопасные бритвы были.

— Безопасные — это какие? Тупые что ли? — хохотнул эльф. — Да пользуйся, как всегда: намыливаешь кожу, наклоняешь бритву и снимаешь пену вместе с… ну, ты понимаешь.

«С головой, — уточнил мой внутренний голос. — Длины как раз хватит, чтобы ее с плеч снять».

— Нет, — я положила опасный предмет. — Я не смогу. Только не этим. Может, лучше тогда шерстяные чулки поищем? Сквозь них и не видно, и не колется.

— Ну как хочешь, — пожал плечами эльф. — Только знай, что шерстяные чулки только старушки носят. Добыть тебе? В полосочку очень хороши. Моя бабушка такие носила, ей очень шло.

Я замялась. Посмотрела на бритву, на скрытые подолом ноги. Ну что за непруха…

— Кречет, а может… — зажмурившись и покраснев до состояния помидорки начала я.

— Не-не-не-не-не! — замахал он руками. — Даже не думай! Какая гадость! Да чтобы я… Фу, нет. Даже думать об этом…

— Еще раз шевельнешься, и я точно вспорю тебе вену, — ровным голосом увлеченного человека сказал Кречет, медленно ведя по моей ноге холодным лезвием.

— Стараюсь, — пробормотала я, наблюдая, как на пенной глади появляется полоса обнаженной кожи. Никогда прежде не посещала салоны красоты. Но мне почему-то всегда казалось, что это должно быть что-то вроде отдыха, расслабухи. Ни за что бы не поверила, что это может быть так жутко. Хотя, и приятно тоже. Но больше всего, конечно, стыдно. И ведь это только ноги. А про существование зоны бикини мне лучше просто забыть. Если дело дойдет до подобных мест, буду надеяться, что принц уже ничего не заметит. Когда дойдет. Дойдет ведь?

— Ты меня превратила в прислугу, — все тем же монотонным голосом очень занятого человека сказал Кречет. — Чем я только занимаюсь? Брею ноги человеческой безродной девке. Отвратительно. Что дальше? Стирать тебе белье? Ночную вазу выносить?

— Нет, дальше не надо, — попросила я одновременно в прямом и переносном смысле, отодвигая руку Кречета от середины бедра: все равно там только пушок растет. Сойдет и так.

— Даже не знаю, чем бы таким заставить тебя расплачиваться, — сказал он, смакуя каждое слово и одновременно любуясь бликами на влажной бритве и словно бы взглядом примеривая ее к моей шее. — Твой долг уже так велик, что впору потребовать первенца.

— Зачем? — испугалась я. Что он имеет в виду? Он и правда собирается забрать моего будущего ребенка? Или еще хуже: он собирается его заделать? Ой, фу, нет-нет!

— Не дергайся! — Кречет резко отдернул руку, но по ноге уже потекла красная струйка. Ай, как мыло щиплет! — Пошутил я про первенца, пошутил, успокойся.

— Там еще много? — сжав зубы, поинтересовалась я.

— Нет, совсем чуть-чуть осталось, — Кречет, похоже, увлекся, и работал с азартом художника, заполучившего долгожданное чистое полотно. Глаза у него блестели, и выглядел он слегка сумасшедшим, что в сочетании с холодным оружием вызывало у меня всплеск адреналина.

— Слушай! Что я придумала! — я опять чуть не дернулась, забывшись. — Ты же типа волшебник. Давай ты его немного загипнотизируешь, а? Или ее. Или обоих сразу.

— Чего? — не понял эльф, смывая с бритвы остатки пены и любовно обтирая ее полотенцем.

— Ну, внушишь им свою волю, — пояснила я, стирая мыло со своих ног очередной мокрой тряпочкой.

— Да запросто, — хмыкнул Кречет, расплывшись в такой подозрительной улыбке, что я сразу заподозрила подвох.

— Но? — уточнила я, берясь за шелковые чулки.

— Но их тогда ждет славное такое существование в виде двух мертвецов, — осклабился он во все зубы. — Извини, ничего личного, просто особенность моей магии.

— Знаешь, на тебя с какой стороны ни посмотри, ты везде ущербный, — мрачно прокомментировала я. — Только в охоте и хорош.

— Могу подстрелить тебе его, — мигом перестал улыбаться Кречет и крутанул нож между пальцев, так что он на миг превратился в сверкающий диск. — Говорят, тяжелобольные часто влюбляются в своих сиделок. А чтоб ему было не обидно и чтобы ты не убежала, чуток подрежу тебе сухожилия под коленками. Как тебе такой план?

— Вы тут что, ссоритесь? — вмешалась вернувшаяся Мирин. Я, густо покраснев, принялась одергивать задранный до подвязок подол.

— А что, мы когда-то дружили? — уточнил Кречет, отходя от меня и принимаясь брезгливо мыть руки.

— Логично, — кивнула девушка, с интересом разглядывая оставленный нами кавардак.

— Мирин, у тебя есть ключи от кабинета Его Высочества? — вернула я их обоих к делу.

— Нет, но могу достать, — тут же отозвалась она. — А что?

— Тогда приступаем, — проигнорировав глупый вопрос, решительно сказала я и надела туфли.

К чему мы приступаем, я и сама толком не знала, но принятое решение требовалось подкрепить действием. По коридорам нас вели вездесущие горничные. Мирин делала им какие-то знаки. Они в ответ давились смешками, краснели и с радостью провожали нас, куда нужно, не торопясь звать охрану. Иногда, впрочем, нам все равно приходилось прятаться в каких-то каморках с ведрами и щетками.

Когда мы в очередной раз стояли в пахнущем половыми тряпками закутке, из коридора донесся знакомый баритон:

— И что ответил Владыка эльфов? Эта девчонка — и правда его племянница? Или все-таки родная, но рожденная вне брака, внучка?

Мы с Мирин переглянулись. Кречет стоял с отсутствующим видом, но, судя по едва заметно шевелящимся кончикам ушей, активно прислушивался.

— Ох уж эти мне эльфы, — раздраженно вздохнул министр. — Ничего он толком не ответил. Ни да, ни нет. Написал, что обговорит этот вопрос с Ее Величеством. Интересно, как? Лично приедет, что ли? И когда это еще будет. Мне кажется, он просто тянет время.

— Для чего?

— Чтобы наш Харбарт и эта… полуэльфийка успели пожениться, — пояснил министр. — А это совершенно не входит в мои планы. Моей дочери всего год остался до совершеннолетия. Ты знаешь, как это сложно: искать компромат на всех молодых девиц и их семьи год за годом? Конечно, грешки есть у каждого, но их же еще отыскать нужно. Вот как с этой полуэльфийкой. Я даже не знаю толком, откуда она взялась. Будто с неба свалилась. Никто про нее не слышал, даже мой осведомитель из эльфов. Зуб даю, с ее происхождением все очень и очень «не так». Но для полноценного обвинения у меня недостаточно сведений.

— Совершенно с вами согласен, — залебезил церемониймейстер. — Темная лошадка. И ей будто медом намазано подле принца. Вы уже знаете, что вчера ночью он ходил к ней?

— Наслышан.

— Говорят, их страстные крики было слышно по всему крылу, — понизил голос церемониймейстер. — А утром леди Тиуна потребовала заменить сломанную кровать.

Кречет едва заметно фыркнул. Мирин выпучила на меня глаза, но я активно замотала головой. Блин, ненавижу сплетни. И ладно бы хоть правду рассказывали, так нет же.

— Не ровен час, он все-таки вытребует у своей матери разрешение на свадьбу, — вздохнул министр. — Или вообще выйдет из-под контроля и станет ей угрожать.

— И что же нам делать? — деланно обеспокоенно отозвался церемониймейстер.

— Убрать ее, и дело с концом, — отрезал его собеседник.

— Но Владыка…

— А что Владыка? — перебил министр. — Девушка поехала на охоту, и в лесу на нее напали разбойники. Тут как раз по пути между королевскими охотничьими угодьями и Священным лесом одна банда обитает. Все никак их переловить не можем: прячутся где-то. На них и подумают. И никто не докажет, что это неправда.

— Но леди Тиуна не выходит из замка, — возразил церемониймейстер.

— А ей и не надо, — фыркнул министр. — Подошлю пару мастеров — чик-чик, и готово. Тело в мешок, а потом в лес. Причем лучше б сегодня же ночью, чтоб не переживать больше.

— Я восхищаюсь вашим умением быстро решать сложные вопросы! — отозвался церемониймейстер, и шаги парочки заговорщиков стали удаляться.

Да уж. Быстро. Как он там сказал? «Чик-чик, и готово»? Да я уже «готова»: вон, колени подкосились и в спине слабость. И на этот раз вовсе не от любовного томления. Может, ну его, этого принца? Еще не поздно передумать.

— Я пришлю к тебе Хидара, — шепнула Мирин. — И Вилларда с Эйданом. Вчетвером справятся.

— А кто четвертый? — не поняла я. Но тут уж Кречет демонстративно постучал по лбу сначала меня, а потом себя. Ах да, я от страха совсем забыла, что никакой он не принц, а один из «банды».

— Нам пора, — сказал эльф, прислушавшись. — Они уже ушли.

Мы выбрались из укрытия и продолжили путешествие по служебным закуткам замка. Но теперь наш поход казался мне вовсе не пикантным путешествием, а очень даже рискованным, смертельно опасным мероприятием.

— Здесь, — сказала Мирин, отпирая, наконец, заветную дверь из красного дерева. — Входите, я вас закрою, пока никто не увидел.

— Эй, а Кречета забрать? — возмутилась я, обнаружив, что Мирин утрамбовывает в кабинет нас обоих. Вообще-то, я тут собираюсь дойти до победного. Зачем мне третий лишний? Да еще и Кречет. Зачем мы вообще пошли втроем? Могли же запросто оставить его в наших покоях.

— Выберется через окно, — шепнула Мирин, нервно оглядываясь по сторонам: эта часть замка была довольно оживленным местом. — И уйдет крышами, ему не привыкать.

Она втолкнула нас внутрь и заперла дверь.

Глава 15. Нервный вкус победы

— Зачем ты за мной увязался? — тут же набросилась на него я.

— Ты сказала «приступаем», — пожал плечами эльф. — Прозвучало, как общая команда.

— Я это не подумав ляпнула, — призналась я, разворачивая его за плечи и подталкивая в спину. — Иди уже на эти свои крыши, к которым тебе не привыкать.

— Уверена, что хочешь остаться тут одна? — уточнил он, окидывая взглядом мебель, покрытую темным лаком и жутковатые подлокотники кресел в виде львиных голов. — Выскочить в окно — это не долго. Могу посидеть с тобой.

Я представила, как буду ходить одна туда-сюда в ожидании Харбарта. А что, если он тут до обеда так и не появится? Или еще хуже: что, если вместо него сюда явится кто-нибудь другой?

— Ладно, — смирилась я. — Посиди.

Эльф тут же уселся за стол Харбарта и принялся, как ни в чем не бывало, щупать и разглядывать предметы, лежащие на нем.

— Эй, ничего не трогай! — возмутилась я. — Вдруг он заметит?

— Скажешь, что тебе было скучно, — невозмутимо отозвался Кречет, зачем-то обнюхивая чернильницу.

— Он может подумать, что я шпионила, — возразила я. — Да и вообще, людям обычно неприятно, когда кто-то без спроса берет их вещи и читает письма.

Я выразительно глянула на пачку конвертов, которые перебирал эльф.

— Благородные дамы читать не умеют, — ответствовал он. — А еще можешь быть спокойна: твой Харбарт — редкостная зануда. Ни одного письма с угрозами, ни одного намека на взятки. Он даже ни с кем не переписывается по поводу принятия на работу родственников по знакомству.

— Я же говорила: он благородный и честный человек, — сказала я, искренне гордясь своим будущим мужем. — А не какой-нибудь браконьер-контрабандист.

— Да-да, я тут весь из себя плохой, а он — душка и сама невинность, — безразлично отозвался Кречет, ощупывая стол. — Ну елки-палки, у него даже потайного ящика нет ни одного. Что за принц такой без секретов?

— Да даже если б они у него были, тебе-то зачем? — фыркнула я. — От Мирин любопытством заразился?

— Надеялся узнать, что мы отдаем тебя в руки тайного садиста, — хмыкнул Кречет. — Но, похоже, все гораздо хуже. Он зануда. Более скучного кабинета принца я еще не встречал.

Он на всякий случай перещупал все книги, простучал стены и подвигал все, что могло двигаться. Потом заглянул под ковер, постучал каблуком по всем досочкам паркета. Но ни один тайный сверток ни откуда не выпал и ни одна тайная дверь не открылась.

— Ну, что ж, — подытожил Кречет. — Поздравляю тебя, Люба. Ты выходишь замуж за идиота.

— Ой, да хватит уже, — не выдержала я. — В кои-то веки нашелся нормальный человек, а ты клеймишь его, как урода.

— Норма — понятие абстрактное, — ухмыльнулся Кречет. — А человек — существо всегда уникальное. У всех свои тараканы, и в этом прелесть. Что ты будешь делать со своим «нормальным» мужем, когда закончится медовый месяц и жизнь превратится в рутину?

— Ну уж точно не лосей по лесам гонять, — огрызнулась я.

— Малыша не приплетай, — чуть нахмурился Кречет. — А я вот тебе скажу, что ты будешь делать. Сначала все будет здорово. Новые ощущения, новое место, новые права и обязанности. А потом новизна пропадет. Подъем, утренние процедуры, завтрак, обязательные прогулки, обед, дневной сон, послеобеденные встречи, ужин, бал, вечерний туалет, невыносимо скучная выплата супружеского долга, и так по кругу. И даже когда ты родишь ребенка, ничего не изменится. Просто в расписании появится полчаса на свидание с малышом. Ну и как оно? Волнительно? Ах, эта чудесная жизнь монархов!

Он картинно прикрыл глаза и поднял ладонь ко лбу, будто бы заслоняясь от слепящего солнца.

— Закончил? — хмуро поинтересовалась я.

— Нет, — тут же отмер он из своей позы. — Забыл уточнить, чем все кончится. Ты психанешь, заведешь себе неидеального любовника — может быть даже какого-нибудь конюха или садовника. И станешь очередным объектом дворцовых сплетен. Может быть, тебя даже казнят.

— А тебе-то какое дело? — я уперла руки в боки. — Переживаешь что ли?

— Никакого, — пожал плечами эльф. — Просто хотел поиздеваться. Ты, когда злишься, меньше нервничаешь. Да и соблазнять принцев лучше на волне сильных эмоций.

То есть это он меня так поддержать хотел, что ли?

— Кстати, для яркого, неожиданного начала тебе лучше лечь прямо на этом столе, — сказал он, широким жестом сгребая письменные принадлежности в верхний ящик. — Вот так.

Он запрыгнул на стол и лег на бок, подперев голову и согнув одну ногу в колене.

— Эй, детка. Не хочешь немного пошалить? — сказал он чуть хриплым, бархатистым голосом и поиграл бровями. Это было настолько вычурно и при этом не к месту, что я прыснула со смеху.

— Слезай, — я шлепнула его веером. — Из тебя девица, как из меня певица.

— А что, — он поерзал, проверяя стол на скользкость, — здесь отличное место для грехопадения. Как раз для двоих хватит. Ну-ка, сестренка…

Он вдруг сделал резкий рывок, втянул меня на стол и плюхнул рядом. В процессе я стукнулась локтем и зашипела, сжавшись от резкой боли в комок.

— Просторно, правда? — подмигнул Кречет.

— Не правда, — сквозь зубы прошипела я, растирая ушибленное место.

— Ну да, немного твердо, — признал он. — Но страстных любовников такие мелочи не останавливают, не правда ли? Долой сомнения и ханжество. Давай, больше страсти, больше откровенности! Блюдо подано, но не сервировано. Ай-ай, какое упущение.

Он защелкал языком, укоряюще качая головой и одновременно расстегивая верхние пуговки платья.

— Эй! — я возмущенно шлепнула его по руке и попыталась отодвинуться, но за спиной был край стола, а правая нога оказалась предусмотрительно придавлена коленом эльфа.

— Ой, да что я там не видел, — отмахнулся он, скривившись. — Не дергайся, а то порву что-нибудь ненароком. Как обратно пойдешь?

— Пусти! — я попыталась вырваться, но лишь еще больше оголила и так уже не одетое плечо. Ну что за шутки? Связалась же с психами. Вчера вот тоже… Ой, а что если у него и правда обострение?

Вот теперь мне стало страшно. Никогда прежде не попадала в такую глупую ситуацию. Он же со мной может сотворить что угодно — силища-то не женская!

— Успокойся, — сказал он, раскидывая в стороны юбки и уже хватая меня за ноги. — Только одну подвязку развяжу. А то ты как монашка. Разве так соблазняют принцев?

— Отстань, нет! — я забрыкалась изо всех сил, окончательно превращаясь в растрепанное и взмокшее чучело. Плевать уже на внешний вид, главное — отбиться. Что он там скурил в своей трубке? Спасите, насилуют!

— Тихо ты! — он налег на меня всем весом и зажал ладонью рот вместе с носом. Я заворочалась, как придавленный таракан. Кречет же замер, повернул голову в сторону двери, шевельнул ушами и прислушался. Я тоже замерла. За дверью раздавались явственные шаги.

— Идет, — сказал Кречет, резко отпустил меня и беззвучно прыгнул в сторону окна. А вот тут нас ждал сюрприз: в отличие от гостевых спален, окна здесь были заперты!

В замке провернулся ключ.

Кречет мельком осмотрел кабинет, но не найдя ничего более подходящего, юркнул под стол. Я хотела было вытянуть его оттуда: уж лучше сразу попасться вместе с «братом» — мало ли, зачем мы пришли к принцу вдвоем? Может, просто поговорить. Но дверь уже открылась и в проеме показался Харбарт.

— Л… леди Тиуна? — растерялся он. Я сглотнула слюну и попыталась принять чуть более красивую позу, чем поза почти изнасилованной девушки. В ушах шумело, сердце стучало, как бешеное, кожа горела огнем, а в голове билась одна только мысль: «Что же теперь делать?». Кречет, сволочь, ну, удружил! Наркоман недоделанный. Выберемся отсюда — убью!

Принц сделал пару шагов вперед. Дверь за ним негромко закрылась.

— Харбарт! — прошептала я и потянулась к нему. Позор, какой позор! Как я могла так низко пасть? Вот говорят ведь, с кем поведешься, от того и… Может, если отвлечь его внимание на себя, Кречет сможет как-нибудь незаметно выскользнуть?

— Я не могу больше ждать! — сказала я, как мне показалось, томным голосом. — Иди ко мне!

Принц послушно сделал еще пару шагов. На его лице читалось смешение чувств, но растерянность все же преобладала. Эх, плохая из меня актриса!

— Я всю ночь глаз не могла сомкнуть, — сказала я, хватая его за сюртук и притягивая к себе. — Думала только о тебе.

— Признаться, я тоже, — наконец, отмер Харбарт и даже неловко потянулся к моей талии. Я подбадривающее тронула его коленкой, обтянутой почти сползшим чулком. Под столом что-то шевельнулось, и я поспешила продолжить.

— Давай забудем все условности, — жарко зашептала я в почти зажившее ухо принца. — Я хочу быть твоей.

И я жадно приникла к его губам. Харбарт вздрогнул от неожиданности, но быстро пришел в себя, обнял меня и взял инициативу в свои руки. Эх, не таким я представляла наш первый поцелуй. Да, сердце бьется, да, я вся горю и трепещу, но вовсе не от любовного томления. А без трепетных чувств от поцелуя никакого удовольствия. Даже немного противно. Сыро, прохладно, склизко. Кречет, сволочь, ты мне за это ответишь! Весь кайф обломал. Вали уже, пока Харбарт глаза не открыл.

Эльф не заставил себя долго ждать. Под столом что-то едва слышно зашуршало, чуть скрипнул стул. Охотник, тоже мне. Даже красться беззвучно не может. Хорошо хоть, Харбарт пыхтит, как паровоз и ничего не слышит. Главное, чтобы не увидел, а то белая шевелюра на фоне темной мебели так и светится.

— Я хочу тебя, — прошептал Его Высочество и притянул меня к себе. Моя пятая точка проскользила по полированной столешнице, и губы принца прилепились уже к моей шее. Харбарт больше не загораживал мне обзор, и я во всей красе увидела позорно улепетывающего ушастого гада. В дверях он еще и остановился, обернулся ко мне, подмигнул и только тогда скрылся. Ну наконец-то! Фьюх, полдела сделано. А теперь самое главное. Ой-ой-ой, что ж мне так страшно-то? Должно же быть приятно и волнительно, нет?

А шумно пыхтящий принц тем временем уже повалил меня обратно на стол и взгромоздился сверху, торопливо распутывая завязки и щелкая какими-то застежками. Мамочки! Я, кажется, не хочу. Я передумала. О чем я вообще думала, соглашаясь на все это? Прав был Кречет. Я дура-дура-дура. Что же делать-то, что делать? Неужели так оно и бывает всегда? Может, первый раз всегда так страшно и совсем не приятно, а потом будет лучше? Может, все-таки отбиться и убежать? Завязочки, родненькие, не распутывайтесь!

Но подлые шнурки уже развязались, и из-под бархатных штанов показались шелковые подштанники. Ну все, я пропала…

— Что это вы делаете с моей сестрой? — вдруг грозно донеслось от распахнувшейся двери. Харбарт вздрогнул и повернулся на голос.

В проеме, светясь, как белый ангел, стоял Кречет с сурово нахмуренными бровями. За его спиной толпились, толкая друг друга, любопытные горничные.

— А… мы… — замялся принц, неловко пытаясь оправить мою задранную юбку. — Ничего такого еще не…

— Да как вы смеете! — эльф едва ли не одним прыжком оказался рядом с нами, рывком сдернул меня со стола и поставил рядом, попутно оправив почти сползшее платье. Потом крепко обнял, чтобы я не осела на пол на подгибающихся ногах, и продолжил:

— Это поведение, недостойное благородного человека. Вы ведь даже еще предложение не сделали, а уже решили полакомиться? Это мерзко!

Толпа, плотно набившаяся в дверях, одобрительно загудела. Позади к ним подбегали все новые и новые слуги, горничные, мелкие чиновники.

— Моя сестра — невинная девушка, — продолжил Кречет, отлично играя свою роль. — А вы хотели поглумиться над ней? Сорвать цветок и бросить на поругание? Я этого так не оставлю. Немедленно напишу об этом моему отцу. Осквернить эльфийскую деву, племянницу короля — немыслимо! Идем, сестра. Прочь из этого царства разврата.

Он подхватил меня покрепче и потянул за собой.

— Постойте! — наконец, спохватился Харбарт. — Я… я ничего такого не замышлял. Я люблю вашу сестру. Всем сердцем люблю! Я хотел на ней жениться. И Тиуна… она тоже меня любит. Она сама пришла ко мне… Вы же понимаете, юношеский пыл… Все мы совершаем ошибки.

Юношеский пыл? Ваше Высочество, у вас уже седина в волосах. Тут больше подходит выражение «бес в ребро». А переводить стрелки на девушку вообще как-то не по-мужски.

— Хотите, я прямо сейчас пойду к Ее величеству и потребую свадьбы? — наконец, перешел Его Высочество на нужную волну. — Тиуна станет моей королевой. Самой любимой, самой почитаемой. Вы же понимаете: это такая редкость, когда монархический брак совершается по любви? Это чудо! Такая возможность выпадает раз в жизни. Не лишайте нас этого, молю вас!

И он грохнулся перед Кречетом на колени. В принципе, это могло бы даже выглядеть романтично, если б не позорно белеющие подштанники.

— Ну что ж, — выдержав приличную паузу, сказал Кречет, глядя на него сверху вниз. — Из любви к моей сестре я, пожалуй, дам вам еще один шанс. Но если я узнаю, что к ней здесь плохо относятся…

— Нет, что вы, — зачастил Харбарт. — Я буду носить ее на руках. Она любовь всей моей жизни! Давайте прямо сейчас пойдем к Ее Величеству!

— Не в таком виде, — Кречет поджал губы и окинул взглядом растрепанный вид принца. Тот густо покраснел. — Да и моей сестре нужно успокоиться. Бедная девочка никогда еще не была так унижена. Мы придем в полдень.

— А почему было сразу не взять быка за рога? — возмутилась Мирин, как только мы дошли до наших покоев и спрятались там от посторонних глаз.

— Нужно, чтобы весть о грехопадении принца разнеслась как можно шире, — пояснил Кречет. — Тогда у Ее Величества не будет возможности замять дело. Да и Любе нужно прийти в себя. Ты посмотри: она на ногах не стоит.

Я даже спорить не стала: стакан с водой так прыгал у меня в руках и стучался о зубы так, что я уже вся облилась. Я все еще плохо владела своим телом и была рада, что у местных стульев такие крепкие и надежные спинки и подлокотники. С табуретки или пуфика я бы точно навернулась.

— Ну, главное, что все хорошо закончилось, — подытожила девушка. — Теперь принц у нас в руках. Пойду расскажу нашим!

Она подорвалась и полетела на крыльях воодушевления в свою коморку за почтовым голубем.

— Ну как ты? — участливо поинтересовался Кречет.

— Плохо, — призналась я. — Переволновалась сначала из-за тебя, потом из-за Харбарта, а потом из-за всей этой толпы.

— Привыкай, — хмыкнул эльф. — В первую брачную ночь новых короля и королевы у кровати дежурят священник, врач и матушка. Следят, чтобы таинство единения тел свершилось, как надо.

— Ну и шуточки у тебя, — я нервно рассмеялась.

— А ты думала, королевой быть легко? — он снисходительно глянул на меня. — Ой, ну вы бабы — дуры.

Я закашлялась, подавившись водой.

— Так ты что, не шутишь? — кое-как просипела я, справившись, наконец, с кашлем.

— Пошутил бы. Но правда веселее, — ухмыльнулся эльф, уже откровенно издеваясь. — А еще перед свадьбой бывает проверка невесты на невинность. Не боишься? Да ладно, не бойся. Если что, скажешь, что Харбарт уже успел приложиться к священному сосуду. Тебя никто не осудит.

— Хватит уже, — я отвернулась от его смеющегося лица. — И без тебя трясет.

— Да, предсвадебный мандраж. Понимаю, — покивал он.

Я хотела было отшутиться, но вдруг почувствовала, что мне плохеет. Комната куда-то поплыла, мир начал темнеть, а голос Кречета стал далеким-далеким и как будто доносился из бочки.

— Эй, Люба!

Удар по щекам.

— Люба, очнись!

Еще один удар. Кто тут такая безжалостная скотина? Дайте полежать спокойно, прийти в себя.

Я открыла глаза — больше для того, чтобы предотвратить третью пощечину, чем из желания ознакомиться со спасителем. Надо мной навис взволнованный Кречет. Я полулежала у него на руках, а на полу валялись стакан и опрокинутый стул.

— Кажется, я перенервничала, — пробормотала я, принимая вертикальное положение.

— Да, нервы у тебя ни к черту, — облегченно рассмеялся Кречет. — Давай я выведу тебя в сад, подышишь немного свежим воздухом. Можем сходить на стену, попрощаешься с лесом и «Шмелиным задом». Давай-давай, двигайся, а то не ровен час опять отключишься.

Он помог мне встать и вывел на улицу. Там светило яркое солнце, дул приятный, теплый ветерок и пахло розами. Мне сразу стало лучше, и я даже перестала висеть на «братишке» мертвым грузом.

— Розу для новой королевы? — шутя, спросил Кречет и отломал с куста один цветок с кривым и шипастым стеблем. Я молча наблюдала, как он обламывает с него колючки — голой рукой, нисколько не боясь. На ладонях Кречета остались белые следы. Хоть он и был эльфом, руки у него были натруженные, мозолистые, и какие-то мелки шипики оставили на его коже не кровавые царапины, а только шершавые бороздки. Присоединившиеся к множеству других таких же. — Это ты нарвал мне букет, — дошло до меня.

— Может быть, — беспечно пожал плечами Кречет, подавая мне цветок.

— Зачем?

— Ну, — он снова пожал плечами. — Ты так радовалась тем фиалкам. Мне стало тебя жалко.

— Тогда почему не признался? — прищурилась я.

— Ну… ты так радовалась подарку от «принца», — рассмеялся он. — Разве я мог тебя разочаровать.

Я почувствовала себя обманутой. Все-таки, я неудачница по жизни. Цветы — не от принца. Замуж — обманом. И никакая фея этого не исправит. Остается только плыть по течению.

— Отвратительно, — пробормотала я и стерла неожиданно выступившие слезы.

— Ты чего? Расстроилась что ли? — удивился Кречет. — Да ерунда. Просто моя очередная дурацкая шутка. Не бери в голову. Все хорошо. Через пару часов тебя объявят невестой. Выйдешь замуж и никогда меня больше не увидишь.

Да. Некого будет даже кочергой погонять. Только Мирин будет заходить время от времени. Но все реже и реже. Потому что я — ужасно скучный человек и уж точно не интересный объект для сплетен. И прав Кречет: когда я надоем принцу, жизнь моя окончательно станет серой и безвкусной. Даже начинаю понимать, почему Мирин все время торчит в «Шмелином заду», а Кречет не рвется вернуться в «благородную» жизнь.

Я всхлипнула.

— Люба, ты чего? — Кречет осторожно заглянул мне в лицо, но меня уже прорвало. Я упала ему на грудь и разрыдалась, как маленькая девочка, с судорожными вздохами, соплями и вздрагиваниями.

— Ну-ну, тише, — он неловко похлопал меня по спине. — Все не так плохо. Ты просто перенервничала. Вот увидишь, ты найдешь чему порадоваться в своей королевской жизни. Заведешь новых друзей, новых врагов. Будешь строить козни и плести интриги. А сплетен вокруг тебя будет — мама не горюй! Все так начинают, ничего страшного. А будет совсем плохо — выезжай на охоту и айда к нам. Мы тебя пивком напоим, вспомним вместе веселое прошлое. Хочешь, я на тебя узанбакскую змею напущу? Побегаешь, развеешься. Или могу со стены сбросить, а потом телепортировать на кровать. Да и дротики всегда при мне.

Он вытащил из кармана трубку для метания дротиков и покачал перед моим носом. Я рассмеялась сквозь слезы.

— Нет, спа-спасибо, — заикаясь, ответила я. — У меня еще с прошлого раза за-за-задница чешется.

Мы оба рассмеялись.

— Пойдем на стену, — предложил Кречет, беря меня за плечи и направляя к северному крылу. — Там сейчас ветерок, не жарко. Свесишь ножки с краю. Могу спустить тебя на веревке вниз, побегаешь по полю, поматеришься всласть.

От экстремального спуска я все-таки отказалась, но на стену мы залезли. Правда, пришлось пройти мимо множества строений, откуда на нас таращились и показывали пальцами. Сели на край, между двумя зубцами. Кречет сразу задымил своей трубкой. И где он только ее прячет?

— О, смотри, Малыш бегает, — сказал он и показал куда-то в сторону реки.

Я присмотрелась. По берегу действительно бродил одинокий лось. Насчет «бегает» Кречет, конечно, погорячился. Животное скорее лениво ползло. Но как будто почувствовало хозяина, подняло голову и посмотрело в нашу сторону.

— Откуда он у тебя? — спросила я. — Поймал в лесу и приручил?

— Взрослого лося нельзя приручить, — сказал Кречет. — Впрочем, молодого тоже почти невозможно. Мне его подарили, когда я еще маленький был. Я очень его любил.

— А сейчас что, не любишь? — улыбнулась я.

— Люблю, — сказал эльф, выпуская пушистое облачко дыма.

— А почему тогда в прошедшем времени сказал?

Кречет немного помолчал. По его лицу пробежала тень неудовольствия. Но потом он встряхнулся и сказал:

— Ты смотри, со стены не упади. Ишь, осмелела, ногами машешь.

Я и правда с некоторых пор перестала бояться высоты. Ну, то есть, стоять на краю я все равно бы не стала, а вот так сидеть и болтать ногами над пропастью — запросто. Приятное чувство.

— Сколько ж ему лет? — сказала я, глядя, как животное медленно и лениво переставляет ноги. — Если тебе больше сорока — больше ведь, Мирин не наврала? — то и ему немало. Разве лоси столько живут?

— Не живут, — Кречет поморщился: похоже, ему не понравилось, что я продолжила тему.

— Извини, — я решила не лезть ему в душу. — Вижу, тебе неприятно вспоминать о прошлом. Давай поговорим о чем-нибудь другом.

Но новая тема на язык не шла, и мы просто стали сидеть в молчании, разглядывая луг и реку.

— Он умер, — неожиданно сказал Кречет.

— Кто? — я вздрогнула — и от неожиданно прозвучавших слов и от их смысла.

— Малыш, — пояснил он. — Он умер через пять лет, после того, как мне его подарили. Я тогда очень расстроился. Это было единственное существо, кроме матери, которое просто любило меня, невзирая на мою внешность. И тогда я его оживил.

Я тупо уставилась на лося. Умер? Оживил? Чего?

— Я некромант, Люба, — усмехнувшись моей растерянности, пояснил Кречет. — Альбинос и эльф-некромант. Более белую ворону еще поискать надо.

— Ничего себе, — я поежилась.

— Вот-вот, — он снова рассмеялся, глядя на меня. — Все так реагируют. Поэтому я и не рассказываю.

— А ничего, что ты на нас тогда это… как его… Покрывало сколдовал?

— Полог Невидимости? — поправил Кречет. — Ну, если очень осторожно, то я могу обычные заклинания колдовать. Всякие там иллюзии, огненные шары и прочее. Но для меня это очень тяжело. Могу случайно ошибиться и поминай, как звали. С мертвой плотью мне проще. Это как заставить водяную змею ползти по берегу: она, конечно, проползет, но не так живо и ловко, как поплыла бы в воде.

— И что… он мертвый? — я кивнула на лося.

— Ну… да, — неохотно признал Кречет.

Мы оба посмотрели на несчастное животное. Зная его тайну, наблюдать, как оно одиноко бредет по берегу, было вдвойне тяжко.

— И что, тебя за это выгнали из этого вашего Священного леса, да? — спросила я.

— Нет, — ответил Кречет. — Я сам ушел. Из-за феи. Точнее, из-за отца, конечно, и его желания иметь «нормального» сына: не альбиноса и не некроманта. Но без феи тут не обошлось.

Я подождала немного, ожидая, что он продолжит. Но Кречет молчал.

— И что она сделала? — осторожно спросила я.

— Люба, ну вот зачем… эх… — он тяжко вздохнул и покачал головой.

— Не отвечай, если не хочешь, — я тут же замахала руками. — Это я так, из любопытства. Могу и без этого знания прожить.

Мы еще немного помолчали. Кречет снова набил свою трубку, но разжигать почему-то не стал.

— Моя мать была очень робкой женщиной, — сказал он, глядя в отверстие трубки и общаясь как будто не со мной, а с табаком. — Отец вбил себе в голову, что она порченая, раз родила ему такого сына. Хотя мои сестры самые обычные. Много лет ходил и покою ей не давал. Ну, и мне, конечно, тоже. Он все ждал, пока родится еще один мальчик. А мама от переживаний начала болеть. Какие уж тут дети. Тогда-то он и обратился к фее. Мол, сделай так, чтобы у меня еще один сын родился. Я же эльф, мы долго живем. Бери хоть десять лет, хоть все пятьдесят. Ну, та, конечно, согласилась. Вот только маму никто лечить не стал. Фея заявила, что ей здорового ребенка уже не родить и привела откуда-то другую девицу. Сказала, что от этой точно родится крепкий малыш. И будет самым умным, самым сильным и вообще самым великим среди эльфов. Отец и повелся. Женился на этой смазливой малолетке — она едва-едва старше моих сестер оказалась. Дворяне, конечно, возмутились. Особенно мамина семья. Мол, разве ж можно при живой жене снова жениться? И тогда отец им пригрозил, что если не утихнут, то первую жену он сам удавит, и все решится само собой.

— И что? Все смирились? — не поверила я.

— Может и не смирились бы, — вздохнул Кречет, чуть отвернувшись от меня. — Вот только мама сама решила проблему. Ушла на реку и не вернулась. Ее тело нашли на следующий день ниже по течению. Никаких следов борьбы или веревок. Только белые одежды. И волосы собраны, как для похорон. Я, когда узнал, хотел ее оживить, но… В общем, ушел я из Священного леса. И больше не возвращался. Да меня и не искал никто.

Он покачал головой, глядя вперед невидящими глазами.

— Жестоко, — я сглотнула неприятный ком в горле. — А что новая жена?

— Да ничего, — Кречет пожал плечами. — Родила ему сына. Как и обещали, здорового и… нормального. Все у них хорошо.

Мне захотелось обнять Кречета — до того он показался беззащитным. Но постеснялась. Просто придвинулась поближе, прижалась плечом и тоже стала смотреть на реку и лес.

— Что это там? — я показала на одну из опушек, где что-то посверкивало. Над этим местом кружили птицы, будто их кто-то спугнул. Кречет подставил ладонь козырьком и прищурился, разглядывая странное явление.

— Не знаю, — нахмурился он. — Но это недалеко от «Шмелиного зада». Может, наши ребята развлекаются на радостях? Голубь как раз должен был долететь.

— Давай вернемся в замок, — предложила я. — Что-то у меня неспокойно на душе. Да и Мирин нас, наверное, уже ищет.

Глава 16. Катастрофа

Но спокойно вернуться нам не удалось. Стоило подойти к лестнице, как навстречу поднялось двое гвардейцев. Лица у них были о-о-очень неуставные. Я бы даже сказала, бандитские рожи.

— Умри, эльфийский выродок! — закричал тот, что повыше, и бросился на Кречета с копьем. Тот от неожиданности отшатнулся и случайно толкнул меня. Я тоже полетела и свалилась бы со стены, но вовремя ухватилась за эльфа и только махнула ногой над пропастью. Страх высоты сразу вернулся.

— Люба, отцепись, мешаешь! — грубо скомандовал Кречет. Я послушно выпустила его руку, осела на пол и на четвереньках быстро-быстро отползла в сторону — подальше от мужчин.

Оружия у Кречета с собой не было, так что следующий выпад копья он встретил голыми руками. И на этот раз был уже готов и увернулся довольно ловко, я бы даже сказала, красиво. Ухватил копье за древко, крутанулся по ходу движения и выдернул оружие из рук убийцы. Тот растерялся было, но взял себя в руки и выхватил кинжал. Странно, что он один нападает. А второй?

— Кречет, арбалет! — крикнула я, заметив, чем занимается второй.

— Вижу, — коротко сказал эльф, запустил копье, и арбалетчик выпустил «болт» в небо, а затем покатился вниз по лестнице, неестественно кувыркаясь через голову и торчащее в груди копье.

Скорая смерть товарища обозлила первого нападавшего, и он, заорав, ринулся в атаку на безоружного Кречета. Прямо так: по ступенькам, снизу вверх. Большей ошибки он совершить не мог. Кречет излюбленным прыжком поднялся в воздух и всем весом приземлился обидчику прямо на голову, а затем они оба покатились по лестнице. Только Кречет катился, подскакивая, как перекати-поле, и подставляя каменным ступеням только ступни и ладони, а гвардеец, как и его предшественник, кувыркался мясным мешком, время от времени прикладываясь к лестнице покосившейся головой.

— Кречет, ты живой? — завопила я, стремительно слетая вниз следом за ними, но по-человечески: наступая на каждую ступеньку ногами, а не прочими частями тела, не предназначенными для ходьбы.

— Живой, не подходи, — отозвался Кречет, только-только поднявшийся с земли.

— А почему тогда не подходить? — не поняла я, но послушно остановилась.

— Стошнит, — коротко пояснил эльф.

Я мельком глянула на распростертые на земле тела, и тут же отвернулась. Кречет был прав, такое зрелище не для слабонервных. Я лучше цветочки поразглядываю или чертополох, что растет возле стены. И песенку какую-нибудь пока попою. «Широка-а страна моя родна-ая…»

Советская классика как нельзя лучше привела меня в чувство. Недаром же она лезет мне в голову в самые трудные моменты жизни. Сразу чувствуешь поддержку народа и веру в светлое будущее. Даже если живешь в темном настоящем.

Кречет уже долгое время шуршал у меня за спиной, ничего не говоря. Не выдержав, я осторожно оглянулась через плечо и тут же выдала звонкий вопль: оба нападавших стояли и смотрели в мою сторону невидящими глазами.

— Я тебе велел не смотреть! — возмутился Кречет, все еще завязывавший над ними узелки из голубоватых нитей. Головы гвардейцам он уже поправил, переломы и вывихи тоже. Но от них все равно веяло жутью.

— Извини, — покаялась я. — А они что… м… мертвые?

— Нет, блин, живые, только шеи немножко переломали, — саркастично отозвался Кречет. — Конечно, мертвые. Сейчас я их подлатаю немного, и пусть теперь на нас поработают.

— Это те самые? — уточнила я. — Ну, которых министр собирался подослать?

— Не знаю. Наверное, — пожал плечами Кречет. — Эй, ребята, равняйсь! Смир-но!

Мертвецы вытянулись по стойке «смирно».

— Слушайте мой приказ, — продолжил Кречет. — Спрячетесь в кустах возле покоев леди Тиуны. Будете охранять леди Тиуну. Все ясно?

— Так точно, хозяин! — грянули «мертвяки», развернулись и утопали. Зомби апокалипсис шиворот навыворот.

— Слушай, — осторожно окликнула я Кречета, не зная, как бы так потактичнее намекнуть. — А ничего, что у одного из них дырка в груди? Может, прикрыть одеждой хотя бы?

— Ну, будем надеяться, он никого по пути не встретит, — беспечно пожал плечами Кречет. — Идем за ними. Нам бы самим переодеться не помешало.

Я глянула сначала на эльфа, потом на себя. Оба были помятые, растрепанные, в пыли. Н-да, кто ж в таком виде ходит на прием к Ее Величеству? Ой, точно. У меня же скоро помолвка.

Вспомнив об этом, я сразу помрачнела. После небольшой адреналиновой встряски перспектива свадьбы стала еще менее привлекательной. Как-то я не так все себе представляла. Где мои балы, романтика, свидания под луной?

— Станешь королевой, не забудь провести чистку в рядах гвардии, — невозмутимо посоветовал эльф, когда мы уже подходили к нашему крылу. — Какие-то они у вас слабенькие. Вдвоем с безоружным не сладили. И приказ хозяина исковеркали: я же помню, что речь шла только о твоем убийстве, а они решили обоих укокошить. Нет, это логично, конечно, нападать сначала на мужчину, ведь он опаснее. Но еще логичнее было бы выманить женщину и прихлопнуть ее без всяких проблем. Видно, министр узнал о происшествии, поторопился и подослал первых попавшихся остолопов. Уж лучше б ядом.

— Кречет, не надо, прошу тебя, — взмолилась я. — Мне и так не по себе, а ты тут еще со своими… житейскими советами.

— А кто тебе еще об этом расскажет? — отозвался он. — Учись, пока я рядом. О, Эйдан, Виллард, Хидар, привет!

Ребята вылезли из-за кустов и тоже помахали нам. Я обрадовалась им, как родным, и хотела было даже обнять, но постеснялась. Да и они опять, наверное, немытые и вонючие.

— Опоздали, парни, — сказал Кречет, пожимая им руки. — Убийц я только что уложил.

— Ну и ладно, — беспечно пожал плечами Виллард. — Зато меня Мирин во дворец провела. Смотри, какую цацку уже спер.

Он продемонстрировал Кречету шикарное колье, ярко переливающееся под солнечным светом.

— А у Эйдана полный карман брюликов, — продолжил он. — Только Хидар все ноет, что, мол, поймают и повесят.

— А че сразу Хидар? — плаксиво отозвался мужик.

— Мирин вас на работу устроила или так, тайным ходом каким-нибудь протащила? — уточнил Кречет, входя в наши покои.

— Ни то ни другое, — сверкнул зубами Виллард. — Мы типа из вашего дома. Ну как будто вы уже дом себе в городе прикупили, а мы там работаем. Эйдан — типа, мажордом, я — личный кучер. А Хидара тут и так все знают, он же Мирин все время помогает.

— Не королевская резиденция, а проходной двор, — возмутился Кречет. — Вот что значит, баба у руля.

— Эй! — я возмущенно подала голос, но меня проигнорировали.

— Кречет, Люба, беда-а-а! — раздался из коридора блеющий голосок Мирин. Дежавю.

— Что на этот раз? — с усталым вздохом поинтересовался эльф, счищавший с одежды пыль.

— Твой отец прислал Ее Величеству письмо с голубиной почтой, — пропищала Мирин. — Послание длинное, так что его еще переписывают на большой лист, чтобы она прочитать могла. И, скорее всего, оно не сразу к ней попадет — девчонки задержат. Но вам все равно надо поторопиться. Где вы были, кстати? Полдень уже миновал. Вас давно ждут в тронном зале!

— Да на нас тут немножко напали, — обыденным голосом пояснил Кречет, помогая мне привести в порядок костюм и прическу. — И мы тут кое-кого немножко убили.

— Я надеюсь, мне не надо прятать трупы и отмывать кровь? — с подозрением уставилась на нас Мирин.

— Нет, что ты, — заверил ее Кречет. — Все очень чисто. Трупы там, в кустах стоят. Ты их покорми, они, наверно, голодные.

— Кречет, опять ты за свое? — возмутилась девушка. — Хватит плодить мертвяков. Как ни пойду по лесу прогуляться, вечно на твоих жутиков натыкаюсь. Когда ты уже научишься их в могилы укладывать?

— Извини, но некромантия — это искусство жизни, а не смерти, — развел руками Кречет.

— Угу, — скептически прищурилась на него Мирин. — Скажи это тем двоим в саду.

— Ребят, а нам не пора? — напомнила я.

— Ой, да! — спохватилась Мирин. — Бежим скорее!

И мы всей кучей поспешили в тронный зал. По пути за нами увязался хвост хихикающих горничных, а за ними и все остальные потянулись. Народу все прибывало и прибывало, и к тронному залу мы подошли уже во главе огромной армии — жаль, не моей. Правда, вошли внутрь только вдвоем. Но пару мгновений спустя народ из числа тех, кто вышел чином, осторожно, осторожно, по стеночке тоже начал просачиваться внутрь. А когда поняли, что грозного королевского окрика не будет, уже спокойнее вошли, занимая удобные, но не слишком близкие места: вдруг Ее Величество передумает и начнет рвать и метать. Видя такую храбрость чиновников, служащие низших рангов тоже потянулись за спины начальников. Их также никто не погнал. А вот армия горничных и лакеев все же осталась стоять за дверями. Зато уж там они разместились в несколько «этажей»: голова над головой и между ног головы. Что сказать? Театр, да и только. И я опять на сцене в главной роли.

— Приветствуем вас, Ваше Величество, — Кречет склонился в вежливом поклоне. Я тоже присела в реверансе. Ох, даже не верится, что сейчас моя судьба решится окончательно. Даже не знаю, счастлива я или нет. По крайней мере, я хочу, чтобы неизвестность поскорее закончилась. Тогда на меня хотя бы перестанут насылать убийц лишь за то, что я наложила лапу на их драгоценное Высочество.

«И начнут насылать убийц за то, что ты теперь будешь монаршей особой», — тут же расстроил меня внутренний голос.

Чтобы успокоиться, я посмотрела на Харбарта. Он, впервые с нашего неудачного «общения» на столе, поднял на меня глаза. Я попыталась мягко улыбнуться. Его это ободрило. Принц подтянулся и даже как-то вырос, зрительно возвысившись над матерью, хоть та и сидела на троне, а он лишь стоял на нижней ступени.

— Рада видеть вас в добром здравии, — откликнулась старая королева. Боже, а ведь она действительно стара. С каким трудом она держит голову, как устало смотрит из-под набрякших век. Наверное, у нее ужасно болит спина от этого корсета. Понимаю ее. Что там министр говорил? Что он критикует каждую невесту принца? Неудивительно, что принц до сих пор не женат. Бедная женщина просто не хочет отдавать единственного сына порченным девицам. И продолжает мучиться на троне, оберегая сына от тяжести короны. Даже жаль ее. Немного.

— И мы рады, — Кречет снова поклонился.

— Что привело вас ко мне? — спросила Ее Величество. Я нервно глянула на эльфа. Она же не может не знать об утреннем происшествии? Но Кречет был невозмутим, и я на всякий случай опустила глаза в пол.

— Это я позвал их, — наконец подал голос Харбарт, подходя ко мне. — Мама, я пришел к тебе просить разрешения на брак с леди Тиуной.

Он взял меня за руку и встал на одно колено. Правда, не передо мной, а перед матерью. Ну вот, представление начинается. Я покосилась на Кречета. Тот сделал страшные глаза и показал ими: «вниз». Я присела в реверансе. Кречет едва заметно закатил глаза. А что, надо было тоже на колени бухнуться? Ну блин, предупреждать надо. Откуда я знаю, что в таких случаях полагается делать? Ладно, посижу в реверансе, слегка поглядывая на происходящее. Пусть думают, что у нас, в Священном лесу, так полагается.

Харбарт не заметил моей оплошности. Он низко склонил голову и остался в этой позе ждать ответа Ее Величества. У королевы не дрогнул ни единый мускул на лице, из чего я сделала вывод: она знала обо всем заранее. Кто бы сомневался, с такой-то сетью доносчиков.

Пауза затягивалась. Публика начала шушукаться, а мои ноги, согнутые в реверансе — мелко подрагивать от напряжения. То ли Ее Величество решила потомить нас ответом, то ли хотела прочувствовать момент, но к тому моменту, когда она набрала воздуха и уже совсем было собралась ответить, в зал вбежал министр, размахивая листом бумаги.

— Твою каракатицу, — едва слышно выругался Кречет. Что? Это то самое письмо от эльфов, что ли? И что теперь?

Народ еще больше загудел. Ее Величество нахмурилась, принимая лист. Развернула его, вчиталась. Лицо ее потемнело. Дочитав, она отодвинула лист и вернула министру. Тот почтительно принял и склонился, ожидая приказаний. На лице его играла едва заметная самодовольная улыбка. Чую, ждет нас большая пребольшая… гадость. Сейчас или выгонят, или казнят, или выдадут эльфам.

Мое сердце в третий раз за сегодняшний день принялось биться в грудной клетке, как бешеное. Между прочим, ненормированные кардиотренировки вредны для здоровья. Давайте уже быстрее решайте, не томите.

Но Ее Величество будто окаменела, приложив руку к сердцу и прикрыв глаза. Да что же там такое, в этом письме? Меня назвали ведьмой и требуют сжечь? Кречет на самом деле серийный маньяк-убийца? Эльфийский король предлагает жениться на вдовствующей королеве и объединить территории? А-а-а, ненавижу театральные паузы!

— Принц Кречет, — наконец, проскрипела Ее Величество. — Ваш отец пишет, что не знаком с леди Тиуной. Не желаете объясниться?

Толпа за нашими спинами ахнула. Мои уши заалели. Вот и попались. Ой, что сейчас будет… Неужели придется прорываться с боем? А ребята вчетвером справятся? Или мне тоже придется тыкать в кого-нибудь железякой? Жизнь меня к такому не готовила, и Кречет тоже. Я только драпать могу. Кстати, надо будет юбку подобрать.

— Признаю: я открыл вам не всю правду, — сказал Кречет, не дрогнув ни единым мускулом. — Но и мой отец знает не всю правду. Тиуна была рождена не в вашей стране. В ее венах течет особая кровь, а тайну ее происхождения стережет могущественная фея. Я считаю Тиуну своей сестрой. Она достойна брака с вашим сыном.

Вот блин, врет, как дышит. И главное — ни слова лжи при этом. Даже немного завидую его способности пудрить людям мозги.

— Но… — Ее Величество немного подалась вперед и поморщилась, — ваш отец требует выдать девушку. И грозит вой… вой…

Она вдруг схватилась за сердце, и лицо ее скривилось. Дыхание стало хриплым, губы начали синеть. Спустя пару мгновений женщина повалилась на бок.

— Мама! — крикнул Харбарт, бросаясь к ней. Я тоже чуть было не рванулась вперед. У нее, наверное, сердечный приступ случился от всех этих треволнений. Кто-нибудь, позовите доктора! Или лекаря, или… кого-нибудь, в общем, позовите!

— Оставайся на месте, — едва слышно шепнул Кречет, придерживая меня за рукав.

Я послушно замерла, на всякий случай снова пригнув голову. Это не мое дело, не мое дело, не мое… Блин, где же врач? Почему никто ничего не делает? Все просто стоят и пялятся, перешептываясь. Это вам что, шоу?

— Мама! Мама! — кричал Харбарт и тряс мать за плечи. Но та лишь хрипела, все явственнее синея. Я потрясенно наблюдала, как умирает человек. Что за жестокий мир. Вот так живешь, живешь, сына женить пытаешься, о народе заботишься. А потом вдруг — бац! — и уже валишься с трона. Никому не нужная. Бесполезный мясной мешок. Даже хуже: твоя смерть теперь — бесплатное развлечение. Только смартфонов в руках у толпы не хватает. Бедная старушка.

А королева тем временем уже обмякла на руках сына и больше не подавала признаков жизни. Ну что ты замер, Харбарт? Может, ей еще можно помочь? Может, хоть массаж сердца сделать или искусственное дыхание?

— Стой на месте, — прошипел Кречет, положив руку мне на плечо. Правильнее говорить «сиди», ведь я все еще в реверансе. И мышцы, между прочим, уже не выдерживают. Посиди-ка сам вот так.

— Но ей нужна помощь! — возмутилась я.

— А ты можешь помочь? — задал логичный вопрос Кречет. — Если нет, не вмешивайся. Еще не все потеряно. Для нас, по крайней мере. Сейчас мы все исправим.

Как? Ее Величество умирает или уже умерла, Харбарт в отчаянии и явно не нуждается сейчас в срочной свадьбе, а отец Кречета грозит войной. Войной? Так, погодите…

Я покосилась на эльфа. Не может быть.

— Кречет, ты что… ты… Ты правда сын Владыки эльфов? — дошло, наконец, до меня.

— У всех свои недостатки, — тихо отозвался Кречет. — Еще вопросы будут?

Я благоразумно промолчала. Точнее, онемела от шока. Вот это новости. А я-то его… блин, стыдно-то как. Особу королевских кровей на все лады… И издевалась еще. И кочергой. С другой стороны, я же не знала. И вообще, он сам виноват. Ох уж эти мне принцы… Ну серьезно, нельзя же так! Гррр, я чувствую себя обманутой.

— Мама! — снова отчаянно выкрикнул Харбарт. Но его зов остался без ответа. Ее Величество безвольно повисла на руках сына. Только сейчас какие-то лакеи подошли помочь. Тело, что ли, унести? Дайте хоть человеку попрощаться, сволочи!

И тут краем глаза я заметила нечто крайне подозрительное: Кречет едва заметно шевелил в воздухе пальцами, и с его рук тянулись почти невидимые голубоватые нити. Присмотревшись, я различила их и дальше в воздухе. Они заполнили зал, распределившись так равномерно, что никто этого не замечал. Но если знать, что искать, то можно было различить, что все они сходятся на теле Ее Величества. Кречет, какого черта?! Ты, что, и ее в зомби превратить собрался?

— Сын мой, — прохрипела вдруг вроде бы мертвая королева, открыв пустые и безжизненные глаза. — Ты знаешь, как я люблю тебя?

— Да, мама, — ответил Харбарт, от неожиданности даже едва не выпустив тело женщины из рук. К счастью, его подхватили подошедшие лакеи.

— Так слушай мою последнюю волю, — сказал она (или не она?). — Женись на той, которую любишь. Не слушай никого. Это твоя жизнь, тебе ею распоряжаться.

Народ за нашими спинами громко ахнул. Некоторые достали платочки и стали утирать слезы. То есть, когда она просто умирала, вам было не жалко? Или все просто до сих пор сдерживались? Ждали предсмертной речи, что ли? Ну так скажите за нее спасибо нашему некрорежиссеру. Кречет, поклончик не желаешь отвесить?

— Я сделаю, как ты хочешь, мама, — сказал Харбарт. — Только не уходи.

— Мне пора, сынок, — королева потянулась рукой к виску сына. — Обещай, что будешь счастлив.

— Обещаю, мама, — Харбарта, наконец, прорвало, и он зарыдал. У меня тоже защипало в носу. Я покосилась на Кречета. Ну зачем? Нет, я понимаю, ты хотел добиться своей цели. Но нельзя было как-то… попроще, что ли? Зачем так над человеком глумиться?

Но Кречет вдруг закрыл глаза и долго и печально выдохнул. Меж бровями пролегли складки, плечи поникли. В этот момент он показался мне таким одиноким. Ах да, я совсем забыла. Он ведь тоже потерял мать. И наверное, хотел бы с нею попрощаться. Пусть даже и так, не совсем по-правде. Извини, Кречет. Тебе лучше знать, что должен услышать осиротевший принц. Мне когда-то тоже хотелось найти какую-нибудь весточку от родителей: письмо или хотя бы короткую записку. Но ничего не осталось. Только никому не нужная мебель и шмотки.

— Прощай, мама, — сказал Харбарт и поцеловал Ее Величество в лоб. Женщина выдохнула, закрыла глаза и обмякла. На этот раз уже окончательно. Свечение на пальцах эльфа погасло. Ох, надеюсь, никто, кроме меня, этого не заметил.

В толпе позади нас послышалось шмыганье многочисленных носов. Похоже, хотя бы некоторые все-таки любили свою королеву. Как-никак, столько лет ей служили. А ведь мне предлагается быть следующей. Хочу ли я этого?

Я оглянулась на людей. Кто-то плакал, кто-то радовался, кто-то с интересом наблюдал. Это вам что, кино, что ли? Спектакль? Да сколько можно? Кто-нибудь, прогоните уже зевак. Что за пренебрежение к царской персоне?

Тем временем принц Харбарт, убедившись, что Его Величество навеки умолкла, осторожно опустил ее на руки слуг, поднялся и на пошатывающихся ногах пошел в нашу сторону. Я от неожиданности даже попятилась: лицо у принца было хмурым, а глаза — сумасшедшими. Даже волосы дыбом стояли. Ни дать ни взять — еще один ходящий мертвяк. Но Кречет не дал мне сделать и шагу назад, придержав за шиворот, как щенка за загривок.

— Леди Тиуна, — осипшим голосом обратился ко мне Харбарт. Что у него с глазами? Брр.

— Да, Ваше Высочество, — через неловкую паузу откликнулась я и слегка поклонилась.

— Во исполнение последней воли моей матери я… я прошу вас стать моей женой.

Народ позади нас снова ахнул. Ну вот, представление продолжается. Последний акт. Скоро будет занавес. И теперь уже любопытные шепотки, не стесняясь, полетели во все стороны. И отовсюду слышалось только «Ш-с-ш-с-ш». Похоже на клубок змей. Или на залитые водой угли. Нет, ну как им не стыдно? Я бы на их месте оплакивала бы королеву. Ну или по крайней мере молчала бы. А тут такое возмутительное пренебрежение. Что за люди! Ни стыда, ни совести.

— Люба, — Кречет, подтолкнул меня в бок. Что? А? Ой, точно, Харбарт. Свадьба. Народ ждет ответа.

— А… кхм… — я откашлялась и посмотрела на Харбарта, на его усталое, опечаленное лицо, седые волосы, несимметричные уши. Посмотрела на его руки, что недавно тискали мою талию. Посмотрела и на брюки, ныне застегнутые. Посмотрела, представила… и перевела взгляд на Кречета.

— Я не могу, — сказала я эльфу. — Не хочу.

Народ снова ахнул — теперь испуганно.

— Люба! — Кречет выразительно выпучил глаза и показал взглядом на толпу и принца.

— Ну не могу я, — неожиданно для самой себя всхлипнула я. — Не хочу. Не хочу и все тут. Я… я его не люблю. И я не хочу быть королевой. И принцессой быть не хочу. Я… я просто Люба. Люба Саушкина. Я не хочу быть кем-то еще! Мне не надо… только не так…

Я повернула голову и встретилась взглядом с Харбартом. И сразу почувствовала себя самой гадкой женщиной на земле. Вот так, как в дурных романах, бросить практически перед алтарем… Хорошо хоть, он не успел потратиться на платье, драгоценности, пир и прочее. А, впрочем, какое мне дело. Я все испортила. Что теперь будет? С ним, со мной, со всеми? Нет, не могу, не хочу даже думать!

— Прости, — жалко выдала я и бросилась прочь из зала. Народ расступился передо мной, как перед прокаженной, а я неслась сломя голову.

— Люба, стой! — крикнул Кречет, но я уже припустила, что было сил. В глазах стояли слезы, все расплывалось, а в груди бешено бухало сердце. Не хочу. Не хочу. Не хочу! Я не такая. Я самая обычная. Я не хочу рожать принцев и принцесс, я не хочу делать вид, что безумно влюблена, я не хочу быть королевой. Не хочу!

— Люба! — это уже голос Мирин. Кто-то схватил меня за руку, но я вырвалась и побежала дальше. Прочь, прочь отсюда, прочь от моих ошибок, от убийц и заговорщиков, от жуликов и обманщиков. Прочь, прочь! Единственное верное решение всех проблем.

— Люба! — хором гаркнули Виллард и Эйдан.

А я уже вылетела на какую-то площадь. Солнце ослепило меня. Солнечные зайчики отразились от полированного металла шлемов. Шлемы, кольчуги… Что? Кто это? Почему у них такие странные лица? И все, как один, похожи на моего белобрысого мучителя…

— Люба!! — отчаянный крик Кречета заставил меня вздрогнуть и шарахнуться назад. Точно, за мной же охотятся. Они что, уже тут, в замке? Как?

— Убить выродка, — велел высокий эльф с жуткими, безэмоциональными глазами и с венцом на голове. — И эту… тоже.

Я завизжала, когда в мою сторону устремились сразу четыре клинка. Но все они погрузились не в мое тело, а в тела моих бессмертных охранников. Двое гвардейцев честно бросились выполнять свой долг. Толку в бою от них не было никакого, но они оказались отличным самодвижущимся щитом: то, что нужно для ничего не понимающей в сражениях девицы.

— Бегите, миледи, мы их задержим, — неестественно спокойно предложил гвардеец с уже дважды продырявленной грудью. Я не заставила себя долго ждать и рванулась в противоположную сторону, где меня быстро перехватил Хидар и сунул в какую-то дыру, приложив затылком о твердые доски. Там меня ухватили за руки и потащили куда-то напуганные горничные. Они визжали и шарахались от каждой встречной тени, толкая меня со всех сторон и увлекая бурным потоком тел.

— Эльфы! Эльфы в замке! — неслись отовсюду истеричные крики.

«Это все не со мной происходит», — подумала я, ныряя вслед за толпой за очередную штору и выныривая в еще большей толпе. Столько народу и никто не сражается. А некоторые так и вовсе уже принялись мародерствовать. Прав Кречет, неправильно тут все устроено.

— Сюда! — крикнул Эйдан, хватая меня за руку. Куда? Что происходит? Кто-нибудь, объясните мне? Я не могу, я не понимаю…

— Люба! — снова голос Кречета и стрелами летящие мимо голубые нити. Земля под ногами вспучилась, и из нее выскочили грязные кости, по пути складываясь в подобие человеческого скелета и устремляясь в ту сторону, где сверкали золотые «крылья» шлемов.

«Так вот почему «ястребы»: они же крылатые», — безвольно подумала я, пока меня снова оттаскивали в сторону — почему-то перехватив поперек тела. Кречет, опутанный густой сетью голубых нитей, весь наэлектризовался, и волосы у него снова стояли дымом, посверкивая и потрескивая.

«Одуванчик», — подумала я, хватаясь за его ногу, как за мачту корабля в шторм, и оседая на землю. Рука Кречета на пару секунд вынырнула из голубого кокона, успокоительно похлопала меня по голове и снова устремилась в воздух, поднимая все новые и новые нити.

— Ничего, — пробормотал он, поднимая очередной скелет. — Не справимся, так отвлечем.

И откуда здесь скелеты? Может, тут когда-то было кладбище? Или в этом замке в порядке вещей прятать трупы по кустам в дворцовом саду?

— Кречет, они прорвались! — крикнул Виллард, выбегая из соседней двери. — Уходим!

— Сейчас! — крикнул в ответ эльф и рванул меня вверх за воротник. — Люба, кончай истерику, ноги в руки и вперед!

— Ваш принц — просто душка! — раздался над моей головой зычный голос Айши. Айша? Она-то здесь откуда? Что вообще происходит?

— Ну так забери его себе, — предложил ей Кречет, резко сворачивая в сторону, под защиту галереи.

— А что, Любе он уже не нужен? — удивилась Айша.

— Она и сама не знает, что ей нужно. Мирин, уводи толпу к северным воротам, они не за вами охотятся. Мы с Любой на стену и вниз. Встретимся в башне.

— Но как вы…? — начала девушка.

— Потом, потом, — отмахнулся Кречет, почти волоком затаскивая меня в очередную дыру.

— Так я возьму принца? — гаркнула нам вслед Айша.

— Да бери, не жалко! — ответил вместо меня эльф.

— Не пожалей потом!

— Люба, сюда!

Меня опять рванули в сторону. Я послушно метнулась в темный проход галереи. Да сколько можно? У меня уже не платье, а одно рванье. Кречет, где Кречет? А-а, вот его белобрысая макушка.

Я вцепилась в рукав эльфа, чтобы снова не потеряться. Тот мельком оглянулся на меня, кивнул и схватил за локоть, дернув вперед. Подожди, я не могу так быстро! У меня легкие уже горят и в боку колет.

— Нам нужно забраться на стену. Быстрее, а то арбалетчики достанут! — крикнул Кречет, волоча меня, как марионетку, вверх по уже знакомой лестнице.

— У нас нет веревки, — спохватилась я, увидев приближающуюся пропасть.

— Какая веревка, Люба? — возмутился эльф. — Удавка, что ли? Прыгай!

— Ты что, я не могу! — возмутилась было я, но меня резко дернули за рукав, и мои ноги беспомощно принялись загребать воздух.

— Держись! — крикнул Кречет, хватая меня за талию. Я извернулась и попыталась ухватиться хоть за что-нибудь. А-а-а, что вообще где? Ничего не вижу. Небо, облака, пестрые полосы быстро проносящейся мимо земли. Все вертится, крутится. Жутко трясет, одежда хлопает на ветру, как живая, и ветер гудит в ушах и хлещет по глазам. О, вот чье-то тело.

Я вцепилась мертвой хваткой в единственное в зоне доступа живое существо. Оглянулась. Снизу с бешеной скоростью проносилась земля. Я лечу. Что? Я лечу?! Как такое возможно?

Завертев головой, я попыталась сориентироваться, но все вокруг тряслось и мелькало. Перед глазами мельтешила шелковая рубашка, а за плечом эльфа виднелось огромное, в полнеба, полупрозрачное крыло.

— Крепче, Люба! — крикнул откуда-то Кречет. А за что держаться-то? Я и так уцепилась и ногами, и руками. Могу только зубами впиться.

Нас тряхнуло. Мимо моего уха что-то просвистело. Я оглянулась и увидела стремительно удаляющиеся стены замка, уже казавшегося игрушечным, и рассеивающихся по ним ушастых арбалетчиков. Бред какой-то. Это все нереально. Это не со мной происходит.

— Цела? — пробился сквозь шум ветра голос Кречета. На миг в моей голове случилось что-то вроде временного помешательства: показалось, что меня бросает о камни в бурном потоке горной реки. Но это были всего лишь порывы ветра. Я попыталась отыскать эльфа взглядом. Блин, да я же за него держусь! А под нами… черт! Кречет, почему ты не говорил мне, что умеешь летать?

— Нравится? — рассмеялся эльф, заметив мой бешеный взгляд. — Это я придумал. Крылья из драконьих костей. Правда, здорово?

Понятия не имею. И вообще, глаза больше открывать не буду. Поставьте меня на землю, пожалуйста. Я признаю все свои ошибки и готова их отрабатывать до конца жизни. Мне больше ничего не надо. Заберите принца, отдайте Айше или кому угодно. Ну нафиг все эти прелести монаршей жизни. Просто поставьте меня на землю и скажите, что делать. Буду мыть полы, посуду, стирать портки, чистить нужник. Что угодно, только прекратите издеваться!

Лес появился передо мной неожиданно. Ничего не было, и вдруг ветки. Много веток, и все хлещут по ногам, спине и заднице.

— Держись! — снова крикнул Кречет, обнимая меня так крепко, что ребра затрещали.

В следующее мгновение мы врезались в землю и покатились по ней кубарем.

Глава 17. Самый романтичный вечер в жизни

О, эта благословенная лесная тишина. Хочу вечно лежать под этим теплым солнышком и дышать запахом прогретой хвои. Над головой покачиваются сосны, по руке ползет мураш. Самый обычный, без огромных челюстей. Рядом пасется мертвый лось, тихо щиплет травку. Благодать.

— Кречет, если Мирин и Айша еще хоть раз предложат устроить мою личную жизнь, давай их просто сразу прибьем, а?

— А я тебе что говорил, — откликнулся эльф, выкидывая из-под спины какие-то кости, на которые развалились его хваленые некрокрылья. — Когда я тут только появился, они меня до белого каления довели своими сводническими замашками. Заняться нечем, вот и страдают ерундой.

— А почему ты мне не сказал, что ты тоже принц?

— Да какой я принц, — отмахнулся он, отчаявшись удобно лечь на обломках крыльев и приподнявшись на локтях, а потом и сев. — Так, одно название. Ты же слышала моего отца? Я у него теперь «выродок». Пока на глаза не попадался, меня вроде как и не существовало вовсе. А теперь он и вовсе пришить меня решил.

— И что теперь? — я тоже села. — Тебе снова придется бежать?

— Да хрен ему! — возмутился Кречет. — Это мой лес, я тут каждую корягу знаю. Да и ребята «ястребов» упустили только потому, что попутно грабить пытались. Балбесы. Но если «ястребы» на башню напасть попытаются, тут уж наши ребята не подведут, в этом будь уверена. В клочья разорвут за дом родной. Хочешь, специально эльфов сюда заманим и переловим по одному?

— Нет, спасибо! — отказалась я. — В войну я уже наигралась.

— Как знаешь, — пожал плечами Кречет и принялся набивать неизменную трубку.

Мы немного посидели в тишине, разглядывая с опушки лес и реку. В замке все еще царила неразбериха, но крики и шум сюда не долетали. Кречет попыхивал трубкой, выпуская кривые колечки, и о чем-то думал.

— И что ты в этом находишь? — спросила я, с легким презрением кивнув на дым.

— Хочешь попробовать? — предложил он, поворачивая трубку длинным мундштуком ко мне. Я подозрительно оглядела край. Ничего страшного на нем не обнаружила. Даже слюней. Эх, вспомнить, что ли, бурное отрочество? Мы ведь тоже когда-то с ребятами за гаражами баловались. Хотя я тогда всего разок-то и затянулась. Не понравилось. Но что-то же люди в этом находят? Может, стоит еще разок рискнуть.

И я рискнула. Но как и пять лет назад, мои легкие оказались не приспособлены к подобным дымовым атакам. Слезы брызнули из глаз, и я забилась в неудержимом кашле, а Кречет — в приступе смеха.

— Что ты… кха-кхе… ржешь?.. Какая дрянь… — кое-как просипела я, вытирая слезы.

— Честно говоря, я и сам не знаю, зачем продолжаю курить, — признался он вдруг. — Наверное, по привычке. Давно хотел бросить, да все никак случай подходящий не выпадал. Я и курить-то начал не ради удовольствия, а так, чтоб отца позлить.

— Бе-е, — я попыталась травой соскрести мерзкий привкус с языка. Столько лет избегала всякой дряни, а тут — на тебе — решила попробовать. Зачем, сама не пойму.

Кречет понаблюдал за моими манипуляциями, а потом перевернул недокуренную трубку и вытряхнул остатки табака на землю, притушив каблуком. Выстучал трубку о камень и сунул в карман.

— Слушай, а зачем ты вообще решил во всем этом участвовать? — спросила я, наконец, отплевавшись. — Какой прок?

— Сам не знаю, — он пожал плечами. — Засиделся в лесу, наверное. Привык к спокойной жизни. А тут такое действо. Все бегают, суетятся, всем весело. Сначала наблюдал за вами, а потом вот чего-то решил, что можно и самому поразвлечься. И так забавно оказалось с тобой играть. Никогда еще не встречал настолько наивного и неопытного человека. Не считая детей, конечно.

— Поразвлечься? — переспросила я. — Да меня там чуть не убили! И тебя тоже, кстати.

— Пхе, — фыркнул он. — Кишка тонка со мной справиться. Даже отцу не по зубам, не то что местным королькам.

— А я? Меня тебе не жалко было? — обиделась я. — Еще и издевался.

— Ну, я же контролируемо издевался, — беспечно пожал он плечами. — Да не дрейфь, не дал бы я тебя в обиду. Мне самому тебя мало, зачем еще другим отдавать?

— Это в каком смысле надо понимать? — прищурилась я.

— А в каком хочешь, — Кречет ехидно улыбнулся, закрыл глаза и подставил лицо солнцу.

— Что, даже в романтическом? — уточнила я.

— А тебя еще от романтики не тошнит? — усмехнулся он.

— Да я ее пока так и не видела, — ответила я. — Сплошное разочарование. Цветы — от «брата», свидания — впустую. И даже на бал не попала. Ну какой королевский замок без бала?

— Ну хочешь, давай потанцуем, — предложил Кречет.

— Нет, спасибо, — отказалась я. — В лесной глуши, в драном платье и в обществе беглого преступника как-то не хочется.

— С чего это я вдруг преступник? — возмутился Кречет. — Меня никто еще за руку не ловил. О презумпции невиновности не слышала? А суда, между прочим, не было. Исключительно произвол Владыки Священного Леса. Политические последствия которого ему еще разгребать и разгребать. Не удивлюсь, если ближайшие несколько лет он будет воевать со всеми окрестными человеческими князьками. И вообще, я ей тут от всей души предлагаю, а она — «Преступник! Преступник!».

— Ну ага, от всей души, — фыркнула я. — Еще скажи, что ты меня от большой любви замуж толкал. И насильнику в руки спроваживал. Так я тебе и поверю.

— Я тебе цветы подарил, — напомнил он.

— Потому что тебе стыдно стало за твои шуточки, — сказала я, укоряющее ткнув в него пальцем.

— Между прочим, я искренне, — возмутился Кречет, разворачиваясь ко мне.

— Угу, так я тебе и поверила. Интриган, — я сложила руки на груди и хмыкнула.

— Не веришь? — прищурился эльф.

— Не-а. Я вообще тебе больше верить не буду, — сообщила я ему.

— А если я скажу, что ты мне нравишься? — Кречет пристально посмотрел на меня. Я почувствовала, что краснею.

— Тем более не поверю, — сказала я, стараясь не смотреть ему в глаза. До чего же неудобный тип! Вот как с ним общаться?

— Ну и не верь, — улыбнулся он во все зубы. — А ведь я твой суженый. Тот самый принц, феей обещанный.

— Ерунда это все, — я еще больше покраснела. Сердце в груди заколотилось, требуя выпустить погулять. Нет, ну пожалуйста, давайте не будем об этом думать. То ни одного принца, то сразу куча. Плюнуть некуда, сразу попадешь.

— Женщины, — протянул он. — Как забавно смотреть на ваши моральные муки.

— Отстань, чудовище, — я хотела было огреть его какой-то костью, но он увернулся.

— Ну ладно, ладно, прости, — он примирительно обнял меня за плечи. — Больше не буду.

— Честно?

— Нет, конечно.

— Скотина.

— А то.

Мы помолчали немного. Малыш выел в траве большую проплешину, наткнулся на остатки крыльев, подумал немного и захрустел косточками, подбираясь все ближе и ближе к моему плечу. Наткнулся, попробовал на вкус драное платье. Не оценил и принялся обнюхивать меня саму, щекоча шею и ухо. Я рассмеялась и принялась отпихивать его от себя. Все-таки он милый. Даром, что дохлый.

— Что? — спросила я, заметив, что Кречет смотрит на меня и улыбается.

— Да так, — он пожал плечами. — Подумал: тебе же фея принца обещала. А у меня такая богатая коллекция дохляков. Там наверняка найдется хотя бы один…

— Заткнись!

— Явились! — заклеймила нас Мирин, едва мы переступили порог обеденной залы. — Где вы были полдня? Мы вас обыскались. Хотели уже дракончиков по следу пустить.

— Да так, в лесу заплутали, — ответил Кречет, взбираясь на излюбленный стул у барной стойки и протягивая руку за кружкой пива. Я, немного постеснявшись, присела рядом. Мне тоже вручили кружку. Правда, с горячим молоком. То, что нужно, Айша, спасибо.

— Ты? В лесу заплутал? — не поверила Мирин. — Чушь собачья.

— А что у вас там в замке было после того, как мы сбежали? — нагло перевел тему Кречет.

— О! — тут же оседлала любимого конька девушка. — Ты не поверишь, но там такое было!

Дальше последовала получасовая тирада с живописанием эльфийских зверств (заключавшихся, в основном, в помятых слугах и поломанной мебели), случайного разграбления замка неожиданно (ага, щаз) оказавшимися на месте событий бандитами, такого же необъяснимого и стремительного, как и появление, ухода эльфов обратно в лес и попыток их оттуда выловить. А в конце, как вишенка на торте, прозвучала трогательная баллада о романтической встрече одинокого, всеми брошенного принца и очаровательной, но сильной незнакомки, спасшей его от задавления в толпе.

— Лапочка, — мечтательно выдохнула Айша, наливая пиво мимо кружки.

— Короче, — подытожила Мирин. — Завтра мы начинаем операцию «Принц и Айша». Люба и Кречет, вы…

— Нет! — хором выдали мы с эльфом.

— А что? — сразу обиделась девушка. — Ты же вроде сказала, принц тебе не нужен. Или уже передумала?

Айша вынырнула из своих ванильных мечтаний и уставилась на меня страшным взглядом.

— Не в этом дело, — поспешила ответить я. — Забирайте своего принца на здоровье. Просто хватит уже ваших грандиозных планов. Отложите операцию хоть на пару дней, дайте людям немного прийти в себя.

— Да и в замке сейчас гора проблем, — добавил Кречет. — Ремонт нужен, большая уборка. А Харбарту неплохо бы отдышаться и с матерью попрощаться по-человечески.

— Ой, да, точно, — смутилась девушка. — Наверное, вы правы. Ну, тогда, может, чем-нибудь другим пока займемся? Тут, в соседнем княжестве, говорят, у сына короля жена померла, так может Люба…

— Нет!!

В общем, мы еще долго уговаривали Мирин придержать коней. В зале бушевала пьянка, народ отмечал успешное ограбление королевской резиденции. Док бродил от одного пирующего к другому и латал вывихнутые конечности, порезы и ушибы. Никто серьезно не пострадал, но все были здорово помяты. Хидар, оставленный на дежурстве, доложил, что эльфы рыскают по лесу, как стая псов, отправленных вынюхивать след, но только бесполезно нарезают круги вокруг башни. Виллард притащил лютню и стал наигрывать что-то задушевно-блатное. Было шумно, душно, весело. А я сидела и тихо таяла. Нет, мне не хотелось спать. Просто я наконец-то вернулась домой.

— Что на этот раз? — спросила я, заметив очередной хитрый взгляд Кречета. — Издеваться даже не пытайся, мне хорошо и от этого пофиг на все твои подколы.

— Как будто я кроме издевательств ничего хорошего уже предложить не могу, — фыркнул Кречет.

— Ну предложи, попробуй, — щедро разрешила я.

— Потанцевать не хочешь? — он откинул со лба волосы и стал связывать их, чтобы не мешались.

— Под это? — я кивнула на разошедшегося Вилларда, бьющего нестрижеными ногтями по струнам так, что те вот-вот должны были порваться все разом.

— Ну… можно что-нибудь придумать. Я же тебе все-таки обещал бал, романтику и еще что-то там… Не помню, но такое же сопливое.

Я фыркнула. А Кречет спрыгнул со стула, поманил меня пальцем и показушно подмигнул. Ладно, прогуляюсь, так уж и быть. Я сейчас так счастлива и спокойна, что готова милостиво одобрить любую глупость.

Пока никто не видел, мы вышли во двор и прикрыли за собой дверь. Снаружи было уже довольно темно и зябко: лето шло на убыль. Кречет подул на ладонь, и в ней скрутился небольшой, но довольно яркий шарик. Эльф отпустил его, и тот приклеился на ветку дерева. Потом еще один и еще. Двор осветился, как гирляндой в новогоднюю ночь.

— Немного декораций, — пробормотал Кречет, возводя на месте стволов деревьев резные колонны, а между ними — сводчатые полупрозрачные потолки. Ну да, действительно похоже на тот зал, где мы играли спектакль.

— Массовка, — скомандовал он, жестом фокусника кидая в соседние кусты комья синих нитей.

Я вздрогнула от неожиданности: из темноты выступила стайка незаметных до этого людей, одетых кто во что горазд: кто в благородное платье, кто в городское, а кто и вовсе в иностранное. Тут были и мужчины, и женщины, и даже пара подростков.

— Моя коллекция, — горделиво поделился со мной Кречет. — Собираю их по лесу. А то чего они просто так валяются, гниют. Так хоть на дело можно пустить. И запах, опять же, пропадает. Смотри, какие они у меня свеженькие. Как на подбор.

Я попыталась абстрагироваться от того, что передо мной толпа мертвецов. Представим, что это роботы такие. Но из трупов. Действительно, свеженькие. Даже не понять, кто и от чего с жизнью расстался. Хотя у вон того вроде бы дырка во лбу от стрелы.

— Неплохо сохранились, — признала я. — От живых людей почти не отличить.

— Вот, — одобрительно кивнул Кречет. — Хоть кто-то заметил. Сколько на свете живу, а ты первый человек, который оценил. Обычно все орать начинают и сжечь грозятся. Ну, потом облавы всякие устраивают и так, по мелочи… Никакого понятия. А между тем, некромантия — это же настоящее искусство! Уникальная способность возвращать жизнь. Эх… если б только люди понимали…

«Массовка», тем временем, рассредоточилась и разбилась на пары, которые принялись неловко кружить между колоннами. В тишине.

— Ах да, музыка, — спохватился Кречет. — Где там этот повесившийся менестрель? О, вот он. И еще два четвертованных музыканта. И ты еще. Да, ты, который утопленник.

Кречет помахал рукой на какого-то синюшного мужика. Тот послушно прибился к остальным. «Музыканты» вынули инструменты, расселись, принялись настраиваться.

— Ну, вроде все готово, — сказал Кречет, поворачиваясь ко мне. — Позволь сдержать обещание. Леди, я приглашаю вас на бал.

— С удовольствием, — порозовела я, подавая руку. Правда, пришлось отдернуть ее и выбросить окончательно оторвавшийся рукав.

— О, нам еще платье понадобится, — вспомнил Кречет, заметив мои манипуляции.

— Да ладно, и так сойдет, — улыбнулась я. — Хватит с меня всех этих переодеваний.

— Я совсем чуть-чуть, ты даже не почувствуешь, — пообещал Кречет и принялся водить надо мной руками. Вокруг невесомыми волнами полетели полупрозрачные полотна ткани. Они скрутились вокруг меня, превратившись в юбку-колокол, короткий лиф и пышные рукава. Это была почти точная копия того платья, в котором я свалилась когда-то Кречету на голову. Только на этот раз наряд был по размеру.

— Я бы обрезал покороче, как было, да лохмотья снова покажутся, — усмехнулся эльф, притягивая меня за талию. — Так что придется так. Вальс?

— Да, конечно, — улыбнулась я. — Только ноги береги: ты ведь помнишь, как я танцую.

— Получше некоторых.

— Честно?

— Нет.

— Могла и не спрашивать.

Кречет взмахнул рукой так, будто в ней была дирижерская палочка, и мы закружились под музыку среди молчаливых пар в почти истлевших одеждах. Я смотрела в его голубые глаза, любовалась белоснежными волосами и таяла, таяла… Больше не надо было напрягаться, переживать, корчить из себя неизвестно что. Убийцы бегали где-то там, в лесу, и уже не пугали. Благодать. Пожалуй, это самый романтичный вечер в моей жизни. Предсказание феи сбылось: принца я нашла, счастье обрела. А свадьбу, между прочим, мне никто не обещал. Да и белые кони, корона и прочая лабуда пусть достанутся кому-нибудь другому. Меня и дохлый лось устраивает.

— Кречет, а если честно? — чуть смущаясь, все-таки спросила я. — Я ведь тебе нравлюсь, правда?

Он попытался было сделать вид, что не понимает и вообще не слышит из-за музыки, но потом вздохнул и ответил:

— Не знаю. Может да, а может, и нет.

— Как такое может быть? — возмутилась я, в то же время отчаянно краснея и пряча глаза. — Как можно быть не уверенным в том, нравится тебе кто-то или нет?

— Ну, вообще-то я думал, что мне на тебя плевать, — сказал он, как ни в чем не бывало. — А потом допил ту бутылку, в которую ты эликсир подмешала. И передумал. Вроде бы.

— Вроде бы? — переспросила я. — То есть сейчас ты в этом тоже не уверен?

— Вот скажи мне, — тяжело вздохнул он, закатывая глаза к небу, — зачем вы, бабы, вечно торопите события? Зачем лезете в душу со всякими ненужными разговорами? Что тебе стоило просто подождать, походить вокруг меня кругами, пособлазнять? И так жизнь скучнее некуда. Я может, тоже романтики хочу. Соскучился. Так нет же. Дай да подай вам признание. Ну зачем? Кому от этого лучше?

— Извини, — я съежилась и прижала руки к горящим щекам. — Я болтаю много, когда волнуюсь.

— Да уж, — отрезал он и умолк.

Мы опять помолчали, медленно кружа по двору. Краем глаза я заметила «шмелезадовцев», прижавшихся к окнам так, что места свободного не осталось. Мирин делала какие-то подбадривающие знаки. Ну вот, опять мы стали бесплатным развлечением. Хорошо хоть, они не слышат наш разговор.

— Ну а все-таки? — отчаянно стесняясь, шепотом сказала я. — Нравлюсь или нет?

И Кречет заткнул мне рот. Долгим, сладким поцелуем. И победного вопля Мирин я уже не услышала.