Глава 13. Прописная истина

Резкая боль постепенно затухает, и пока едет скорая помощь, мне становится лучше. Я сижу на своём кресле, а Иван Александрович рядом. Он стучит подушечками пальцев по столешнице, отбивая ритм какой-то знакомой мне мелодии, и смотрит на меня. Его ноздри раздуваются, выдавая волнение.

— Всё в порядке, — пытаюсь оправдаться я, но меня пугает этот приступ. Когда я потеряла ребёнка, было то же самое. — Стало легче.

Скорую дождаться нереально, поэтому я набираю номер телефона своего врача, ведущего беременность, и подношу телефон к уху. Смотрю на нового босса, но уходить он не собирается, поэтому придётся говорить при нём.

— Алла Анатольевна, добрый день! — выдыхаю я, когда она отвечает. — Простите, что беспокою, но у меня веская причина.

— Добрый день, Мирослава Евгеньевна! Что-то случилось? — обеспокоенным голосом интересуется она.

— Да… — я снова смотрю на Ивана Александровича, но он не уходит. Совсем не понимает, что о таких вещах лучше всего говорить без лишних ушей? — Мне полчаса назад прихватило низ живота. Боль была сильная, но продлилась недолго. Теперь уже отпустило. Мне вызвали скорую, но они пока не приехали, а я боюсь…

— Так, Мирослава Евгеньевна, вас могут прямо сейчас привезти в клинику? — уже сильнее беспокоиться женщина.

Я облизываю губы и думаю, смогу ли сесть за руль сама.

— Я могу и сама…

— Нет! Вам за руль не стоит садиться. Вспышка боли может повториться. Отменяйте скорую и срочно приезжайте в клинику. Я буду вас ждать.

Я сглатываю слюну, ставшую слишком вязкой в эту секунду, выдавливаю: — Хорошо, — и смотрю на Ивана Александровича.

— Ск… Скорую следует отменить. Мне нужно попасть к моему врачу. Если бы вы смогли отвезти меня.

— Без проблем.

Он набирает номер телефона экстренных служб, отменяет вызов, выговаривая, что он непременно разберётся, почему помощь не прибыла быстро, и встаёт на ноги. Смотрит на меня оценивающим взглядом и кивает:

— Сами дойдёте до парковки?

— Да! Конечно! — я краснею.

Он ведь не хотел предложить отнести меня на руках? По коже бегут мурашки, покалывая изнутри тонкими иглами-лапками. Я встаю на ноги и иду следом за ним.

— Постойте! Вы ведь не просушились! — замираю я на месте.

Иван Александрович уже выдернул фен из розетки и положил его на стол. Он останавливается, оборачивается и через плечо бросает мне:

— Обойдусь. Я не нежный цветок, уж поверьте мне.

Спорить я не собираюсь. Беру свой джинсовый пиджак, сумочку, телефон и иду следом за мужчиной.

В коридоре сталкиваемся с Валей, которая, вероятно, собиралась наведаться ко мне в кабинет. Она буркает в сторону Ивана что-то похожее на приветствие и смотрит на меня, взглядом спрашивая, что случилось.

— Валь, всё хорошо. Сегодня к шести должен приехать клиент, ты встреться с ним, пожалуйста. Меня Иван Александрович сейчас отвезёт в больницу, не знаю, когда я вернусь.

— Что-то случилось? — спрашивает она, моргая глазами.

— Ну… Беременность штука сложная, — подмигиваю я и улыбаюсь, но, наверное, как-то вымученно, из-за тошноты, накатившей в эту секунду. Изнутри душит желание поскорее вырваться из духоты и оказаться на свежем воздухе.

— Отпишись, пожалуйста, как узнаешь, что с тобой! — переживает Валя.

— Не беспокойся так! Всё хорошо! — улыбаюсь я шире и слышу недовольное фырканье Ивана Александровича.

Ускоряю шаг, догоняю его, и мы оба выходим на улицу. После дождя воздух наполнен свежестью, а ещё в носу появляется запах мокрого асфальта, щекоча носовые пазухи и вызывая активное образование слюны во рту. Даже не знаю, к чему это, но я словно хочу отломить кусочек этого асфальта и съесть, таким приятным мне кажется запах.

Иван Александрович открывает дверцу машины со стороны пассажирского сиденья, галантно приглашая меня сесть. Я благодарно киваю и как только удобно располагаюсь на сиденье, он захлопывает дверцу, обходит машину спереди и садится на своё место. Я очень волнуюсь, поэтому не обращаю внимания на запахи, витающие в салоне, и не слушаю музыку, разливающуюся из динамиков.

— Адрес, — произносит мужчина холодным тоном, и мне становится не по себе. Озадачила его своими просьбами… Если бы могла, не попросила бы, но сейчас я в первую очередь должна думать о ребёнке.

— Ивановского двадцать, — говорю я. — Там репродуктивный центр.

Иван Александрович кашляет, скорее всего, поперхнулся слюной, и выезжает с парковки. Я откидываюсь на спинку, кладу голову на подголовник и стараюсь дышать глубже, потому что меня укачивает.

— А вы почему именно там решили наблюдаться? Вроде бы есть много клиник с лучшим рейтингом. Или знакомый врач? — спрашивает мужчина, и я от неожиданности не знаю, что ему ответить. Хлопаю ресницами, приоткрыв рот.

— Это уже немного личное, — нахожусь я с ответом и прикусываю губу.

— Да! Простите!

Дальше мы едем молча. Мне становится интересно, почему он задал именно этот вопрос. Может быть, обращался сюда со своей супругой, и всё прошло совсем не так гладко, как хотелось бы?! Волнение закрадывается в душу, но я давлю его на корню. Сегодня я позволила эмоциям одержать верх, и это не закончилось ничем хорошим. Больше я подобную ошибку не повторю. Мотаю головой, чтобы избавиться от гнетущих душу мыслей и кошусь на безымянный палец правой руки босса.

* * *

— Вань, тебе нужно двигаться дальше, — говорит Лена, касаясь моей щеки своей нежной ладошкой. Я смотрю на неё и улыбаюсь, не могу поверить, что снова вижу её, ещё не осознав до конца, что это всего лишь сон.

— С тобой куда угодно! — отвечаю ей, любуясь любимыми чертами лица.

— Ванюша, ты не понял! Тебе следует отпустить меня и жить дальше! Самому!

— Мне никто, кроме тебя, не нужен, глупенькая! Я только тебя люблю и продолжу любить до последнего вздоха… — отвечаю, глядя ей прямо в глаза.

— Ты не понял! Тебе нужно двигаться дальше! Считай это моей последней просьбой… Ты должен стать донором в клинике репродукции. Так ты встретишь женщину, которую полюбишь так же, как когда-то любил меня.

Она убирает руку и делает шаг назад, а мне становится чудовищно страшно, что я упущу ту единственную нить, что связывает нас. Сердце переворачивается в груди, и я нервно мотаю головой.

— Я тебя люблю! И всегда буду любить!

— Пообещай, что сделаешь это?

— Я не могу… Это бред… Не проси…

— Пообещай! — настойчиво требует она.

— Обещаю! — и она уходит, а я кричу вслед, как обезумевший: — Лена-а, не бросай меня! Вместе мы всё преодолеем. Слышишь? Возьми меня с собой! — но какой-то барьер не пускает меня к ней.

Я мотаю головой, чтобы избавиться от навязчивых воспоминаний. Этот сон приснился мне, когда Лене было сорок дней. Я места себе не находил, потому что она словно живая была, вернулась ко мне, а потом вот снова ушла, покинула меня, оставила одного. И только месяц назад я решил, что должен выполнить последнюю просьбу жены. Приехал в этот центр репродукции и стал донором. Мне казалось, что мой долг исполнен, и вот теперь в жизнь ворвалась она — женщина с запахом, от которого у меня голова идёт кругом. С точно таким же, которым обладала моя Лена. Я задыхаюсь, потому что мне кажется, словно получил под дых.

Втягиваю в себя побольше воздуха и смотрю в сторону входа, а затем перевожу взгляд на часы. Мирослава вошла туда чуть больше получаса назад, и я начинаю волноваться, всё ли с ней в порядке.

Достаю телефон и набираю ей сообщение.

Я: «Всё в порядке?».

Ответа нет какое-то время, и волнение перерастает в панику. Я уже готов наплевать на то, что мой «визит» покажется странным, но телефон мягко вибрирует в руке.

Родионова: «Да. Вы простите, можете ехать… Мне ещё минут десять ждать результаты анализа крови. Доберусь обратно на такси. Спасибо за помощь».

Я негромко цокаю языком и мотаю головой. Поворачиваюсь назад, чтобы достать бутылку минералки, лежащую на заднем сидении — в горле пересохло, и взгляд цепляется за файлик с кружкой, торчащий из-под него. Я горько ухмыляюсь: что она могла подумать? Наверняка представила меня, сидящего тут с каменной миной и с паром из ушей от ярости, что трачу на неё своё драгоценное время. Я сам себя поставил именно так. Удивляться тут точно нечему.

Я: «Не надо глупить! Жду».

Ставлю блокировку экрана и наклоняю шею из стороны в сторону до появления хруста, чтобы все позвонки встали на свои места.

Я пытаюсь избавиться от навязчивых мыслей, которые лезут в голову, едва думаю о том, что сон на самом деле оказался судьбоносным, что Лена переселилась в чужое тело… Бред это всё! Не бывает такого! Да и мой визит в этот центр репродукции стал самой большой ошибкой в жизни. Представляю, что какой-то дятел будет растить моего ребёнка, наказывать и не дай бог поднимать на него или неё руку, и мне хочется пойти туда и отказаться. Но внутри появляется странная тревога. Лучше не пороть горячку. Девушка сказала, что иногда семя несколько лет хранится, а иногда портится, так что наследник, вот таким образом, у меня может и не родиться…

И всё равно желание отменить всё одерживает верх. Я набираю номер телефона юриста, через которого оформлял всё и прошу её связаться с центром, чтобы разорвать договор.

— Такое допустимо только в том случае, если донорский материал ещё не был использован. Вы ведь понимаете? — интересуется Марина, девушка, занимающаяся этим вопросом.

— Прекрасно понимаю. Я переведу вам деньги, как только расторгнете этот треклятый договор.

— Я поняла. В ближайшее время созвонюсь со специалистами клиники, а потом сообщу вам.

— Отлично.

Я отключаю телефон, и как раз в это время Мирослава выходит из дверей, широко улыбаясь. Она светится от счастья, и я делаю выводы, что всё у неё хорошо, но когда она садится в салон, решаю проявить вежливость.

— Как всё прошло? — спрашиваю я.

— Прекрасно! Спасибо вам огромное, что дождались меня, — отвечает она, продолжая улыбаться.

— Девочка или мальчик? — спрашиваю я, кивая на живот.

— Я пока не знаю. Рано ещё для определения срока… — пожимает она плечами.

— А отец рад? — не знаю сам, зачем задаю этот вопрос.

Завожу машину и трогаюсь с места. Мирослава негромко кашляет несколько раз, а затем отворачивается в окно. Я принимаю этот жест за нежелание отвечать.

— У моего ребёнка не будет отца. Только мама. Больше ничего не спрашивайте, я и без того поделилась слишком сокровенным.

Я угукаю, решая, что задавать новые вопросы будет как минимум неэтично, потому что она буквально заткнула меня. А ещё какое-то странное чувство возникает в груди, и в висках пульсирует мысль: «Что если это мой ребёнок».

— Возьмите выходные до конца недели, чтобы восстановиться и отдохнуть. Перевод в «Норд-Вест» подождёт. Мы всё равно планируем только в следующем месяце запускать аренду и продажу.

— Спасибо, — улыбается она уголками губ, а на щеках появляются забавные ямочки, и я тут же пытаюсь отвести взгляд, сосредоточиться на чём-то другом.

Я высаживаю Мирославу рядом с «Атлантой» и уже собираюсь отъезжать, когда звонит телефон.

— Да. Слушаю.

— Иван Александрович, у меня не очень радостные новости для вас. Видите ли, ваше семя уже было использовано. Обратной дороги нет, если только…

— Если только что?

Придя в центр репродукции, я и не надеялся, что всё произойдёт так быстро. Я думал, что выполню эту «просьбу» Лены, и мне станет легче, потому что она давила на меня грузом, но я не хотел, чтобы всё случилось вот так быстро, да и вообще, чтобы случилось.

— Вы можете отказаться от оформления наследства на этого ребёнка.

Последнее, чего я хочу на самом деле. Кому будут нужны эти деньги? У тестя есть всё, у родителей — тоже. Я обеспечил им безбедную жизнь, и мне не жаль миллионы…

— Я хочу знать, что у ребёнка нормальная любящая семья. Такое возможно?

— Иван Александрович, нелюбящие родители не стали бы обращаться в этот центр. Уж поверьте, семья у вашего ребёнка будет самая лучшая.

Меня её слова ничуть не утешают. Я буркаю, что мне следует обдумать всё и отключаю телефон. Обхватываю руль руками и кладу на них голову. Чертовщина какая-то. Не может ведь быть так, что из десятка или даже сотни доноров Мира выбрала именно меня. Она ведь сказала бы, у меня же даже фотографию брали, когда я туда пришёл. Она наверняка видела отца ребёнка, когда выбирала, или вообще, привела кого-то из знакомых.

Сказала бы ведь?