Глава 16. Родные-чужие

Я еду по адресу, присланному мне отцом в сообщении. Не знаю, что меня ждёт там, но не думаю, что ещё большее разочарование, чем с мамой. Она ведь написала мне вечером СМСку со словами: «Я погорячилась. Хочу встретиться с тобой вдвоём». Вот только я не стала ничего отвечать, потому что я этого точно не хочу.

Сбавляю газ на крутом повороте и смотрю на экран смартфона, в котором включён навигатор. Остаётся совсем немного. Я заезжаю в деревеньку, состоящую из десятка домов, и внимательно смотрю на их номера. Люди с любопытством разглядывают меня, кто-то подбоченивается и выходит из дворов. Три девочки лет десяти сворачивают скакалку и отходят с дороги, фыркая в мою сторону как обиженные котята, наверное за то, что проехала и прервала их игру. Все дома — двухквартирники с облезлыми крышами и покосившимися заборами, но есть парочка выделяющихся на их фоне — скорее всего, там живут местные «миллионеры». Приближаюсь к дому отца и паркую машину у двора. У отца отдельный маленький домик на самой окраине, и он мне нравится больше двухквартирников — никогда не любила соседей. Я выхожу из машины, вдыхаю запах гари и навоза, стоящий там, и немного морщу нос.

Вижу в окне мелькнувший силуэт и замираю, пытаясь унять сердце, которое бьётся с такой силой, что, кажется, вот-вот вырвется.

— Мира, — слышу голос мужчины, который называл меня в детстве дочуркой, и поднимаю на него взгляд.

На висках отца седина. Она серебрится по всей голове и переливается красивыми отблесками уходящего солнца. В уголках глаз пролегли морщинки. Самая большая морщина на лбу, наверное он много хмурится. Отец худой, но высокий: точно выше меня на голову, хоть я и на каблуках. Он идёт ко мне, пока я рассматриваю его, и обнимает, шмыгая носом, а я растеряна, понятия не имею, как реагировать, но успеваю опомниться и обнимаю его в ответ.

— Пойдём в дом и поговорим обо всём, — приглашает он, ослабляя объятия, и я согласно киваю.

Только оказываемся во дворе, как к нам навстречу бежит собака: коричневая хаски с огромными белыми пятнами на груди и лапах. Она чуть не сбивает меня с ног, начиная приветливо махать хвостом и тыкать мордой мне в колени.

— Ласка! — ворчит отец. — Будет тебе! Познакомитесь ещё!

Я ухмыляюсь и чешу её за ушком.

— Хорошая собака, — приговариваю я, а она забавно падает, подставляя мне пузико.

Я всегда мечтала о таком верном друге, который будет встречать меня и радоваться при встрече. Собака никогда не предаст, в отличие от людей.

Отец заворачивает под навес, где стоят скамейка и мягкое кресло. Рядом со скамейкой дверь, ведущая в дом. Я кошусь на её обшивку, слегка обветшалую, но аккуратную.

— Присаживайся, дочка. Или чай пойдём пить?

— Нет, спасибо. Я немного подышу. Тут такой воздух хороший.

Я больше не ощущаю неприятные запахи, которые встретили меня. Во дворе отца пахнет хвоей, потому что у калитки растут три ели, и различными цветами. У него так красиво и аккуратно во дворе, что я начинаю сомневаться в его честности касаемо отсутствия тут женщины.

— Ты такая взрослая стала… — шепчет отец и улыбается.

— Как ты жил?

— Мира, ты так похожа на свою бабушку… Прости меня, дочка… Прости, — перебивает он, покачивая головой.

— За что ты просишь прощения? — удивляюсь я.

— Я не всё сказал по телефону, боялся, что ты не приедешь. Я нашёл вас через три года после того, как уехали, но твоя мать убедила меня, что я не имею на тебя прав. Я пытался добиться встреч с тобой, но после результатов ДНК, которые подтвердили, что твой отец не я, а её любовник, я сдался. Я только теперь понял, что должен был в землю вгрызаться зубами и бороться за тебя. А я сдался. Наверное, она тогда использовала ДНК Клары, я ведь и не проверил даже, не попытался проверить. Но ты копия своей бабушки, моей мамы. У меня нет ни капли сомнений.

Я улыбаюсь уголками губ и ощущаю, как в душе разливается горечь. Зачем маме это было нужно? Почему она так активно пыталась не дать нам с отцом найти друг друга?! Ничего не понимаю, если честно… Если она так не любила меня, не проще ли было просто взять и отдать отцу? Я думаю, что если встречусь с ней позже, то обязательно задам все эти вопросы.

— Что было, то было… Расскажи, как ты поживаешь? У тебя не было больше семьи?

— Семья… Семья была. Я приехал к матери в деревню, познакомился с женщиной и решил попробовать ещё раз создать семью. У неё была девочка от прошлого брака, я удочерил её… Вместе мы выдумали легенду, что я отец, который не мог их отыскать долгое время… И девочка всю жизнь верила. Я пытался восполнить ею дыру в сердце, образовавшуюся после того, как потерял тебя, но полюбил её иначе, как вторую дочь.

— А где же она теперь? — спрашиваю, когда отец замолкает и вглядывается в пустоту.

Ревности внутри нет, но какое-то неприятное ощущение колышется, как пламя свечи на ветру.

— Лена умерла от опухоли мозга. Прошло уже больше четырёх лет, а всё как вчера…

— Прости, — шепчу я и чувствую, как стальные цепи сцепляют горло, царапая его ржавым металлом. — Почти пять лет назад я потеряла ребёнка…

— У каждого своя боль, — кивает отец. — Мне так жаль, если бы я не сдался и был рядом, этого могло не произойти…

— Ты прав: у каждого своя боль. То, что случилось, остаётся в прошлом, а нам следует двигаться дальше — в настоящее. А твоя жена? Та женщина? Где она? — не выдерживаю я.

— Она уехала за границу с другим мужчиной, — отец ухмыляется. — Ещё до смерти Лены. Она и не приезжала особо, о Лене заботился муж, да и я помогал как мог.

— Ей повезло с мужем, — улыбаюсь я.

— Не то слово! Он очень хороший человек! До сих пор не смог ни с кем начать встречаться, всё горюет по ней. Впрочем, давай мы не будем говорить о грустном?! Я хочу узнать, как и чем ты живёшь? Замужем или встречаешься?

— Не замужем и не встречаюсь. Я разведена. После того, как муж изменил мне с Кларой, я и потеряла ребёнка.

— С Кларой? Никогда бы не подумал…

— Я тоже, — горько улыбаюсь я. — А ребёнка одна рожать буду и растить одна. Я сделала искусственное оплодотворение в центре репродукции.

— Ты молодец! Это очень смелый шаг. Я помогу тебе всем, чем только смогу. Чаще приезжай сюда, тут воздух свежий. А ещё ягоды! Хочешь, я быстренько малины в чашку наберу? Она у меня лесная, сладкущая. Я сейчас.

Отец поднимается на ноги и начинает суетиться. Он заходит в дом и берет глубокую тарелку, с которой направляется к малиннику, а я провожаю его взглядом и ощущаю, как на глаза наворачиваются слёзы.

Неужели у меня теперь, наконец-то, может появиться семья?

* * *

Пятница всегда идёт кувырком, потому что большинство сотрудников уже хотят отдыхать и работают левой пяткой по сломанной клавиатуре. Но я справляюсь со своими делами и еду в «Атланту». Мирослава ещё не вышла, но она мне сейчас и не нужна, хотя я вспоминаю, что уже два дня не общался с ней и понятия не имею, как она себя чувствует. И почему-то меня гложет это ощущение.

Вхожу в офис и ловлю на себе перепуганный взгляд администратора. Она чуть приоткрывает рот и мямлит себе под нос приветствие. И почему-то подозрение сразу же падает на неё.

— Я хочу встретиться с заместителем руководителя. Она у себя? — спрашиваю я.

Девушка принимается кивать головой, как болванчик, а я иду в кабинет заместителя Миры, пытаясь вспомнить её имя. Кажется, Валентина.

Вчера, ответив Владимиру, что я не исключаю кандидатуру самой руководительницы, я точно был уверен, что она тут ни при чём. Слишком глупо и опрометчиво было бы помогать Артуру вернуть фирму. Она неглупая, понимает ведь, что я так просто не сдамся. И знала бы, каким мошенничеством это всё пахнет.

— Добрый вечер! — говорю я, зайдя в кабинет Валентины.

— Добрый! — улыбается она, но смотрит на меня как кошка, у которой пытаются отнять мышку. — Чем обязана визиту владельца? — задаёт вопрос, который заставляет меня ухмыльнуться.

— Сами же ответили — владелец пришёл проверить свои владения.

Она кривит губы, а я присаживаюсь на стул и кладу правую руку на столешницу, принимаясь постукивать по ней подушечками пальцев.

— Мирославы сегодня нет… — говорит Валентина. — Сотрудников для перевода к вам в офис она пока не выбрала.

— А я не по этому вопросу пришёл, Валентина. Видите ли, вчера ко мне явился бывший владелец «Атланты» с липовым договором, — говорю напрямую, в лоб. — Мои эксперты уже подтвердили, что печати на нём подделали, а значит, остаётся только отыскать крысу, которая посмела подставить вашу начальницу. Вы ведь за Миру горой стоите?

Я замечаю, что женщина нервничает: её глаза бегают туда-сюда, а на лбу появляется лёгкая испарина.

— Вы дум… думаете, что это кто-то из наших подставил? Печати могли быть у Артура Тамерлановича запасные.

— Не могли. И я уверен, что их поставили именно тут. Может быть даже вы.

Она широко распахивает глаза и открывает рот, но из него не вырывается ни звука. А ведь я, кажется, ударил в самую точку.

— Как вы мо… можете так гово… говорить! — принимается заикаться она. — Я не предам Мирославу Евгеньевну! Нико… никогда!

Поведение так сильно напоминает поведение человека, который на самом деле виноват и пытается оправдаться, что мне её даже чуточку жаль становится. Но я посажу крысу в клетку, когда буду окончательно уверен в своей правоте. Сам Артур скоро принесёт мне имя на блюдечке.

— Значит, вам будет легко отыскать человека, который это сделал. Кто его знает, может это сама Мирослава Евгеньевна?

Самому смешно даже становится. Как будто она дура — отдавать компанию в руки бывшего мужа. Если только их развод не наигранная ложь, и беременна она не от него.

— Я надеюсь, что мы друг друга поняли! — говорю я и поднимаюсь на ноги.

— Я вас поняла. Буду искать! — лепечет Валентина, а сама пребывает где-то в другом измерении, наводя на себя ещё больше подозрений.

Я выхожу на улицу, сажусь в машину и тянусь к телефону. Не знаю, зачем это делаю вообще, но я пишу Мирославе сообщение, даже не надеясь на ответ.

Я: «Добрый вечер! Как вы себя чувствуете? Получается отдохнуть?».

Пялюсь в экран несколько минут, усмехаюсь собственному поведению. Не станет она мне отвечать: у неё выходной.

Завожу мотор и еду домой. Оставляю машину на парковке и поднимаюсь в квартиру. Телефон начинает вибрировать, и я снимаю экран с блокировки.

Мирослава: «Добрый вечер! Спасибо, всё чудесно. Отдыхаю, как вы настоятельно рекомендовали».

Мирослава: «*три улыбающихся смайлика*».

Мирослава: «Фотография тарелки с изумрудной каёмочкой, наполненной малиной».

Сердце ёкает в груди, потому что похожий снимок мне уже отправляли… Лена… Когда гостила у отца на даче. Я сглатываю тугой ком, стараясь избавиться от чёртова эффекта дежавю. Мира не может находиться в гостях у моего тестя — это точно. Мне бы тоже отдохнуть. Я решаю, что поеду к нему завтра и отправлюсь на рыбалку, чтобы раскидать мысли по местам и успокоиться.

Я: «Прекрасный отдых. Мне малинки привезёте? *подмигивающий смайлик*».

Мирослава: «Боюсь, что она превратится в вино по дороге домой из-за жары, стоящей на улице».

Я: «А кондиционера в машине нет?».

Мирослава: «Боюсь им пользоваться, я ведь беременна».

Её слова бьют по вискам.

Она беременна.

О господи!

С чего я вообще решил начать эту переписку?

Встаю на ноги, приближаюсь к комоду и кладу на него телефон, понимая, что как идиот просидел чёрт знает сколько времени на пуфике около входной двери.