Глава 29. Дурацкий поступок

Я почувствовала себя виноватой после того, как Иван сказал, что никакие подписи и печати ставить не просил, а потом прислал сообщение: «Владимир даже не стал отрицать вину и написал заявление по собственному». Я подумала о Вале слишком плохо, а потому правильным было бы попросить за это прощения, пусть и не обвиняла её в лицо.

— Валь, ты прости меня, ладно? — начинаю я, войдя в её кабинет, и она поднимает на меня удивлённый взгляд.

— За что? — спрашивает она, отрываясь от монитора.

— Я плохо подумала о тебе, когда началась вся эта заварушка с печатями. Просто из-за той истории с Кларой я не могла никому доверять. И мне было больно от мыслей, что это сделала ты, но они были. Прости! — я опускаю голову.

Через несколько секунд Валя встаёт из-за стола, подходит и обнимает меня.

— Мира, я тебя не обвиняю. Я теперь тоже с оглядкой смотрю на каждого человека, ну после… — она возвращается на своё место и заливается румянцем.

У каждого свои демоны и желания, и я не осуждаю её за пристрастие ко всяким игрушкам… Это совсем не моё дело, с кем и как она спит. Главное, какой человек, а всё остальное мелочи. И теперь я доверяю ей.

Мы ещё немного говорим о личном, и я признаюсь, что чувствую к Ивану нечто большее, чем просто симпатию. Наверное, я уже готова построить с ним настоящую семью.

Вечером мы с Иваном встречаемся в условленное время в условленном месте. Мы целый день не виделись, и глупо было бы отрицать, что я соскучилась.

— Привет! — улыбаюсь я, увидев Ивана.

О Владимире говорить я не хочу. Я отлично помню, какие ощущения охватили меня, когда я думала, что Валя предала меня, поэтому не хочу расстраивать Ивана. Ему наверняка и без того непросто.

— Привет! — отвечает мужчина с тёплой улыбкой на губах. — Мы ведь не поедем на двух машинах? — хмурится он.

— Ммм… Почему нет? Давай на двух, просто на парковке оставим их и пойдём гулять.

Он насупливается, но не спорит со мной. С беременными вообще спорить опасно, если честно. Я мысленно хихикаю и киваю головой в сторону выхода.

Ездить в машине вместе с ним куда приятнее. Сижу в салоне, слушая радио, по которому гоняют весь день романтические хиты двухтысячных. Иван едет следом за мной, и мы приезжаем на парковку практически в одно время, с отрывом не больше половины минуты из-за светофора, на который Иван попал на повороте.

Мы медленно двигаемся к реке. Однако, сегодня лучше было не ехать на прогулку, потому что погода на самом деле не располагает к себе. Пронизывающий ветер забирается под одежду, и меня начинает слегка потрясывать. Иван снимает пиджак и бережно надевает мне на плечи, чтобы обогреть. Я улыбаюсь, но стараюсь скрыть эту улыбку, опустив голову. Мне уже так привычно кутаться в его пиджак, который оставляет на мне его запах.

— Сегодня к вечеру похолодало, — сокрушается Иван.

— Есть такое, — соглашаюсь я.

— Мира, ты подумала о том, чтобы съехаться? — спрашивает он у меня, заставляя снова начать нервничать.

Я думала об этом очень много, но так и не смогла принять какое-то решение. Вроде бы и можно было съехаться, но к кому? У Ивана я бы точно не смогла жить, ведь там всё пропитано другой женщиной. Наверняка у него в квартире, как у отца, разложены ее вещи так, словно она и не уходила никуда…

— Я думала об этом… Хочешь переехать ко мне? — спрашиваю, неожиданно для самой себя, а Иван впадает в ступор. Он смотрит на меня несколько секунд, поджимая губы.

— Не знаю, обычно женщина переезжает к мужчине… — всё-таки отвечает он.

— Ну у нас ведь необычный союз… К слову, нам бы посидеть где-то в кафе и подумать над условиями брачного договора…

Иван резко меняется в лице. Желваки передёргиваются, выдавая то, что ему неприятна эта тема. Но, так или иначе, это важный шаг, и мы не можем игнорировать его.

— Смотри, утка выгуливает своих утят! — показывает Иван рукой на берег, вдоль которого плывёт мама-утка со своими малышами.

Я улыбаюсь, а Иван осторожно обнимает меня за плечи, вставая за моей спиной. Внутри происходит что-то необъяснимое… Я смотрю на отражение заката цвета спелого арбуза на водной глади, и внутри колышет своими крылышками огромный махаон, которому не хватает места, чтобы как следует взмахнуть ими и взлететь.

— Вань, — шепчу я и разворачиваюсь к нему лицом.

Я не успеваю ничего сказать или сделать, потому что Иван резко сокращает расстояние, разделяющее нас, и целует меня. Он прижимает меня к себе, обнимая и водя ладонями где-то в районе лопаток. Только его сила в эту секунду поддерживает меня и не позволяет упасть, потому что ноги предательски подкашиваются. Иван целует напористо, и я отвечаю ему. Обвиваю руки вокруг его шеи и отвечаю чуть неуверенно поначалу, а затем с такой же страстью. Всё тело бьют электрические разряды. Меня уносит куда-то в другую вселенную, где между нами не существует никаких преград. Тут есть только мы: я и Иван. И я схожу с ума от его запаха, от движения его губ и от поцелуя со вкусом малины и мяты.

— Я схожу с ума от твоего запаха! Ты пахнешь в точности как она! — в порыве эмоций говорит Иван, отрываясь от моих губ и прикасаясь к моему лбу своим. — Но ты другая…

Меня прошибает насквозь от этих слов. Начинает трясти, как ополоумевшую. Я снимаю руки Ивана со своей талии и хватаю ртом воздух. Кажется, что мне его весь одним ударом напрочь вышибли из лёгких. Он выбрал меня только из-за запаха… Такого же, как у неё… Вот в чём вся проблема. Во всём виноват запах… В ином случае Иван уже давно выгнал бы меня с работы и не посмотрел, что беременная… Во всём виноват запах.

Я мотаю головой, пытаясь вытряхнуть из мыслей его слова, и иду к машине. По пути скидываю пиджак с плеч. Слышу, как он падает на землю, потому что Иван стоит, словно вкопанный, на одном месте. Я ускоряю шаг. До меня доносится его голос, но я мотаю головой, давая понять, что меня лучше не трогать. Я не готова говорить. Нет…

Еду домой на адреналине, а когда добираюсь до квартиры и закрываю за собой дверь, прислоняюсь к ней, скатываюсь на пол и заливаюсь слезами, которые переходят в надрывное рыдание. Я сама выдумала взаимность между нами… Её не было на самом деле. Тело раскисает и превращается в кусок желе.

Мне невыносимо тоскливо…

Плохо…

Как же плохо…

* * *

Дурак!

Идиот!

Придурок!

Как я посмел такое сказать? Я приезжаю домой, ведомый адреналином. Кровь пульсирует в венах, ускоряясь и стуча в висках.

Идиот!

Ну как смог такое сказать Мире? Она ведь всё поняла совсем не правильно…

Дурак!

Я захожу в квартиру в обуви, двигаюсь на кухню и с криком, который издают раненые звери, смахиваю всё со стола. Посуда звенит, разбиваясь о плитку. Лена любила фарфор, несмотря на то, что он очень хрупкий.

Лена…

Ну почему я такой идиот? Почему я не могу взять и отпустить её? Нет… Я ведь отпустил, но как посмел так испортить всё? Во время такого долгожданного трепетного поцелуя! Как? Как я смог, вообще?

К дьволу всё! Я должен избавиться от её вещей… Хватит уже тешить себя мыслями, что она когда-то вернётся. Надо просто поставить жирную точку на прошлом и избавиться от всего. Я отпустил свою умершую жену. Захожу в комнату, открываю шкаф, достаю из нижней полки пакеты и принимаюсь скидывать в них все вещи Лены.

На секунду мне в руки попадается её любимая домашняя рубашка, от которой очень сильно пахнет ей. И я понимаю, что это совсем другой запах. Он оживает в моей памяти, не вызывая абсолютно никаких эмоций, кроме сожаления о потере. Наверное, я успел подзабыть, как от неё пахло… Но почему тогда меня свёл с ума аромат Миры? Почему я посчитал, что она пахнет именно Леной? Ведь аромат разительно отличается…

«Потому что она твоя женщина», — подсказывает сознание.

МОЯ!

И я не позволю этой глупой случайности разлучить нас.

Я набираю номер телефона Миры, но она сбрасывает. Это неудивительно, если честно. Звоню Валентине. Хорошо, что её номер записал на всякий случай. Выскакиваю из квартиры, радуясь тому, что замки захлопываются сами, и спешу к парковке. Отвечает Валентина не сразу.

— Алло. Это кто? — спрашивает она сонным голосом.

Рано ещё спать!

— Это Иван Александрович. Простите, что беспокою, но мне срочно нужен точный адрес Миры. Дом, улицу и подъезд знаю, а вот квартиру…

— А что-то случилось? — взволнованно спрашивает она.

— Нет! — отвечаю я резко, потому что надеюсь, что ничего плохого на самом деле не произошло в дороге. Мира пребывала в растрепанных чувствах, и я не прощу себе, если она вдруг попала в аварию. Мне будет сложно простить себе даже эту оплошность. — Хочу сделать ей сюрприз и сказать, что люблю её!

— Ой! Как это мило! — выдыхает Валя. — Её квартира сто сорок девятая. А точно ничего не случилось?

— Точно! Спасибо! Я вам обязан по гроб жизни!

Отключаю телефон, сажусь в машину и мчусь к её дому. Я нарушаю все возможные правила дорожного движения. Не удивлюсь, если скоро получу стопку штрафов, но это не имеет сейчас абсолютно никакого значения.

С облегчением выдыхаю, заметив машину Миры, припаркованную около подъезда, и свободное местечко рядом с ней. Паркую авто и выскакиваю на улицу. В домофон звонить не рискую, но мне везёт, потому что пара молодых людей как раз выходит, и мне придерживают дверь. Забываю поблагодарить их и бегу к лифту. Пока поднимаюсь на этаж Мирославы, сотню раз обдумываю, какие лучше всего подобрать слова, но всё теряется, едва я оказываюсь перед дверью. Что можно сказать в своё оправдание? Я сотворил непростительную вещь! Она может прогнать меня и будет права!

Я стучусь, но она не отвечает. Звоню в звонок. Тишина.

— Мира, пожалуйста, открой! — прошу я.

Ощущаю себя зверем, оказавшимся в клетке по собственной глупости. Мира ничего не говорит, но и не открывает, и я умоляю простить меня, уверенный в том, что она меня слышит. Сбиваю руки в кровь, ударяя о металл, и слышу, что замок начинает скрипеть. Сердце в мгновение отмирает, и дверь открывается.

— Я люблю тебя! — шепчу я, резко притягиваю её к себе и целую.

Целую крепко, чтобы ощутить дрожь её тела, неуверенное движение её губ, негромкие стоны, щекочущие мои губы. Целую так, словно в последний раз. Она та, кого я ждал. Мира — моя единственная гавань в этой беспокойной жизни.

Я, только почти потеряв, осознал, как же сильно её люблю!

Лена навсегда останется у меня в душе тёплым воспоминанием, но Мира стала новой любовью, моим настоящим и будущим.