Глава 8
Просыпаться было невероятно трудно, голова болела, веки будто налились свинцом, все тело болело. Открыла глаза. Вокруг все голубое, белый потолок, откуда-то лился яркий свет. Повернула голову туда и тут же застонала. От яркого света голова стала болеть еще больше.
— Как вы? — услышала приятный женский голос. Попыталась что-то сказать, но не получилось.
— Ничего не говорите, — снова тот же голос, — я позову медсестру, и вам снимут кислородную маску, подождите.
Пытаться открыть глаза снова не хотелось, в ушах звенело, голова пульсировала, в висках давило. Боже, неужели меня настолько сильно били? Неужели тот киллер?
— Она пришла в себя, — снова тот же женский голос. Кто это такая?
— Отлично. Анастасия Александровна, откройте глаза, — видимо, обращались ко мне. Повиноваться я не спешила, было невероятно сложно выполнить просьбу мужчины. — Давайте, вы должны бороться и так 5 дней пролежали в беспамятстве.
Сколько? 5 дней? Боже, никто же не знает где я, что со мной. Мама, наверное, места себе не находит, да и Тимка столь надолго еще ни разу не оставался без меня. Несмотря на сложность, веки таки удалось приподнять.
— Ну вот, Анастасия Александровна, вы молодец. Меня зовут Петр Алексеевич, я ваш лечащий врач, — на вид мужчине было лет 40-50, высокий, подтянутый с добрыми глазами и широкой улыбкой на лице. Этому доктору хотелось верить, поэтому спокойно слушала то, что он говорит.
— Я буду задавать вопросы, и вы будете отвечать. Говорить вам сейчас будет трудно, поэтому моргайте: 1 раз – да, 2 раза – нет, договорились? — я моргнула.
Дальше последовал опрос, в ходе чего доктор смог узнать, что конкретно у меня болит, насколько сильно и нуждаюсь ли я в обезболивающих.
— Хорошо, сейчас вам сделают укол обезболивающего. Приходила ваша подруга, мама с вашим сынишкой, правда, ребенка сюда не впустили, выглядите вы, мягко скажем, не для его глаз.
— Сп..а..си..бо, — еле выдавила я.
— Ну же, что вы. С вами еще полиция хочет переговорить, но я пока не разрешаю, — усмехнулся Петр Алексеевич.
Доктор вышел, а ему на смену подошла женщина лет 40 и мило улыбнулась:
— Я ваша сиделка, Тамара, — я кивнула, принимая ее объяснения. Хотелось о многом расспросить, но сил не хватало совершенно, да и вскоре я почувствовала, что проваливаюсь в сон.
***
Уже пять дней она не приходит в себя. Я невероятно нервничал и злился, а еще понимал, что это конец. Она не захочет со мной общаться, да и я был не намерен окунать ее в это дерьмо снова. Когда я забрал ее от Кольта, даже не знал, что нужно делать и куда обращаться, а также что говорить в больнице.
Благо деньги решали все. Нашел врача, заплатил денег, в двух словах обрисовал ситуацию и вуаля – девушку начали лечить без лишних вопросов. Столь длительная отключка меня напрягала, поэтому уже через 2 дня после того, как я привез Настю в больницу, приставил к ней сиделку и выделил денег на лечение, скинув их на счет больницы.
— Слушаю, — звонила сиделка.
— Здравствуйте, Роман Петрович, Настенька пришла в себя.
— Спасибо, Тамара, следите за ней дальше.
— Хорошо.
Я скинул вызов и облегченно выдохнул. Ну, наконец-то. Теперь оставалось дождаться, когда же Настя напишет мне, потому что уйти просто так я не мог, не хотел добавлять ей страданий еще больше.
***
Ты так решил! Ушел, не озираясь,
Оставил все, что было между нами…
Что мне осталось? Я пыталась,
Любила, плакала, страдала,
Осознавая, что теперь мы сами…
Я умирала от любви, как и от боли,
От дикой, страшной и невероятной роли…
Подобранной тобою для меня,
Теперь уже и нет тебя, а я все жду, покорно голову склоняя…
Поправлялась я довольно слабо, то ли потому, что была ослаблена, то ли из-за беременности, то ли потому, что все время оплакивала того, кто просто мной пользовался. Еще 2 дня я периодически приходила в себя, а уже на 3-й смогла спокойно разговаривать и попросила телефон.
— Простите, Настенька, но телефон ведь украли, — объяснила моя сиделка.
— Украли? — переспросила я.
— Ну да. Те, кто напал на вас, — ого, а вот это уже было интересно.
— А откуда вы знаете, что на меня напали?
— Ну так доктор говорит и медсестры. Вас принес какой-то мужчина, сказал, что нашел вас на тротуаре, видимо, вас избили и ограбили, потому что при вас даже документов нет, — а вот это уже было интересно. — Там с вами полиция уже неделю хочет встретиться, — зачем-то добавляет женщина.
— Хорошо, — пытаюсь спокойно ответить я. И что говорить?
Я пыталась думать, но на ум ничего не приходило. О том, что рассказывать ни о чем нельзя я и так поняла, вот только что в этом случае говорить?
— Здравствуйте, — в палату зашел мужчина в форме, — я следователь по вашему делу.
— Добрый день, — хмуро отметала я, — что вы хотите знать?
— Все, что вы помните.
— Я мало что помню, меня ударили по голове, я отключилась и вот теперь тут.
— Хорошо. Куда вы направлялись?
— Домой, — неуверенно ответила я.
— А где вас избили?
— Вероятно у подъезда, по крайней мере ударили по голове именно там.
— Что из ценного пропало?
— Не знаю, — я пожала плечами. — Телефона у меня нет. Вообще всех вещей нет и я 5 дней была без сознания, если вы знаете, я понятия не имею, что у меня забрали и почему избили, — я лукавила, но пыталась говорить убедительно.
— Правда? — прищурился полицейский. — А у меня другая версия.
— Какая? — чуть нервно спросила я.
— Мне кажется, что вы говорите неправду и, возможно, помните не все, но точно не то, что рассказали.
— Послушайте, — я с немым вопросом уставилась на него.
— Владимир Олегович, — понял он мою заминку.
— Владимир Олегович, я не знаю, о чем вы говорите. Все, что знала, я уже рассказала. Заявление я подавать не буду. Дома меня ждет сын и на данный момент я в ожидании малыша, поэтому прошу вас не трепать мне нервы, избили, украли, я жива и это главное, — я теряла терпение. Какое ему дело до того, что произошло? Я не собиралась писать заявление.
— Того, кто вас принес вы видели?
— Нет.
— Понятно. Извините, — следователь как-то странно посмотрел на меня, с сочувствием, что ли, и ушел.
Пыталась понять, что делать дальше, куда ехать и стоит ли вообще это делать. Мимолетом вспомнила о Глебе. Где же он был, если обещал скоро быть? Неужели и с ним что-то случилось?
— Мама, — услышала я громкий возглас.
— Малыш, Тимка, — я была так рада видеть сына.
— Здравствуй дочка, — следом за Тимошей зашла и мама.
— Привет, — большего говорить пока не хотелось, не при Тимоше.
Они посидели несколько часов, я повеселилась с Тимошей и мама его увела. Ни о чем не спрашивала, да и оно к лучшему. Все это время меня интересовали деньги. Где они взяли деньги, чтобы оплатить мое лечение. Я находилась тут уже неделю, располагалась в палате, по всей видимости, платной, потому что здесь было все, что нужно, еще и сиделка тут была.
— Здравствуйте, Анастасия Александровна, — весело проговорил Петр Алексеевич. — Я вижу, вы идете на поправку. Это хорошо. Сотрясения у вас нет, переломов тоже, множество ссадин и гематом, но ничего страшного, поэтому через 2 дня мы вас выпишем.
— Хорошо. Петр Алексеевич, скажите, сколько стоит лечение? — решила я поднять интересующую меня тему.
— А вы не в курсе? Я думал, ваша мама рассказала. Лечение было оплачено неким Романом Петровичем, — кто это я не имела ни малейшего понятия, но выяснять это с доктором тоже была не намерена.
— Скажите доктор, тот препарат…— я запнулась, понимая, что не знаю, стоит ли говорить.
— Анастасия Александровна, — уже немного тише проговорил врач, — я в курсе, что вас не просто ограбили. Ваш телефон и другие личные вещи у меня в сейфе, — я непонимающе уставилась на него.
— Мне ввели препарат, от которого у меня пропало зрение. Он опасен для ребенка?
— Анастасия Александровна, — доктор отвел глаза, — дело в том, что…вы поступили в сложном состоянии, о вашей беременности нас предупредили сразу, — он запнулся, — тот, кто вас принес. Мы сделали УЗИ и…плод уже был замершим. Тот препарат…— доктор говорил еще что-то, но я уже не слышала.
Моего ребенка убили, усыпили, сделали так, что его сердечко перестало биться. По моим щекам потекли слезы, сквозь пелену рыданий я попросила оставить меня. Почему все настолько несправедливо? За что мне это наказание, а главное, неужели Артур теперь знает о беременности?
Почему-то я не была зла на него, понимая, что он как-то поспособствовал тому, что я осталась живой. Однако меня все же раздирали противоречивые чувства. С одной стороны – я безумно его любила, а с другой – ненавидела за то, что он втянул меня в эту дрянь, позволил произойти тому, что случилось. Меня разрывало на части, я бесилась и истерила, пока мне не сделали успокаивающее.
На них я и сидела до выписки и после нее, чувствуя себя овощем, ненастоящей, безэмоциональной и холодной. А еще я не могла выбросить из головы то, что почувствовала там, в том помещении, где меня пытали, точнее то, что произошло после пыток. Меня поразил запах, который я почувствовала, он… принадлежал Игнату, тому, с кем однажды я уже отдалась страсти, но ведь это не могло происходить в действительности? Того мужчтину... Его называли Киллером.
Тимку мама забрала еще на несколько дней, сказав, что мне нужно отойти и еще немного отдохнуть. С ней я согласилась, удивляясь тому, что за это время она не предпринимала попыток поговорить. А была еще Дашка и Глеб. Именно последнего я хотела увидеть сейчас. Мне нужна была помощь специалиста, чтобы не сойти с ума окончательно.
***
— Настя? — услышала я удивленный голос Глеба. С чего ему так удивляться?
— Привет, — неуверенно проговорила я, — нужна твоя помощь.
— Я слушаю.
— Это не телефонный разговор.
— Хорошо, приезжай ко мне.
— Я…не могу.
— Я буду через час.
В ожидании Глеба я решила испечь пирог, чтобы хоть чем-то себя занять, да и негоже было встречать мужчину, не напоив его чаем. Спустя час Глеб таки приехал, а у меня допекался пирог.
— О боже, — проговорил Глеб, увидев синяки и гематомы на моем лице. — Что случилось?
— Это долгая история. Но сначала я хочу узнать у тебя. Ты не приехал тогда. Почему?
— Я приехал, звонил тебе, но ты не брала трубку, я писал тебе сообщения, но никто не отвечал, а потом твой телефон просто был выключен. Я решил, что ты передумала или карточку потеряла. Боже, я и не думал, что могло случиться что-то…такое.
— Ладно. Глеб я могу положиться на тебя?
— Конечно.
— Мне нужна помощь с психологической точки зрения. Ты мне будешь помогать не сойти с ума, хорошо?
— Без проблем, — весело проговорил парень.
Я рассказала ему обо всем, начиная с того, что за меня таки кто-то заступился, но увы, я была похищена и избита. Сейчас меня волновал совсем другой вопрос, и я даже засмеялась, представляя, как нелепо выгляжу в глазах парня, который пытается меня успокоить и поговорить со мной о насилии, а меня интересует запах неизвестного мне человека. Высказав то, что меня беспокоит, я ожидала его ответа с опаской.
— Настя, — он замешкался, — ты настолько хорошо помнишь того мужчину?
— Нет, я помню только его запах.
— Но очень отчетливо, да?
— Да.
— И ты утверждаешь, что тот запах, который ты почувствовала в подвале, тоже принадлежал ему, так?
— Да.
— Все возможно, но этому есть и другое объяснение. Вероятнее всего ты просто была в состоянии шока, а твой мозг выдал тот запах, который…хм…остался у тебя в памяти.
— Не совсем понимаю.
— Ну смотри. В моменты паники, истерик и нервных срывов, опасности довольно часто человек вспоминает того, кто бы мог его защитить. Однажды тот мужчина уже помог тебе, к тому же у вас была интимная близость, вполне вероятно, что ты запомнила его запах как точку опоры, и твое подсознание воспроизвело его, когда тебя забирали из подвала. Так как этого Игната ты не видела, то мозг запомнил его запах, понимаешь?
— Да, — выдохнула я, немного расслабляясь. — Мне действительно было важно это услышать, чтобы понять, что я не сошла с ума.
— С тобой все нормально, — ответил Глеб, — просто ты очень чувствительная.
— Попьем чай? — спросила я. — Я испекла пирог.
— Я просто не могу отказаться и да, Настя. Звони мне в любое время, ладно? Я приеду и мы поговорим. То, что ты пережила. Насилие и потерю ребенка…это нужно пережить и иногда это сложно. Я помогу тебе, — я посмотрела на Глеба, увидев в нем парня, который готов мне помочь. Мне это было очень важно, ведь мы не настолько долго знакомы, но он уже был готов поддержать и помочь в трудную минуту.
Мы попили чай, и Глеб ушел, сказав, что обязательно приедет завтра. Денег не взял и на этот раз, хотя я пыталась быть настоятельной.
Решилась открыть социальную сеть и таки написать Артуру. Говорить о беременности теперь я не хотела. Ее не было. Если он знал – спросит сам, если нет – ему и не нужно.
Настя: «Привет. Нужно поговорить».
Устало прикрыла глаза. О чем разговаривать? Что ему говорить и о чем спрашивать?
Услышала звук сообщения.
Артур: «Да. Я наберу?».
Настя: «Да».
Сразу же после моего ответа раздался звонок.
— Привет, — хрипло произнес Артур. — Как ты? — я удивилась, предполагая, что мне придется вытаскивать из него правду, а он сам спокойно признавался в том, что все знает.
— Нормально, — ответила я. — У меня пара вопросов.
— Я слушаю.
— Ты знал?
— О том, что на тебя нападут?
— Да.
— Нет, не знал и не имел ни малейшего понятия. Я был далеко и…мне об этом не сообщили.
— Ты всех знаешь в вашей, — я делаю паузу, не зная как мягче сказать, но выдавливаю то, что думаю, — банде.
— Да, — коротко отвечает он. Я вздыхаю, пытаясь набрать в легкие побольше воздуха, чтобы решиться спросить о том, что меня больше всего волнует.
— У вас есть человек по имени Игнат? — сейчас мне плевать, о чем он подумает, что накрутит и спросит ли о нем. Мне нужно знать.
— Нет, — наконец-то выдавливает Артур.
— Поняла, — сдавленно говорю я, понимая, что Глеб был прав. Я не спешу говорить дальше, не знаю о чем. Молчит и Артур, хотя я не понимаю, почему? Ему не интересно?
— Настя, — он таки нарушает молчание, — прости за то, что не смог тебя уберечь. Все было…подстроено. Там, мой друг пытался тебя защитить от одних, когда нужно было защищать от других. Теперь уже все, слышишь? Тебя больше не потревожат, я договорился, а твой крестный…он…отдал долг. В том, чтобы тебя тревожить больше нет необходимости.
— Я понимаю. Мы встретимся? — задаю я вопрос, который интересует меня сейчас.
— Конечно малыш, — нежно отвечает мне Артур, а я понимаю, что сейчас расплачусь.
— Прости, я…давай поговорим потом, — я бросаю трубку, уже не сдерживая рыданий. Сейчас я оплакиваю своего малыша, того, кто так и не появился на свет, того, кто был дорог мне, хоть и был зачат с неизвестным.
Оплакиваю я и наши отношения с Артуром. Сейчас я не понимаю себя. Неужели я и вправду люблю его? Это и есть любовь? Когда ты сгораешь изнутри, когда тебя рвет на части, потому что вопреки всему, что случилось, ты продолжаешь испытывать те же чувства. Желаешь увидеть этого человека, хочешь быть рядом, еще на что-то надеясь, ожидая, что этот человек испытывает те же чувства, так же желает быть рядом и наслаждаться каждой минутой с тобой.
Я надеялась, что наша встреча что-то изменит, лелеяла чувства, которые испытывала, хотела подарить этому человеку любовь, но безумно боялась всего, что может произойти, если я буду рядом. К сожалению, я ощутила все тяготы мира, в котором полностью увяз Артур, я поняла, что с ним будет непросто, но ведь этого никто и не обещал.
Я поняла одну истину: то, что я почувствовала на себе – только жалкая часть того, что могло произойти. Осознавала и то, что все могло быть хуже, я могла бы никогда не увидеть Тимошу, маму, отца, моя жизнь могла бы оборваться. Внезапно я осознала, кто меня спас. Это ведь он, Артур, именно он сделал это – спас меня, забрал, он – тот самый Киллер, разве нет?
Быстро захожу в сеть, чтобы попросить его о разговоре. От него пришло одно единственное сообщение:
Артур: «Прости».
Перехожу к нему и вижу ненавистную надпись: «Страница пользователя удалена». Не могу поверить, что это и вправду происходит. Медленно беру телефон, набираю его номер телефона и понимаю, что это конец. Он ушел. Выполнил то, что должен был, долг вернули, так он сказал. Во мне больше нет необходимости. Я быстро надела тапочки и накинула халат, оставляя дверь в квартиру открытой. Выбегаю на улицу, осматриваясь по сторонам.
Никого нет. Это конец! Он ушел и на этот раз навсегда. В этом я была уверенна.
Я медленно побрела к дому, осознавая, что мы не увидимся…никогда…
Он меня видел, а я его…не увижу…
***
Минуты превращались в часы, часы в дни, дни в недели, а я все не могла восстановить свою жизнь, никак не могла собрать ее по частям. Это было бы смешно, если бы ни было так ужасно.
Меня избили до потери сознания, я неделю пролежала в коме, потеряла ребенка, но выстояла, сломавшись только после того, как от меня ушел того, кого я любила.
Я до конца не осознавала, насколько я зависима от Артура…
Я любила его настолько, что готова была пройти через все…
Как мы и договаривались, 15 декабря я поехала в Москву, сказав Дашке, что мне это нужно. Мне было необходимо убедиться в том, что мы не увидимся. Я должна была понять, что это окончательно. Конечно, было глупо надеяться, что ему кто-то доложит, расскажет, что я поехала, но мое сердце верило в это просто потому, что не умело по-другому.
Только приехав в Москву и выйдя на вокзал, я поняла, какой идиоткой была. Невероятно глупая. Мы установили дату, но не говорили о том, где встретимся, да и зачем это нужно. Выйдя на улицу, я поежилась от холода. Вокруг снег, праздничные украшения, приготовленные к новому году, уже вешали в витринах магазинов и кафе. Недалеко от вокзала продавали сувениры и елочные игрушки, мишуру, наклейки на окна и гирлянды. Здесь же можно было найти и ели.
Я решила прогуляться, но предварительно купила билет обратно на вечер. Нечего было здесь оставаться, и приезжать не стоило. Горько усмехнулась собственной наивности.
Да, Настя, дожилась. Даже подростки и те уже не верят в подобную чушь, отдаваясь отношениям без любви. Зачем? А зачем любовь? Что она дает? Страх потерять? Душераздирающую и сжигающую тебя изнутри боль? Да, пожалуй.
Что хорошего я получила, влюбившись в Артура? А главное, во что конкретно я влюбилась? Что именно стало той точкой невозврата, после которой моя душа летела, опрокинутая легким дуновением ветра, как хрустальная ваза, разлетаясь на мелкие осколки. Я не понимала, не могла найти тот момент, когда влюбилась настолько, что уже было безразлично все вокруг. Я пережила многое, но не его уход.
Пожалуй, даже если бы я жила с ним с постоянным дулом у виска, меня бы и это устроило. С НИМ – все, что было ВАЖНО. Как бы мы жили, что бы мне пришлось пережить? Какая разница, я бы даже стрелять научилась, только бы он позволил быть рядом.
Стало дико смешно, поэтому я не могла ничего поделать, кроме как смяться. Я шла мимо витрин магазинов и супермаркетов, кафе и ресторанов, встретила на пути несколько клубов, и все время смеялась, сметая со щек слезы. Я должна это пережить, Дашка и Глеб правы: мне нужно жить дальше. У меня Тимоша. Я должна думать о нем, поставить его на ноги. Все остальное. Оно не имеет значения.
Медленно побрела назад к вокзалу. Зашла в кафешку, вспомнив, что сегодня еще не обедала. Глянула на часы. Уже 5 вечера, пора поесть. Зашла и уютно устроилась за столиком, заказав пирожное и чашку ароматного латте. Через 3 часа мне ехать обратно. Захотелось приобрести что-то для сына, поэтому быстро расправившись с едой, я заплатила и вышла на улицу, закрывая глаза и вдыхая аромат морозной свежести.
На минуту меня будто выбросило из реальности.
Я снова ощутила знакомый запах.
Запах мужчины, с которым я провела всего час или и того меньше, но который почему-то не покидал меня. Я быстро открыла глаза и огляделась, зацепившись взглядом за высокого и широкоплечего мужчину, который завернул за угол. Не понимая, что делаю, двинулась за ним.
Я уже не сомневалась, что иду правильно. Я чувствовала его запах, теряя голову и не веря в подобное совпадение. Да что со мной такое? Почему я так реагирую на него? Я люблю Артура, сгораю по нему, а это… Я не могла найти этому объяснений.
Внезапно меня схватили и, потянув, прижали к стене. Я снова ощутила его запах.
— Почему ты за мной пошла? — хриплый, бархатный, такой знакомый мне голос.
— Игнат…— только и смогла выдавить я.
— Какого хрена ты пошла за мной? — я подняла глаза, пытаясь рассмотреть его, но здесь было темно…СНОВА.
— Не знаю, — проплела я. А и вправду. Зачем я пошла за ним?
— Девочка, а ты в курсе, что ходить за незнакомцами, да еще и в темные повороты опасно?
— Прости…те, — ответила я, осознавая, что он не помнит меня. Меня отпустили и я, развернувшись, ушла.
Что я могла ему сказать? Помнишь, мы как-то переспали в Саратове, я была беременна, но потеряла ребенка? Я обернулась, но все также не увидела мужчину, но понимая, что он все так же стоит там.
Выйдя на тротуар, поплела на вокзал, решив, что куплю Тимке что-то завтра. И так достаточно находилась в незнакомом городе. В груди почему-то неприятно кольнуло.
Не вспомнил даже. Хотя, мы там и не видел друг друга, откуда он мог знать, это я вот такая необычная, что запомнила.
Внезапно остановилась, пытаясь уловить мысль, напрягая мозг, чтобы вспомнить. Голос. Как же я сразу не поняла? Этот голос. Я ведь слышала его там, это он…
ОН забирал меня оттуда. Зачем Артур врал и что знал об Игнате? Я быстро развернулась и побежала туда же. Исчез. Его нет здесь.
— Игнат, — повысила голос, но мне никто не ответил. Не было ни малейшего шороха.
Пришлось опять возвращаться. Скоро поезд.
Приехав сюда, я таки открыла для себя много нового, вот только легче не стало. Ответов на свои вопросы я не нашла, а вот вопросов прибавилось. Поняла, что рассказывать о произошедшем здесь, я не буду. Это мое, личное, пусть оно остается со мной, иначе Дашка и Глеб будут считать, что я сошла с ума.
***
Смотреть, как она уходит было невероятно трудно, а еще труднее не выйти, когда она вернулась. Единственное, что остановило – так нужно, так будет правильно. Сейчас она не должна быть рядом, ей нельзя. Мне 3 года пахать на Кольта, убивать и сеять разруху, ей быть рядом запрещено.
Блядь, как же хотелось обнять ее, зарыться в волосы, впиться в губы, сказать, что я тот самый Артур, тот, кого она любит, с кем трахалась как кошка и от кого забеременела, а потом потеряла ребенка. Я скорбил вместе с ней, оплакивал малыша, поклявшись, что все, кто причастен поплатятся, я отомщу каждой твари, которая приложила руку к тому, чтобы Настя потеряла нашего малыша.
Я знал, что ей будет плохо, догадывался, но не думал, что она будет настолько разбитой. Наша дата: 15 декабря. Она приехала сюда. Я не понимал зачем, но было невероятно больно видеть, насколько она потерянная, насколько ей сложно. Я по-прежнему знал о каждом ее шаге, но только до этого времени, дальше слежки не будет. Я хочу, чтобы она научилась жить и попытаюсь отпустить ее хотя бы на время, не ожидая вестей о каждом ее шаге.
Мне придется отступиться. Я так решил. Мне нужно отомстить, иначе я не успокоюсь, не смогу нормально жить. Возможно мне удастся расквитаться раньше, но смогу ли потом вернуть ее. Я попытаюсь. Если она будет одна, постараюсь вернуть ее в свою жизнь, но только теперь сделать так, чтобы она была счастлива рядом со мной.