Глава 20. Мария Солер

Я собиралась появиться перед ним эффектно: в красивом платье, открывающем ноги; с прической и макияжем; в компании того самого университетского красавца, которого Серра сам мне рекомендовал не так давно. Да, я собиралась заставить его ревновать! Поверить, что я забыла про него и переключилась на кого-то другого! Хотела, чтобы он кусал локти, видя меня с другим, чтобы ему было так же плохо, как мне, когда он поменял меня обратно на Паулу. А в итоге сидела зареванная, растрепанная, в самых простых джинсах и свитшоте, с потекшей тушью и разбитым лицом. Красотка, да? И ведь ехала за тем самым платьем! С модельной жизни у меня осталось много полезных знакомств не только среди самих манекенщиц, но и среди стилистов, визажистов и начинающих дизайнеров. Алира – как раз из последних. Она неплохо раскрутилась в сети и недавно только открыла салон в Барселоне, а я помогла ей с рекламой, поэтому она всегда откладывала вещички, пришедшиеся мне по душе. В платье я влюбилась по фото. Не совсем осенний вариант, конечно, больше летний, с рукавами три четверти и летящей юбкой до колена. Но ох уж эти ярко-алые маки на белом фоне! Беспроигрышный принт. А уж с моими черными волосами… Выбор без выбора, как сказал бы Хавьер. Вот я и поехала. А у самой площади Каталонии передо мной выпрыгнул этот придурок. Поэтому я и не любила ездить за рулем – из-за дураков на дороге, но тут сказалась обида на Арнау: хотелось показать ему, что я далеко не безмозглая кукла. И пусть у меня не было его БМВ, а моя малышка-Ауди тоже кое-что могла. Последнюю неделю я даже на занятия ездила сама, научилась парковаться на узкой парковке в студенческом квартале, ни разу не заглохла и не попала на штрафы. Идеально! До этого дня. Я не успела затормозить, зато второй водитель успел выскочить из своей машины быстрее, чем я – сообразить, что, собственно, произошло. Он орал – я не понимала, что произошло, но чувствовала вину, поэтому вышла извиниться. А он все еще орал. Ненавижу, когда на меня орут. Я даже не вспомню сейчас, что ему ответила и на что. Кажется, он назвал меня тупой дурой, заработавшей на машину своим ртом. Я ляпнула что-то вроде того, что его машина покруче моей, и еще вопрос, кто и кому сос… Он ударил. Наотмашь. Меня оглушило – даже не столько от удара, сколько от неожиданности. Меня никогда не били. Никогда и никто. Ни один мужчина, даже тогда, когда я действительно заслуживала порки. А тут – какой-то неизвестный мудак, которого я видела впервые в жизни. Я разозлилась, а он… замахнулся еще раз. Вот тогда по-настоящему стало страшно, и я поспешила спрятаться в салоне своей солнечной девочки и набрать брату. Кто же знал, что он пришлет вместо себя Арнау? Он смотрел на меня не дольше трех секунд – глаза в глаза. А потом будто закаменел весь и бросил одно короткое: – Ясно. Дверь хлопнула. Серра ушел. Я сидела и хлопала глазами – слезы злости, обиды и боли сразу высохли. Что ему ясно? Мне ничего не ясно! Я удивленным взглядом смотрела, как Арнау обходит машину, как ему навстречу, самодовольно улыбаясь, идет кабан из подбитого Порше – а я до сих пор не видела, насколько сильно пострадала его машина. Мудак что-то начал выговаривать, но Серра приближался молча. Так же молча он и ударил. С размаха. Кулаком. Сама не поняла, как оказалась на улице. Арнау и второй мужик уже сцепились, а в моей голове все никак не могло уложиться, что Серра – дрался. Он же адвокат! Он же безэмоциональная машина! Он контролирует себя как никто! Откуда этот приступ агрессии? Но все это отходило на задний план перед другой, очень простой, но очень страшной мыслью: он мог пострадать. Не только физически. Но и репутационно. Последнее пугало даже больше всего остального. Он никогда не простит себе, если его карьера пострадает из-за меня, но хуже всего то, что я сама себя не прощу. – Арнау, не надо! Конечно, он не услышал. А я не представляла, что делать – не влезать же между двумя дерущимися мужиками? Прибьют и не заметят. Поэтому я просто прыгнула Арнау на спину, обхватив ногами и руками. – Арнау, пожалуйста, – взмолилась ему на ухо, надеясь на чудо. Мое чудо остановилось и отступило. Мудак, дернувшийся было вперед, замер. Я заметила, что его губа была разбита, а нос покраснел. Он сплюнул кровь на асфальт и зло прорычал. – Тебе конец, придурок. Сейчас приедут копы, и… – И мы расскажем им, как ты поднял руку на девушку, – тут же отозвался Серра, подхватывая меня под ноги. Вряд ли он осознавал, что делал. А я вдруг поняла, что ни за что с него не слезу. И плевать, как это выглядит со стороны, как к этому относится сам Арнау. В тот момент я была счастливее всех на свете – когда прижималась грудью к его спине и вдыхала аромат его одеколона. Не знаю, чем все закончилось – мужчины обменялись еще парой фраз, которые я не расслышала. Я же уткнулась носом в шею Арнау и просто дышала. Я никогда еще не была так близко к нему, а сейчас мы практически обнимались. Это же не шаг вперед, это целый скачок! Такой теплый, даже обжигающий скачок с запахом чего-то терпкого… – Мария, ты там уснула? Я улыбнулась в ворот его рубашки. И кивнула. Да, наверняка я сплю. Более сладкого сна мне никогда еще не снилось. – Мария. Нет-нет-нет, я никуда отсюда не слезу! Пусть отрывает меня сам. С корнем. – Сеньорита Солер! – Арнау добавил в голос угрозы. Он отступил назад, присел, и я почувствовала под своей задницей горячий капот. Взгляд вниз подтвердил, что мы примостились прямо на мою Ауди. Ну да, вмятиной больше, вмятиной меньше, ей уже не страшно. Горячая ладонь Серра постучала меня по запястью. Я снова мотнула головой. Не слезу. – Спускайся. Он отлепил от меня мои ноги – не взирая на мое сопротивление: аккуратно, но настойчиво. Затем повторил то же самое с руками. Стало холодно и одиноко. Я снова очутилась в той самой неприглядной реальности, где я попала в аварию, за которую еще придется как-то расплачиваться. Посреди Барселонской улицы, в дурацкой одежде и в размазанной косметике. Рядом с мужчиной, который мне очень нравился. Слезы опять навернулись на глаза. Никогда не была такой плаксой! Но сегодня… навалилось. – Эй, ну чего ты, – Арнау нахмурился и шагнул обратно, положив мне руку на плечо. От его поддержки стало только хуже. Я закрыла лицо руками, стараясь не всхлипывать. Ну почему все так? Ничего не получается! Так хотелось платье. Так хотелось показаться в нем Арнау. Чтобы он посмотрел на меня так же, как он смотрел тогда, в театре. Не как на глупую девчонку, а как на достойную женщину. А что теперь? Сижу на побитой машине и рыдаю, как та самая девчонка! – Мария, – прозвучало так разочарованно, что я зарыдала еще сильнее. Все, конец. Я окончательно сломала все те хрупкие мостики, что строила на пути к нему. И когда я уже готова была признаться в том, какая я неудачница… Арнау меня обнял. Я замерла. Слезы в раз высохли – наверное, от непонимания, что вообще происходит. Но легкое давление, и я уткнулась в широкую грудь. – Прости, если напугал, – донеслось до меня сверху, одновременно с тем, как по спине в успокаивающем жесте проскользила теплая ладонь. – Все в порядке, не переживай. Успокойся, я понятия не имею, что делать с плачущими девочками. Весь флер не развеялся, но значительно сократился. Опять девочка! И от бессилия я заредила Арнау кулаком куда-то в район нагрудного кармана. – Я не девочка! – упрямо заявила я, через силу отстраняясь. – А кто? – усмехнулся Серра, но без привычной насмешки. Как-то мягко, почти нежно, не в попытке задеть, а в попытке успокоить. Поэтому же, видимо, его большой палец осторожно коснулся моей щеки, стирая слезинку. Прикосновение было таким неожиданным, таким чуждым для него, что я замерла, боясь спугнуть этот миг. Его палец, теплый и шершавый, провел по моей коже, смазывая остатки туши и влагу. Он смотрел на это, словно изучая странное явление. – Я – женщина, – прошептала я, голос все еще дрожал, но уже не от слез, а от чего-то другого. От близости. От того, как изменилось его лицо. Исчезла привычная маска цинизма, осталась лишь усталая серьезность. – Из-за которой ты влез в драку посреди улицы. Арнау поморщился, будто закусил лимоном, и убрал от меня свою руку. Он не стал оправдываться или объяснять что-то, только бросил взгляд мне за плечо и деловым тоном поинтересовался: – Видеорегистратор работает? – Я кивнула. – Прекрасно. Сядь в машину, дальше я разберусь сам. На споры не было ни сил, ни желания. Я покорно вернулась к пассажирской двери, разложила спинку кресла и опустилась на переднее сидение. Арнау всего на полминутки заглянул внутрь, проделал что-то с висящим за зеркалом заднего вида устройством, и вернулся на улицу, копаясь в телефоне. Я ждала. Знала, что, когда мужчина говорил «дальше я сам», ему действительно нужно было дать полную свободу действий. Особенно после того, что сделал Серра. Я вытащила из бардачка влажные салфетки, откинула козырек для солнца со спрятанным зеркалом и принялась приводить себя в порядок, через лобовое стекло наблюдая за Арнау. Он стоял, скрестив руки, и о чем-то коротко разговаривал по телефону. Он был другим – собранным, опасным, абсолютно контролирующим ситуацию. И видя его таким, я понимала, что мои дурацкие планы с платьем и мнимым кавалером были детским лепетом. Он не ревновал. Он защищал. Такого ни одной подстроенной выходкой не добиться. Вскоре подъехала полиция. Арнау поговорил с ними минуты три. Его поза, его жесты, его тихий, уверенный голос – все это действовало гипнотизирующе. Через пять минут второй водитель, хмурый и недовольный, уже садился в свою машину, а полицейские разворачивались, чтобы уехать. Арнау подошел к моей двери и открыл ее. – Выходи. Твоя тачка доедет до сервиса на эвакуаторе. Я отвезу тебя домой. – Как ты…? – начала я. – Я адвокат, – он коротко улыбнулся, и в этой улыбке отразилась вся его уверенность в себе. – Иногда это полезно. Идем. Я подхватила рюкзак, Арнау помог мне выйти, и его рука снова легла на мою спину, ведя к его БМВ. На этот раз это не было жестом собственности или игры. Это была… опека. Твердая, немного раздражающая, но невероятно надежная. Арнау снова открыл мне дверь. В этом не было никакой необходимости, но он все равно сделал. Я бы улыбнулась, но слишком большое количество эмоций за этот день слишком меня истощили. – Ты ничем не ударилась? – опустившись на свое место, поинтересовался Серра, оглядывая меня заново. – При аварии. Нужно было спросить раньше, но как-то вылетело из головы. Ничего не болит? Я отрицательно мотанула головой и невольно прижала руку к пострадавшей щеке. Саднило немного, но вполне терпимо. – Нет, все в порядке. Только… испугалась немного. Арнау кивнул и завел двигатель. – Позвони брату. Он переживает, – бросил он мне, выруливая в поток. Пока я объясняла Диего, что случилось, Серра не проронил ни слова. Спокойно, сосредоточенно вел машину, чуть хмурил свои брови, смотрел только вперед и по зеркалам. Не на меня. И к моменту, когда я положила трубку, мы уже тормозили около моего дома. Арнау все еще молчал, хотя давно уже должен был пожелать мне хорошего дня и дать пинка из своей тачки. Но он чего-то ждал – а я не понимала, чего. – Объяснишь, почему ты на него бросился? – осторожно поинтересовалась я, зажимая ладони между коленями. Я осторожно подняла взгляд на Арнау – он смотрел точно в лобовое стекло. – Не выношу несправедливости, – усмехнулся он, но как-то криво, совсем не в его стиле. – Не обманывай, я была твоей помощницей целых две недели. Я видела, как ты добивался для своих клиентов очень большой несправедливости. Серра скосил на меня взгляд – не обвиняющий, как я боялась, а какой-то уважительный даже. Я не думала, что он ответил. Но внезапно его неровная улыбка погасла, взгляд – потух, и Арнау поспешил его спрятать за очередным рассматриванием пейзажа. – Мой отец избивал мою мать, – внезапно прозвучало в тишине салона, и я вздрогнула. Арнау все еще не смотрел на меня, но я видела, как сильно сжалась его рука на руле. – Ты… при тебе? – переформулировала я. Он кивнул. – Она терпела для меня. Закидывалась обезболивающими и терпела. Но однажды не рассчитала дозу и не проснулась. Я сидела, сильнее сжимая пальцы. В моей душе плескалось сразу несколько эмоций: жалость – самая яркая из них, но я понимала, что Арнау никогда ее не примет. У нас тоже далеко не самая образцовая семья, но родители любили друг друга – это видно даже на фотографиях, которые мама бережно хранила в альбомах и фоторамках на стене. Я не помнила, были ли между ней и папой конфликты, но точно не сомневалась, что сеньор Солер никогда и ни на кого не поднимал руку. Я пыталась найти какие-то слова, которые не прозвучали бы как попытка пожалеть, но Арнау заговорил первым. – Я не выношу людей, которые упиваются своей силой за счет доминации над теми, кто заведомо слабее. – Он повернулся ко мне, глядя не как на малолетку и не как на помощницу. Как на равную – в тот момент он смотрел на меня именно так. – С такими возможно говорить только на том языке, который они понимают: на языке силы. Поэтому я доказал тому идиоту, что всегда найдется тот, кто сильнее. Я невольно бросила взгляд на его покрасневшие костяшки, отмечая для себя такую простую, но суровую логику. – Надо обработать, – указала я подбородком. Арнау снова усмехнулся, и теперь это была вполне привычная ему усмешка. – Снова пытаешься затащить меня к себе, Солер? Я робко улыбнулась и пожала плечами. Я просто хотела позаботиться о нем так же, как он сегодня позаботился обо мне, но вряд ли Серра принял бы такое объяснение. – Возьми назавтра выходной, я предупрежу Розу. Вообще-то, выходной у меня был сегодня, о чем я и собиралась напомнить своему старшему начальнику, но он пресек мою попытку сразу же: – Не обсуждается. Отдыхай. Я выдохнула, признавая его права командовать. Да и за платьем все-таки стоило доехать – но на этот раз на такси. – Спасибо, – искренне поблагодарила я и, поддавшись порыву, поцеловала Серра в щеку. – Сегодня ты мой рыцарь. Я уже столько раз назвала его на «ты» сегодня, а он все еще ни разу меня не одернул. Это ведь что-то значило? Арнау медленно повернулся ко мне. Между нашими лицами оставалось совсем немного воздуха, и какая-то часть меня очень хотела уничтожить и его, но другая, рациональная, понимала, как глупо это будет выглядеть в свете недавнего признания. Потерплю еще немного, куда уж мне. – Тебе не нужны рыцари, Мария, – уверенно заявил Арнау. – Ты в состоянии сама за себя постоять. Он был прав – могла и делала. Но он уезжал, а я, поднимаясь в лифте, думала о том, что совсем не против побыть принцессой, которую защищают. Хотя бы один, очень холодный, но очень храбрый рыцарь.