Глава 5. Арнау Серра

Что мне не нравилось в преподавании – так это бумажная волокита. Работы с документами мне хватало и в офисе, поэтому я старался даже на занятиях обходиться без лишних бумаг. Но эта необходимость заполнять ведомости, отчеты, планы просто выводила из себя. Радовало, что такой наплыв канцелярских заморочек приходился только на начало и конец учебного года, иначе я бы не продержался в университете и месяца. Сегодня был как раз такой день, когда мои «потом» и «завтра» перестали действовать, поэтому секретарь ректора затащила меня на кафедру и заставила подписывать и редактировать целую кипу распечаток. Я убил на это добрых полчаса, которых вполне хватило бы, чтобы вернуться на работу и заняться чем-то действительно полезным. А под конец, наплевав на собственные принципы внимательно читать то, что тебе совали на подпись, я просто подмахивал все подряд, даже не вчитываясь в названия. По итогу, когда меня выпустили на волю, стены учебного корпуса практически опустели. Студенты и без того редко когда задерживались дольше необходимого, а тут и пара моя была самой последней в расписании. Поэтому мне удалось спокойно дойти до выхода, избежав ненужных столкновений и неловких разговоров. Забавно, что и то, и другое мне сегодня обеспечила худенькая девчонка, которую я заметил сразу же, стоило только оказаться на крыльце. Стыдно признать, но до недавнего происшествия о существовании Марии Солер в своей жизни я и не вспоминал. Если первые дни, когда она появлялась в аудитории, я интуитивно ждал от нее чего-то схожего с намеками на отношения между нами, то чуть позже, не получив никакой реакции, я стал относиться к ней как к обычной студентке. Да, я работал с одним ее братом, занимался в клубе другого и таскал на руках ее племянницу. Но все это было словно в другой жизни. Успокоил меня и разговор с Диего в один из вечеров, когда мы разбирали новый договор. К моему огромному сожалению, сеньор Солер старался не задерживаться в офисе дольше необходимого и почти каждый вечер стремился проводить с семьей. Зная его историю, оправдать подобное поведение было легко. Но как же порой бесила эта категоричность! Особенно когда дела не требовали отлагательств. И все же я получил возможность прояснить некоторые моменты, из которых выходило, что учиться Мария пошла по собственному желанию, с поступлением помог ей Диего Солер, и перед ним же она и отчитывалась в своих успехах. С учетом того, что университет оказался в каком-то роде для них «семейным», подозрения я свои отпустил. Совпадения случались, пусть и редко. Даже со мной. А сегодня девица вдруг напомнила о себе, да еще как – едва не впечатав меня в дверной косяк. Спасибо, что извинилась. Но синяк на плече от этого вряд ли пройдет быстрее. Вроде бы, она спешила. Так почему до сих пор здесь? Это, конечно, совершенно не мое дело, да и мало ли в моей практике было студентов, которые не совсем честно отвечали своему преподавателю? Поэтому стоило пройти мимо и выкинуть из головы как досадное недоразумение, и я уже почти так и поступил, преодолевая ступеньки и устремляясь к преподавательской парковке, как до моего слуха донеслось отчетливое ругательство. Цензурное. Но эмоциональное. Я бы понял, будь в интонация девушки злость. Может, даже принял бы на свой счет. Но в ее голосе звучало нечто похожее на отчаяние – это и заставило меня обернуться. Мария стояла у основания лестницы. Ее белое платье чуть колыхалось под легкими порывами сентябрьского ветра, а распущенные волосы то и дело лезли в лицо, пока девушка хмурилась, уткнувшись взглядом в телефон, а после прикладывала его к уху в попытке до кого-то дозвониться. Глупо не признать, что сеньорита Солер – красива. Красива той самой модельной красотой, которая должна казаться неестественной, пластиковой, но в ее случае отдавала натуральностью. Возможно, будь Мария постарше и не являйся моей студенткой, я бы рассмотрел ее флирт всерьез, чтобы насладиться этой красотой по полной. Но в нынешних обстоятельствах никакого влечения к ней я не испытывал. Лишь праздный интерес, когда она, не дождавшись ответа, отбивала вызов и почти рычала сквозь зубы. – Кажется, вы куда-то спешили, сеньорита Солер? Каюсь, не сумел удержаться и не уколоть в отместку за конфуз после занятия. Она резко вскинула прищуренный взгляд, словно оценивая, кто это тут посмел ее подкалывать. Но. заметив меня, Мария как-то резко расслабилась и внезапно погрустнела. – Кажется, мне уже некуда спешить, – она бросила быстрый взгляд на наручные часы – не модные нынче браслеты или электронные гаджеты, а классические наручные часы с тонким металлическим ремешком. – Хавьер должен был меня забрать, но теперь не берет трубку. А я вряд ли успею за полчаса добраться до улицы де ла Марина. Она тяжело вздохнула, в очередной раз набирая, видимо, номер брата, и я успел заметить в ее глазах мелькнувшую удрученность, прежде чем очередное дуновение ветра скрыло ее лицо пеленой черных волос. – Куда именно на де ла Марина вам нужно? – поинтересовался больше из любопытства, чем из вежливости. – Я еду в ту сторону. За полчаса, конечно, не обещаю добраться, учитывая ситуацию на дорогах, но, если вас смогут подождать минут десять-пятнадцать, то вы имеете все шансы оказаться там, куда так спешили. Я, может, и бесчувственная скотина, но иногда могу совершать добрые дела. Тем более тут от меня ничего и не требовалось: мой офис находился на злополучной улице, а потерпеть чужое присутствие в собственной машине я вполне мог. Старею, наверное. – Отель Артс, знаете такой? Я усмехнулся. О да, я знал – любовался на него каждый день из окон своего кабинета, ведь тот располагался точно напротив. – Поехали, – я кивнул в сторону парковки и, не дожидаясь реакции девушки, направился к машине. БМВ приветственно подмигнула фарами, и на мгновение я позволил себе чистейшее, ничем не разбавленное самолюбование. Не просто машина. Это был шедевр инженерной мысли, облаченный в костюм от кутюр. Темный металлик, цвет, который на солнце отливал глубоким синим, а в тени становился почти черным, как мое настроение. Белоснежный салон из кожи наппа – роскошь, которую я мог позволить себе просто потому, что мне так захотелось. И карбон – его холодный, технологичный блеск напоминал, что под капотом скрывался не просто двигатель, а сердце хищника. Я провел пальцами по прохладной поверхности кузова, наслаждаясь идеальной линией крыши. Эта машина была моим продолжением – безупречным, мощным, безжалостным к посредственности. Она стоила больше, чем годовой доход иного моего коллеги, и каждый раз, садясь за руль, я ощущал сладкое удовлетворение от того, что мог себе это позволить. Не ради показухи. Ради тихого, личного удовольствия видеть результат своих усилий в идеальных пропорциях немецкого автопрома. Мария покорно шла следом – ее каблуки отбивали четкий ритм по асфальту. Рад, что она не стала устраивать сцен с фразами вроде «ой, я не хочу вас напрягать, так неудобно». Потому что я бы не уговаривал ее – развернулся и ушел заниматься своими делами. Но отчаяние, видимо, сильнее не только гордости, но и женской склонности к излишнему кокетству. Уровень моей галантности ограничивался предложением подвезти, поэтому дверь перед девчонкой я открывать не стал. Кажется, ей это не очень понравилось, но уже поджавшая в недовольстве губы Мария быстро вернула на лицо нейтральное выражение и обошлась своими силами. Дверца с ее стороны захлопнулась тихо, практически бесшумно, за что Солер заработала несколько баллов в моих глазах – додумайся она громыхнуть хотя бы на полтона сильнее, я бы без сожалений оставил ее на тротуаре. – Спасибо, сеньор Серра, – когда автомобиль плавно тронулся с места, произнесла Мария. Действительно с благодарностью, без наигранной скромности. – Вы очень меня выручаете. – Пожалуйста, сеньорита Солер. Но не обнадеживайтесь, мне просто по пути. Она не ответила, становясь именно таким попутчиком, который и нужен был мне: молчаливым. Жаль, что хватило терпения у девчонки всего на пару кварталов. – У вас красивая машина. Ее голос прозвучал уверенно, без тени застенчивости. Я мельком взглянул на нее. Она не смотрела перед собой смущенно, а с открытым любопытством изучала салон. Ее пальцы провели по безупречной строчке кожи на панели. Я лишь кивнул, не отрывая взгляда от дороги. Комплименты я принимал как должное. – Это же гибрид? – указав подбородком на значок на панели, уточнила она. Я позволил себе более внимательно посмотреть на девчонку. Интерес к моему автомобилю был приятен мне как хозяину, но я бы никогда не подумал, что такая, как Мария Солер, вообще знает значение слова «гибрид». – Да. Разбираетесь в машинах? Она легко пожала плечами, словно это все объясняло. Невольно отметил, что в своем белом платье и с черными волнами волос Мария весьма лаконично смотрелась на светлом кожаном сидении и в окружении темных карбоновых вставок. – Хавьер одержим, – ровно произнесла она, скользя взглядом по передней панели. – Он говорит либо о своих клубах, либо о тачках. С детства только и слышу про лошадиные силы, крутящие моменты и системы рекуперации. Некоторые знания неизбежно застревают в голове. Я тихо хмыкнул, уперевшись локтем в обшивку двери и подперев подбородок большим пальцем. Да, из двух братьев Солер Хави был наиболее эмоциональным, от этого, видимо, и болтал больше необходимого. Порой долго выносить его треп не удавалось, но сам по себе Хавьер мне нравился. Легкий, открытый, искренний, честный. Таких людей сейчас мало. – Он считает, что машина говорит о человеке больше, чем костюм, – продолжила меж тем Мария, и в ее голосе проскользнула нотка скепсиса. – Ваш брат прав, – я плавно сменил полосу, наслаждаясь бесшумной реакцией руля. – Хоть он и не носит костюмы. – Зато ездит на Мерседесе. Даже не глядя на девушку, я слышал улыбку в ее голосе. Смешная девица, будто Мерседес – это показатель класса. – Мерседес – это прекрасный выбор для таксиста или банкира, – парировал я, легким движением увеличивая скорость. Мотор отозвался сдержанным, но весомым рычанием. – Надежно, респектабельно… Скучно. – А ваш БМВ – это не скучно? Только-только начавшее появляться к этой девушке расположение тут же сменилось отторжением, когда свой вопрос Мария задала, не скрывая насмешки. Да и в ее взгляде, направленном на меня, сквозило то же чувство. И меня это, кажется… задевало? – Это же… – она обвела рукой обстановку, переводя взгляд вперед. – Все то же самое, что у Хави. Попытка потешить свое эго. Я почувствовал, как скулы напряглись от внезапной вспышки раздражения. Ее дерзость была… неожиданной. – Разница, сеньорита Солер, – произнес я, намеренно растягивая слова и чувствуя, как холодная злость вытесняет первоначальную досаду, – в том, что ваш брат покупает машину, которую от него ждут. А я – которую хочу. – Легкое движение правой рукой, и мотор ответил мгновенным подхватом, прижимая нас к креслам. – Он следует трендам. Я их создаю. Краем глаза я заметил, как уголок девичьих губ приподнялся в улыбке. – И это позволяет вам чувствовать свое превосходство над другими. Не так ли, сеньор Серра? Очередной вопрос догнал меня на светофоре, поэтому я мог позволить себе повернуться. Девчонка смотрела прямо на меня, сверкая грозовыми глазами и нахальной улыбкой. Она еще издевалась! Бессовестная маленькая стерва. – Вам же это нравится, – продолжала она, совсем не замечая моего недовольства. Или намеренно его игнорируя? – Быть выше остальных. Что в аудитории, что в зале суда. Чувствовать себя умнее, успешнее, даже статуснее. Вы одеваетесь в костюмы от Брунелло Кучинелли, сшитые наверняка на заказ. Носите на руке Патек Филипп стоимостью с внедорожник. Разъезжаете на машине, приковывающей взгляд. Разумеется, вы создаете тренд. Но в первую очередь вы делаете это все для себя, чтобы каждое утро видеть в зеркале того, кем хотите быть. Не так ли? Светофор переключился на зеленый, но я на секунду задержался, изучая ее лицо. Девчонка говорила с пронзительной точностью, которая была одновременно и раздражающей, и впечатляющей. – Вы удивительно наблюдательны для того, кто носит розовые очки идеализма, – холодно заметил я, плавно трогаясь с места. – Но вы путаете причину и следствие. Я не покупаю эти вещи, чтобы стать кем-то. Я покупаю их, потому что уже им являюсь. Она мягко рассмеялась – легкий, почти невесомый звук, заполнивший салон. – Та же правда, но другими словами. – Ее пальцы снова провели по стыку кожи и карбона на центральной консоли. – Вы создали себя таким, каким хотите видеть. И теперь поддерживаете этот образ с помощью… всего этого. Как актер, который уже не может снять костюм и перестать играть свою роль. Я чувствовал, как гнев медленно уступает место странному, почти профессиональному интересу. Мария копала глубже, чем я ожидал. И совсем не в ту сторону, в которую должна копать девчонка, рассматривавшая меня в качестве романтического интереса. – Роли, – повторил я, насмешливо изогнув бровь. – Интересная теория. А какую роль играете вы, сеньорита Солер? Девушка из хорошей семьи, которая внезапно решила изучать право? Или младшая сестра, пытающаяся найти свое место в тени успешных братьев? На этот раз это я попал в цель. Ее улыбка исчезла, а взгляд стал тяжелым и оценивающим. Молчание затянулось, прерываемое лишь мягким гулом мотора. – Возможно, и ту, и другую, – наконец сказала она тихо, глядя в боковое окно. – Разве мы все не играем роли, которые сами же и выбираем? Я не ответил, давая ей возможность продолжить. – Вы – циничный адвокат, который презирает систему, но мастерски ею пользуется. Я – идеалистка, которая верит, что может изменить систему изнутри. – Она обернулась ко мне, и в ее глазах горел новый огонь, но что именно он отражал, я так и не понял. – Разве это не две стороны одной медали? Просто мы выбрали разные костюмы для своей игры. Я свернул на де ла Марина. Наша поездка подходила к концу, а я невольно ловил себя на мысли, что этот странный диалог, в котором меня и выводили из себя, и завуалированно оскорбляли, и тешили самолюбие мне неожиданно нравился. – Значит, ваш флирт тоже был игрой? Я медленно остановился на парковке отеля Артс. Своим вопросом мне хотелось сбить с Марии спесь, напомнить, что, несмотря на всю глубину ее философии, в одном она уже ошиблась, когда попыталась подкатить ко мне. Но вместо смущения, возмущения или хотя бы растерянности я получил совсем другую реакцию. Сеньорита Солер улыбнулась. Дерзко, с вызовом, опуская подбородок вниз и бросая на меня шальной взгляд из-под ресниц. Как тогда, на террасе, в доме своего брата. Она склонилась ближе и тихим шепотом, будто сообщала мне какую-то вселенскую тайну, произнесла: – А кто вам сказал, что это была игра? Мне потребовалось непростительно много времени, чтобы осознать сказанные слова и заложенный в них скрытый смысл, и этого времени Марии хватило, чтобы выпорхнуть из моей машины. – Большое спасибо, сеньор Серра, вы меня спасли! – уже с улицы поблагодарила Мария, прежде чем закрыть за собой дверцу. Все так же бесшумно, и в этом была заслуга не только дверных доводчиков. Девчонка в белом платье стремительно удалялась в сторону центрального входа отеля. Я смотрел ей вслед, прокручивая в своей голове весь диалог. И задавал себе всего два вопроса. Первый был достаточно прост: если тогда была не игра, то что было сейчас? Еще полчаса назад эта поездка казалась мне жестом доброй воли, а теперь я несколько сомневался, кто именно был ее инициатором. Чувство, что меня обхитрили, росло с каждым шагом сеньориты Солер. Кажется, я рано сбросил ее церемониальные планы в отношении меня со счетов. Но куда сложнее был второй вопрос. Какого черта меня так волнует, на какую именно встречу в одном из самых дорогих отелей города так спешила младшая Солер?